Глава XIV. Чем громче крик, тем меньше он слышен / Погребенные тайны (Том I ) / Triquetra
 

Глава XIV. Чем громче крик, тем меньше он слышен

0.00
 
Глава XIV. Чем громче крик, тем меньше он слышен

— Это что же будет-то? Боги, неужели и на улицу нельзя спокойно теперь выйти?

— А вы слыхали, двое мальчишек пропали!

— Каких мальчишек? Почти мужчин! Великовозрастные лбы!

— Кто?

— Один — сын тутошнего рыбака, как его, Сеттера Нута. Арон.

— Это тот самый, который тогда был здесь с безумной Паланио? С этим отродьем гнилой Рии?

— Он самый. Говорят, его, как и второго, не видели с самого утра, оба, как сквозь землю провалились.

— А другой-то кто?

— Слышал, что какой-то там ученик лекарей из нашего храма, кажется… имя-то еще у него такое заковыристое… А, точно, Йордин! Поговаривают, что он еще якобы пропал прошлой ночью.

— Так может и Нут-младший тоже пропал тогда же?

В одной из конторок, расположенной прямо под жилыми комнатами работников порта и выходящей на почти безлюдный проулок, не смолкали разговоры. Шелестящий шепот доносился из заставленной заколоченными ящиками комнатенки, где за столом, перебирая пергаменты и делая записи в счетной книге, сидели четверо. Словно заговорщики, они то и дело оглядывались, смотрели на двери и прислушивались к малейшему шороху, будто боялись, что их подслушают. Но то, о чем они перешептывались и обсуждали, не было каким-то важным секретом и чем-то, за что можно угодить в темницу. О загадочном исчезновении Арона Нута и Йордина Рани знал уже почти весь город, который накрыла волна не просто тревоги, а самой настоящей паники.

— А что, если это они убили охотника и сбежали, как думаете? Пока все спали, они забрались в храм и разделались с бедолагой? Только на кой он им сдался? — задумался лысый мужичок, слюнявя пальцы и перелистывая страницы в настольной книге. — Слышь, Бэрни, ты же сам говорил, что мелкий Нут тебе никогда не нравился и явно был себе на уме. А еще, что его и на разговор не вытянешь, и что вечно он был сам по себе, словно считал себя лучше остальных.

— А еще его отец сумасшедшую девку под крыло взял, ой, неспроста это все, говорю вам, — произнесла с серьезным видом женщина, та самая, что с тучным Бэрни несколько дней назад прогоняла поздним вечером Сафир с проулка, когда та была не в себе и кидалась на случайных людей. — Кто его знает, что она с ними сотворила, поди, задурманила им головы, а иначе с чего им с ней иметь дело? А вдруг она подбила Арона на убийство?

— Не говори глупостей, Фрия, и ты тоже, Шолри, — поморщился толстяк, явно не веря в подобное.

— Глупости? Вот помяни мое слово, тут дело нечисто, — женщина погрозила пальцем. — Ты сам знаешь, что от ее мамашки непутевой, что от самого порченого плода вечно были проблемы. И, кстати, что стало с ее ненаглядным муженьком, так никто толком и не знает, мол, уехал — и поминай, как звали. Может Рия его вообще на тот свет спровадила.

— Прекрати! Откуда только ты такую собачью брехню берешь, непонятно. Разбежались они и всех делов, — отрезал Бэрни. — А даже, если она и взаправду от него избавилась, то об этом никто и никогда не узнает.

— Так-то оно так, — хмыкнула Фрия, переводя взгляд на свою сестру, которая то и дело охала и причитала, и продолжила. — Будь я на месте Глента Пятого, то немедленно бы...

— Да ты никогда не будешь на его месте, — рассмеялся Шолри, — чего воздух болтовней сотрясаешь понапрасну. А там и без нас разберутся, кому куда и что. Вон, лучше считай давай да проверяй грузы, а то от главного получим по шее и вообще без денег останемся.

— Ладно, ладно! Чего ты разбухтелся, тут вопрос очень интересный, — встрял Бэрни и, навалившись на стол, с нескрываемым любопытством обратился к Фрии. — И что бы сделала? — он прищурился так, будто уже знал ответ на свой вопрос.

— Позвала бы тех, кто не стал бы церемониться и занялся безумной девкой, избавил бы город от грязи, — с важным видом произнесла женщина.

— Это кого же? Только не говори, что тех самых, из столицы? — сестра насторожилась и голос ее становился все тише и тише с каждым словом.

— Именно. Благословенные Клинки, слыхала, знают свое дело, и уже не одного несущего скверну изобличили, заставили раскаяться и понести наказание.

Бэрни и Шолри молча переглянулись: не хотели бы они встретиться лицом к лицу с королевскими допрашивателями и палачами в одном лице. Репутация ордена, находящегося под покровительством самого короля и пользовавшегося доверием многих влиятельных лиц, была безупречной, прочной и бесконечно мрачной. Приправленная непоколебимостью и жестокостью, она темным незримым ореолом нависала над людьми, выискивающими Бездновых сущностей в обличье людей, и тех, кто взывал к ним. Кто отвернулся от света.

Разговоры о Клинках быстро смолкли: никому, кроме Фрии, не хотелось даже и мельком упоминать Клинки — не хватало еще накликать на свою голову. И женщина не унималась, продолжая вещать о порядке, который быстро навели бы члены ордена. Не унимался и Шолри, вновь завед шарманку о причастности Арона и Йордину к убийству, и тихие разговоры пошли по кругу и не стихали, как не желали утихать и молчать люди у караульных построек.

Возле сторожевого дома охраны, примыкавшего к Серым Катакомбам, собралась небольшая кучка возмущенных и взбудораженных последними кошмарными событиями людей. Никого не волновал ни ледяной ветер, обжигающий лица, ни неистовая вьюга, окутывающая слепящим колючим снегом. Среди обеспокоенных, конечно же, были безутешная жена Верда, негодующий отец Арона, который и собрал людей, и главный храмовник и наставник Йордина. И все требовали одного: ответов на вопросы. Наконец, в дверях показался начальник стражи в сопровождении двух подчиненных и с невозмутимым видом призвал всех к спокойствию и не поднимать волну.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы навести порядок в городе и отыскать пропавших, — громко объявил Молт, окидывая тяжелым взглядом толпу. — Мои люди уже выдвинулись на поиски Нута и Рани, я же лично займусь поимкой убийцы.

— Как? Где? — в ответ послышалось отовсюду.

— Прошу вас запастись терпением и не устраивать панику.

— Не устраивать панику? Вы что, из ума выжили?

— Да они привыкли только пьянчуг отлавливать и отсиживаться в своих тоннелях, как крысы. Ха! Слышьте, они даже не сумели отыскать того чужака, что хотел обокрасть храм недавно, и которого с загрызенными волками охотниками отпустили в леса! Тот сбежал, а эти и не почесались даже! Аха! Что, думали никто ничего не знает? Нашли дураков! — выкрикнул кто-то и все, кто был в толпе, тут же поддержали, хотя некоторые все же и знать не знали, о чем шла речь. — Как вы собираетесь тогда разгребать остальное дерьмо?

— Какого хрена? Откуда им известно об этом? — прошептал Молт, повернувшись к одному из сопровождавших его караульных. — Было же сказано проследить, чтобы лишнего не разошлось по городу… Проклятье… неважно. Я хочу, чтобы эти слухи быстро были подавлены, ясно? Ни к чему, чтобы они помешали и позволили людям усомниться в нас, иначе это сильно усложнит дело.

— Так точно, — кивнул караульный и скрылся в дверях.

Лукас Молт был из тех людей, кто исправно и справедливо служил своему делу, но в последнее время его начали утомлять навалившиеся происшествия и проблемы. Начальника городской стражи злило и выводило из себя, что спокойные времена, возможно, прошли, и придется засучить рукава. Да, служба в Глацием-Терре была не пыльная, тихая и размеренная, особо никогда ничего из ряда вон выходящего не происходило, и, разумеется, подобное довольно быстро переросло в нечто само собой разумеющееся. Спокойная служба, разбавляемая изредка поимкой каких-нибудь местных недалеких баламутов, напившихся кутил и мелких воришек, которых блюстители сажали в Катакомбы уже не по одному разу, и которых знали, как давних добрых приятелей, превратилась в привычку. Привычку, что сейчас сыграла с блюстителями плохую шутку.

— И все же я требую прекратить волнения, они сейчас никак не помогут делу, — процедил сквозь зубы Молт.

— И что же нам, по-вашему, тогда делать, а? — выпалил Сеттер, подбираясь ближе к крыльцу.

— Ждать.

— Чего? Когда кого-нибудь из нас прирежут или повесят? Или еще кто пропадет? Вы посмотрите на Миртэй, на ее дочь, которая осталась без отца, и слава небесам, что девочка не знает пока, что Верда растерзали, как кусок мяса, — не унимался рыбак, указывая рукой на заплаканную вдову.

— Новых жертв не будет.

— Да откуда вам знать?!

— Сегодня мы обыщем леса, — словно не расслышав вопроса, продолжил начальник стражи, — и все фермерские хозяйства в округе. Если понадобится, то будем и ночью осматривать округу. Как только что-то станет известно, то каждый, даю слово, об этом узнает. И настоятельно прошу вас всех пока разойтись по домам.

Последние слова Молт особенно подчеркнул, давая понять людям, что больше говорить не о чем и собрание закончено. Кто-то еще пытался выкрикнуть что-то, продолжая заводить толпу, но через минуту народ, перешептываясь и недовольно бормоча, все же освободил подход к дому охраны, а вскоре и вовсе разбрелся кто куда. Начальник стражи поправил ремень на поясе и, стряхнув снег с ворота плаща, скрылся в сторожевой, внутри которой уже собралось с дюжину караульных. Кто-то принимал пост, кто-то сдавал его, собираясь отправиться на отдых в казармы, соседствовавшими все с теми же Катакомбами. Лукас, не скрывая вспыхнувшего в нем негодования, твердой поступью отмерял шаги, расхаживая по узкому коридору, разбегавшемуся в разные стороны — в столовую и общую комнату для отдыха. Еще никогда и ничто начальника стражи не выводило из равновесия так, как теперешняя сложившаяся неприятная ситуация. Он остро ощущал, что все так просто может не разрешиться, и опасался последующих проблем, если все же придется поступить так, как приказал наместник. Но этот мутный и нечестный замысел его не очень-то и устраивал.

— Твою мать, — выругался Молт вслух и быстро прошагал в общую комнату. — Подъем!

— Что такое? Какого черта? Эй, мы только со смены, задницы уже себе отморозили и даже пожрать не успели! — послышались возмущения и на Лукаса уставились на давно небритые раздраженные и уставшие лица.

— Сегодня вы все до единого вместе с остальными через три часа выступаете за стены города и прочешете каждый метр, каждый куст, каждый сугроб, — жестким поставленным голосом объявил Молт. — О привычном отдыхе и распорядке можете забыть на ближайшие… в общем, пока не найдем пропавших. Или пока они сами не объявятся.

— Чего? Да мы их вообще можем не найти, хоть перероем весь континент и даже саму Бездну.

— Молчать. Далеко те двое, как и убийца, вряд ли ушли, если, конечно, они добровольно сбежали из города, а если не по собственному желанию, то… — глава стражи осекся, но сразу же продолжил речь. — Во всяком случае, времени не так много прошло, чтобы их следы затерялись. Докладывать обо всем будете мне лично, особенно, если наткнетесь на что-то подозрительное. Все ясно?

Караульные неохотно закивали, недовольно скривившись.

— Вот и славно. Да, чуть не забыл: наместник позаботился о том, чтобы каждому было увеличено в двое довольствие за этот и следующий месяц, — будто невзначай обронил Молт, выходя из комнаты, и одобрение новостей стражниками не заставило себя ждать: послышались радостные возгласы и улюлюканье, словно это были не повидавшие жизнь взрослые, а наивные дети. Все, похоже, остались довольны. Но на это и рассчитывал и Молт, и наместник со своими приближенными советниками, ведь подобный жест не просто умаслит, но и поможет отвлечь караульных от возможных непредвиденных сложностей.

Осторожность предпринимали не только начальник застенков и его люди, а все в Глициеме, и старались уже смотреть наперед, предугадывать, что может еще произойти. Даже Люциат сегодня впервые за все время закрыл двери на замок: никто не мог войти внутрь, никто не мог выйти. Целители посчитали, что так будет лучше для них самих и для тех, кто пришел сюда за лечением, покоем и помощью. Келью, где лежал Верд, заперли на ключ; дело обстояло в том, что внутри царил жуткий беспорядок, а стены, пол и мебель были вымазаны темно-багровыми следами. С глаз долой успели вынести только кровать, которую буквально залили кровью, и все. Убрать и вымыть остальное решили ночью, когда пребывающие в храме люди крепко будут спать и не станут расхаживать по залам. О том, в каком состоянии находилась келья убитого, знали лишь служители, несколько стражников и больше ни одна посторонняя душа.

— Как ты думаешь, мы правильно поступили, что закрыли двери для всех страждущих? По-моему, сейчас как раз то самое время, когда людям нужна поддержка и возможность обратиться к богине здесь, в священном месте.

— Мариус, ты не хуже меня понимаешь всю серьезность ситуации. Большинство напуганы, их поедает небезосновательный страх, и если в нашу обитель вместе с людьми войдут сплетни, пересуды и паника, то это место погрязнет в смуте. Подумай о больных, ведь им в последнюю очередь нужно, чтобы кто-то сеял смятение. Мне самому неприятно так поступать, но иначе нельзя, — тяжело вздохнул Ингир, прикрывая дверь в свой кабинет. — И нам нужно сейчас в разы лучше присматривать не только за ними, но и друг за другом, если ты понимаешь, о чем я.

— Вся эта история с Йордином просто в голове укладывается. Как? Как такое вообще могло произойти прямо у нас под носом? Остается лишь молиться и надеяться, что его найдут живым и здоровым, — нахмурился Мариус и в задумчивости погладил недлинную бороду. — Как же мы не заметили подкравшейся опасности, если он, допустим, пропал из храма? Это очень странно.

— Вот поэтому лучше пока закрыть Люциат для всеобщего блага и защиты и так от наших глаз ничего не скроется.

— Да-а… пожалуй.

Нешуточная обеспокоенность легла на лица обоих служителей мрачной тенью, несмотря на то, что целители всеми силами пытались не поддаваться тревоге. Особенно был мрачен и подавлен Ингир: он чувствовал, что вина за исчезновение ученика лежала полностью на нем. У старца никогда не было семьи, не было детей, и Йордин за короткие три месяца стал ему, как внук, за которого должно нести полную и большую ответственность. И ведь старейшина словно предчувствовал что-то нехорошее еще накануне праздника, и тогда, когда молодой целитель настойчиво просил отпустить его на веселье. Но теперь уже было поздно посыпать голову пеплом. И если будет угодно богам, то со временем на все ответы прольется свет.

— Хм… — ухмыльнулся Мариус, будто его посетила какая-то ценная мысль, и, сузив глаза, посмотрел «в никуда», — а может?.. Послушай, ведь за Вердом ухаживать ты поручал Йордину, так?

— Иногда он обрабатывал его раны и менял повязки, несколько раз под моим надзором давал лечебные отвары, — устало произнес старик и потер глаза двумя пальцами. — Надолго я его никогда не оставлял наедине с Тарино — мало ли что могла произойти. Но к чему ты ведешь?

— Никак не могу взять в толк одну вещь: почему из всех, кто ухаживал за Вердом, пропал именно твой ученик?

— Ты все же связываешь убийство и исчезновение? Тогда причем здесь сын Нута? Он сюда почти не захаживал и уж точно не знал ни Верда, ни его семью. А про Йордина и говорить нечего.

— Я не знаю, Ингир, уже не знаю… Не иначе как боги снова затеяли свои игры?

— Нет, мой друг, не боги. Люди, которые явно поддались шепоту порождений Бездны. М-да, это нескончаемое противостояние, и кто-то поддается, а кому-то удается устоять, — старейшина прошелся по кабинету и остановился напротив окна, наполовину залепленному снегом. — Настой, о котором я просил, готов? — последовал неожиданный вопрос.

— Его сделали еще вчера утром, следуя твоим точным указаниям. Бутылка с ним находится в нижней алхимической лаборатории в отдельной шкатулке. Настой получился очень сильным, для кого он?

— Для… одного человека, — размыто ответил Ингир. — Мариус, мне нужно отлучиться ненадолго, выйти в город, прошу, проследи за порядком в мое отсутствие. Знаю, сейчас не самый подходящий момент, и я должен быть здесь, но мое дело, увы, не терпит отлагательств.

Седовласый служитель молча кивнул, больше не задавая лишних вопросов.

По всему Глациему бродили всевозможные слухи, даже самый ленивый и всегда сторонившийся пересудов успел, как по цепочке, получить, переиначить услышанное, приправив «новыми и острыми подробностями», и передать это другому.

В «Медвежьей голове» царила непривычная тишина: обеденный зал и даже комнаты, приготовленные специально для путников, пустовали. Никаких шумных выпивох, голодных охотников, усталых охранников, решивших отдохнуть после долгого караула в компании веселых и легкомысленных девиц. Никого, только супруги Фарти, Сафир и мальчишка, работавший помощником на кухне. Последнему некуда было податься — ни дома, ни семьи, и его приютили в одной из кладовых, позволив остаться. Харчевня, как и некоторые другие заведения и лавки, была закрыта хозяевами для постояльцев, однако жуткие происшествия, которые посыпались, словно из рога изобилия, для «Медвежьей головы» послужили не единственной причиной.

— Как она? — прошептал Дорей, наклоняясь к жене, сидящей за столом в пустой трапезной. — Все-таки зря мы ее тогда ночью из виду упустили, позволили ходить пусть и по родному городу, но в одиночестве. Ты посмотри, какое-то проклятье, не иначе — один из самых чистых дней принес с собой столько несчастий и бед за раз. Разве такое может быть? Нет, — решительно ответил сам себе мужчина, отмахиваясь рукой от сомнений.

— Хорошо, что с ней ничего не случилось, мне даже страшно представить, если бы она оказалась на месте Арона или того, другого, или вовсе бедного Верда. Я не знаю, что теперь делать, как быть, Сафир все чаще становится хуже, и то, что дал старейшина Люциата, почти не помогает.

Алта тяжело вздохнула и ее плечи слегка задрожали. Прошедшей ночью они с Дореем едва отыскали девушку, которая умудрилась забрести аж за каменную ограду, окружавшую замок. Сафир сидела, как истукан, прямо на мерзлой земле в одном лишь платьице и с растрепанными волосами. Ее стеклянные глаза, абсолютно ничего не выражавшее лицо, босые ноги и свободно раскинутые в стороны, точно плети, руки — вот в каком состоянии пребывала Паланио, когда ее отыскали. Было это глубокой ночью, в самый разгар праздника, и одним богам известно, как Фарти смогли в суматохе и шумной толпе что-то понять, куда идти и где искать, им словно нечто подсказывало. Девушка не отзывалась, не отвечала на вопросы, только беззвучно шевелила посиневшими от холода губами, и стало ясно, что она вновь впала в забытьи и ничего не понимала. Но Алту пугало еще и то, что племянница оказалась почти раздета и помята так, словно ее трепали и швыряли во все стороны. Как и что произошло на самом деле, почему с Сафир снова случился припадок, никто не знал. Ее немедленно отнесли — сама идти она просто не могла — домой окольными путями, укутав в собственные одежды. Дома девушка забылась крепким сном и, пробудившись всего пару раз за утро, обведя больными глазами комнату и непонимающе глядя на дежурившую возле ее постели тётю, вновь проваливалась в сон. Она и сейчас спала, но тихо так, мирно.

На столе перед трактирщицей лежал большой плотный платок, на котором уместилось с два десятка всевозможных самодельных оберегов и «куколок», каких-то ниток с бусинами и травяных сборов. Собранные вещицы были вытащены из чердачного сундука и Алта надеялась, что что-то из этого, а может и все вместе, поможет племяннице, излечит ее. Женщина перебирала собранное, что-то соединяла, надеясь, что так будет даже лучше. Сегодня днем она уже успела повесить несколько имеющихся амулетов Высших и охранной мелочи в комнате Сафир, но этого ей показалось мало. Дорей же, не зная, чем помочь, лишь наблюдал за женой.

Так они сидели молча некоторое время, пока громкий стук в главную дверь не нарушил безмолвия. Алта вздрогнула и переглянулась с супругом: кого еще принесло?

— Сегодня не принимаем и не кормим! — крикнул Дорей, приподнимаясь со стула. — Ищите другой постоялый двор!

За дверью послышался глухой голос и неразборчивая речь, и снова стук.

— Да кто там такой недалекий? Сказано же, не принимаем! Оглох, что ли? — выругался Фарти, открывая нетерпеливому посетителю, но тут же прикусил язык.

— Нет, сынок, с ушами все в порядке, хоть и старость уже давно пришла.

На пороге стоял Ингир. На его лице играла легкая улыбка — его позабавило такой неуклюжий прием.

— Извините за грубость, я думал, какой-то...

— Ничего, недоразумения случаются. Позволишь войти? — старейшина храма снял капюшон.

— Д-да… да, заходите, — трактирщик поспешил освободить проход и жестом пригласил старца, и сразу же закрыл за ним двери на засов.

Алта встрепенулась при виде храмовника и поторопилась прикрыть платком разложенные вещицы. Спросив, есть ли кто-то посторонний в таверне, и получив отрицательный ответ, Ингир снял припорошенный снегом плащ и прошел к столу.

— Хвала богам, что вы пришли, — трактирщица схватила за руки целителя.

— Должен был наведаться к вам раньше, но не получилось, еще и эти последние кошмары… Я по делу, — он вытащил из глубокого кармана бутыль и поставил ее на стол перед супругами, — принес особый настой для Сафир, его изготовили лекари специально для нее, естественно, не зная об этом. Но заверяю, тут, — он постучал узловатым пальцем по стеклу, — все, как надо. Правда настой крепче того, что я давал тебе в последнюю нашу встречу.

— А он поможет? От прошлого отвара никакой пользы не было, может даже хуже стало, — нахмурился Дорей, недоверчиво разглядывая пузырь с содержимым. — Это же не отрава?

Ингир насторожился.

— Неужели вы думаете, что я желаю зла девочке? Благая Гермен свидетельница, у меня и в мыслях не было причинить ей вреда, — искренне удивился старейшина, но глядя на печальные и мрачные лица Фарти, слыша столь странные речи, он заподозрил что-то неладное. — Что-то стряслось?

С минуту собираясь с мыслями, Алта и Дорей в нерешительности смотрели друг на друга, словно боялись говорить, но, наконец, рассказали все без утайки. Старец внимательно слушал, не перебивая, цеплялся мысленно за каждое слово и просто не мог понять, что творится с бедной сироткой. Похоже, нечто темное всерьез взялось за нее, желая завладеть телом и рассудком. Ингир чувствовал, что вряд ли сумеет здесь чем-то помочь и уже с большими сомнениями поглядывал на приготовленный настой.

— Вы позволите мне навестить Сафир? Я ее не побеспокою, только взгляну.

— Да, конечно, она сейчас в своей комнате, но мне пришлось запереть ее, чтобы она, если вдруг проснется и снова начнется помутнение, не смогла выйти, — пролепетала, запинаясь, трактирщица, доставая ключ из нагрудного кармашка.

Старейшина несколько раз понимающе кивнул. Все трое в полном молчании направились на второй этаж, тихо ступая по лестнице и полу. Алта дрожащими руками отперла замок и, отворив дверь спальни, пропустила вперед Ингира, который спокойно и без заминок прошел в комнату, которую окутывала полутьма. Свечи давно растаяли и потухли, единственное окно плотно закрывали шторки, были лишь слабый свет, падавший через порог. Сафир же не спала, она сидела на стуле и, чуть подняв голову, смотрела куда-то наверх. Дорей поспешил достать новые свечи и зажечь их, чтобы хоть что-то видеть.

— Сафир, ты пришла в себя, слава богам! — тётка тихонько хлопнула ладонями себе по ногам. — Что же ты нас не позвала, мы даже не знали, что ты очнулась.

Но Паланио словно ничего не слышала и даже не перевела взгляда на Фарти и целителя, который, сделав странные жесты руками в воздухе, что-то прошептал и приблизился с девушке.

— Она вся холодная, — произнес Ингир, потрогав ее лицо и руки, — надо ее отогреть. Нет, не этим, — он отложил в сторону спешно поданное одеяло и откупорил принесенный настой, — вот что сейчас поможет.

Отмерив в принесенной кружке немного лекарства, осторожно влил его в рот Сафир, которая покорно проглотила настой. Через несколько минут отвар подействовал, однако девушка продолжала неподвижно сидеть, изредка прикрывая глаза, словно ее одолевала дрема. Затем она издала странные хрипы и, вздохнув пару раз, обмякла и принялась быстро-быстро говорить о чем-то совершенно непонятном ни супругам Фарти, ни старейшине. Снова бред и путаные видения о темных фигурах, все это смешивалось с невнятными речами о вынужденной крови и смерти.

— Дело плохо, — покачала головой Ингир, отходя от Сафир.

— Это мы и сами видим, но что нам делать? Ей лучше явно не станет, так ведь? — вспыхнул Дорей и принялся нервно расхаживать по комнате. — Только не нужно лгать, что у вас найдется еще сотня-другая способов облегчить болезнь или вовсе вылечить!

— Боюсь, я уже точно больше ничем не смогу помочь. Но могу с уверенностью сказать, что в Глациеме ей оставаться нельзя, и дело не просто в недуге, но и в том, что сейчас происходит.

— Вы говорите об?..

— Да, о преступлении и исчезновениях, не исключаю, что случившееся только усилит бред, посеет в больном разуме то, чего бедняжка никогда не видела. Она такая же часть города, как и все остальные, до нее будут доходить слухи, которые лишь навредят и, возможно, вызовут новый припадок.

— И что вы предлагаете? — раздраженно осведомился трактирщик, тарабаня пальцами себе по колену.

— Сафир нужно как можно скорее вывезти отсюда и подальше, в тихое и спокойное место, где ее никто не будет знать, и где о ней позаботятся как следует, — Ингир в задумчивости приложил пальцы к губам. — Есть одна уединенная обитель почти в сутках пути отсюда на восток, там заправляет очень мудрая и добрая женщина, которая без раздумий примет девочку и даст ей покой и тишину. Знаю, что в ее обители многие частенько находят приют и утешение, и для Сафир не будет места лучше. На первое время.

— Может там поймут, что с ней? — с надеждой в голосе произнесла Алта. — Скажите, что это так.

— Никто и никогда не может быть уверен в чем-то до конца, даже я, нам остается лишь верить в лучший исход. Приготовьте все для отъезда — утром отправите девочку в путь под присмотром одного из моих людей или даже двух. Я же пошлю письмо с ночным гонцом, чтобы оно пришло хозяйке Зеленых Огней прежде, чем Сафир привезут туда. Знаю, времени мало отвожу, но чем скорее, тем лучше.

— Вы что, хотите отправить ее без нас? Но как же так? — возмутилась было тётка, но Ингир объяснил, что их не пустят в обитель, но сама Паланио будет в надежных руках.

— А вот это, — храмовник приподнял бутыль с настоем, — все же сохраните, так, на всякий случай.

На сердце у супругов Фарти было неспокойно, но они таки согласились с решением старца. Сафир тем временем успела успокоиться и даже задремала и ее без труда уложили в постель.

— Не тревожьтесь и не изводите себя, — произнес Ингир, облачаясь в теплый плащ, — Эльвия примет девочку, как родную. А это, — он вдруг указал пальцем на сложенный платок с оберегами, — не стоит прятать, Алта — ко всему можно обращаться, если оно несет благо. В то нет ничего зазорного. Повозка будет готова еще до рассвета, приведете девочку с первыми лучами к конюшням, а я вас там встречу.

Ингир похлопал по плащу, словно проверяя, не оставил ли он чего, и поторопился покинуть таверну.

— Мы же не ошибаемся, доверившись Ингиру? — спросила мужа Алта, выглядывая в замерзшее окно.

— Ингир мудрый человек, он знает, что делает, — последовал утешительный ответ Дорея.

Ночь у Фарти прошла практически без сна, лишь за пару часов до рассвета они задремали прямо в обеденном зале за столом у очага. Сквозь пелену некрепкого сна Алта расслышала шаги, и едва она разомкнула веки, как чья-то рука легла ей на плечо и тихонько принялась расталкивать. Женщина, ахнув, вздрогнула от прикосновения и резко обернулась: позади стояла Сафир и с удивление смотрела на тётю и дядюшку. Следом проснулся Дорей.

— А что это вы тут спите? — девушка выглядела совершенно нормально, такой, какой ее привыкли видеть домашние. Словно ничего и не было и болезнь не сковывала ее последние сутки. — Аа… что-то случилось? — она непонимающе посмотрела на два собранных мешка, лежащих рядом с дверью.

Алта облегченно выдохнула и, выскочив из-за стола, приобняла племянницу, не веря, что та в полном порядке и здравом рассудке. Несколько раз переспросив, как Сафир себя чувствует и внимательно осмотрев ее, женщина бросила печальный взгляд на мужа. Трактирщик откашлялся, помялся, затем подозвал к себе Паланио.

— Сегодня ты уезжаешь из города.

— Как? Почему? Куда? — посыпались вопросы.

— Послушай нас внимательно, это только для твоего же блага. Ингир нашел место, где тебе будет гораздо лучше, где твой недуг, — Фарти цокнул и поджал губы, — может отступить. Вчера ты целый день была не в себе. Снова.

— Что? — Сафир не верила своим ушам. — Но я же… Ничего не понимаю. Я же ходила, говорила...

— Да-а, говорила… Бредила. И почти проспала все время. Скажи, что было во время праздника? Что ты делала возле замка, как тебя туда занесло вообще?

Девушка опустила голову и приложила руку ко лбу, силясь вспомнить, что делала, куда и с кем ходила, но ничего из сказанного Дореем так и не вспомнила. Она утверждала, что никакого припадка с ней не случилось, что она чувствовала себя прекрасно, ровно как и сейчас. Упомянула вскользь об Ароне. Даже говорила о том, как ей было хорошо и весело, чего еще ни разу не было с ней. И на краткий миг ее лицо озарила странная и жуткая улыбка, почти демоническая, которая пропала так же быстро, как и появилась.

— Одевайся, — потопил Дорей, чувствуя в племяннице жены нехорошие перемены. Сейчас рядом с ней ему было не по себе, а по лицу Алты он понял, что та не просто встревожена, а напугана не на шутку.

Сборы не заняли много времени и очень скоро троица оставила «Медвежью голову» и быстрым шагом пересекала город по направлению к конюшням. Небо потихоньку начинало светлеть, предрассветная тишина нарушалась лишь скрипом утоптанного снега, и ни души вокруг, кроме Фарти, Сафир и пары беспризорных собак. Как и было сказано, крытая телега ждала на обочине дороги в условленном месте. За поводьями сидел рослый мужчина, укутанный с головы до ног в меха, рядом стояли трое служителей Люциата и двое охранников. В одном из храмовников трактирщики признали Ингира, хоть тот и стоял вполоборота к ним, который что-то передавал стражникам, а те послушно кивали.

— Как раз вовремя. Все уже готово, — оживился глава храма, едва завидел троицу. — Вещей, как я вижу, немного, но это и неважно, все необходимое Сафир дадут в Зеленых Огнях. С ней поедут двое моих сподвижников и двое местных стражников — так будет спокойнее всем нам. Они обеспечат безопасное путешествие, поэтому волноваться нет причин. И вот еще что, — он протянул опечаленной Паланио небольшой конверт и перстень с крупным рубином.

— Что это? — голос девушки дрожал от волнения.

— Перстень покажешь хозяйке обители, чтобы она признала в тебе ту, которая должен прибыть, а конверт — в нем слишком много личного, чтобы посылать его с каким-то гонцом. Поэтому прошу тебя передать его из рук в руки, так надежнее. Что ж, теперь вы должны попрощаться здесь и сейчас, путь неблизкий и им надо выдвигаться, поторопитесь, — целитель отошел в сторону и дал Дорею и Алте пару свободных минут.

Дав какие-то наставления племяннице, тётка крепко обняла девушку; Дорей погрузил мешки и помог Сафир подняться в телегу. Следом за ней свои места заняли стражники и служители, кутаясь в одежды и о чем-то тихо переговариваясь. Наконец, все были готовы к дороге, возничий, пару раз щелкнул хлыстом и лошади тяжело двинулись с места. Как только телега выехала за пределы конюшен, низкие ворота за ней сразу же закрылись, оставляя по другую сторону супругов Фарти и Ингира.

Колеса со скрипом крутились, утопая в снегах, и повозка мерно ехала по занесенной широкой дороге.

— Вот, возьми, ты похоже, еще не успела поесть, — один из храмовников протянул Паланио два куска хлеба, маленький кусок сыра и яблоко. — Знаю, это немного для завтрака, но подкрепиться хватит. Пару остановок по пути мы сделаем...

— Не сделаем, — отозвался стражник, лениво потягиваясь и зевая.

— Это почему же?

— Ваш, как его, волшебник четко сказал нам нигде не останавливаться, в крайнем случаем можем просто разбить стоянку на короткое время, — подхватил разговор другой охранник и похлопал по тюкам, лежащим под скамьей, — все, что нужно, есть здесь.

— Странно, что Ингир нам об этом не сказал… или сказал? — пожал плечами второй служитель, поднимая глаза и задумываясь. — А как же извозчик? Он же не сможет вот так все время управлять повозкой, ему тоже необходим отдых.

— О, заканчивай, приятель, скулить, его же никто гвоздями не прибил к месту, и его запросто могу заменить я или мой друг. Вы-то вряд ли сядете за поводья, не осилите управлять лошадьми, — хохотнул стражник и толкнул своего товарища в плечо.

— С чего это вы взяли, а? Только потому, что мы носим балахоны, решили, что не умеем даже такой малости? — лукаво прищурился тот, что дал еду Сафир.

— А то не так, скажешь? Ладно, хватит, хочешь побыть возничим — будет тебе возможность. Кстати, я Далаф, а этот носатый — Олни.

— Я тебя сколько раз просил не называть меня носатым? Еще раз услышу — сделаю тебе такой же нос, как у меня. Ты хоть знаешь, почему он у меня такой? — завелся Олни и постучал пальцем по далеко выступающему и с горбинкой носу.

— Нет, — нарочито равнодушно ответил Далаф и махнул рукой на сослуживца, — и знать не хочу.

— Ронни, — представился молодой храмовник и слегка кивнул.

— А я Палад, — дружелюбно протянул руку Далафу второй целитель, такой же молодой, как и Ронни. — Вот и познакомились.

— А стоило ли? Какая разница, кого как зовут, хоть сморчок, хоть бычок, нам всего-то нужно довезти девчонку до места и вернуться назад. Кому какое дело до имен, — презрительно хмыкнул Олни.

— Да уж, довезти до места, — протянул товарищ носатого, переводя взгляд на забившуюся в угол повозки Сафир. Та, подтянув колени к себе и обхватив их руками, молча смотрела на четверку, а рядом с ней лежала почти нетронутая еда. — Вот мне интересно, что с тобой такое, что тебя решили в такую рань вывезти из города тот лекарь? Все так плохо? Надеюсь, ты нас ничем не заразишь по дороге, а то я еще пожить хочу.

— Слушай, а ты не та самая девчонка, которую без сознания нашли за замком? Уж больно похожа, хотя я тогда в темноте, когда обход делал, почти ничего не рассмотрел, — прищурился Олни и почесал затылок.

Тут Ронни откашлялся, привлекая к себе внимание, и попросил стражника не задавать Сафир лишних вопросов — таков был наказ Ингира. Тот лишь фыркнул в ответ, давая понять, что ему не больно-то и нужно знать — она это или нет. Служитель же поспешил заверить, что девушка совершенно здорова. Далаф облегченно выдохнул, но его любопытство никак не утихало.

— Аа… Как там называется то место, куда мы едем? — он быстро пощелкал пальцами.

— Зелёные огни.

— Точно, оно. И что это за Огни такие, что там делают?

— Увы, мы ничего не знаем, — на лице Палада читалась досада, — да и откуда, старейшина нам ни о чем таком никогда не рассказывает. Мы с Ронни слишком мало служим в Люциате, и знаем только то, что там происходит. Но зато теперь хотя бы посмотрим на что-то еще, кроме нашего храма!

По молодым целителям было видно, что они воодушевлены поездкой, чего нельзя сказать о стражниках, и если бы не щедрая плата, то они вряд ли бы согласились сопровождать Сафир. Олни даже заикнулся, что его не очень-то интересуют всякие лекарские, и ему плевать на какие-то древние святилища — он их не посещал никогда и вряд ли захочет посетить и потом. Если только ему за это не заплатят.

— Старина, когда ты помрешь, все равно окажешься там, тебя никто и спрашивать не станет, — рассмеялся Далаф. — Все мы окажемся на разделочном столе в каком-нибудь храме на пути к погребальному огню.

— А тех, кто проводит приготовительные ритуалы, вы называете мясниками, да? — улыбнулся Палад во все тридцать два зуба, явно оценив шутку.

— Да, черт подери, именно мясниками! Отличное слово подобрал, мальчишка! А что, жрицы с мертвыми телами людей управляются не хуже мясорубов, разделывающих туши.

Вскоре из повозки стал раздаваться нескончаемый громкий хохот и голоса, стремящиеся перебить друг друга в разгорающихся спорах и обсуждениях. Даже возничий не удержался и вставил пару словечек хриплым басом, слыша, о чем говорит компания. Храмовники и охранники расслабленно общались между собой, и только Сафир продолжала тихо сидеть и не напоминать о себе. Ей даже было так спокойнее, никто не мучал ее расспросами, никто уже не глазел с подозрением. Только раз она робко попросила остановить повозку и узнала у Ронни, сколько им ехать и когда будет остановка. Все остальное время она слушала разговоры и иногда украдкой рассматривала лица тех, кто ее сопровождал. Ни одно не было ей знакомо, но это и не удивительно, ведь она сторонилась почти всех и каждого в городе, а люди в ответ сторонились ее. Однако для Паланио было странным и непривычным, что эта четверка не знает, кто она и что с ней не так, не знает о ее безумии. Быть может, тётя Алта была права, когда говорила, что не все глациемцы скверные люди, и не все живут сплетнями и суют нос везде и всюду?

«Они такие же, как остальные, все до одного, — внезапно прозвучал в голове у Сафир какой-то чужой голос, но девушка даже не встрепенулась. И мысли, которые словно нашептывал ей некто незримый на ухо, потекли непрерывной рекой. — Посмотри на их лица — это маски, за которыми прячут свою мерзкую и лживую личину. Не верь им, не верь им. Посмотри, прислушайся: они лгут, они тебя везут не в обитель, они просто хотят избавиться от тебя, как от грязи и скверны. Думаешь, кому-то есть до тебя дело? Нет, Сафир, никому, ты чужая для них, всегда была чужой».

Девушка проглотила подступивший к горлу ком и тяжело задышала, лоб покрылся испариной, а тело бросило в мелкую дрожь. Странный холод пронзил насквозь, будто она оказалась полностью промокшей и попавшей в сердце снежного бурана. Поток странных мыслей прекратился так же резко, как и возник, и после них осталось странное ощущение туманности и путаницы в сознании. Сафир казалось, что внутри ее сковал лед — такое стылое было ее дыхание, хоть в повозке явственно ощущалось тепло и толстые одежды грели не хуже открытого огня костра. Она поежилась и потерла ладони друг о друга, разгоняя кровь.

— Замерзла? — от внимательных глаз Ронни ничего не ускользало.

— Нет, — мотнула головой Паланио, искоса глянув на парня. — Со мной все нормально.

— Ингир строго наказал присматривать за тобой, поэтому извини, если кажусь навязчивым — не хочу потом получить от мастера нагоняй, — молодой целитель завел руку за голову, почесал затылок и улыбнулся.

С момента, как компания выехала из Глациема, прошло уже пару часов и уже успело рассвести. Лесные и холмистые пейзажи сменились, как и тропа, по которой мерно ехала повозка: под колесами стелилась вымощенная камнем, хоть и неаккуратно, дорога, а вокруг простирались поля и степи. С высоких и протяжных возвышенностей с одной стороны от дороги на просторы смотрела стена из густых елей. Местами встречались одинокие фермерские угодья, укутанные снегами и выглядящие сиротливо и тоскливо среди свободных земель. Чернеющими пятнам они выделялись на белом покрывале, и можно было решить, что они давно покинуты, но над домами поднимались дымовые столбы, а в окнах проблескивал свет. Далаф постучал по дереву, давая понять извозчику, чтобы тот остановился.

— Ты чего? — просипел носатый.

— Да отлить надо, вот чего, и желудок набить тоже, а то я как в ночном карауле успел перехватить, так больше и крошки не было во рту, — отозвался стражник, вылезая из повозки. Размяв тело после долгого просиживания на одном месте, Далаф рванул вниз по дороге подальше от повозки, в сторону кустарников и огромного валуна, расшнуровывая на ходу штаны.

— Надолго встали? — пробасил возничий, оборачиваясь на седоков, которые один за другим вылезли на дорогу. — А то у меня время рассчитано, каждая минута.

— Не волнуйтесь, мы вас не задержим, обещаем, — Палад достал дорожную котомку и раскрыл ее. — Есть хотите? У нас тут, конечно, разносолов нет, но голод утолить найдется чем.

Здоровяк откашлялся и слез с козел, принимая приглашение присоединиться к трапезе. Стоянка действительно была короткая, но все успели немного размяться и подкрепиться, и можно было снова отправляться в дорогу. Ронни и Палад перебирали по мешочкам пищу, раскладывая ее поровну, охранники тем временем озаботились собственным оружием, осматривая его со всех сторон и проверяли заточку. Извозчик же пока напоил лошадей и накрыл их попонами, поглядел, в каком состоянии колеса и вновь поднялся на свое привычное место.

— Теперь моя очередь отойти, — Олни скинул с себя ремень с тремя ножами на заднюю ступень телеги и потопал туда же, куда до этого отлучался Далаф. — Без меня только не уезжайте!

— Что, нравятся? Это тебе не куклы соломенные и не побрякушки, — оскалился Далаф, видя, что Сафир с неподдельным любопытством рассматривает ножи. — Вот возьмешь такие в свои мелкие неумелые ручонки и сразу же лишишься нескольких пальцев — острые, как плавники хищных костяных рыб. Видала их когда-нибудь? Хотя чего я спрашиваю, конечно, нет, откуда. Так что, это явно не для малышек вроде тебя, вещи-то серьезные, — он отвернулся и громко заголосил. — Эй, Олни, ты там долго еще будешь… торчать?! Ты же не бочку пива высосал! Смотри, зад отморозишь и свой обрубок!

Девушка ничего не ответила на насмешливые высказывания охранника в свой адрес, который уже переключился на свои дела, лишь, как завороженная, потянулась к поясу, стоило Далафу повернуться спиной. Тонкие пальцы скользнули под кожаные стяжки и ухватились за рукоять одного из ножей. В этот самый момент перед глазами поплыл туман, густой, белесый, как морозная дымка, и в голове вновь раздался до дрожи пугающий стальной голос.

— Да иду я! — громко крикнул носатый, едва до него долетели слова соратника. — Сожри ты то, что сожрал я, еще бы не так сидел в кустах! Проклятая конина, гореть ей в Бездне, — уже про себя выругался Олни, натягивая штаны, — Чтоб я еще раз купил мясо у того пройдохи — да пусть лучше он выкусит. Это же надо было так скрутить животу...

Стражник скрутил дулю и повертел ею в воздухе перед воображаемым торговцем мясной лавки, одновременно заправляя другой рукой рубаху. Насвистывая незатейливую мелодию, носатый укутался в одежды, выправился, вышел из-за валуна, ломая ветки кустарников, и поторопился к стоянке.

— Что ты разорался, Далаф, я уже тут. Думал, что разорвет. Ну, теперь можно ехать! — бодро скомандовал Олни, подходя к телеге и поднимая голову, но тут же замер на месте с раскрытым ртом. — Какого хрена?

На дороге лежал его товарищ лицом вниз и не двигался, от него по снегу к повозке тянулся след из ярко-алых пятен. На козлах, сгорбившись и опустив голову, сидел, вернее, почти сплыл со скамьи, возничий, его руки болтались, как плети, а поводья валялись под ногами. Светло-серые меха на его одеждах были перемазаны багровыми следами, а рядом с телегой виднелась большая лужа крови. Смекнув, что если на них кто-то напал, и этот кто-то еще может быть рядом, Олни, пригнувшись, быстрыми перебежками приблизился к Далафу и перевернул его на спину. Мертв. Стражник вскользь осмотрел тело соратника и обнаружил раны, напоминающие удары от ножа, из которых сочилась кровь. К извозчику и приближаться даже не пришлось: весь его внешний вид и недвижимость красноречиво говорили о том, что того тоже отправили на встречу к собирателю душ. Но нигде не было видно храмовников и Сафир — ни живых, ни мертвых, только разбросанные по дороге их вещи. Однако стоило Олни обежать телегу, как он почти сразу наткнулся на тела несчастных целителей, которые лежали на небольшом расстоянии друг от друга в глубоком придорожном овраге. Один из парнишек был наполовину раздет и изранен так, что живого места на нем не было. Второй застыл в положении, словно хотел из последних сил выбраться на дорогу — его рука осталась вытянутой и вцепившейся в торчащий из земли корень.

— Боги… — только и выговорил носатый и машинально схватился за пояс. — Твою мать! Я ж...

Он бросился назад к повозке за оставленными ножами, перебирая в голове, что произошло за такое короткое время, пока торчал в кустах. И в голове не укладывалось, как он мог не слышать криков и зова о помощи; не представлял, кто расправился с его товарищем и другими спутниками.

«Сейчас только прихвачу свои ножи и попробую отыскать девчонку. Надеюсь, она жива».

Но ступенька, куда Олни бросил пояс, была пуста, по доскам лишь разливались густые багровые потеки и повсюду сплошные отпечатки рук. Стиснув зубы, стражник от злости со всех сил ударил кулаком по телеге. Если здесь орудовало несколько человек, которые умудрились незаметно следовать за повозкой и так быстро перебить всех, то он один вряд ли сможет с ними справиться. Оружие еще имелось в закромах, но пропажа ножей!

«Тут что-то не так», — носатый по-звериному окинул взглядом округу, точно хотел кого-то рассмотреть.

Он вытащил из-под скамьи в телеге короткий меч и медленно попятился в сторону оврага, напряженно озираясь по сторонам. Внезапно за спиной послышался едва различимый шепот, но будто не одного человека, и среди шипящих и шелестящих голосов слышались и детские, и высокие женские, и грубые мужские — все они будто сливались в один.

— Отправляйся во мрак! Во славу!.. — дальше прозвучало нечто непонятное и чья-то рука в тот же миг вонзила в спину Олни клинок, отчего стражник взревел и прогнулся назад.

Носатый даже не успел обернуться. Он ощутил, как холодная сталь провернулась в его плоти, а невыносимая и обжигающая боль пронзила тело. Затем последовало еще несколько ударов и тот, чьего лица охранник так и не увидел, пнул Олни по ногам и столкнул в овраг к убитым храмовникам. Ледяные порывы ветра подхватили звонкий голос, разбившийся на десятки грубых, зловещих, который через минуту рассеялся по просторам и затих, словно и не звучал он здесь никогда.

В городе стояла непривычная тишина и напряженное спокойствие — все словно выжидали чего-то плохого, что вот-вот должно снова произойти. Как и ожидалось многими горожанами — Нут, Тарино и Ингир были в их числе, — городские блюстители порядка в свою вылазку за стены и поиски никого и ничего не отыскали. Люди осторожно перешептывались между собой, что те и не очень-то старались искать, а лишь делали вид, но даже кухонные пересуды долетели до Молта и его подчиненных. И, разумеется, его это не устраивало и злило. Однако наместник, на аудиенции у которого глава тюрьмы успел побывать утром, не особо беспокоился о промедлении и бесплодности поисков и расследования. По виду и речам Гленту, казалось, и дела не было до того, что творилось вне замка. И все же одна вещь его тревожила: возможные волнения, которые пошатнут его положение в Глациеме. А терять свое место он и не думал, Глента оно очень устраивало и он едва ли представлял, что кто-то другой при его жизни займет замок, будет спать в роскошной спальне, есть самые отменные блюда и заправлять здешними владениями. Но все, что он смог придумать и приказать Молту, так это лучше выполнять свою работу. Или просто прибегнуть к той маленькой уловке и отвлечению внимания горожан, о которой он говорил раньше.

— Слышь, говорят, что якобы видели призрак охотника, ну, того самого, что нашли подвешенным на храме.

— Чего?! Это кто тебе такое рассказывал, пьянчуги, что ли? Они же даже себя не узнают в зеркале и им вечно мерещится всякая дрянь, как зальют глаза. Мне тоже вон пытались сегодня дохлого пса повесить на шею вместо воротника. Болтали, будто к кому-то ночью стучались в окна и двери, а за порогом никого не было, и что будто кто-то жутко завывал. Как по мне, все это брехня собачья!

На городской стене из небольшой башенки за воротами следили двое караульных, обсуждая последние услышанные сплетни. Один из часовых достал флягу с горячительным и, прислонившись к стене, сделал несколько глотком и громко причмокнул. Другой же только поежился, отказавшись от пойла, накинул капюшон и, высунувшись из высокого без ограждений проема, покрутил головой, осматривая округу.

— Да нет же, не бред, тот мужик клялся всеми богами, что призрак даже заговорил с ним, — не унимался молодой стражник, явно впечатленный и верящий в россказни.

— Ха-ха! Безголовый призрак, который разговаривает?! Ну ты даешь! А выпить за здравие он не предлагал случайно? Не верь ты в эту дурь, нет тут никаких призраков, — соратник сделал еще пару глотков, — только пьяный бредни. Лучше давай обход сделаем по стене, спустимся вниз да караул сдадим — время обеда, а мы тут торчим и языками чешем о какой-то чепухе, как бабы. А вот за куском горячего мяса и кружкой травяной настойки поговорить — это можно, это дело!

Только караульные собрались было разойтись в разные стороны, как на дороге, выходящей из лесов, показался медленно идущая лошадь. На ее спине без седла едва держался всадник: того будто штормило из стороны в сторону, одной рукой он держался за гриву, а вторая просто свободно болталась, как плеть. И вся его одежда была вывалена в снегу. На громкие вопросы и приказы остановиться всадник никак не реагировал и продолжал приближаться к воротам, и как только он поравнялся с ним, поднял руку вверх и едва слышно попросил отворить.

— А ну, голову подними! Покажи лицо! — потребовал молодой часовой. — Какого бешеного? Чтоб меня в пекло бросили! Это же Олни! А что с ним стряслось такое?

— Кто? — оживился второй и, нахмурившись, наклонился, чтобы получше рассмотреть лицо всадника.

— Ты что, своих уже не узнаешь? Эй, там, внизу, открывай ворота!

Через минуту конь ввез в город носатого, где под стенами его уже ожидали несколько стражников, которых озадачил, если не сказать больше, ужасный вид их соратника. Олни едва стоял на ногах, когда слез с лошади; он хрипел, отхаркивая вязкую темно-алую слюну, тяжело дышал, словно никак не мог надышаться. И вся его одежда была вымазана в крови. Сделав несколько шагов, стражник свалился без сил на землю, корчась от боли.

— Кто это его так отделал? Что случилось? — посыпались вопросы.

Трое рослых охранников поспешили поднять носатого и тут же заметили на его теле ранения.

— Эй, да его продырявили! Твою ж ты мать!

Не долго думая, Олни занесли в сторожевые комнаты, которые находились прямо в стенах чуть дальше от главных ворот. Кто-то оставил пост и бросился докладывать Молту.

— Живо лекаря сюда, какого угодно, иначе он тут откинется! Быстрее!

Дважды повторять не пришлось, и уже через несколько минут какая-то пожилая травница занимался ранами Олни. За короткое время ее травы и отвратительно пахнущие настои успели пропитать собой воздух в сторожевых, однако варева помогали.

— Пусть поспит, — старуха вытерла руки мокрой тряпкой и небрежно кинула ее в миску с другим окровавленным тряпьем. — Если больше таких нет, — она недовольно скривилась и кивнула на носатого, — то моя работа закончена. У меня своих забот хватает, и я из-за вас оставила другого нуждающегося… Значит так, раны его затянутся быстро, только не давайте ему вставать, когда очнется.

Ее равнодушие и холодность говорили о том, что ей абсолютно плевать на происходящее, даже вопросов лишних не задавала. Травница собрала вещи в небольшой ларь и, прихрамывая, неспешным шагом покинула комнаты стражи. В дверях она столкнулась с начальником тюрьмы, которого бесцеремонно оттолкнула дрожащей рукой, чтобы тот не мешался на пути.

— Что здесь происходит? — проревел Молт, проходя по узким помещениям, заставленным скамейками и столами. — Где он? Живой?

Находящиеся в сторожевых караульные тут же вытянулись, как по струнке, а двое, что увидели с наблюдательной башни носатого, тут же принялись подробно обрисовывать ситуацию. Лукас Молт внимал, впитывал каждое слово, исподлобья недобро сверля глазами обоих докладчиков, после чего подошел к Олни. Того лихорадило, лицо побледнело, подобно полотну, и покрылось испариной.

— Кто-нибудь еще видел, кроме той старухи? — процедил сквозь зубы глава стражи, и, получив отрицательный ответ, одобрительно кивнул несколько раз. — Теперь осталось узнать от него, на кого наткнулся, где и что с остальными.

— Остальными? — переспросил кто-то.

Но Молт не обратил на это внимание. Он взял со стола железный футляр для писем и пару раз грубо толкнул им в плечо Олни, пытаясь разбудить. Тот не сразу, но все же открыл глаза и захрипел.

— Давай, очнись, сейчас не время спать. Когда расскажешь, из какой Бездны ты вылез вот в таком виде и что произошло, вот тогда и отоспишься, — Лукас отбросил в сторону футляр и сложил руки на груди, приготовившись слушать.

История затянулась надолго: язык Олни едва слушался его, мысли путались. Но все же после долгих мучений носатый, наконец, рассказал все, что видел своими глазами, и многое встало на свои места.

— А девчонка? Она где?

— Я… я не знаю… Ее нигде не было. Только… к-ха-ррр-кха...

— Что только?

— Когда пришел в себя, нашел рядом с телегой вот это, его еще этот, главный Люциата при мне передал ей, — Олни медленно указал на лежащий рядом жилет. — Там, в кармане...

После недолгих поисков на свет был извлечен перстень, на внутренней стороне которого стояла выбитая не читаемая надпись. Приказав всем держать язык за зубами, Лукас сорвался с места.

— Да разве получится что-то утаить? — произнес один из караульных, пожав плечами и сделав такое лицо, словно не понимал, как можно скрыть подобное от людей. Будто Глацием был захолустьем на три двора.

И все же об очередном происшествии даже ближе к вечеру почти никто не знал, за исключением Ингира, к которому наведался сам Лукас Молт. И далеко не с самым дружественным визитом.

— Вы же понимаете, что это ваша вина? — лицо главы Серых Катакомб перекосилось от злости. — А это то, что осталось от вашей подопечной, пусть теперь оно вам будет напоминаем о совершенной ошибке, — он бросил перстень на стол перед храмовником.

— Прошу держать себя в руках, мой друг, не я напал на повозку и уж тем более не я лишил жизни несчастных. Мои люди тоже убиты, и судьба девочки волнует не меньше. И моя вина лишь в том, что отправил двух юнцов вместо себя. Но надо что-то делать, нельзя сидеть сложа руки и все оставлять, как есть.

— Сегодня до темна мы постараемся отправиться по той дороге, по которой вы отправили возничего — надо найти то место, где все случилось, и забрать тела убитых. Если повезет, найдем какие-нибудь следы или другие зацепки, — уже спокойнее произнес Лукас, цокнул языком и монотонно забарабанил пальцами по деревянной столешнице. — А перед этим я обязан сообщить обо всем наместнику, проблемы нам не нужны, ведь так?

— Единственные люди, перед которыми нужно держать ответ сейчас — это Фарти, они обязаны знать о Сафир.

— Вот вы им о ней и расскажете. Сами. Пока кто-нибудь другой не постарался. Мое дело — порядок в городе, а не беседы по душам и покаяния.

Руки старца дрогнули и он поспешил унять дрожь, сцепив их в замок и спрятав в длинные просторные рукава. Как он будет смотреть в глаза тем, кто понадеялся и доверился ему? Он и в мыслях не допускал, что нечто подобное произойдет и будут жертвы. Однако делать было нечего и нужно было подготовиться к нелегкому разговору. Через минуту Молт оставил Ингира в полном одиночестве, и тот погрузился в тяжелые и мрачные раздумья, разбавляя их обращениями к Гермен. Но не он один сейчас молился: в замке на холме вся семья Глента Пятого усердно и послушно зачитывала предвечерние слова к Высшим. Однако довольно поздний и незапланированный визит главы стражи прервал столь важный для благородной и именитой семьи ритуал.

— И чего ты ждешь от меня? — Глент заложил руки за спину и презрительно смерил мужчину высокомерным взглядом.

— Моя обязанность — сообщать вам обо всем.

— Это верно, но неужели весть не могла подождать до завтра? Знаешь, в последнее время в городе стало слишком неспокойно, и мне это не нравится. Когда я только занял замок, когда получил в управление Глацием-Терру, никаких проблем не было — все было отлажено и работало, как часы. А что теперь? На мою голову посыпались неприятности, а тот, кто должен разбираться и избавляться от того, что усложняет и портит жизнь, как глупец просит советов. Быть может, пора подыскать тебе замену? Мне жалкие и никчемные глупцы не нужны. Разве я не говорил уже об этом?

Молт нервно облизал губы и стиснул зубы, чувствуя, как червь унижения прогрыз в его сознании дыру и теперь ковыряется в нем, как в грязи. Сжав крепко кулаки, он старательно подавлял вспыхнувшую внутри ярость.

— И что, все убиты, кроме одного?

— Не уверен. Еще девчонка, возможно, жива, но ее и след простыл.

— Кто такая?

— Да так, сирота, которая живет… жила у своей тётки и ее мужа, они еще таверну «Медвежья голова» держат. Люди порядочные и честные, но вот девчонка… По слухам, что дошли до меня, она явно не в почете у городских, в отличие от ее радетелей, выяснилось, что не иначе как безумной девчонку не называют. Многие всерьез думают, что она приносит беды.

— Даже так? — искренне удивился Глент. — Хм… Значит, это знак.

— Не понял?

— Если богам было угодно избавить нас от проблемы, то стоит принять их волю. Нам и без того достаточно в последнее время перепало.

— Надеюсь, вы не считаете, что не надо искать пропавшую? При всем уважении к вашей персоне, это неправильно. Она может быть ранена… Мой человек доложил, какой дорогой они ехали и где разбили стоянку, поэтому...

— Так всем будет лучше, спокойнее, а безумие пусть отправляется к безумию, в саму Бездну, — твердо заявил наместник, делая ударение почти на каждом слове, будучи полностью уверенным в собственной правоте и правильности решений. — И незачем искать ту, которая была, как бельмо на глазу, и сеяла смуту своим больным рассудком. Мне важно, чтобы люди, живущие здесь, знали, что под моим правлением будет порядок. Я не собираюсь тратить ресурсы и время на поиски непонятно кого, вы лишь заберете с дороги мертвых, их достойно предадут огню и все. И забудем этот разговор.

— Слушаюсь, я сейчас же этим займусь, — Молт слегка поклонился и поспешно удалился прочь, видя, что спор бессмысленный — его просто не желали слушать, оставалось лишь бездумно выполнять приказ. — Проклятье, — прошипел он, крепко сжав рукоять меча, покоившегося в ножнах на поясе.

Час от часу было не легче: оказалось, что некоторые особо недовольные творящимися беспорядками и бессилием местных соблюдателей, решили взять все в свои руки. Ведомые Сеттером Нутом, несколько человек собрались в леса, чтобы самостоятельно обыскать близлежащие земли вдоль и поперёк. Компанию рыбаку решил составить и Дорей Фарти, посчитав, что его помощь не помешает. Вооружившись кто чем мог, взяв с собой лампы и даже пропитанные заранее маслом факелы, группа из десяти человек столпилась на проплешине перед главными воротами. Люди свободно могли покидать пределы города, никто никого не держал силой внутри стен, но не на этот раз.

— Что за толпа? — проревел Лукас, расталкивая горожан. Его раздражение росло и он все больше закипал. — Что за балаган?

— Господин Молт, эти люди собрались прочесывать округу — хотят сами найти пропавших парней. Но мы не можем их выпустить...

— Всем молчать! — глава Серых Катакомб резко развернулся к толпе. — Значит так, ни один из вас или кто-либо другой без сопровождения и надзора не сунется в леса, понятно? Это не увеселительная прогулка и не хватало, чтобы кто-то из вас был сожран хищниками. Или вы этим хотите защищаться? — он выхватил у одного из рук заточенную палку.

— Но ведь вы ничего не делаете? Вы сами обещали, что найдете, и где? Ничего. Мой сын все еще не вернулся домой, — сквозь зубы произнес Нут, сверля волчьим взглядом Молта. Не испытывая ни страха, ни трепета перед столь значимой фигурой, рыбак вплотную приблизившись к нему, чуть ли не толкнув грудью. — Или вы по-хорошему нас пропустите, или мы с силой выйдем.

— Я неясно выразился? Мой личный приказ: никто без сопровождения не покинет город. По любым другим делам и в любое другое место — на здоровье, путь открыт, идите, куда вздумается. Хотите, чтобы я вас сейчас всех бросил в темницы? Посидите за решеткой, остудите головы. Вот там от вас точно будет меньше проку, впрочем, как и волнений, — Лукас оттолкнул от себя рыбака. — Кто-то желает провести ночку-другую в Катакомбах? Заверяю, мест свободных полно. Повторяю еще раз: мои люди и я лично делаем все, что можем.

— Плохо делаете, — брезгливо бросил кто-то и остальные поторопились поддакнуть.

Однако потихоньку все начали расходиться, только Сеттер и Дорей продолжали некоторое время стоять на месте и что-то обсуждать. Но и они через несколько минут все же развернулись и отправились по домам.

— Пусть приготовят коней и воз, — уже спокойным тоном распорядился Молт, поворачиваясь к караульным, — и сообщите троим в сторожевых, чтобы были готовы — выезжаем за… В Бездну все! Просто выезжаем.

  • Вот вновь... / Капелька / Лонгмоб «Четыре времени года — четыре поры жизни» / Cris Tina
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • "Это чёрный ход, только для своих!" / "Теремок" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Твой теплый океан / Карусель / Анна Михалевская
  • Домашнее хороводово / товарищъ Суховъ
  • Глава 6 / Артур и тайна отражения / Сима Ли
  • Отпусти себя, друг / Бездомный / Hellsing July
  • Вперёд обречены шагать / Окружности мыслей / Lodin
  • Небо, самолёт... мечты (Армант, Илинар) / Лонгмоб «Мечты и реальность — 2» / Крыжовникова Капитолина
  • Глава 7 / Мечущиеся души / DES Диз
  • Третий стих Яска / Звезда и Колокол / Зауэр Ирина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль