4 глава

0.00
 
4 глава

***

Ина неотрывно смотрела на мерцающую отраженным солнечным светом гладь воды. От ярких бликов глаза слезились, но она все равно не могла оторвать взгляда. Над другом берегом реки возвышалась огромная гора, густо поросшая смешанным лесом. Местами виднелись небольшие скалистые выступы. Лес казался непроходимым. Кромка колышущейся воды невероятно живописна. Тут и там из реки выглядывали крупные белесые камни, много их и на берегу, вокруг каждого ютилась высокая жесткая трава. Тут и там разбросаны проплешины песка, пышущего жаром. Над водой носились разноцветные стрекозы. Изредка доносился плеск — ловя насекомых, рыбки выскакивали из воды, и некоторые из них становялись добычей чаек, проносившихся над водой.

Некоторое время Ина стояла и смотрела по сторонам, пытаясь впитать каждой клеточкой тела окружающую красоту, но позабыть о навалившихся снежным комом неприятностях удалось всего на пару минут. Больше всего ее волновало, что ей делать, чтобы выжить в этом неведомом мире, но даже эти мысли в итоге отступили перед величием первозданной природы. Приятно пахло мокрыми камнями и илом, плеск воды и шорох жесткой осоки успокаивал. Окружающий мир был неописуемо прекрасен, все до последней травинки здесь прекрасно.

Тряхнув головой, Ина разулась, и прямо в одежде зашла в реку. Вода, несмотря на полуденную жару, оказалась невероятно холодной, и потому каждый шаг сопровождался охами и ахами. Собравшись с духом, девушка нырнула, а затем, отдышавшись немного и привыкнув к обжигающему холоду воды, принялась стягивать с себя одежду.

Джинсовка, а затем и джинсы были тщательно застираны, прополосканы и развешаны на прибрежных кустах.

— Ну, я прямо как неформал буду, — проворчала Ина себе под нос, расправляя изодранные штанины.

Отмытые до блеска ботинки отправились сушиться на огромный раскаленный валун, а изрядно продрогшая девушка, крадучись и оглядываясь, зашла в реку, погрузилась в воду по самый подбородок, и чуть не захлебнулась, снимая футболку.

— Вот ёлки, — прохрипела она, откашливаясь и смеясь.

Через несколько минут на нависшей над водой ветке рядом с прочей одеждой оказалась и мокрая, с ярким цветным принтом, футболка, тоже изрядно пострадавшая.

— Ина, ты бесстыжая, плаваешь в одном нижнем белье, вдруг тебя кто увидит!

Девушка упрекала саму себя, и при этом беззаботно рассекала ребленую поверхность реки. Она плескалась в воде как ребенок, плавала, ныряла, сопровождая все это криками и визгом. Она плавала до тех пор, пока были силы, и потом продолжала плавать. Позже, на подгибающихся от усталости ногах она отправилась на берег, на ходу расправляя спутавшиеся волосы.

— Вот же… ёлки, — девушка зашипела от боли, волосы не желали поддаваться, — сейчас бы расческу.

Пройдя немного вниз по кромке воды, Ина вышла к небольшой заводи, берег которой был устелен светло желтым, почти белым обжигающим песком. Она повалилась на колени на самом краю у воды, зачерпнула руками влажный песок и принялась растирать покрасневшую кожу, не забывая про руки и лицо. Ей казалось, что волчья, а может быть и ее кровь так и не отмылась. О вчерашнем нападении напоминали только белесые полосы на раскрасневшейся коже, на руках и ногах, с трудом верилось, что волчьи когти не причинили ей вреда.

— Ай, — вскрикнула Ина и, ополоснула порезанный палец, сунула его в рот, — стекло что ли?

Когда кровь унялась, Ина принялась разглядывать мелкий золотистый песок, аккуратно размывая его водою. Но ничего подозрительного не было, только лишь миллионы сверкающих золотом песчинок. Пожав плечами, она смыла песок с ладони, зачерпнула прохладную воду и, зажмурившись, окатила лицо, а умывшись, уставилась на свое едва заметное отражение. Ей хотелось рассмотреть себя, но вода была невероятно прозрачна. Насмотревшись вдоволь на мальков, резвящихся среди камней, Ина выбралась на теплый берег, чтобы внимательнее рассмотреть порез, только вот не смогла отыскать его.

— Ну и ладно, — пробормотала она, усевшись на ворох листьев, — не велика…

Она оборвала фразу на полуслове, и было от чего, ведь она увидела, что ее пальцы украшены внушительного вида серыми когтями.

***

Бесцветный мир наполнился режущими глаза контрастами, небо затянуло пеленой свинцовых туч. Мимо нескончаемой чередой, сливаясь воедино, проносились слепые оконные проемы. Их провалы пугающе черны. Искрящиеся росчерки капель кружили голову, соединяясь где-то далеко вверху в одну точку. Падение бесконечно, как само время. Так странно, падение должно было захватывать дух, но все внимание поглощено облаками, закрученными в спирали. Ослепительная вспышка молнии вытеснила из сознания все мысли. Окутало тьмой, со страшной силой потянуло вниз.

Ина, устроившаяся на ночлег на толстой ветви разлапистого дерева, вздрогнула во сне, вскрикнула и полетела вниз. Перед ослепленными дневным светом глазами заплясали размытые пятна зеленого и коричневого цветов, сменяющие друг друга. Корни дерева, окруженные жесткой травой, мелькнули перед глазами. Ина невольно зажмурилась. Земля упруго встретила ее ступни, все кругом показался небывало четким.

Переведя дух, девушка глянула вверх на переплетенные ветви и улыбнулась, но радость от благополучного приземления мгновением позже вытеснилась ощущением неполноценности, проказы. Нахмурившись, Ина пристально посмотрела на свои руки, крепкие когти по-прежнему украшали пальцы.

— Может, это из-за того, что меня волк подрал? — пробормотала девушка. — Интересно, это не заразно? — Она попробовала коготь на зуб, и протянула уныло, — что же мне делать?

Впрочем, решение готово еще с вечера. После долгих и мучительных терзаний и рассуждений Ина решила, что пойдет искать какое-нибудь поселение, которое вероятнее всего может встретиться ниже по реке и, скорее всего, путь туда неблизкий, а значит медлить не стоит.

Повздыхав немного, девушка поднялась на ноги и отправилась вдоль реки, петляя между деревьями и зарослями кустов. Берег с каждым шагом становился круче, чаще встречались обнаженные скалистые выступы, покрытые пружинящим мхом. На пути то и дело попадались глубокие овраги, все дальше приходилось отходить вглубь леса.

— Не потерять бы реку из вида, — забеспокоилась Ина, неуверенно шагая вперед.

Она, не переставая, вертела головой. Журчание воды даже издалека казалось ей оглушительным, но деревья казались до ужаса одноликими.

— Не заблудиться бы! — пробормотала девушка себе под нос, заглянув в очередной овраг. — Хотя, если подумать, как я могу заблудиться, если все равно не знаю куда идти?

Пришлось очередной раз свернуть в чащу леса.

Солнце нещадно палило, изнуряя зноем, лишая воли. Из-за жары, вся лесная живность, крупные и мелкие звери, птицы и насекомые засели по норам. Тихо, безветренно, невыносимо. Тишину нарушал только шорох травы и хруст веток под ногами, да, где-то вдалеке, стрекочет кузнечик.

Единственное развлечение для одинокого путника, да еще способ не сойти с ума — разговор с самим собой.

— И зачем он только спас меня, а? Чтобы бросить одну в лесу на съедение волкам, чтобы я умерла здесь от голода и холода? Вот если встречу его, все-все скажу что думаю. Тоже мне герой, эх.

Ина пересекала небольшую солнечную прогалину, когда из-под ног, обиженно каркая, взлетел огромный черный ворон. Девушка вздрогнула и отпрыгнула в сторону на пару метров. Ворон уселся на тонкую ветвь на самой макушке дерева, прогнувшейся от его веса, и проницательно уставился на незнакомку, попеременно глядя то одним, то другим глазом.

— Чего ты так на меня смотришь, — крикнула Ина и потрясла кулаком, — смеешься над такой трусихой как я? А ну пошел отсюда!

Ворон, презрительно каркнув напоследок, улетел, Ина же, горестно вздохнув, осматрелась. Впереди, как раз там, где сидел ворон, в невысокой жесткой траве лежала краюха свежего еще хлеба.

— Вот раззява! — воскликнула девушка, когда сообразила что к чему. — Дорогу не разглядела! Да, кабы не ворон, вообще мимо прошла бы, тоже мне венец эволюции!

После нескольких минут метаний взад и вперед по дороге, Ина решила идти в ту же сторону, куда плелась все утро. Основательно заросшая травой, но, все же, легко угадываемая дорога уводила все дальше от реки, в лес, отчего-то кажущийся густым и жутким.

— Что это? — неожиданно Ина остановилась и принюхалась. — Навоз? Лошадиный! А если где-то рядом лошади, то и люди тоже.

Девушка просияла от счастья и бросилась вперед. Она, что было сил, бежала, деревья мелькали перед глазами, ветки хлестали по лицу. Ине казалось, что уже не осталось сил, но она боялась остановиться, ведь люди могли идти в ту же сторону, что и она. Они могли уйти далеко, если бы она замешкалась, и тогда она уже никогда не смогла бы их догнать.

Далеко впереди, среди частокола деревьев, за несколькими поворотами дороги, показалась повозка с запряженной в нее гнедой лошадью. Рядом — два или три человека. До слуха донесся глухой цокот копыт, людские голоса и смех. Ина даже не успела задуматься, как оказалась в стороне от дороги, за толстенным кедром. За первой повозкой показалась вторая, затем третья, четвертая. Рядом с каждой шли люди — мужчины и женщины, и почти в каждой из них сидели старики и дети, ютясь между горами домашнего скарба.

Простые рубахи из грубой мешковины, и на мужчинах, и на женщинах, и на детях, и на стариках. Длинные юбки и широкие штаны из темной шерсти, босые ноги, неопрятные длинные косы.

Присвистнув, Ина скептически осмотрела себя, короткие волосы торчат, драные джинсы, тяжелые ботинки, футболка с несуразным кислотно-желтым рисунком и джинсовая куртка, завязанная вокруг талии. И все это в плачевном состоянии.

— Они либо никогда не видели такой странной одежды, и при моем появлении попадают в обморок, не узнав во мне человека, либо они ее не приемлют, и тогда в обморок упаду я, — прошептала Ина и тяжело вздохнула.

Процессия приблизилась, у самого уха послышались фырканье лошади, скрип колес и агуканье маленького ребенка.

— Нашу деревню тоже разорили, камня на камне не оставили проклятые нелюди, — донесся хриплый мужской голос, — вот мы на юг и подались, слухи ходят, там тихо.

— Да уж. Эх, у нас, то же самое, нежить разбойничает, — ответил голос повыше, — и с чего вдруг они нападать-то стали, ведь столетиями мирно уживались?

Ина невольно прислушалась и, позабыв про осторожность, высунулась из-за дерева, повозка оказалась настолько близко, что девушка смогла рассмотреть плетеные кожаные ремешки упряжи и немолодые бородатые лица мужчин. К ним спешил, семеня босыми ногами, сухонький старичок в пыльном дорожном плаще и плетеной соломенной шляпе.

— Ой, а я-то что слышал, Агрипп Озорыч, Йвай, Ордон Микулич, вы наверняка еще не знаете, храм богини равновесия разрушен, — начал он взахлеб, едва поравнялся с повозкой. — С полгода как! С тех пор, поговаривают, нечисть и лезет без страха.

Все, и Ина в том числе, затаили дыхание, старухи, шипя на галдящую ребятню, повысовывались со своих насестов.

— И самое-то страшное, — воодушевленно продолжил рассказчик, — было сожжено древо равновесия. Сколько оно охраняло наш покой, почитай пять столетий, и теперь вот все. Не жить нам более спокойно!

— Ой, батюшки, древа больше нет!? — прошамкала дряхлая старушка, отстранившись от полога повозки, и еще сильнее прижала к себе малолетних правнуков.

Мужчины растерянно переглянулись, не зная как реагировать на неуместную реплику старой женщины.

— Одни стены от храма-то и остались, никто не уцелел. Ни служителей, ни святынь никаких не осталось. Да, вот как оно было! — мужичок явно пребывал в родной стихии. — И красивейших подземных галерей, почитай, больше никогда никто не увидит, затопило их. Вся священна гора, таперича, больше похожа на разоренное пожарище.

— Эх, а я-то, старый дурень, мечтал на старости лет отправиться постранствовать чуток, поглядеть на мир, на людей, на святые места, — покачал головой пышнобородый мужчина. — Ай-яй-яй! Кто же это мог сделать-то?

— Кто знает, кто знает. Все, кто был тогда в храме, погибли. Эх-хе-хех. Поэтому неизвестно кто. Я много путешествую, жизнь у меня такая, постоянно перехожу с места на место. Чего только в дороге не слыхал за все эти годы, но такое…

Мужчины вместе с первой упряжью ушли далеко вперед. Мимо уже проезжала шестая или седьмая повозка, а последней всё невидно. Все повозки, как и первая, полны.

Когда обоз скрылся за деревьями, Ина вновь осталась одна.

— Ну вот, мало того, что я чёрт знает где очутилась, так еще и обстановка здесь далеко не самая спокойная, — простонала девушка, обессилено опустившись на землю. — Где же я? Хочу домой…

Из уголка глаза выкатилась слеза, Ина негромко всхлипнула, хотя ей так хотелось зарыдать во весь голос.

— Что же мне делать? Не хочу умирать, не хочу, чтобы меня загрызли волки, хочу домой к Симе. — Не сдержавшись, девушка заплакала.

Вволю наплакавшись и растерев слезы по лицу, она отправилась следом за беженцами на приличном расстоянии. Странники шли весь день без остановок, и только когда начало смеркаться остановились на ночлег. Оставив разнузданных и стреноженных лошадей пастись на берегу ручья, где травы сочнее, они быстро составили повозки кругом на большой поляне, а в центре организовали костер, большой и яркий. Скворча подгорающим жиром, на небольшом вертеле жарился упитанный поросенок, рядом — несколько кур. В куче тлеющих углей пекся картофель, подогревались горшочки с разнообразными яствами. Вокруг костра расположились все, от мала до велика, и все как один сидели с дымящимися мисками в руках.

— Я же два дня уже не ела, — пожаловалась Ина сама себе, подсматривая за переселенцами.

Беженцы с аппетитом уплетали сваренную на костре кашу. Закопченный чугунок источал умопомрачительный запах, разносящийся, кажется, по всей округе.

— Так вы думаете, что там случилось то? — сухощавый путешественник продолжал свой рассказ. — Эдак месяца три или четыре назад два паломничка пришли проситься во служение, а храм-то разорен, и никого из служителей-то там и нет. Тогда-то подумали, что они все спаслись и отсиживаются где-то.

Пышнобородый мужчина, начавший было разделывать поросенка, замер с ножом в одной руке и большой двузубой вилкой в другой. Все без исключения поразевали рты и, позабыв об остывающих чашках, уставились на рассказчика.

— Ан нет, приехал из столичного города книгочей один, умище, говорят, во, — старичок развел руки как заправский рыбак, — так вот, он сказал, что все, как один, мертвы.

По поляне прокатился тяжелый вздох, какой-то впечатлительный ребенок захныкал, прижимаясь к матери. Ина, между тем, не спеша кралась от одной повозки к другой.

— Микель, кажись, кличут того всезная, или Микуль? Он тогда долго ходил по храму, весь его сверху донизу обошел, и все с какими-то стекляшками, крохотными вениками, стопками пергаментными. Да что обошел, можно сказать, обползал! Все пузом обтер, — старичок рассказывал неспешно, с расстановкой, не забывая отправлять в рот аппетитные куски мяса и овощей, — и нашел-таки следы смертоубийств. Все, говорит, мертвы.

Многие застыли с не донесенными до рта вкусностями, у кого-то из наклоненной кружки тоненькой струйкой за шиворот самому себе или соседу потек квас. Ина, в пол уха слушая рассказ, замерла от наступившей тишины, не завершив шага.

— Только пепел. Жалкие горстки пепла, вот все, что от людей-то осталось. Вот, эх! — мужичок, кряхтя и вздыхая, глотнул из кожаной фляжки и утер губы полой плаща, — видать все сожжены были. Все, кто где был, там и помер, даже костей не осталось.

Голос рассказчика дрогнул и смолк, плечи его размеренно вздрагивали, казалось, он вот-вот заплачет. Некоторое время путники сидели в тишине, слышно было лишь всхлипывание ребенка, затем, видимо опомнившись, продолжили свой ужин, не обращая более внимания на своего случайного попутчика, который изредка еще что-то бормотал себе под нос. Поднялся гомон, обеденная суета — шумно делили поросенка, кур и все прочее. Ина, воспользовавшись суматохой, выскользнула из-за кустов, проскочила открытое место и скрылась в тени повозки.

Повозка, которую Ина облюбовала, была единственной о четырех колесах. Сверху донизу она была обтянута добротно-выделанной кожей и украшена бусинами и заклепками.

— Это же надо так нуждаться, — протянула Ина, глядя на все это, — не телега, а погремушка!

Некоторое время девушка внимательно осматривала кожаный полог, но так и не нашла уязвимого места. Цветные куски крепкой тонкой кожи были сшиты кожаными же ремнями, украшенными пряжками и даже бубенцами. В общем, войти бесшумно можно было только спереди.

— Что же делать? — она вздохнула, постучала кончиком пальца по носу, и тут же бесшумно воскликнула — о, а что если…

Немного полюбовавшись идеально ровным когтем, Ина легонечко провела им по коже полога. На месте до того целого покрытия повозки появилась черная прореха.

— Опасная, однако, штука, — девушка подула на коготь, довольно усмехнулась и заглянула внутрь повозки. — Ну и темнотища же тут! Фонарик бы.

Предстояло придумать, как влезть в повозку. Прореха высоко, опереться не на что, уцепиться не за что, а многочисленные пряжки начинали позвякивать при малейшем прикосновении. Девушка немного потопталась на месте, решительно выдохнула и легко, как кошка, впрыгнула внутрь и огляделась. Темнота плавно расступилась. Каким-то чудом Ине удалось приземлиться на единственный свободный от хлама пятачок. К бортам повозки навалены мешки и корзины, в центре возвышается сундук, на нем под свертками ткани угадывалось что-то похожее на швейную машинку. Съестным и не пахло. На перекладинах висело цветное тряпье. В считанные секунды Ина перебрала вещи. Схватив первое попавшееся, и даже не рассмотрев толком что именно, она бесшумно спрыгнула на землю и выпрямилась. После темноты повозки снаружи ей показалось очень светло.

— Может луна? — прошептала Ина, глядя на небо.

— А, да ну, брось, я тебе не-ве-рю, — послышалось невнятное бормотание, изрядно пьяный мужчина вывернул из-за угла повозки. — О, девка! Не может быть, чур, меня, чур, — он замахал руками, отгоняя наваждение и пятясь назад.

— Понкрат, ты куда пошел? — послышался еще один нетрезвый голос, — иди сюда, я кому говорю.

Ина вздрогнула, помедлила секунду и, прикусив губу, чтобы ненароком не закричать, метнулась в ближайшие кусты. Она была уверена, что сейчас переполошится весь лагерь, лес наполнится криками женщин и детей, мужчины бросятся догонять ее, свора собак понесется за ней по пятам. Никогда раньше ей не приходилось так быстро бегать, если не считать той гонки с волками, деревья и кусты мелькали перед глазами так, что кружилась голова. Девушка бежала, не помня себя, проворно перепрыгивала овраги и заросли кустарника, преодолевала баррикады из поваленных деревьев.

Едва осознавая что-либо, Ина миновала крутой подъем и, едва дыша, приземлилась на четвереньки на пружинящий мхом скалистый край обрыва. Затаив дыхание, и не смея шелохнуться, девушка прислушалась. Было тихо, казалось даже, что ветер затих.

— Вроде тихо, — вздохнув с облегчением, Ина медленно выпрямилась и обернулась.

Далеко внизу у подножия скалы простирался бескрайний, серебрящийся в ярких лучах полной луны, могучий сосновый лес, недвижимый в безветренную погоду, макушки некоторых, самых высоких деревьев, едва достигали её вершины.

  • Трудность наших дней / Вадиус Вадим
  • "От жизни мне надо немного..." / Искра вечности / Воронова Влада
  • Рассказы / Пара фраз / Bauglir Morgoth
  • Словарь. Геноцид / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА. Моя маленькая война / Птицелов Фрагорийский
  • Человек, продавший мир - Чепурной Сергей / Необычная профессия - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Я не жду / Куда тянет дорога... / Брыкина-Завьялова Светлана
  • Египетские ночи / Гурьев Владимир
  • Ренго, юный санэр / Нарисованные лица / Алиэнна
  • Дежурство / Ресторанный диалог / Юррик
  • Плачет девушка в летнем саду / Хасанов Васил Калмакатович
  • В беде лишь дружба познаётся. / Росса Юлиана

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль