42 глава

0.00
 
42 глава

То, что вампирша устояла после удара ломом, привело всех троих в неописуемый ужас.

— Батюшки, что же это такое? — принялся причитать щуплый, обшаривая глазами комнатку. — Что же случилось с этим миром?

— А-а-а, — заголосил здоровяк, упав на софу и закрыв голову руками. — Я хочу-у-у жи-ить!

И только третий не потерял самообладания, хотя далось ему это нелегко. Безумно сверкнув глазами, он повторно занес лом над головой. Ина, помня боль от первого удара, увернулась, ей это едва удалось, и шагнула вперед, стиснув кулаки. Кровь закипела, пробуждая заснувшие на зиму силы. Перед глазами помимо воли мелькнула картина того, как она разрывает своих обидчиков на части. Испуганно ахнув, Ина замерла, стараясь отбросить эти мысли, а потом бросилась прочь, не разбирая дороги. Её не смогла остановить даже печь, преградившая дорогу. Рассыпавшись грудой кирпичей, она взметнула в воздух клубы глиняной пыли. Лес, наполненный запахом прелых листьев и хвои, тотчас окружил бегущую от самой себя девушку. Ветви с едва проклюнувшимися почками с неистовством хлестали по лицу и рукам, раздирали плотную ткань куртки. Деревья мелькают так, что впору было закружиться голове. Стараясь не смотреть на их сумасшедшее мельтешение, Ина бежала без остановки пока не запнулась о толстенный корень на краю обрыва и не скатилась кубарем в глубокую ложбину, окруженную густой порослью молодых деревьев.

Раскинув руки и тяжело дыша, Ина долго лежала посреди поломанных ею тоненьких деревцев и глядела в голубое весеннее небо. После бега стало невыносимо жарко. Придя в себя и отдышавшись немного, Ина принялась стягивать с себя лохмотья, оставшиеся от куртки, и к своему удивлению обнаружила, что упершаяся ей в спину кочка является ее рюкзаком, в котором отыскались документы и деньги. Несколько повеселев, она продолжила своё разоблачение и вскоре на ней остались лишь доспехи Ниирит. Они оставались в идеальном состоянии, все, до последней самой маленькой завязки, было на месте, все, кроме Ниргита. Его уже тогда не было, ночью, когда она перекладывала вещи в рюкзак. Воспоминания, до того сокрытые за глухой стеной, выплыли наружу, причинив новую боль, но на этот раз Ина даже не поморщилась.

— Что же случилось с этим миром? — повторила Ина слова незнакомого щуплого мужичка.

Отряхивая руки, она настороженно прислушивалась к наполненной звуками тишине леса. Жизнь Ины, с тех пор как она вернулась назад в свое время, больше похожа на бесконечный кошмар. Только два первых дня и были нормальными.

— Вот как мне аукнулась моя сентиментальность. Нашла о чем сожалеть, — фыркнула Ина, засовывая тугой сверток куртки под большой со сколами камень, на который чудом не налетела.

Убедившись, что спрятанную куртку не видно, она еще раз отряхнула руки, сняла наручи и принялась ощупывать руку, на которую пришелся удар ломом. Боль еще не прошла, но никаких следов не было.

— Это вселяет некоторую радость, — хмыкнула она, пристраивая наручи обратно. — Что же все-таки случилось? — Затянув ремешки, Ина вздохнула, отбросила растрепанные волосы за спину и нагнулась за рюкзаком, лежащим у ног. Этот рюкзак, и те немногие вещи, что в нем, все, что осталось от ее жизни. — Кажется, это все началось, когда я посмотрела в глаза Симону. Я была зла на него. Тогда и случился первый провал в моей памяти.

Выпрямившись, Ина накинула рюкзак на плечи и одним прыжком выбралась из оврага. Она никак не могла остановить разговор с самой собой.

— Может, я снова стану человеком? — бормотала она себе под нос, запрыгивая на очередной обрыв, обвитый корнями деревьев. — Интересно, а когти отвалятся? А волосы? Выпадут, или нет? Ох-хо-хох, хорошо, что хоть мерзнуть перестала.

***

Наступила весна, но в Инрад так и не вернулось солнце, скрывшееся за пеленой туч еще осенью. Всю зиму, темную и мрачную, снег, присыпанный шлаком городских труб, казался белоснежным, но он нисколько не радовал, в отсутствии хотя бы бледных солнечных лучей. Весенние улицы, только что избавившиеся от остатков снега, наполнились толпами людей в ярких куртках, но в этих ярких красках не было ничего радующего глаз. Улицы, тротуары и проезжие части, дворы и скверы, не казались умытыми и свежими, как это бывало раньше по весне.

Впрочем, никто не замечает этого. Люди, всё те же самые, до единого, образуя безликую массу, всё так же спешили по своим делам. Так же, как полгода назад, но, все же, что-то изменилось и в них, нет, они не угрюмы, не злы, они безучастны. Даже по своим, наверняка важным делам, они спешили не так, как раньше. Безучастные взгляды, не замечающие ничего вокруг, пустые глаза смотрят насквозь.

Невысокая стройная девушка со светлыми, почти белыми волосами и белоснежной кожей, с серыми, почти бесцветными глазами, юная, совсем еще ребенок, и непосредственная — как одинокая сосна посреди поля, выделялась среди окружавших ее людей. И дело было не в ярком макияже и вызывающей одежде, подчеркивающей ее красоту, а в чем-то, что не заметно глазу. Она шла, глядя себе под ноги, посреди запруженного людьми тротуара. Все до единого, не решаясь взглянуть на нее, расступались, освобождая путь. Нет, они не знали, кто она, по крайней мере, большинство, но, все же, повинуясь неведомому чувству, предпочитали не попадаться ей на глаза.

Миновав неброскую, но стильную вывеску дорогого ресторана, Кира, а это была именно она, резко свернула к парадному входу самого шикарного жилого комплекса в самом элитном районе мегаполиса. Она все так же, не глядя ни на кого, беспрепятственно проследовала прямиком к лифту. Киру без вопросов пропустили, в отличие от двоих папарацци, по пятам следовавших за нею.

Они тут же вскинули спрятанные под куртками фотоаппараты, и фойе наполнилось мигающим искусственным светом. Охранники без слов оттеснили их прочь от дверей лифта, но это нисколько не смогло остудить их пыл, очереди многокадровых вспышек становились все длиннее. Кира рассмотрела посмевших преследовать ее мужчин с ног до головы, даже не удостоив их взглядом. Она заглянула в их души и разочарованно опустила голову.

Когда двери лифта открылись, она ступила внутрь. Навязчивые фотовспышки продолжали рябить, раздражая до безумия. Одного ее короткого взгляда, когда она развернулась в кабине лифта, хватило для того, чтобы папарацци позабыли о своей охоте на знаменитость и, побросав свои мощные фотоаппараты, бросились на улицу. Двери с мягким шорохом закрылись, пискнула сама собой кнопка тридцать третьего уровня и лифт, стремительно стартовав, поднял Киру на самый верх, где располагалась одна единственная квартира.

В какой-то степени это место можно назвать домом, её домом. Вся её семья, Игээр — ниемон, самозабвенно игравший роль многодетного отца, и две её названные сестры — Лия и Лилак, которым нет до нее дела, в полном составе тратили свое время просмотром новостей. Кинару — брат-близнец Игээра — тоже тут. Интересно, как ей его называть? Уж не дядюшкой ли! Почему приходится терпеть его? Всех их?

Игээр, откинувшись на спинку шикарного дивана, не отрывал глаз от огромного, под стать его положению и апартаментам, широкоформатного телевизора. Лия и Лилак восседали в кресле, как всегда вдвоем. Все их внимание сосредоточено только друг на друге. Интересно, подозревают ли они о существовании миллиардов других людей? Кинару смотрит в окно, он тратит свое время еще более бесполезно, чем его брат. Все в сборе, все дома, кроме нее.

Естественно, это же она непоседа, не желающая ни минуты сидеть, сложа руки. Наверняка сейчас они начнут распекать её. Это очевидно.

— Ты никак не угомонишься, все пытаешься перекроить этот мир, — проворчал Игээр по-отечески. — Все хочешь сделать его удобнее. — Но куда уж удобнее? Ох уж этот юношеский максимализм. Иногда я начинаю тебя бояться. Что на этот раз?

— Да бесят эти сектанты. Называют место своего поклонения церковью, но вместо раболепных чтений молитв поют песни фривольного содержания. И танцуют, вместо того, чтобы смирить плоть.

— Что, еще одной церковью стало меньше?

— Я ничего не ломала, — Кира подула на аккуратный ноготок, — всего лишь легкое влияние. Каждый из них займет свое место в цирке. Хоть какую-то пользу обществу принесут.

— Ладно, уж. Что говорить попусту, все равно тебя не переубедишь. Иногда я жалею, что с начала заточения и до безвременья прошло всего десять лет, еще два-три года явно пошли бы на пользу твоему характеру. Тогда не пришлось бы все последующие пять веков заточения мучиться в обществе проблемного подростка.

От наверняка бесконечного монолога Игээра отвлек сигнал, оповестивший о прибытии лифта. Даже не прибегая к помощи банального зрения, не говоря уже о чем-то серьезном, с уверенностью можно сказать, что это Симон. Только его и не хватает во всей честной компании.

— На завтра все подготовлено, вечером ровно в восемь, — начал он, едва переступил порог гостиной. — Я со всеми договорился. Все, кого мы наметили, согласились прийти, впрочем, я в этом даже не сомневался.

  • Прабхакар  / Kartusha / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • Melody - Полет над бездной / Авторский разврат - 4 - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Марина Комарова
  • Стать богом... / Меллори Елена
  • Колыбельная принцессе / Стихи / Савельева Валерия
  • Идол / Галкина Марина Исгерд
  • Какого цвета небо?.. / Стиходром-2014 / Анна Пан
  • Джокер / Mansur
  • Начало... / Нова Мифика
  • Дома / Из души / Лешуков Александр
  • Для чего? / По мотивам жизни - 2 / Губина Наталия
  • Чердак, подвал / В ста словах / StranniK9000

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль