Глава 7. По осколкам старой жизни

0.00
 
Глава 7. По осколкам старой жизни

1540 г. от заселения Мунгарда, Ирий

Днём печаль забылась за заботами. Лишь к вечеру нужно было принять решение. С каждым новым шагом по нетореной тропе открывались всё более жуткие тайны, а испытания становились изощрённей. Но глядя, как Гед возится с вырезанными из дерева фигурками и вспоминая лицо брата, Лайсве убеждалась в том, что нужно дойти до конца и заплатить цену. Мир должен жить!

Во сне она снова явилась к Безликому.

— Как справиться с Мраком? — потребовала Лайсве вместо приветствия.

— С твоими силами — никак. Для этого нужно всемогущество Небесного племени, — ответил он, усаживаясь на ложе.

— Но Гэвин как-то это делал. И ты, ты спас Вейаса! Или это был сон?

— Вейас спас себя сам, отринув соблазн. К тому же осколок ослаб при переходе, иначе бы мне не удалось загнать его в колбу. Там он будет безвреден, пока его не выпустят.

О Гэвине Безликий говорить отказывался. Это внушало подозрения, что лорд Комри и был его вэсом, раз уж последнему выходцу из его рода выпало стать священной жертвой, чтобы Безликий обрёл силу. Но ведь Гэвин жаждал возрождения бога настолько, что пожертвовал бы собой без раздумий, если бы от него это требовалось.

Зыбко.

Неясно.

— Могу… могу я снова увидеть брата? Хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

Безликий кивнул.

Во второй раз перенестись к Вейасу не составило труда, стоило лишь зажмурить глаза и представить его лицо.

Брат корпел над грудой отчётов. Его стол в маленьком пыльном кабинете ломился от бумаг. Чадил на углу огарок, оплывая лужицами воска. Отворилась дверь.

— Ты уверен насчёт дежурства? Всё-таки на тебя вчера напали, — поинтересовался с порога старший дознаватель.

— Да, Оленин, иди уже. Сказал, подежурю, значит, подежурю. Не нужны мне никакие поблажки! — вспылил брат.

— Не ерепенься. Может, мы и закадычные друзья, но я всё-таки твой командир, — пристыдил его старший. — Не роняй моё достоинство на людях.

Вей нагнулся к столу. Оленин разочарованно махнул рукой и удалился.

Как только в коридоре стихли шаги, Вейас подошёл к стеллажу и вынул из него колбу с осколком Мрака. Чёрное облако клубилось, колотясь в стеклянные стенки. Вейас разгрёб на столе бумаги и взял какие-то записи.

Лайсве заглянула ему через плечо и прочитала:

«Густое облако антрацитового цвета. Переливается. Вселяется преимущественно в мыслечтецов. Похоже, испускающий в эфир короткие волны разум мыслечтецов особенно уязвим для этого демона-паразита. Как червь он проникает в тело через отверстия на лице и поселяется внутри, возможно, подпитывается от плоти носителя и подчиняет себе его волю».

Дым внутри колбы перетекал из одной форму в другую, пока не превратился в маленького спрута. Он протянул жадные щупальца к Вейасу. Брат в задумчивости постучал по стеклу ногтем и снова вернулся к записям. Зашептали призрачные голоса:

«Будь с нами! Будь одним из нас! Ты никогда не будешь одинок! Мы сделаем её — твоей! Только пожелай и прими нас. Скажи, чего желаешь?»

— Ничего не желаю! Отсохните уже! — выкрикнул Вейас в сердцах, оторвавшись от чтения.

Спрут затрясся, фыркая и вереща. Брызнул на стенки фонтан чёрных капель. Потёки медленно сползали на дно в вязкую чернильную лужу.

Вейас улыбнулся впервые за всё время, что Лайсве за ним подсматривала. Заскрипело перо по бумаге, торопливым почерком выводя наблюдения за осколком. Пусть брат и не стал книжником, но всё равно занимался тем, о чём мечтал — исследовал мир, открывал новое. Жаль, что он отказался общаться с Лайсве. Она бы столько ему рассказала о Мраке, о том, как устраивали свои миры боги.

— На него больше не будут покушаться? — спросила Лайсве у Безликого.

Она протянула ладонь ко лбу брата, но та прошла сквозь него.

— Будут. Боюсь, все, кто связан со мной, станут мишенями для Мрака. Прости, что подставляю тебя под удар и не могу защитить. Я пойму, если ты откажешься от меня.

— Нет, — Лайсве печально качнула головой. Так просто он от неё не избавится! — Я ещё не всех увидела. Продолжим завтра ночью?

Безликий кивнул.

Когда она вернётся домой, то обязательно напишет брату ещё, хотя бы предупредит об опасности. Если вернётся…

Больше всего хотелось спросить о Гэвине и вэсе, но если сделать это сразу, то Безликий догадается о её намерениях и откажется. Нужно выждать. Лет шесть впереди у них ещё есть.

Следующей ночью Лайсве отправилась в Ильзар навестить отца. Он сидел в дубовом кресле у камина в своей комнате. Голова стала совсем белой, на высохшем лице прибавилось морщин, а взгляд, направленный на облизывающее поленья пламя, сделался злым и мрачным. Лайсве поцеловала отца в лоб, желая унять тоску, но он ничего не почувствовал.

«Когда-нибудь я вернусь к тебе, и мы снова заживём дружно и счастливо».

После она захотела проведать друзей-единоверцев, Хлою с Ферранте. Сумели ли они избежать патрулей в окрестностях Эскендерии? Добрались ли до Священной империи, где им уже не грозила бы опасность?

Поплутав по дорогам снов, Лайсве отыскала неприметную тропинку к ним. Они обосновались в приграничном городке Аусхельде. Ферранте стал уважаемым настоятелем в храме Единого-милостивого. Его сын Руй уже приобщился к вере и помогал отцу. Хлоя вела хозяйство, тайком разглядывая подарок Лайсве — заколку-бабочку. Подруга улыбалась, когда Лайсве, невидимая, касалась её.

Однажды перед сном она услышала потусторонние голоса, родные и близкие, не похожие на шёпот Мрака:

«Сестра! Приди к нам! Мы так тоскуем в неволе! Помоги нам, освободи нас!»

Когда Лайсве уснула, то не попала в Бессолнечные земли. Вместо этого она оказалась в незнакомом облицованном кафелем помещении. Свет сочился через хрустальный купол на потолке. В середине располагался огромный бассейн, как в общественных купальнях. Над ним клубилась стальная дымка, сверкая разноцветными всполохами, словно сияние Червоточин над Полночьгорьем.

Лайсве подошла к бортику, обрамлённому изразцами с магическими рунами и символами. Неодолимо тянуло в воду, тёплую, ласковую, родную. Слышалось завораживающее пение, будто ундины звали её присоединиться к ним. Одежда растворилась в воздухе. Лайсве окунула в бассейн ступню. Воронками закручивались течения, круги шли всё шире и шире. Так хотелось узнать, что там внутри. Разгадка бытия? А может, лицо вэса!

Лайсве спустилась по мраморной лестнице и, гребя руками, поплыла. Оказавшись на середине, она перевернулась на спину и замерла. Волны накатывали на неё, но не сносили, а кружили на месте.

«Доверься воде и не утонешь», — рассказывал им с Вейасом старый ловчий Жых, когда учил плавать. Лайсве это любила, порой вода была к ней не менее ласкова, чем ветер.

Лайсве расслаблялась и погружалась в транс куда глубже, чем при простых медитациях. Истирались мысли и воспоминания, она превращалась в пустой холст, вместилище духа мира. По жилам текли его токи, в уши вливалась песнь и выплёскивалась из уст. Глаза смотрели на острые рёбра купола, но не видели их. Свод таял, обращаясь в небо цвета глаз Безликого.

Из пучины поднялись хищные рыбы. Коварные ундины? Безжалостные касатки-тэму? Они плавали вокруг, оглаживали плавниками, обнимали руками. Щекотал уши шёпот:

— Ты наконец с нами, сестра!

— Джурия? Торми? — на мгновение туман в голове рассеялся.

Это светлое место не похоже на подземелье в Университете Эскендерии, где Лайсве видела их в последний раз. Жерард куда-то их переместил?

— Урд и Скульд, — поправили Норны.

Они были нагие и лысые, с белыми шрамами на плоской груди и внизу живота. Жерард лишил их всего: воли, женской сути, человеческого облика.

— Верданди! Верданди! — звали они Лайсве нараспев.

Сопротивляться не получилось. Она закружилась в хороводе с сёстрами, её тихий голос вплёлся в их песню.

— Будь с нами, ты наша часть, без тебя мы сироты. Дух Огненный пленил нас и обездвижил, а ты ослепила и оглушила. Не бросай нас больше!

— Я… не могу! Там жизнь, там мой сын и гибнущий мир. Если я останусь здесь с вами в этом сладком мареве, то скоро мы все погибнем!

— Смерть будет избавлением, — отвечали сёстры.

— Такая — не будет!

Заскрипела дверь, послышали шаги, голоса нарушили сковавшую Норн безмятежность.

Втроём они подплыли к бортику, чуя хозяина.

— Так вот подо что вы заняли мой бассейн! — удивлённо глядя на них, сказал высокий норикиец. Одет он был в роскошный костюм из золотой парчи, на голове сверкал от пудры белый парик. — Они и правда волшебные. Гомункулы?

Норикиец потянулся к Торми-Скульд, но его одёрнули.

— Нет, ваше величество, — зазвучал голос хозяина.

Дух Огненный выступил из тени. Вокруг него виделся переливающийся оттенками пламени ореол. Жерард совсем не постарел, был полон воодушевления и сил.

— Если хотите, я сопровожу вас к книжникам, которые занимаются выведением гомункулов. А это мои пророчицы-Норны, вдохнувшие жизнь в источник всезнания. Мало кто из смертных может похвастать, что видел их. Вам повезло. Они редко показываются на поверхности.

Жерард опустился на колени. Лайсве, загипнотизированная, подплыла ближе. Он провёл рукой по её щеке, словно чувствовал присутствие. Хмурое лицо озарилось искренней улыбкой.

— Вылитое совершенство, сосредоточие мистических сил. Этот оракул спасёт не только Сумеречников, но и весь мир. А протянувшая нам руку в тяжкое время Норикия возвысится, как прежде возвышалась вотчина Безликого — Авалор.

Король пристально изучал каждую голубую жилку, просвечивающую сквозь почти прозрачную кожу Норн. Язык скользнул по пересохшим губам, глаза лихорадочно заблестели. Лайсве знала, когда у мужчин бывает такой взгляд, слишком часто приходилось его видеть.

По хребту побежали мурашки, страх выталкивал из сна так, что всё кружилось перед глазами. Но трое пар рук, три неподвластных ей стихии удерживали её подле себя. Ни мысли о Геде, ни воззвания к Безликому вырваться не помогали.

— Можно побыть с ними наедине? — спросил после затянувшегося молчания король.

— Право, не стоит. Такая сильная магия опасна, как открытое пламя. Ожоги от неё будут многочисленны и ядовиты. Вы ведь не хотите заразиться проказой, как ваш кузен Верлен? — Жерард посмотрел на короля с вызовом.

Тот передёрнул плечами и встал на ноги.

— Но я знаю, что подойдёт вам больше. Помогите мне, — Жерард настойчиво заглянул ему в глаза. — Напишите прошение авалорцам, чтобы мне разрешили построить кое-что в Ловониде. В знак признательности я посвящу вас в тайны Горнего мира и познакомлю с сущностями, которые доставят вам запредельное наслаждение без неприятных последствий.

— Вы ведь никому не скажете? — забеспокоился король.

— Поверьте, я умею хранить тайны.

«Но лишь до тех пор, пока вам это выгодно!» — мысленно выкрикнула Лайсве.

Над куполом раздался гром, зазвенели стёкла. Ослепила на миг вспышка молнии.

— Надо же, гроза посреди ясного неба! — король задрал голову кверху.

— О, вы увидите ещё столько необычного, что скоро перестанете удивляться, — усмехнулся Жерард.

Лайсве заметила за его спиной Безликого. Бог прошёлся по воде и достал из неё Лайсве, обняв за плечи. Нагое тело укрыла льняная рубашка до пола. В голове прояснилось. Лайсве уже двигалось по своей воле, хотя всё ещё чувствовала связь с сёстрами.

Утратив свою драгоценную Норну, Жерард скривился и поднялся.

— Идёмте. У нас ещё много дел, а времени почти не осталось.

Беспрестанно оглядываясь на бассейн, король последовал за Жерардом, словно не был здесь хозяином. Уже у двери Дух Огненный обернулся к Безликому, жёсткие губы прошептали едва слышно:

«Когда-нибудь ты будешь моим, упрямый мальчишка!»

Бог одарил его презрительным взглядом на прощание.

— Уходим! — сказал бог, подлетая к куполу.

Вскипела вода, вспучился кафель, затряслись стены. Джурия и Торми поднялись в воздух, как Лайсве в руках Безликого. Вспыхнули у них за спиной коричневым и бирюзовым светом фигуры немолодых женщин. Рядом с Джурией — высокая, дородная, рядом с Торми — худая и сухая.

— Куда собрался, племянничек? — заговорила вторая, Седна, жена Повелителя вод Фаро. — Неужто тётушек старых даже приветствием не уважишь? Ведь это из-за тебя нас так позорно пленили.

— Да, конечно, что бы ни происходило в мире, виновато проклятое Небесное племя, — съязвил Безликий.

— Тот, в чьих руках власть, должен отвечать. За всё, — ответила Повелительница Земли, Калтащ.

— Освободи нас! — потребовала Седна.

— Не могу. Ваши стихии мне не подчиняются. Но если увижу вашего пасынка Сальермуса, обязательно расскажу ему о вашем затруднении, — отвечал Безликий снисходительно. Похоже, родственники его порядочно утомили.

— Трусливый ублюдок меня ненавидит! Он и пальцем не пошевелит ради нашего освобождения! — возмутилась Седна.

— Что поделать. У меня слишком много проблем со своим семейством, чтобы разбираться ещё и с вашими. Извините. Но вашим детям, любезная Калтащ, я тоже передам весточку, — он кивнул Повелительнице земли более почтительно.

— Если бы ты воцарился, то смог бы освободить нас сам! Не отдавай отцовскую вотчину Мраку. Шесть лет осталось. Разве ты не видишь, что с каждым часом твои силы скудеют? Вскоре тебя не будет подпитывать даже вера пророчицы. Тебя просто не станет — все твои потомки, твой орден, твои свершения уйдут в забвение вместе с тобой!

— Я ждал полторы тысячи лет, подожду ещё шесть. Если люди пожелают себя спасти, то я пройду через круг перерождения по нетореной тропе ещё раз. Но если я им не нужен, то не стану узурпировать власть силой. Это путь Мрака. Если я ступлю на него, то потеряю защиту и меня тоже поразит осколок, как моего отца и брата. Добрая воля моей пророчицы — единственное, что у меня осталось. Прощайте!

— Слабак! Слабак! — возопили обе богини.

Пробиваясь сквозь их голоса, сёстры-Норны молили:

— Не покидай нас! Нам так одиноко без тебя! Навещай нас хоть изредка!

— Я… я приду. Как-нибудь, — крикнула Лайсве.

От стремительного взлёта заложило уши. Безликий врезался в купол, и тот осыпался осколками стекла вместе с хрустальным сном.

Лайсве снова очнулась в постели. На этот раз кровь носом не шла, но душа болела так, словно её выпростали наизнанку. Бедные сёстры-Норны! Бедный Безликий! Ему осталось всего шесть лет, если она не найдёт вэса. Миру осталось всего шесть лет! Это срок их жизни.

Неделю у Лайсве не получалось перенестись в Бессолнечные земли. Стоило сомкнуть глаза, как накатывало чёрное небытие без сновидений. Она затосковала, грызли переживания и мрачные мысли. В Ирие сделалось пасмурно и несколько дней лил дождь. Гед куксился, Хорхор смотрел на Лайсве неодобрительно, дом окружили лесовички и жалостливо стрекотали.

Следующей ночью ей всё-таки удалось попасть к Безликому. Или это он смилостивился и пустил её к себе?

Бессолнечные земли тоже помрачнели, если это только было возможно. Туман посерел и оставлял на коже солоноватые слёзы. Пахло чертополохом, хотя здесь ничего не росло.

Кто-то коснулся плеча Лайсве. Она вздрогнула и обернулась. Безликий стоял перед ней.

— Я… я больше не слышу сестёр.

Впервые говорить с ним стало трудно. Она отводила взгляд и внутренне сжималась, боясь того, что могло последовать за её просьбой.

— Я перекрыл этот канал. Зря взялся учить тебя путешествиям в снах. Это затягивает, пьянит и может быть опасным.

Лайсве замотала головой:

— Нет, я… я ничего не боюсь! Мне нужно увидеть ещё несколько человек.

— Понимаю, — вздохнул Безликий. — Пускай будет так. В последний раз. Назовёшь его имя?

— Гэвин. Я хочу увидеть лорда Комри, — чётко выговорила она.

— Вы же никогда не были близки, — удивился Безликий. — Если ты сможешь его представить…

Получилось легко, стоило вспомнить пронзительный взгляд глаз цвета штормового неба. Такая изумительная синь доступна была лишь самому Безликому.

Гэвин пах грозой. Глубоко внутри всё ещё таилась такая невообразимая мощь, что по спине бежали мурашки. Несмотря на то что во время последней встречи бравый маршал казался почти сломленным, его благородной величавости позавидовали бы даже короли.

Лайсве очутилась посреди просторного кабинета, обитого оливковым бархатом. Гэвин мерил шагами комнату, заложив руки за спину. На кресле с ручками в виде львиных голов сидел темноволосый подросток, ловя каждое движение регента. За окном доносился шум толпы. Раздался стук, в кабинет заглянул человек в строгом коричневом костюме.

— Люди требуют, чтобы к ним вышел наследник и позволил открыто исповедовать новую веру. Настоятельно советую приказать гвардейцам разогнать толпу.

— Это выльется в кровавые столкновения и ещё большие протесты. Мы на пороге гражданской войны. Страна вспыхнет от малейшей искры. Ступай, подготовь всё для выхода его высочества, — ответил Гэвин.

— Со всем уважением, но это безумие! На принца будут покушаться, как покушались на его отца!

— Этого не случится. Я не могу убивать, но защищать ещё в состоянии. Я окружу нас непробиваемыми воздушными щитами. Правитель должен быть со своими поданными. Ступай! — велел лорд Комри.

Министр не смог не подчиниться, как и все, кто попадал под чары лорда Комри.

Юный принц поднялся с кресла. Гэвин накинул ему на плечи поверх алой монаршей туники золотой плащ и сколол его филигранной фибулой. На голову лёг венец с ярким сапфиром. Мальчик стоял смирно, изредка прикрывая веки, и вдруг заговорил непозволительно горячо:

— Милорд, скажите, я слабак, раз боюсь выйти к своим подданным?

— Конечно, нет. Силён не тот, кто никогда не испытывал страха, а тот, кто сумел его преодолеть. Я тоже боюсь, с каждым днём всё больше. Боюсь того, на что мне приходится идти и того, что будет после меня. Но если поддаться страху, то ничего отвратить не получится. Мы выйдем к людям и скажем, что их требования услышаны и будут рассмотрены в ближайшее время. Всем просящим раздадут хлеб и воду. Это успокоит их ненадолго. По крайней мере, они уже не смогут называть нас жестокими и жадными.

Гэвин принялся расправлять складки на плечах принца. Крики становились всё громче и злее.

— За что они нас так ненавидят? — спросил принц, повернув голову к окну.

— Не нас, а меня. Тот, в чьих руках власть, должен отвечать за всё, что не сделал он и сделали другие. И я готов ответить.

Оторвавшись от принца, Гэвин едва заметно сжал ладонь в кулак. Его воспитанник повернулся и поднял взгляд:

— Но ведь у нас одна кровь и долг тоже один!

— Каждый исполнит его по-своему, — лицо Гэвина смягчилось. — Идём. Промедления злит их ещё больше.

Сон заканчивался: обстановка и люди размывались, слова — забывались. Лайсве подалась вперёд и сказала, пока ещё было время:

— Мне жаль вас.

Пронзительно синие глаза лорда Комри уставились на неё, бескровные губы прошептали:

— Пожалейте лучше себя.

Лайсве снова проснулась в холодном поту. Весь день она размышляла над судьбой Гэвина. Верным ли было его решение? Был ли верен его путь — безукоризненное следование Кодексу? Можно ли вот так, когда ещё не выспел урожай, сказать, прав человек или не прав? Всех рассудит время. Победители назовут их либо героями, либо злодеями, а истину не увидит никто. Но её можно запечатлеть в дневнике. Кто-то свободный от предрассудков его прочитает и узнает правду.

«Мы все обязаны делать лишь то, что велит долг», — звенел в ушах голос Гэвина.

Долг. Такое страшное слово. Кто скажет, в чём он, не подменяя при этом своими желаниями, не манипулируя другими для достижения не всегда благих целей, как это делали политики вроде Жерарда?

Лайсве попытала счастье в последний раз. Безликий снова ждал её, бодрствуя.

— Как… — она неловко закашлялась. — Как дела у Гэвина? У него получилось?

— Да. Народ его боится больше всего ордена вместе взятого. Только поэтому не выступают против открыто.

— Неужели тебе его не жалко? Не хочется хоть каплю помочь, как ты помогал мне?

— Я всегда с ним. Помогаю и защищаю везде, где только могу, даже когда он предпочитает забывать.

Наверное, поэтому Безликий замолкал каждый раз, когда речь заходила о Гэвине. Лайсве вздохнула. Нужно было брать быка за рога. Это — последняя возможность.

— Я подумала насчёт встречи с сёстрами, я ведь смогу их навестить?

— Конечно, когда захочешь.

— А твои тётушки говорили правду? Ты теряешь силы? Через шесть лет тебя не станет?

— Возможно. Когда мы слишком долго живём в иллюзорном, огороженном мирке, забвение пожирает нас по капле. Чем ближе я к грани, тем слабее становлюсь. То же самое происходит с Ягиней, как бы она ни закрывала на это глаза. Лет через сорок Ирий исчезнет, ей останется либо угаснуть, либо обозлиться и принять Мрак. Тебе тоже не стоит заменять жизнь снами. Гед уже скучает, не заметила?

Лайсве потупилась. Он и правда стал более замкнут и молчалив, меньше двигался, словно они сделали несколько шагов назад. Лайсве закрывала глаза на это, как поступала всегда, когда что-то в заведённом порядке ей не нравилось. Но сейчас… сейчас она использует этот шанс, а после никогда больше не будет пренебрегать своим самым дорогим сокровищем.

— Ирий тоже когда-нибудь придётся покинуть. Он такой же иллюзорный, как сны. Полнокровной жизнью можно жить только с людьми в Дольнем мире. Уж мне ли не знать. Хочешь увидеть мужа? — Безликий поднял глаза. Мог ли он улыбаться под маской?

— Я не готова, — Лайсве резко мотнула головой.

Один взгляд Микаша, так похожий на взгляд Геда, вывел бы её из равновесия, и снова пришлось бы собирать себя по кусочкам. Вскоре она столкнётся со своим прошлым, но будет сильной и перестанет бояться. Такова воля мироздания. Но последний раз нужно потратить на самое важное.

— Покажи мне вэса.

— Ты знаешь, что я не могу противиться твоей воле? — сказал Безликий с обречённостью.

— Нужно вырваться из порочного круга, как бы тяжело это ни было для тебя и… для меня. Давай дадим твоему вэсу хотя бы один шанс исполнить свою миссию!

Безликий обнял её и закрыл глаза. Сизые вихри захватили их. Ветра обжигали морозом, рвали плоть с костей. Это совсем не походило на те сны, которые Лайсве научилась контролировать, даже на тот, где она попала к Норнам. Стихии сражались друг с другом, сверкали молнии, бил по ушам гром, вспыхивал огонь, поднимались высокие волны, пучилась и разверзалась земля, выплёскивая потоки раскалённой лавы. Мрак наступал, на его пути всё обращалась в смердящий тлен, опадало и угасало.

Стихии бились ещё яростней. Вдруг на видение плеснули ледяной воды. Поднялся густой пар, посреди него появлялись человеческие фигуры. Вэсы!

Лайсве оказалась права: их было много, по одному в каждом поколении. Мужчины и женщины. Они приходили к Безликому юными, желая познать его, увидеть мир больше и шире, чем доступно смертным, обрести небывалую силу. Вэсы смело шагали по дороге странствий, преодолевали мыслимые и немыслимые препятствия.

Иногда они погибали. Кто-то падал в ущелье и разбивался на острых камнях, кто-то тонул, подхваченный течением горных рек, кто-то замерзал во льдах, кого-то раздирали на части дикие звери и демоны, кого-то убивали люди, посчитав опасными. Но большинство оседало в понравившемся месте и налаживало семейную жизнь, устав от подвигов и скитаний.

Вэсы забывали Безликого. Когда он являлся к ним, они говорили уже совсем по-другому:

— Чего ты требуешь? Кровавых жертв? Мы не согласны, мы не хотим больше, мы отрекаемся. Жизнь прекрасна, она продолжится и без тебя. Мы наконец насладимся ею. Мы не желаем служить, мы хотим свободной воли, которую ты обещал и символом которой ты был. Оказывается, всё обман? Мы не подчинимся обманщику. Убирайся! Ты злой дух! Изыди, нам больше не нужно твоё могущество и подачки. Нам не нужно…!

Безликий уходил, ничего не отвечая.

Видения вэсов сменяли друг друга всё быстрее, словно пролистывались страницы книги к искомому месту. Ни один из избранных не справился. Даже те, кто погибал, сражаясь, тоже бросили бы его, разочаровавшись. Накатывала безнадёжность. Безликий испытывал её каждый раз, расставаясь с вэсом. Все разговоры, сказки, мечты — никто не мог воплотить их в жизнь, пожелать и поверить, отринув всё остальное, чтобы возрождение Безликого свершилось.

От бешеного потока образов голову хватали спазмы. Лайсве обессилила: вот-вот выпорхнет из сна, так и не добравшись до сути. Что от неё требуется, какой подвиг, какое невероятное усилие? Неужели все её лишения будут напрасны?!

Круговорот образов оборвался. Безмятежным стоял сосновый бор, так похожий на Ирий. Лайсве всё-таки выбросило из сна? Но почему она не проснулась в постели? Неужели ходила во сне?

Таинственно скрипели деревья, ясное летнее небо манило глубиной, словно бескрайний океан. Припекало солнце, едва слышно переговаривались кузнечики в траве, пели птицы. Безликий стоял за опушкой посреди широкого луга и смотрел ей за спину. Лайсве обернулась.

Между тонкими стволами сосен показалась хорошенькая девочка. Льняное платье украшала красная обережная вышивка по подолу и вороту — защита от злых духов, болезней и напастей. На ногах ботинки из мягкой кожи. Густые светлые волосы заплетены в косы, на макушке венок из васильков. Высокородная. Видно, сбежала от нянек, может, заблудилась. Но испуганной она не выглядела: продолжала собирать васильки в букет, который грозил стать больше её самой. Кроха так увлеклась, что не заметила, как приблизилась вплотную к Безликому.

— Ой! — она удивлённо посмотрела на его торчащие из-под балахона босые ступни и подняла глаза. — Ты кто? Человек, демон или дух?

— Я буду тем, кем скажешь ты, — ответил он, склоняясь ближе к ней.

Девочка протянула руку к его маске:

— Что там?

— Морда чудища, не трогай лучше — испугаешься.

— Я ничего не боюсь! — она сжала ладошки в кулачки. — Я знаю, кто ты. Ты — Ветер.

— Хорошо. Если ты хочешь, я буду Ветром, — усмехнулся он. — Я заблудился и не могу отыскать дорогу домой.

— Хочешь, я отведу тебя к людям? Я знаю, куда идти, — девочка протянула ему руку.

— Ты такая маленькая и хрупкая, а путь далёк и полон опасностей. А в конце нас будет ждать встреча с самой смертью. Не стоит, не предлагай мне этого.

— Но я хочу тебе помочь! — она вручила ему свой огромный букет васильков. — Я буду как герой из сказок. Я одолею всех чудищ и спасу тебя!

— Что ж, — вздохнул Безликий так же, как вздыхал после того, как Лайсве попросила его показать вэса. — Твоей воле я противиться не могу. Пусть всё будет так, как ты желаешь.

Он приподнял маску и поцеловал её в лоб.

Лайсве проснулась. Значит, вэс — маленькая девочка. Её лицо сохранилось в памяти блёклым пятном и заволакивалось туманом забвения.

Вот почему Безликий медлил! Как можно убить доверчивого ребёнка? У неё ведь наверняка есть любящие родители. А может, она уже выросла и у неё самой появились дети и муж. Безликий должен отобрать её у них и принести в жертву, чтобы мир был спасён.

Смогла бы Лайсве уговорить вэса, одурманить? Смогла бы она стать хоть и подспудной, но убийцей? Этого ли хочет мироздание? Невинной крови доверчивой девочки…

Лайсве вернулась к прежней жизни с Гедом и Хорхором. Мальчик повеселел и вовсю щебетал тоненьким птичьим голоском, каждый день заучивая новые слова. Через некоторое время Лайсве стала возвращаться сны с Безликим, но ненадолго и не с таким остервенением. Мысли о вэсе и спешно приближающемся конце не оставляли её. В любом случае искать таинственную девочку надо в опасном Дольнем мире, а не в благом Ирие. Совсем скоро Лайсве придётся уехать домой.

  • Ты в дверь мою утанешь биться... / 1994-2009 / scotch
  • «Дети - живут, другие- играют» / Vinkiza
  • Автор - Великолепная Ярослава - три работы / КОНКУРС АВТОРСКОГО РИСУНКА - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / ВНИМАНИЕ! КОНКУРС!
  • Понедельник начинается в... / Юррик
  • Афоризм 375. О пути / Фурсин Олег
  • Афоризм 331. О ГНВ. / Фурсин Олег
  • №8 / Отголоски / Ева Ладомир
  • Медянская Наталья - Их танец / Собрать мозаику / Зауэр Ирина
  • Мозгодёр / Тестовый анонимный конкурс / Администратор сервиса
  • Сны Апреля / Хранители времени / Анастасия Сокол
  • Не записанный в контактах как любимый / Если я виновата... / Сухова Екатерина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль