Глава 11. Его и ничья больше!

0.00
 
Глава 11. Его и ничья больше!

1541 г. от заселения Мунгарда, Веломовия, Белоземье, Ильзар

В тот же день лорд Артас оповестил орден, что его зять спас Лайсве от чудища. За это он будет принят в род Веломри и признан наследником Ильзара, раз Вейас от всего отказался. Лайсве написала брату письмо, в котором предупредила об исходящей от одержимых опасности и ещё раз попросила вернуться домой. Но Вейас так и не отозвался.

Вскоре из круга герольдов пришёл ответ, что к ним отправился распорядитель ордена, чтобы утрясти формальности. Нужно было срочно готовить пышное торжество.

Собирались все соседи и знакомые, не меньше, чем на свадьбу. Снова пришлось заниматься подготовкой, уборкой, нарядами, правда, без живота и ощущения, словно живёшь в набитом опилками сне, это оказалось намного приятнее.

Хорхор поддерживал мудрыми советами и наставлениями. Гед боялся оставаться в новом месте, с чужими людьми один, ведь до этого он не бывал в Дольнем мире. Малыш ходил за Лайсве хвостом, но постепенно обвыкался и уже не вздрагивал от каждого шороха. В скором времени он будет бегать по замку так же бесстрашно, как бегал по зачарованному лесу Ирия.

Микаш на людях отмалчивался, а наедине с ним Лайсве удавалось побыть редко. Они лишь обменивались короткими фразами вежливости, ощущая неловкость. Только поздно ночью, когда Лайсве уставшая падала в кровать, Микаш боязливо обнимал её за плечи. Так они лежали до первых петухов.

Распорядитель прибыл накануне празднества и намекнул, что их ждёт приятный сюрприз. Не зря они подготовили такую роскошную церемонию. Распорядитель с лордом Артасом и Лайсве уже обговаривали последние детали, как в зал ворвался рассерженный парикмахер. Манерный и женоподобный беженец из Сальвани вызывал у суровых белоземцев кривые ухмылки.

— Я не могу работать с этим медведем! Наймите лучше зверолорда, чтобы хоть немного его укротить! — визгливо возмущался он.

— Микаш отказался от ваших услуг? — нахмурилась Лайсве.

Парикмахер раздражённо фыркнул.

— Хорошо, мастер Матейас, — она обратилась к сухощавому кастеляну. — Проследите, чтобы моему мужу никто не докучал. Я сама помогу ему подготовиться к празднику.

— Но Лайсве, ты не прислуга! — возмутился лорд Артас.

— Это мой муж, и я имею право проводить с ним время и ухаживать так, как я захочу, — отрезала она.

Отец оглянулся на распорядителя.

— Кодекс этого не порицает, — пожал тот плечами.

Спор исчерпал себя. Лайсве оставила Геда на попечение молодой няньке. Та справлялась со своими обязанностями куда хуже, чем старуха Эгле, но никого лучше отыскать не удалось.

Вернувшись в спальню, Лайсве обнаружила мужа стоящим у незанавешенного окна. Он наблюдал, как заходящее солнце опаляло рыжим макушки сосен вдалеке. Как говорят в народе, сколько волка ни корми, он всё в лес смотрит.

Лайсве подошла к разложенному на стуле костюму. Белую парчу расшили тонким узором в виде раскинувших крылья соек. Гербом рода Веломри была горлица, но Лайсве настояла на другой птице. Сойка когда-то служила командирским знаком Микаша и очень много для него значила. Памятная вещь обязана была его смягчить. Рукава украшал серебряный позумент, а на груди сверкали начищенные филигранные фибулы. На примерке Микаш выглядел очень внушительно, ни дать ни взять Архимагистр.

Лайсве мечтательно улыбнулась. Тёплая ладонь легла ей на плечо.

— Мне передали, что ты меня искал, — она обернулась и заглянула в вечно стылые глаза мужа.

Он облизнул пересохшие губы. Щёки покрывала густая жёсткая щетина, сбоку одна прядка волос была острижена, а остальные свисали неровным спутанным каскадом. Лайсве подтолкнула мужа к стулу. На тумбе рядом стоял таз с тёплой водой, лежало мыло, бритва с ручкой, украшенной перламутровыми вставками, щётка и гребень. Вначале стоило заняться бритьём. Лайсве густо намылила щёки Микаша. Стылые глаза напряжённо следили за ней.

Лайсве принялась брить его, вспоминая, как делала это раньше. Острое лезвие плавно скользило по щеке, собирая щетину. Нужно чуть усилить нажим, чтобы ничего не пропустить, но не настолько, чтобы испортить совершенство.

Закончив, Лайсве коснулась подбородка, показывая, что Микаш должен запрокинуть голову. Вздрогнул кадык, зрачки затопили почти всю радужку. Не доверял ли он? Боялся ли? Ведь Лайсве снова держала его жизнь в своих руках и могла прервать её одним движением бритвы.

Микаш запрокидывал голову так медленно, что почти слышно было, как хрустят позвонки. Лайсве взялась скрести шею ещё бережней, ведь даже от самой мелкой царапины хрупкое равновесие нарушилось бы.

Но всё обошлось. Лайсве сполоснула мыло с лица Микаша и попробовала пальцем, насколько гладкой стала кожа. Искушение оказалось нестерпимым: Лайсве прикоснулась губами к ямочке на подбородке, над которой работала особенно тщательно. Нежный бархат!

Микаш застыл ледяной статуей и перестал дышать. Лайсве помнила, как он реагировал на её ласки в самом начале их отношений. С годами он почти не изменился.

Она налила в таз чистую воду. Вымыв Микашу голову, Лайсве принялась расчёсывать его космы. Над ними тоже пришлось попыхтеть. Она прижимала волосы у корней и распрямляя каждую прядь, чтобы не дёрнуть лишний раз и не причинить боли, но вместе с тем сделать не хуже, чем получилось бы у капризного парикмахера. Завтра такой важный день!

Возилась Лайсве долго. Стемнело, замирали все звуки в замке. Лишь на улице собиралась буря. Накануне было очень душно, а теперь ветер завывал раненой волчицей. Трепетало свечное пламя, тени плясали по рукам и лицу.

Лайсве опустила ножницы, изучая результаты своей работы. В целом смотрелось очень недурно. Завтра с утра ещё нужно будет церемониальную гельерку заплести, и…

Прежде чем она успела отреагировать, Микаш ухватил её поперёк талии и усадил себе на колени. Лихорадочные поцелуи стелились по щекам и шее проливным дождём, раскатывалось хриплое дыхание, бередя жаром чувствительную кожу. Ножницы с грохотом упали на пол. С губ слетел томный стон.

— Вот так, принцесса, тебе же всегда нравилось, — прошептал Микаш, впервые за этот вечер.

Лайсве прижалась лбом к его лбу, впуская в мысли: «Это ты мне всегда нравился, твоё внимание, твои ласки, твоя нежность, твои наливающиеся темнотой глаза, когда ты смотришь на меня с таким голодом. Никого другого я к себе не подпустила бы».

Его хватка ослабла. Лайсве поцеловала распухшие губы.

Стул чудом остался целым. Они ещё долго сидели, тесно прижавшись друг к другу и приходя в себя.

Микаш подхватил Лайсве и отнёс на кровать. Пока он возился со своей одеждой, Лайсве сменила помявшееся платье на ночную сорочку, погружаясь в мечтательные раздумья.

Первая их близость с Эскендерии оказалась безыскусной и дерзкой одновременно, как и всё в их жизни. За эти годы она отвыкла от него, умом понимала, что ему страшно и он жаждет ласки, близости, но оттаять и перестроиться получилось только сегодня, когда Микаш действовал сам. Видимо, и парикмахера выгнал, чтобы Лайсве уделила ему этот вечер. Но как же хорошо, когда он устраивается рядом. Можно прижаться к его боку, положить голову на его грудь и обводить пальцами тёмные ореолы его сосков, а низ её спины будет нежно гладить его рука.

За окном сверкали молнии, громы сотрясали стены так, что с них сыпалась пыль и штукатурка. Вода хлестала тугими потоками, словно хотела затопить весь мир. Хищный ветер молотил косыми струями в дребезжащие стёкла, рвались к небу тёмные силуэты деревьев за окном. Лайсве и забыла, как здесь страшно бывает во время грозы.

— Помнишь, как мы были счастливы в Эскендерии? Давай всё вернём! — заговорил Микаш воодушевлённо.

— Сейчас я куда счастливее, чем была там. И счастливой меня сделал ты. Так почему же ты сам не счастлив?

Микаш фыркнул и напрягся. Как же сложно, гораздо сложнее, чем когда он возвращался чужим из походов. Между ними будто образовалась непреодолимая пропасть.

— Как раньше уже не будет: мы изменились, обстоятельства изменились, — сказала Лайсве.

— Жалеешь, что вышла за меня?

Микаш принялся целовать её щёки и шею, стягивая сорочку с груди.

— Мама! — донёсся сквозь шум дождя и грохот крови в ушах птичий голосок.

Лайсве оттолкнула Микаша и суматошно натянула сорочку повыше. Они не заперли дверь! Почему эта ни на что не годная нянька не уследила за ребёнком?!

— Что случилось? — Лайсве развернулась лицом к Геду.

На нём была расшитая красными оберегами рубашка. Руки прижимали к груди засаленного, набитого соломой тряпичного зайца. Старую игрушку так и не удалось заменить на новую, дорогую, которых ему надарили целую прорву после возвращения в Ильзар. Глаза Геда округлились и грозили вылезти на лоб.

— Мне стлас-с-сно! — захныкал он.

Молния озарила комнату, гром звякнул по окнам. Малыш сжался в комок и задрожал. Он никогда не видел грозу!

Лайсве подскочила с кровати и подхватила его на руки.

— Не бойся, всё пройдёт. Я с тобой!

Гед всхлипывал, больно цепляясь за её плечи.

Микаш хмуро щурился, откинув с груди одеяло:

— Оставь! Твоё сюсюканье делает его слабаком. Он должен сам справляться со своими страхами.

— Но он же ещё совсем маленький! — заспорила Лайсве. — Я побуду с ним. Извини!

Микаш раздосадовано вздохнул и отвернулся. Она поспешила за дверь, пока он не напугал Геда ещё больше. У отца с сыном пока не получалось найти общий язык, они старались даже взглядами не пересекаться, хотя Гед иногда делал робкие попытки показать ему свои игрушки или что-то рассказать.

На руках Лайсве малыш обмяк и успокоился. На пороге его спальни показалась нянька, потирая кулаком глаза. Увидев недовольно поджатые губы хозяйки, она принялась расшаркиваться:

— Простите, я только на миг прикорнула, а его уже и след простыл!

Лайсве отослала её и, уложив Геда в постель, устроилась рядом. Он таращился на неё воспалёнными глазами, будто она могла тотчас исчезнуть.

— Что с тобой? Я же говорила, тут ты в безопасности. Никто не даст тебя в обиду. Все тебя любят!

Он упрямо замотал головой:

— Нет. Дед и отец не любят. Я слабак.

— Неправда! Просто им тоже надо привыкнуть. Они потом будут с тобой играть и заниматься. Отец научит тебя быть сильным, управляться с оружием, охотиться. Он любит тебя.

— Нет! — Гед обиженно засопел, обнимаясь со своим зайцем.

Как же они похожи! Лайсве щекотала его за бока, пока он не рассмеялся. Отдышавшись, Гед потребовал:

— Хочу сказку! Пла чуда и плынцессу.

Ох, надо же, запомнил!

— Принцесса жила вместе с сыном счастливо в Ирие, у богов за пазухой. Лес кормил их, звери и птицы одевали и помогали им. Только обращённый в чудище принц не мог унять тоску: искал жену повсюду, но не находил, запутавшись в паутине ревности и обид. Попросил он помощи у Повелительницы пламени, Огневолосой Уот. Согласилась она, но с условием: если он сохранит клятву верности жене, то отыщет её. Три года Уот держала принца в плену: соблазняла пирами, почестями и ласками, но он оставался твёрд. В конце концов принц понял, что Уот обманывает его, и вызвал её на бой!

Гед прижал ладошки ко рту, выпустив многострадального зайца.

— Сражались они долго. Уот едва не сожгла его неугасимым пламенем, но любовь указала путь, и доблестный принц вырвался из плена. Стеной перед ним встал лес из терний. Но и эта преграда не остановила принца. Продрался он сквозь колючие заросли. Огонь сжёг чудовищный облик, шипы изорвали его, дождь и снег смыли сажу. Отыскал принц свою жену и сына на другом краю леса. Попросил он у принцессы прощения, и она простила его, потому что любовь всё ещё грела её сердце. Стали они жить-поживать и добра наживать.

— А сын?

— Он очень полюбил отца, а отец — его. Они много разговаривали и играли вместе, чтобы наверстать упущенное время. А потом сын вырос и стал заботиться о престарелых родителях.

— Плавда?

— Конечно! Так бывает во всех сказках, а они никогда врут!

Гед захлопал в ладоши. Лайсве поправила непослушные вихры у него на макушке:

— Спи теперь! Твой отец обязательно тебя полюбит.

Уцепившись за её мизинец, Гед погрузился в сон. Лайсве тоже смогла передохнуть.

***

Перед церемонией она одевала Геда в нарядный голубой костюм с белыми чулками и беретом. К ним в спальню заглянул лорд Артас и снова принялся читать нотации:

— Зачем ты тянешь туда ребёнка? Вдруг раскапризничается. Оставь с нянькой!

— Вчера оставила, и он прибежал к нам в спальню, — отмахнулась Лайсве, продевая руку сына в узкий рукав детского камзола. — Тем более, там будут чествовать Микаша, а Гед его наследник.

— Курам на смех! У него даже дара нет, — пробубнил под нос лорд Артас.

— Что такое дал? — заинтересовался Гед, вырываясь и всем видом показывая, что может одеться сам. — Где его взять?

— Это такая бесполезная штука, от которой одни проблемы. Очень хорошо, что у тебя его нет, — Лайсве коснулась пальцем маленького носа. — Тебе он ни к чему, ты и без него самый лучший.

— Ну, зачем? Вас обоих будут смущать пересуды и косые взгляды. Он ведь всё равно не такой и никогда таким не станет! — возражал лорд Артас.

Лайсве метнула в него испепеляющий взгляд. Нельзя, чтобы Гед это слышал!

— Их дети сами с трудом до второго уровня дотягивают, а большинство только третьим похвастать могут. Дар вырождается из крови, это следует из изысканий книжников. То ли боги разгневались из-за войны, то ли мы измельчали.

— А что говорят сами боги, м? — поддел её отец.

Лайсве вздохнула:

— Что через пять лет конец света. А мертвецам дар ни к чему. Так что пускай все видят, что мы не стыдимся нашего сына.

— Это глупо. Ему самому не понравится первому.

— Гед, ты хочешь с нами на праздник?

— Блинчики будут? — спросил малыш о самом насущном.

Лайсве рассмеялась:

— Будут!

Гед обрадованно потёр ладони и ухватил Лайсве за юбку. Лорд Артас покачал головой.

Гости заполонили все столы в пиршественном зале. Лайсве с Гедом и лордом Артасом дожидалась Микаша на возвышении у хозяйского стола. Герой прошествовал в зал церемониальным шагом, когда затрубили фанфары. Гости охали, разглядывая его расшитый сойками костюм, за спиной вился плащ с девизом рода Веломри: «Наши сердце легче пуха», на поясе в расшитых ножнах красовался новый меч с узорчатой рукоятью и фигурным навершием. Причёска идеальна, как и каждое оточенное движение.

Микаш подошёл к лорду Артасу и встал на колени,. Сперва седобородый жрец прочёл длинную речь, посвящённую вступлению нового члена в высокий род, благословлённый богами и отмеченный особой мудростью. После заговорил отец, протягивая увесистый том Кодекса:

— Отрекаешься ли ты, Микаш из селения Остенки, которого больше нет, от предыдущей жизни и предыдущего рода, чтобы вступить в новую жизнь и вверить её мне?

— Отрекаюсь! — бойко поклялся Микаш, положа руку на Кодекс.

— Принимаешь ли ты моё имя и мой достославный и древний род Веломри?

— Принимаю!

— Клянёшься ли ты верой и правдой служить и подчиняться мне, Артасу Веломри, как главе рода, не срамить нашу честь, уважать наш герб и совершать подвиги в нашу славу?

— Клянусь!

— Согласен ли ты наследовать за мной титул, земли и как рачительный пастух следить за нашей кровью?

— Согласен!

Микаш поцеловал перстень с аметистом на пальце лорда Артаса и поднялся. Оба обагрили ритуальный кинжал кровью, надрезав ладони, и приложили их рана к ране.

— Нарекаю тебя Микашем Веломри, отныне ты мой названный сын и наследник. Слушайся меня во всём и береги мою дочь. Она — моё самое дорогое сокровище.

Микаш сощурился. Его так и подмывало сказать, что это сокровище уже давно принадлежит ему безраздельно. Но всё же он поцеловал лорда в обе щеки и поклонился.

Отец пропустил вперёд распорядителя, который зачитал длинный список заслуг Микаша и названия компаний, в которых он участвовал, количество убитых демонов и освобождённых земель. Венцом достижений стало спасение Лайсве с Гедом от лесного чудища.

Малыш потянул Лайсве за рукав и, когда та склонилась над ним, зашептал в ухо:

— Почему говолят, что он убил чуда? Он чуд и есть. А баба Яга холосая!

— Это наш секрет, забыл? — она подмигнула сыну. — Победить себя куда сложнее, чем побороть самого жуткого демона. За это ему и слава. Только знать об этом никто, кроме нас, не должен. Они не поймут.

Гед задумчиво втянул в себя губы и принялся раскачиваться на пятках.

— Микаш Веломри, с учётом всех ваших заслуг и рекомендаций бывшего маршала Авалора, Гэвина Комри, у которого вы служили ранее, Малый Совет ордена во главе с Архимагистром Ойсином Фейном назначает вас, — распорядитель выдержал долгую паузу, чтобы все, затаив дыхание, уставились на него: — маршалом Белоземья и предоставляет место в Большом Совете!

Лайсве не сдержала улыбки. Вот так сюрприз! Неужели толстолобые мэтры из Малого Совета оценили Микаша по достоинству? Жаль только, что вместо армии остался куцый отряд да слабое ополчение, которое можно было собрать с окрестных земель, если единоверцы подступят совсем близко.

Гости безмолвствовали и вдруг зашевелились. Раздались хлопки, поздравления и возгласы ликования:

— Слава победителю! Слава герою! Пускай ваша служба будет полна подвигов, а любовь слаще мёда!

Микаш пришибленно опустился на колени. Распорядитель коснулся его от плеча к плечу затупленным мечом с инкрустированной изумрудами рукоятью.

— Храните верность ордену, служите честно и доблестно, судите своих людей справедливо. Да пребудет с вами Западный Ветер!

— С нами Безликий! — закричали гости ещё громче.

Микаш распрямился и повернулся лицом к залу. Лайсве подтолкнула к нему Геда, который держал отлитую из серебра гербовую подвеску на тёмно-синей бархатной подушке. Микаш склонился перед ним, малыш обернулся на Лайсве. Она ободряюще кивнула, только тогда он надел подвеску Микашу на шею.

Они снова застыли, разглядывая друг друга с неловкостью и испугом. На этот раз на Лайсве в поисках поддержки обернулся Микаш. Похоже, над отношениями отца и сына придётся работать очень долго.

Лайсве улыбнулась и кивнула. Микаш поднял Геда на руки и посадил себе на плечо, показывая сына гостям. Волчий взгляд исподлобья красноречиво говорил: «Мой наследник пропущенный, но именно ему суждено породниться с древнейшим родом Комри в будущем». Лайсве приложила ладони к груди. Сердце стягивало тревогой. Всех, кто связан с Гэвином, постигнет печальная участь.

Гед копировал звериное выражение отца и надувал губы, словно хотел расплакаться, но подавлял в себе это желание, чтобы его не называли слабаком.

Всё, наконец, закончилось. Лайсве вручила Микашу белую розу, отметив его как мужчину своего сердца, и забрала уставшего от напряжения Геда. Малыш тут же попытался спрятаться у неё под пышной юбкой.

Гости поздравляли их наперебой, пока хозяева не расселись по местам за пиршественным столом и приступили к трапезе. Звучали тосты, звенели кубки, вино лилось рекой. Гед сидел у Лайсве на коленях и кривился от непривычных блюд. Когда ей удалось накормить его овощами и яйцами, он полез под стол знакомиться со старым охотничьим псом, которого из уважения пускали в пиршественный зал и кормили косточками.

— Твои новомодные штучки всех смущают, — ворчал отец у Лайсве над ухом. — Где это видано, чтобы высокородные сами с детьми возились? Вон норикийская королева сразу после родов отдала сына кормилицам и велела до восьми лет не показывать!

— Я не норикийская королева, что бы ни говорили вы с Микашем, а посему делиться сыном ни с кем не обязана до тех пор, пока он не выберет себе жену, — отрезала Лайсве, чтобы прекратить дурацкие разговоры.

— Как же ты упрямая! — вздохнул лорд Артас.

— Как и мы все, — ответила Лайсве.

После пира начались танцы. Только благодаря этому пёс спасся от Геда. Малыш так и норовил выудить его из-под стола и проехаться верхом, как на лошадке. Под неодобрительными взглядами Лайсве повела Геда танцевать вместе со всеми.

***

Микаш стоял у стола рядом с лордом Артасом и принимал поздравления, с трудом запоминая имена и лица гостей. Оба косились на кружившую по залу изящную фигуру Лайсве в воздушном белом платье. Ребёнок бегал и прыгал вокруг неё, смеясь непривычно громко и щебеча на птичьем языке, понятном только ей. Она сияла ярче алмаза чистой воды в короне норикийского короля. Годы, тяготы и заботы делали её только краше.

В этом зале Микаш увидел Лайсве впервые во время помолвки с его бывшим хозяином Йорденом Тедеску. Нищему дворняге тогда не позволялось даже смотреть в сторону чужой невесты, но её чистая красота поразила его настолько, что Микаш не смог запретить себе желать её.

Сейчас он всё равно вздрагивал и с трудом ловил дыхание, ожидания наказания за дерзость. Но ведь теперь ему можно подойти и поцеловать, чтобы все поняли, что она принадлежит ему и только ему! Ведь он уже сам высокородный, с белой маршальской ленточкой через плечо и даже, немыслимо, муж! Но хотела ли она этого? Было ли ему место в её счастье, в этой идиллии, в танцах и объятиях, что она делила с его сыном. Его ли это сын? Микаш не чувствовал с ним родства. Но с Лайсве лучше, а без неё — вообще никак. Только заметит ли она, если он пройдёт рядом?

Микаш поднял со стола белую розу и принялся теребить лепестки, такие же нежные, как её губы.

— Ты счастлив? — похлопал по плечу Ульрих, довольный назначением Микаша. Хотя какая разница, кому служить, капитану или маршалу, если вместо армии лишь куцый отряд?

— Да, — ответил Микаш и, поймав на себе взгляд тестя, покорно склонил голову: — Благодарю от всего сердца за честь называться вашим сыном и наследником.

— Это только для неё. Ты хоть понимаешь, какое сокровище тебе досталось? Она самая лучшая и достойна самого лучшего! — ответил лорд Артас. — Если ты обидишь её словом или действием, если хоть в мыслях посмеешь изменить ей, я сотру тебя в порошок!

— Будьте спокойны, у меня кроме неё никого не было, да и не хотелось смотреть ни на кого после.

Ульрих с шумом выдохнул, лорд Артас фыркнул и пригрозил:

— Смотри у меня!

Старик снова вернулся за стол.

— Вы серьёзно? Тогда в лесу мы подумали, что вы удрали, что надоело её искать и совестно было… — затараторил Ульрих, но Микаш прервал его властным жестом.

— Я с поля брани бежал лишь раз, когда мой маршал мне приказывал, — говорить «бывший» не получалось, словно поклявшись Гэвину, Микаш навсегда остался его и только его человеком невзирая на то, что тот сам ушёл из ордена. — А больше никто — ни совесть, ни страх — такой власти надо мной не имеет.

— Так, а… — заговорил Ульрих более робко и вместе с тем уважительно. — Что дальше делать будем?

— Охотиться. Здешние леса на демонов богаты, можем в Заречье стрыгов погонять, пока приказов из ордена нет и война сюда не докатилась, — отвечал он, разморённый вином.

Потусторонняя красота жены завораживала его тем сильнее, чем дольше он наблюдал за ней.

— А как же? — Ульрих украдкой указал на Лайсве.

— Она ли не краше всех женщин Мунгарда? Она ли не самая желанная награда для доблестного воина?

— Она! — согласился Ульрих.

— Она моя жена и мать моего наследника. Никто, даже боги, не посмеют это оспорить!

Микаш направился к ней сквозь толпу танцующих.

***

Микаш снова прожигал её спину вожделеющим взглядом и не решался подойти, предпочитая пугать гостей свирепым видом. Воины, конечно, уважали его суровый нрав, а вот высокородные ценили намного меньше.

От громкой музыки и танцев Гед расшалился и подскакивал на одной ноге, цепляясь за руки Лайсве. Хоть обвыкся немного.

Когда музыка замедлилась, Микаш направился к ним и замер поблизости, проверяя, заметят ли его. Лайсве улыбнулась и помахала ему. Он сложил руки на груди и отвернулся, притворяясь, что ничего не видел.

Лайсве поймала Геда и заставила послушать:

— Твой отец хочет со мной потанцевать, ты ведь меня отпустишь?

— Нет! — он упрямо затряс головой.

— Нельзя быть таким жадным. Посмотри, какой он хмурый, а ты счастливый. Разве тебе ни капли его не жаль?

Гед насупился и топнул ногой:

— Нет! Я ж-ж-жадный, я плохой!

— Но я же знаю, что ты не такой. Поделись с ним счастьем. Если отдашь его другому, у тебя самого только прибавится.

Скривившись, Гед взял Лайсве за мизинец и подвёл к Микашу.

— На! Не глусти! Ты победил чуда, — сказал малыш, гордо отворачиваясь и вместе с тем поглядывая на отца одним глазом.

— Что-что я победил? — Микаш обескуражено сдвинул брови.

— Чудище. Он ещё не все слова выговаривает, — Лайсве прыснула в кулак от их серьёзного вида.

Они одинаково зарделись.

— Ну же, потанцуем! Ребёнок так просит! — Лайсве кивнула на Геда, который старательно прятал от них взгляд. — Не расстраивай его, он между прочим очень хочет тебя развеселить.

Не дожидаясь согласия, Лайсве повела мужа к танцующим. Заиграли танец влюблённых, единственный, в котором дозволялось преодолевать расстояние учтивости в вытянутую руку. Микаш прижал Лайсве к себе неприлично туго, сильные ладони сошлись на её талии стальным обручем — всё встало на свои места.

— Чем ты теперь недоволен? Ты же получил звание маршала. С поддержкой отца никто не оспорит твоё место в ордене. Или тебе не хватает мраморного замка на берегу моря и всего мира в придачу?

Микаш усмехнулся, вспоминая свои детские выходки. Какой же долгий путь они прошли!

— Или ты недоволен своей женой и ребёнком? — спросила Лайсве, когда ей удалось перевести дыхание в его тесных объятиях.

Ох, и зря она это сказала! Его хватка стала ещё туже, словно он боялся, что жена вот-вот вырвется и убежит.

— У меня не получается принимать чествования. Когда полностью выкладываешься во время подготовки к военной компании или сражаешься из последних сил, то остальное забывается. Ты одерживаешь победу чудом, на пределе возможностей, едва живой. После, когда ты уже стоишь на плацу и маршал несёт тебе награду, все вокруг празднуют, а ты опустошён настолько, что не можешь даже улыбаться. Хочется только одного — вернуться поскорей домой… и не возвращаться, потому что дома может никто не ждать.

— Только в этот раз не дождалась я…

— Прости! Это я должен спрашивать, не жалеешь ли ты, что вышла за меня. Недовольна ли ты мной?

— Я довольна, когда ты доволен. Знаешь, какое желание я загадывала на каждый свой день рождения в детстве?

Микаш покачал головой.

— Выйти замуж за благородного воина, который будет любить меня больше всего на свете. Моя мечта сбылась. Сбылось даже больше!

Лайсве нашла глазами Геда. Он удирал от няньки между танцующими парами. Нужно уже уложить его спать.

Микаш шумного выдохнул и немного расслабился, хотя продолжал хмуриться. Упрямец!

— Спорим, что я заставлю тебя улыбнуться! — Лайсве задорно пихнула его в плечо.

Он подозрительно прищурился:

— На что спорим?

— На что ты хочешь?

Микаш красноречиво посмотрел на неё и облизнулся.

Лайсве подмигнула ему:

— Как закончишь тут, приходи в спальню. Я уложу Геда. Хорхор за ним присмотрит. От старого шамана наш сорванец не сбежит. Придёшь?

Микаш взял её ладонь в руки и принялся целовать пальцы, не желая отпускать.

— Приходи, не пожалеешь!

Лайсве выскользнула из его рук. Сын уже нёсся к ней, топоча башмаками.

Укладываться Гед отказывался, требуя то сказок, то игрушек, то сластей, но Лайсве с Хорхором его победили. Упрямо шепча «я не сплю», он закрыл глаза и свернулся калачиком.

— Не заставляй мужа ждать. Если у тебя и есть шанс усмирить своё чудище, то только сейчас, — подтолкнул Лайсве к двери Хорхор.

Она приложила палец к губам, указывая на сопящего под тёплыми одеялами сына, и прокралась за дверь. Времени и правда осталось мало: показалась луна, гости расходились по отведённым комнатам. Служанки едва успели переодеть Лайсве в сорочку для сна и расплести волосы, как в спальню вошёл Микаш. Все поспешили убраться, кланяясь беспрестанно.

Микаш уселся на край кровати. С таким же зверским видом он требовал у Лайсве поцелуй в награду за спасение от Лунного Странника. Смягчился бы он немного, не грубил, не обрастал ножевой бронёй, а сказал искренне, чего желал, и возможно, получил даже больше.

Лайсве устроилась у него за спиной. Тесёмки соскользнули с непослушных волос, жгуты раскрутились в свободные пряди. Лайсве целовала макушку, затылок, щёки, шею, плечи — докуда могла достать. Он терпел молча, скрежетал зубами. Был у него один его секрет: если нежно погладить губами кожу над ключицей, пощекотать языком и слегка прикусить… Микаш не выдержал и засмеялся, опрокинув Лайсве на кровать.

— Я победила, — она шаловливо выгнула бровь.

Его потемневшие глаза щурились, изгибался в улыбке до ушей рот.

— Коварная! — разыгрывая трагедию, выкрикнул Микаш.

— Ты не знал?

Он захохотал и потянулся за краем её сорочки. Его язык щекотал её пятки так, что бока распирало от смеха.

— Что же ты хочешь за победу над чудищем? — хрипло спросил Микаш, когда покрыл мучительно сладостными поцелуями всё её освобождённое от сорочки тело и добрался до лица. Победителем уже был он, а не Лайсве.

— Ну-у-у, — она скопировала его выражение, разглядывая упрятанное под одежду тело.

Намекать дважды не пришлось.

Свечи обгорели почти до конца и слабо чадили, погрузив комнату в таинственный полумрак. Супруги лежали на боку и всматривались друг другу в лица, боясь моргнуть.

— Ты так и не ответила… — сказал Микаш.

Осколки страсти спали, оставив его взгляд таким же печальным, как прежде.

— Нет, я не жалею, как не жалела ни о чём в своей жизни, — Лайсве притянула к себе его руки. — Но не всегда у нас будет небо в розовых лепестках и медовая сладость на губах. Появятся ещё обиды, беды и грозы, но клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы у нас получилось. Сквозь тьму и свет мы пройдём рука об руку, даже если окажемся порознь.

— Клянусь, — прошептал он тихо и переплёл пальцы с её: — Вдвоём мы выстоим против всего мира!

Лайсве засыпала в его объятиях, размышляя о том, что смысл высоких слов и благородных клятв люди постигают, только когда проживают их, узнают их истинную цену и подтверждают своими поступками.

А вэса она найдёт позже.

  • Полнолуние хуже полуночи / Рассказки / Армант, Илинар
  • За что сегодня булькаем / Дневниковая запись / Сатин Георгий
  • Призрачная ведьма в купальный сезон / Арт-челленджи / Ruby
  • Хогманай / Берман Евгений
  • Сумо / В ста словах / StranniK9000
  • Тень / Наброски / Лисовская Виктория
  • Последняя маска / Стиходромные этюды / Kartusha
  • Кто спрятался под елкой?  (18.03.2020) / Фото мгновения / Павленко Алекс
  • уровень 3.1 / Кибер город Идо / id0
  • Водяная мельница / Бакулина Ирина
  • Афоризм 578. О пустотах. / Фурсин Олег

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль