Глава VIII. Одно на двоих / Погребенные тайны / Triquetra
 

Глава VIII. Одно на двоих

0.00
 
Глава VIII. Одно на двоих

Солнечный свет в двух старых башнях был нежеланным гостем: от него всегда плотно отгораживали все комнаты и залы, закрывая высокие окна тяжелыми портьерами. Внутри уставших за многие зимы каменных стен, испещренных трещинами и сколами, постоянно обитал лишь свет от свечного огня и каминного пламени да бледное сияние полной луны, когда приходило ее время. Вот и сегодня все было неизменно: плотные шторы, скрывавшие ясный день, надежно храня полумрак внутри башен, разомкнулись лишь с заходом солнца.

Зеркальные Минареты гордо возвышались над глубоким ущельем, терявшемся среди коварных заснеженных гор, что протянулись зубчатой цепью на самом краю Кордея. Места эти были глухие, необжитые, сюда старался не забредать ни один путник, а если такое все же случалось, то приходилось разворачиваться и идти кружным и более знакомым путем. Но это происходило настолько редко, что будь при входе в Северную Дугу человек, записывающий каждого, кто ступит на предгорные земли, то едва ли в списке набралось и с пару дюжин случайных странников. Почти нехоженая заснеженная долина находилась слишком далеко от обустроенных местечек и людей, и здесь, пожалуй, как нигде больше возникало ощущение одиночества, тоски и оторванности от мира. Однако тем, кому приходилось по душе полное уединение или же возникало желание убежать, скрыться ото всех, горная долина представала идеальным уголком. Возможно, поэтому веком ранее некто и построил в сиротливых снежных краях похожие друг на друга, точно отражения, Зеркальные Минареты, пытаясь отгородиться от внешнего мира и найти покой. История их возникновения была словно подернута туманом, в котором все очертания обманчивы и изменчивы, но одно оставалось ясным: две сиротливые башни являлись единственной постройкой во всей Северной Дуге. И в них время от времени появлялись обитатели.

Свечи, выставленные на каменном полу вкруг, неспешно зажигали одну за одной. Над фитильками в воздухе выписывались горящими деревянными лучинами непонятные узоры и только после этого огонь передавался свече. Маир-Тиа никогда не изменяла себе и своему подходу к ритуалам; каждый раз, чего бы не касалось ее колдовское дело, она настраивала себя через начитанные свечи, которые делала сама. Пламя ее успокаивало, оно внимало, послушно вбирало каждое слово, нашептанное черной жрицей, и показывало ей то, что сокрыто, и то, что никто, кроме нее, не мог увидеть. Свидетелями происходящего, помимо еще одного обитателя башен, была скромная обстановка зала: очаг, в пасти которого плясало пламя, облизывая привыкший к жару камень и железные прутья, окаймленные канделябрами пара высоких колонн, устремившихся к высокому потолку. Вдоль стен, укрытых гнетущей теменью и увешанных старыми выцветшими гобеленами, вытянулись низкие деревянные скамьи. В одном из углов стоял огромный кованый сундук, замок на котором уже много лет был сломан и валялся на плоской крышке.

Все комнаты в Зеркальных Минаретах, за исключением кладовой в подвале и большого кабинета, заставленного шкафами с книгами и колбами со всевозможным варевом, и расположенного под самой крышей в одной из башен, имели ту же сдержанную и нехитрую обстановку, ту же мрачную и даже печальную атмосферу. И чудилось, что время текло внутри как-то по-другому, и стоило выйти за стены, как это ощущалось еще острее. Длинные узкие коридоры и винтовые лестницы заключили в своей давящей тишине шаги и голоса тех, кто когда-то по ним прохаживался, касался стен и перил. Каждый камень, каждая ступень помнили все, что происходило в башнях, пряча секреты прошлого в бесконечном холодном молчании. И почти каждое помещение с приходом новых жильцов знало лишь свет масляных ламп да свечей, растаявший воск от которых успел растечься и застыть на стенах, полах и превратиться в огромные наросты на железных подсвечниках. Некоторые комнаты вовсе не посещались — за ненадобностью, ведь внутри не имелось ничего значимого, что могла бы оказаться полезным и пригодиться в деле, — и в них царил бесконечный холод, сырость, пыль и грязь. И с первых дней на окнах висела плотная драпировка, не пропускавшая дневной свет — ни тот, когда солнце смотрело с чистого синего неба, ни тот, когда брезжил слабый и серый сквозь пасмурную пелену.

— Твое колдовство начинает испытывать мое терпение, — раздался грубый мужской голос за спиной женщины, продолжавшей нашептывать лишь ей известные слова на давно мертвом языке, — и уже начинаю сомневаться в твоем даре, как и в том, что ты можешь быть мне полезна.

— Мой хозяин, на все нужно время. То, чем я обладаю, не выносит спешки и суеты и не подчиняется чужой воле, как бы вам того не хотелось, — поднявшись с пола, Маир-Тиа, наконец, повернулась к своему господину, который все это время пристально наблюдал за ней. — Даже я не могу поторопить силы, которые говорят через меня. Я лишь инструмент, сосуд, который наполняют боги.

— Боги? Так ты их называешь? — мужчина презрительно усмехнулся и откинулся на спинку кресла. — Я знаю о природе твоего дара, знаю прекрасно, кто наделил им, и из какой Бездны всех миров выползли твои покровители. Демоны, бесплотные сущности, пожирающие саму жизнь, все то, о чем люди боятся даже шептаться, и к чему не всякий чернокнижник прикоснется. И все же твои боги намного щедрее и благосклоннее Высших, которые глухи и слепы, и у которых ничего не выпросишь. Да и сами они никогда не предложат никому ничего из того, что ревностно хранят — они не готовы делиться с людьми.

— Вы не справедливы, господин.

— Разве? Ты выбрала далеко не самую «чистую» сторону, откликнувшись на ее зов без раздумий, а это значит, что явные преимущества имеются. Каждый по выгоде делает выбор, хоть старательно это скрывает, не согласна? Впрочем, не мне тебя судить, — он с аппетитом надкусил спелое яблоко и сок брызнул во все стороны.

— Но бывает выбор без выбора, и не всякое существо способно лишь по собственной воле пойти за чем-то или кем-то, и вы об этом знаете не понаслышке, — Маир-Тиа прожгла своим волчьим взглядом мужчину, читая его, точно раскрытую книгу. Для нее никто и ничто не было секретом, все тайны прошлого она видела так же ясно, как и то, что ее окружало в настоящем. Она знала все.

— Довольно!

— От себя не убежишь… — прошептала Тиа, затуманенными глазами всматриваясь в пустоту.

— Я сказал, хватит! Или хочешь снова оказаться взаперти? Или, может, дать солнцу коснуться тебя? Не смей всматриваться в меня, иначе горько пожалеешь, не забывай, кто я, и кто ты. А теперь займись делом, и так слишком долго возишься, а результатов нет. Мне нужны ответы. То ощущение, что возникло еще два дня назад, сегодня лишь усилилось, и становится крепче… оно похоже на зов давно умерших предков, очень далекой крови. Но откуда в ней моя сила, моя магия? Я единственный, второго быть не могло и не может!

— Истинно, мой господин, — жрица слегка поклонилась и отступила к свечам.

Порой нынешнего самозванного хозяина одиноких Зеркальных Минаретов утомляли и даже раздражали подобные жесты женщины, он находил их чрезмерно напыщенными, а иногда, как сейчас, казалось, что в них скрыта насмешка. Однако стоило ему вспомнить, где выросла его ныне преданная последовательница, когда она родилась и кем воспитывалась, как его раздражение сменялось снисхождением. Флаин был глубоко убежден в том, что все оставляет после себя след, и есть то, что не вытравить и не изменить до самой смерти, особенно, если это что-то педантично вскармливалось и взращивалось многие годы. А его Тиа была как раз из тех, кто познал и испытал на себе за сотню лет все самые строгие и даже жестокие методы воспитания, которые вбивались в ее сознание и искажали природу вместе с ударами кнута теми, кто владел ею когда-то. Навязанные привычки, жесты и даже слова — все это Маир-Тиа безропотно впитала и приняла, пришлось принять, и со временем они стали частью нее и уже не казались ей чем-то чуждым и неестественным.

Жрица вернулась на прежнее место и, отпив из чаши заранее приготовленный отвар из известных лишь ей ингредиентов, принялась что-то нашептывать. Ее руки поднимались и опускались, пальцы неустанно двигались, будто перебирали и накручивали на себя незримые нити. Взгляд черных, как самый непроглядный мрак, глаз устремился вверх — ведающая словно смотрела сквозь пространство и стены ей не были помехой. Флаин молча следил за тем, что делает Тиа, не упуская ни одного движения и внимательно вслушиваясь в шепот. Минуты тянулись, свечи таяли, но ничего не происходило, и вскоре жрица, обессилив и тяжело дыша, медленно легла на пол. Абсолютная тишина на несколько минут воцарилась в зале, пространство, воздух — все будто замерло в напряжении и в ожидании чего-то. Так долго и безрезультатно еще ни разу не проходил ритуал отрешенности, обычно удавалось без особых усилий и затрат узнать и увидеть то, что простыми путями не выведаешь. Сам же Флаин привык получать то, что хочет и что нужно как можно скорее, а лучше — сразу. Потому он все больше и больше раздражался и даже начинал выходить из себя, глядя на тщетность уже четвертой попытки, да и его помощница уже была опустошена. И хоть его мало волновало состояние жрицы, а главным было — достигнуть желаемой цели, он все же понимал, что дальше изматывать Тию нельзя, ведь она та единственная дверь, через которую он способен заглянуть в запретное и недоступное простым смертным. И терять столь ценный ресурс и инструмент, который однажды попал ему в руки, не возникало ни малейшего желания. Гневно рыкнув, он что было сил ударил кулаком по столу и стоящие на нем серебряный кувшин с кубком задрожали, а надкушенное яблоко скатилось со столешницы.

— Проклятье! — разлетелось по просторному полупустому залу и тени, осевшие в углах, тут же жадно поглотили глухое эхо. — Гори все в пламени! — его голова странно дернулась.

Жрица отдышалась и тяжело приподнялась на локтях и исподлобья взглянула на своего господина: тот нервно расхаживал взад-вперед, громко и четко отбивая шаги. Его строгое лицо, которое для всех и всегда скрывалось под маской, и которое открывалось лишь здесь, в башнях и для Маир-Тии, было перекошено от недовольства и гнева. И без того тонкие губы превратились в ниточки от злобы, а уголки опустились вниз. Женщина, превозмогая охватившие всё тело ноющую боль и слабость, медленно подошла к стулу и рухнула на него, но сейчас ее больше волновала не боль, а дикая жажда, высушившая горло. Руки потянулись к кувшину — вино особенно помогало после тяжелых ритуалов, даже лучше воды, и быстрее восполняло потраченные силы. Яркая багряная жидкость наполнила кубок и женщина, не отрываясь, жадно осушила его, пролив на себя немного вина.

— Ты свободна, — наконец процедил сквозь зубы Флаин, продолжая мерить шагами зал, — от твоих никчемных стараний нет никакого прока. Оставь меня одного и не смей показываться на глаза, пока я сам не позову.

— Но ведь...

— Убирайся! — грозный голос прогремел, как раскаты грома, сотрясая воздух. Глаза мужчины мгновенно вспыхнули огненным янтарем и начали темнеть.

Любой другой бы давно и без лишних слов уже скрылся где-нибудь в самом дальнем углу, не смея перечить и трясясь от одной только мысли, что может быть за это. Но только не Маир-Тиа. За двадцать зим служения своему господину она успела привыкнуть к его грубости и несдержанности, а иногда и жестокости, которая порой переходила все границы. Да и сама сущность Флаина, ее холодность и жесткосердие, граничащее с беспощадностью, не были секретом для ведающей с самого первого дня. Потому-то сейчас женщина спокойно и без тени смущения и страха с гордо поднятой головой открыто смотрела на хозяина, и во взгляде будто читался вызов ему. Однако обоим было известно, что даже малейшего наказания за подобную дерзость не последует. Во всяком случае, не в этот раз.

— Мы не все испробовали, — уголки почти белых губ Тии тронула тень улыбки, которая тут же исчезла, — есть еще один способ.

— Какой? — Флаин остановился напротив разожженного очага и задержал задумчивый взгляд на пламени — его заинтересовало услышанное, однако после стольких провалов уже не надеялся на успех.

— Если позволите, — жрица неспешно приблизилась к господину. Плавные движения ее рук и полуобнаженного серого, точно пепел, тела напоминали движения змеи, покачивающейся из стороны в сторону под звуки дудки заклинателя. Завораживающий и гипнотизирующий «танец», таящий в себе возможную опасность. — То, что я предложу, не понравится, но больше вариантов не остается.

— Говори.

— Для вас не тайна, насколько сильна может быть моя связь с любой кровью, насколько много могу через нее видеть, слышать и даже чувствовать, стоит мне попробовать лишь каплю.

— Тяга к чужой крови — твое проклятие, как и всех бескровных, но не стану отрицать, что даже из этого можно извлечь выгоду. Что ты хочешь от меня получить?

— Совсем немного, но многое дам взамен, — Маир-Тиа скользнула длинными тонкими пальцами по спине хозяина, который уже понимал, к чему клонит его помощница, — всего-навсего пару капель вашей крови.

Флаин резко развернулся и хватил жрицу за запястья, но та и не подумала дрогнуть.

— И как же она тебе поможет, хотелось бы мне знать?

— Нужна не столько кровь, сколько та сила, которая в ней есть, через нее можно отыскать след к тому, кого вы ищите. Если у нее одна природа, единый источник, то я почувствую это, как и носителя. Однако есть риск, что что-то пойдет не так, ведь в вас течет не такая кровь, как в простом люде, и я не знаю, как она подействует на меня.

— Если это какая-то уловка, то ты сильно пожалеешь. Знаешь, что это? — он достал из кармана цепочку, звенья которой были изготовлены из тончайшего, но крепкого стекла, внутри которых растеклась лимонного цвета жидкость. — Конечно, знаешь. Это твой кошмар из прошлого, как всех твоих многочисленных сестер и братьев, даже солнечный свет по сравнению с прикосновением этого украшения тебе покажется лишь горячим поцелуем. Приступай.

Маир-Тиа дернулась, словно ее ужалили, впервые за последнее время почувствовав реальную угрозу и страх за собственную жизнь, которая ей и подобным по происхождению и природе уготована слишком долгая. И которую ничего из обыденного, земного и людского не может заставить угаснуть. Жрица молча взяла с полки над очагом кинжал и принялась за дело: уверенно и быстро полоснув по ладони своего господина, она с вожделением облизала заточенную сталь, а после — припала к порезу губами. Флаин не без отвращения наблюдал за сценой, и спустя несколько мгновений одернул руку:

— Достаточно, тебе должно хватить, больше и капли не получишь.

Тиа размазала по лицу теплую кровь и задрожала всем телом, затем рухнула на колени и резко прогнулась в спине назад, да так, что ее длинные иссиня-черные волосы коснулись пола. Глаза закатились, а веки начали подрагивать, не смея при этом сомкнуться — жрица впала в транс. Бледные губы стали быстро шевелиться, но с них не слетало даже шепота, и все же было очевидно, что женщина о чем-то говорила. Неровный свет от будто взбесившего в очаге и на свечах огня падал и искажал ее и без того изменившееся лицо, на котором плясали безумные тени. Время застыло. Продлилось все недолго, всего несколько минут: с хрипом глубоко вдохнув, ненасытно втягивая воздух, ведающая выпала из помрачения и сжалась в комок, обхватив себя руками.

— Что скажешь? — раздраженно процедил Флаин. Он совершенно не думал о какой-то передышке для жрицы, не собирался церемониться и ждать, когда та вернется в свое прежнее состояние. Ему нужны были ответы.

— Я видела, почувствовала… след, от него несло вашей магией. Он рядом, он не затерялся в веках, а протянулся здесь и сейчас.

— Кого ты видела? Мне нужно имя, я хочу знать, как выглядит тот человек.

— Имя не назову, мой господин, и лик ее был закрыт тьмой — она будто пряталась или ее прятали от меня… защита, непрогляд...

— Её? Значит, это женщина.

— Да, женщина. Молодая, знатного происхождения, как и вы, мой господин. Она вашей крови. Предчувствие вас не обмануло, когда сказали про зов предков, только эта женщина — не забытое и умершее прошлое, а настоящее, и ваша родственная связь ясна, как день, и крепка, как земная твердь. Еще видела с ней спутников, двоих мужчин — сильного и слабого, воина и беспутного, но ее рука касалась обоих и их образы тоже остались скрыты. Я пыталась разогнать тьму, но она оказались сильнее моего взора, я...

— Твои оправдания пусты, они — ничто, вместо них ты должна была увидеть все, любую мелочь, я отдал для этого свою кровь, часть себя. Ты обещала многое, а вышли лишь жалкие крохи! И все же, — Флаин сделал паузу и внезапно сменил гнев на милость, продолжив говорить холодно и сдержанно, — даже они могут оказаться полезны. В конце концов, каждая деталь, малейший след, тончайшая нить из бесчисленного количества в этом мире — все способно привести к чему-то большему, значимому, нужно только уметь воспользоваться этим, — он склонился над ведающей, провел пальцами по ее гладким волосам и жадно вдохнул их аромат. От них пахло древесными маслами и воском.

Маир-Тиа была по-настоящему привлекательна, а ее красота, хоть давно и оскверненная тьмой из глубин Бездны — особенной и неповторимой: в острых, несколько хищных чертах лица проскальзывала манящая и едва уловимая женственность. Это была та самая строгая, но благородная выразительность, которая способна была очаровать. В черных миндалевидных глазах, колючий взгляд которых пронзал любого, даже самого стойкого и неподатливого человека, выворачивая душу со всеми ее секретами наизнанку, читалась глубокая вековая мудрость. Женщина, чье хрупкое, но чувственное тело, уже больше века лишенное собственной крови по чужой прихоти, и покрытое отметинами-шрамами, была будто окутана тайной, разгадать которую не по силам никому.

Флаин коснулся щеки жрицы:

— Поднимись.

Она повиновалась, хоть ноги ее и не слушались.

— Ты же понимаешь, как много нам теперь предстоит, сколько работы нужно проделать? Сколько трудов и сил вложить? А тебе придется особенно постараться, и ты не разочаруешь меня, поняла? Я могу дать еще своей крови, для новых ритуалов отрешенности, но за нее хочу получить немного твоей энергии, восполнить собственные потери. Баланс — он должен быть непоколебим, его нельзя нарушать, иначе наступит хаос, но не тот, в котором способен родиться порядок, а тот разрушительный, в котором все происходит бесконтрольно и без равноценного обмена.

Ведающая искоса взглянула на господина и тут же одарила его улыбкой. Она понимала, к чему клонит Флаин — он всегда так говорил, когда собирался взять ее, — и совсем была не против этого, а если бы все ее существо и противилось, то все равно отказать не смогла. Но ее влекло к хозяину, самые низменные желания, грязная похоть, замешанная на магии, колдовстве, зависимости — все это нашептывало ей шипящими голосами в голове о некой важности и невозможности не поддаться соблазну. И Тиа привыкла к тому, что Флаин, который болезненно тяготел ко всему темному, запретному, грубо брал свое и с удовольствием использовал свою помощницу для удовлетворения своих животных желаний. И всякий раз он напивался ее энергией, вытягивая незримые потоки и наполняя ими себя, не заботясь о том, что на жрице это сказывалось не самым лучшим образом. Но Маир-Тию, казалось, это не волновало, она готова была отдать себя всю без остатка и была ведома похотью и распутством, которое с ней разделял и господин.

— Я не подведу, обещаю, сделаю все, что в моих силах. Вы знаете о моей безграничной преданности, — женщина склонила голову и прижалась щекой к сухой и жесткой ладони Флаина и закрыла глаза.

— Не стоит лгать ни мне, ни себе, ведь у тебя были и другие владельцы, которые слышали те же речи. Они считали, что ты им была искренне и фанатично верна, как старый пес своему хозяину, и не стоит делать вид, будто мы с тобой не знаем, как некоторые из них заканчивали свой жизненный путь. Жаль, конечно, что даже через чужие смерти ты так и не избавилась от оков, — Флаин резко развернул жрицу спиной к себе и разорвал на нем тонкую и легкую ткань платья, которое и без того едва прикрывало тело. — Но со мной твои фокусы не пройдут, — он коснулся языком тонкой шеи и провел им до уха. Его повадки напоминали повадки отвратительного ящера, играющего с жертвой перед тем, как безжалостно лишить ее жизни, растерзав на куски.

Маир-Тиа безропотно приняла правила жестокой навязанной игры — для нее все это было не в первый раз. И, быть может, только благодаря такой покорности и изменчивости, точно вода, принимающая любую форму, она еще была жива, хоть ее жизнь и висела на волосок от смерти бесчисленное множество раз. По разным причинам.

  • К Одиночеству / Нарцисс / Лешуков Александр
  • Письмо / Моя семья / Хрипков Николай Иванович
  • Что это / Ирина Ирина
  • Полководец / Фрагорийские сны / Птицелов Фрагорийский
  • Наше прошлое сушит нам души... / Лирелай Анарис
  • Метафизика истории / Локомотивы истории / Хрипков Николай Иванович
  • Закольцованная удача / Белая Катя
  • Дорога в космос / Дорога в космомс / Ситчихина Валентина Владимировна
  • " С чем можно женщину сравнить?..." / Малышева Юлия
  • Междустрочный интервал / Богомолова (Лена-Кот) Леонида
  • Я чувствую: уже могу любить / Испытаю ли когда-нибудь любовь? / Сухова Екатерина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль