Глава 6. Ирий

0.00
 
Глава 6. Ирий

1538-1540 гг. от заселения Мунгарда, Ирий

Лайсве нравилось жить в Ирие. В зной деревья укрывали поляну прохладными тенями. Лишь изредка шли тёплые летние дожди. Комары и мухи не докучали. В диких садах росли сладкие яблоки и груши. В ручьях кишела форель и позволяла ловить себя голыми руками.

Возле избушки Лайсве разбила грядки и засеяла их семенами, что принесли птицы. На поле неподалёку колосился вечноспелый овёс. Через несколько дней к избе прибилась удойная козочка и десяток куриц. Хорхор соорудил для них сарай без единого гвоздя. В заброшенной пасеке по соседству поселились пчёлы. Еды стало вдосталь.

Птицы и белки ткали для них одежду из дубовых листьев и серебристых паутинок. Лайсве они преподнесли особый подарок: пышное платье. Оно шуршало и разлеталось волнами при движении. Голову украшал венец из золотых одуванчиков, на шее бусы из огненной рябины. Она стала похожей на двойника, которого встретила у Сумеречной реки.

Хорхор продолжал колдовать над ребёнком. Ключевая вода закаляла Геда, как меч. Ароматные травяные отвары успокаивали и придавали сил. Заклинания срывались с губ шамана низкими вибрациями, стучала в бубен колотушка, изгоняя немочь. Хорхор массажировал малыша и натирал мазями. Ягодным соком на коже выписывались ритуальные знаки.

Через пару дней в избушку явилась седая бабуля-паучиха Асабикаши. Ростом она доходила человеку до пояса. Лайсве уже немного привыкла к местным обитателям и научилась понимать их без слов. Паучиха принесла ивовые прутья и пёрышки. Согнув первые в обруч, она выплела на нём замысловатый узор из серебристых нитей. В середине осталось небольшое отверстие.

Суча лапками, паучиха объяснила, что этот амулет защитит их маленького царя. Дурные мысли и сны запутаются в паутине, а всё доброе и хорошее проскользнёт в отверстие. Пёрышки паучиха прикрепила к ободу в трёх местах, чтобы дыхание жизни не покидало малыша.

Лайсве повесила амулет над коробом, в котором спал Гед. Они с Хорхором сделали ещё много оберегов из травы, камней, лозы, рябины и боярышника, чтобы отпугнуть злых духов и принести удачу.

Первое время с Гедом было трудно. До родов казалось, что Лайсве ко всему подготовлена: столько книг изучила, ухаживала за детьми в храме Вулкана и помогала подруге Хлое, когда у неё появился сын Руй. Но с родным всё оказалось намного сложнее.

Лайсве постоянно чистила избу от пыли и грязи, проветривала, чтобы не скапливалась затхлость, сырость или дым. Как можно чаще Гед бывал на свежем воздухе: она носила его на перевязи или в коробе за спиной, пока собирала ягоды, грибы и травы. Гед креп день ото дня, только развивался очень медленно: мало набирал вес, плохо спал, долго не ползал, не становился на ноги и молчал.

Лайсве постоянно занималась с ним, подталкивая к каждому новому шагу. По ночам она вскакивала, чтобы проверить его дыхание и нет ли жара. Вдруг он заплачет, вздохнёт или застонет? Что если она неправильно его пеленала и кормила, невнимательно следила и пропускала тревожные знаки?

— Перестань себя изводить! — не выдержал Хорхор однажды ночью. — Пока он неразрывно связан с тобой, то чувствует твой страх и пугается сам. Не смущай его, не показывай, что что-то не так. Дари ему радость, доброту, тепло, и у него обязательно всё получится.

Лайсве смеялась и пела для Геда. Он улыбался и дрыгал пятками, подзадоривая угуканьем.

Он рос необычайно тихим, почти не плакал и не капризничал. На солнечной поляне Лайсве усаживала его на большое одеяло из травы и листьев. Они с Хорхором смастерили для него игрушки из коры, древесины, шишек, соломы и ивовых прутьев. Он возился с ними часами сам, выстраивая пирамидки, складывая узоры, пока Лайсве хлопотала по хозяйству. Любопытно, был ли Микаш таким же неприхотливым в детстве?

Внешне Гед очень на него походил: соломенные вихры на макушке, подёрнутые стальным холодом глаза. Малыш так тщательно скрывал нежность, словно боялся надоесть, провиниться и потерять мать. Сердце сжимала такая тоска, и хотелось обнимать его покрепче и исполнять любые прихоти, возместить ему всё то, что не досталось его отцу.

Дети не должны страдать, особенно Гед — драгоценное сокровище. Он пополз, а потом встал на едва окрепшие ножки и сделал первые неуверенные шажки, уцепился Лайсве за шею и проворковал птичьим голоском заветное «мама».

В послеобеденный зной они сидели с Хорхором на завалинке у сарая, отдыхая от работы. Гед возился у Лайсве в ногах, щекоча босые пятки. Чистый небесный купол обрамляла щетина сосновых верхушек. Синицы мастерили гнездо на конце толстой ветки, белка несла в дупло орех.

Что-то шуршало в траве. Гед пополз вперёд и замер возле большого ежа. На крупных сизых иголках был наколот сухой осиновый лист, трепетал чёрный нос, внимательно смотрели глаза-бусинки.

Хотя Гед не обладал даром Сумеречников, но видел и слышал Горний мир духов и демонов ничуть не хуже. Обитатели леса льнули к мальчику, защищали его, развлекали играми в прятки и салочки, словно и правда выбрали его своим повелителем. Когда-нибудь он сможет много большее, чем Сумеречники.

— У тебя тоже есть сила, и от Ягини, и от Безликого, — заметил Хорхор, словно не Лайсве читала мысли, а он.

— Только это она управляет мной. Я мчусь по бурному течению и жду, когда меня вынесет на острые камни, — усмехнулась она, наблюдая за сыном.

Он попытался сорвать с ежа листик и укололся об иголки.

— Ай-яй! — закричал Гед. — Бо-бо!

Зверёк засопел и свернулся клубком. Гед засунул палец в рот и торопливо потопал к маме.

— Так может в этом и дело. Твоя сила похожа на тебя в своей необузданной свободе, — наставлял Хорхор. — Её нельзя приручить, ею нельзя управлять, можно только довериться, обогреть любовью и поплыть по течению. Тогда она вознесёт тебя к Девятым небесам.

Лайсве обняла себя руками:

— Я столько раз ошибалась и доверяла не тем людям, столько раз меня предавали. Надо мной насмехались и презирали, говоря, что я сама виновата в своих несчастьях и в том, что несчастливы мои близкие. Мне даже желали мучительной смерти под ножом мясника.

— А как же Гед?

Малыш вцепился ей в колено и дёрнул за платье, показывая, что голоден. Отлучение от груди шло своим чередом, он уже почти не требовал, только сегодня из-за ссоры с ежом бросился искать привычную защиту. Лайсве ему уступила.

— Думаете, он меня любит?

— Каждый ребёнок любит свою мать, по крайней мере, пока в ней нуждается. Какой бы она ни была.

Лайсве улыбнулась, гладя сына по соломенным вихрам.

— Поэтому я сражалась за него так отчаянно. Как хорошо, что здесь никто меня от него не отвлекает и не может обидеть!

— Нельзя навсегда закрыться от мира, — возразил шаман. — Для Геда Ирий скоро станет мал. Не обрекай его на одиночество.

Лайсве вздохнула:

— Что ж, значит, когда-нибудь мы вернёмся и будем терпеть несносное людское общество, но до тех пор я даже думать об этом не желаю!

— Всё же попробуй ощутить гармонию внутри себя и услышать собственный голос. Он точно не будет врать, — продолжал советовать Хорхор. — В Ирие это сделать намного проще. Быть может, ты поймёшь, что все твои ошибки не ошибки вовсе, а твой путь к своей судьбе, где никто до тебя ещё не бывал.

— Нетореная тропа к Безликому?

Хорхор добродушно улыбнулся:

— Просто верь себе, верь в себя, и всё получится.

Шаман учил Лайсве языку лесных духов и Первостихий. Она присматривалась и прислушивалась к предзнаменованиям, значения которых не закрепились в человеческом языке. Постичь их суть удавалось лишь по наитию на краюшке угасающего во сне сознания. Это знаки привели Лайсве к Ягине.

Та, оказывается, наблюдала за размеренным течением их жизни всё это время. В платье из синих мотыльков она показала Лайсве танцы, которые тоже не подчинялись никаким правилам. От взмаха рукавом бежали по сухой земле ручьи, поя её жизнью. Если нарисовать в пыли круг пальцами ног, в нём прорастали целебные травы. Встряхнёшь головой — зашумит в ответ лес, покажутся грибы, созреет лещина.

Лайсве пела под шёпот листвы и скрип стволов на ветру, вторила соловьиным переливам, крикам кукушек и басовитому уханью сов, мерному стуку дятлов, тоскливому волчьему вою и грозному лосиному рёву. Движения и слова приходили сами из глубин души или даже мироздания. Босые ступни утопали в густом мху. Лес расцветал ландышами и подснежниками, ромашками и васильками, чабрецом и зверобоем. Как же сладко пахли травы! Шевелились деревья и журчали ручьи, подтанцовывая и радуясь вместе с Лайсве.

Выползали на поляну ужи, чтобы посмотреть на диковинное действо. Седые лесовички с локоть ростом выглядывали из-за деревьев. Плоские, как блины, головы перекатывались по плечам, стрекотали щербатые рты с чёрными зубами. Духи сбегались к Лайсве и облепляли со всех сторон. Они ухватывались за её юбку и забирались на плечи. Поначалу трудно было удерживать равновесие вместе с ними, Лайсве запиналась и кого-то роняла, но вскоре приноровилась и перестала их замечать.

Скользил клубком по опушке бородатый леший, путаясь в выпирающих из земли корнях.

— Ух-у-ух! — разговаривал он раскатистым эхом.

Выходили из прозрачного озера за поляной красавицы-берегини. Их одежды были сотканы из хрустальной воды, по плечам струились волосы из бурых водорослей, на головах венки из лилий. Шумели прибоем их голоса. Берегини водили хороводы, взяв Лайсве за руки. Прозрачными брызгами разлетался их смех.

Лайсве словно поднималась к небесам и с высоты птичьего полёта обозревала бескрайний лес. Избушка посреди него — крохотная букашка, а люди и того меньше — гонимые ветром былинки. Одинокие и никому не нужные, но на самом деле они — важнейшие части невообразимо огромного существа. Все их стремления и встреченные на пути препятствия — неотъемлемая часть танца, ведущая к грандиозному, невиданному доселе финалу.

Вот он, гармонический лад музыки мироздания! Разумом его не объять, сколько бы книг ты ни прочитал, сколько бы наук ни изучил, сколько бы техник ни освоил. Его можно лишь почувствовать — любовью в сердце, теплом, которым хочется окутать не только своё дитя, но и весь мир. Сам Ирий жаждал этого не меньше и не меньше боялся, что его отвергнут, причинят боль или уничтожат.

Подумать только, об этом всезнании мечтал Жерард, но так его и не постиг. Можно не издеваться над природой, не вырезать из неё ту часть, которая кажется вредной, а просто понять, что ничего ненужного нет. Всё, что существует, что случается — правильно. Мироздание ведёт людей по дороге к совершенствованию, к истинной мудрости, к собственной, единственно верной судьбе. Поэтому не стоит обвинять богов в бессердечии и жестокости. Нужно двигаться по этому пути, не оглядываясь ни на людскую молву, ни на боль, что причиняют шаги по раскалённым углям и острым шипам. Важны лишь счастье и любовь.

От этого озарения душа наполнилась таким трепетом, будто Лайсве приобрела давно утерянную целостность.

— У тебя и получилось! — воскликнул Хорхор, отвлекая её от транса.

— Мама!

Гед устремился к ней. Лайсве подняла его и прижала к груди. Тяжёленький стал, хотя, казалось, ещё вчера был как пушинка и не мог даже заплакать.

— Ты прав, этой силой нельзя управлять, можно только верить, — ответила она.

Хорхор сощурился по-лисьи и кивнул. В юности она считала его сумасшедшим чудаком, так пугали его непонятные, но бьющие в сердце слова. А в результате шаман оказался самым мудрым и праведным из всех, кого Лайсве знала. Он действительно помог, спас, научил безо всяких подвохов.

Безликий тоже часто навещал Ирий. Они болтали о разных пустяках. Он рассказывал про свою жизнь до развоплощения, делился тайными знаниями об устройстве мира. Гед с удовольствием играл с ним. Безликий жонглировал маленькими вихрями, заставлял воду течь вверх. Иногда он и вовсе поднимал Геда в воздух, и тот кружил над землёй, смеясь и хлопая в ладоши.

— Ещё-ещё, дядя Бес! — требовал он так настырно, что Лайсве смущалась, но Безликий продолжал веселить их.

— Хочешь, научу тебя управлять снами и путешествовать в них? — предложил он.

— Этим увлекался Жерард, — нахмурилась Лайсве.

— Не всё, что он делал, было ужасным. Ты сможешь увидеть, что пожелаешь, даже брата.

Только ради Вейаса. Она улыбнулась и кивнула.

Медитировать и входить в транс Лайсве умела, посему легко отследила, когда начала засыпать. Веки смежились, внутренний голос нашёптывал: «Безликий, Безликий, Безликий».

Воображение вырисовывало серую пустошь, которую она видела сразу после родов. Клубились стальной дымкой беспроглядные туманы. Воздух пах промозглой влагой и оседал каплями на лице. Ноги вязли в трясине, а движения становились до невозможности медленными и плавными. А потом хлоп! Лайсве вдруг переместилась к каменному ложу, на котором спал Безликий.

Из прорезей холщового балахона торчали жилистые руки, смялись от долгого лежания иссиня-чёрные волосы. Лайсве коснулась его плеча. Безликий повернулся. Она провела пятернёй по красным царапинам на его белой костяной маске.

— У меня получилось? — спросила она вязким голосом.

— Попробуй проткнуть свою ладонь пальцем, — ответил он, усаживаясь на ложе. Из-под балахона выглянули босые ступни.

Лайсве попробовала. Указательный палец отскочил от ладони, ударившись во что-то упругое. Ещё раз и ещё. Только с третьей попытки палец прошил ладонь наполовину. Рука будто окунулась в пуховую подушку.

— Так это и есть твоё царство? — Лайсве отдёрнула ладонь и повертела шеей.

Туман сгущался настолько, что на расстоянии ярда ничего разглядеть не удавалось. Голова кружилась, терялась ориентация в пространстве. Какое тоскливое место!

— Бессолнечные земли — царство сна. Моё «ничто», — кивнул Безликий. — Здесь правила сильно отличаются о тех, к каким ты привыкла. Можно летать без крыльев. Можно проходить через любые преграды. Время то замедляется, то ускоряется, двигаться очень тяжело, но мгновения достаточно, чтобы попасть в любое место. Главное, если ты испытаешь сильную эмоцию — страх или радость, не важно — то мгновенно проснёшься с головной болью.

— Начинай уже! — поддразнила его за занудство Лайсве.

— Ладно, посмотрим, как ты справишься с полётами. — Безликий поднялся и расставил руки в стороны. — Вздохни поглубже, подпрыгни на носках и вообрази себя птицей. Представь, как ветер бьётся в крылья, наполняя их силой. Ты отталкиваешься ими от воздуха и взмываешь вверх.

Всё это он показывал вместе со словами. Не дождавшись конца, Лайсве взлетела стрелой. Выше и выше, чтобы разглядеть хоть что-нибудь за стылым туманом, но повсюду был лишь он один.

— Непоседа, — усмехнулся ей на ухо Безликий, непонятно как оказавшись рядом.

— Интересно, есть ли у Бессолнечных земель купол? Потолок? Может, сфера? — любопытствовала Лайсве.

Невесомостью и безграничная свобода — как же это прекрасно! За спиной бились невидимые крылья, воздушные потоки щекотали перья.

Безликий сложил руки на груди и парил рядом. Ему даже держаться за воздух не приходилось!

— Думаешь, всё уже умеешь? Посмотрим, как ты справишься с эмоциями.

Он хлопнул в ладоши. Лайсве камнем рухнула вниз. Крылья исчезли! Как она ни старалась махать руками, парить и взмывать, ничего не выходило, словно сон перестал ей повиноваться. В ушах свистело, из глаз лились слёзы, в груди нарастала паника. Туман уже принимал её в свои объятия. Вот-вот она разобьётся об то вязкое или твёрдое, что здесь заменяло почву. Вот тебе и плата за самоуверенность!

Через мгновение Лайсве подскочила на полатях в холодном поту. У стеки заворочался Гед. Хоть бы не проснулся! Она поспешила поправить на нём шерстяное одеяло. Не открывая глаз, он прижался поближе к матери.

Всю оставшуюся ночь заснуть у неё уже не получалось, а на следующий день разболелась голова. Но решимость только упрочилась. Это не такое уж плохое умение — путешествовать в снах. Одного человека или существо увидеть можно было только так. Лишь бы Безликий согласился его показать!

Следующей ночью Лайсве снова разыскала бога в Бессолнечных землях. Он лежал на каменном постаменте неподвижно, грудь не вздымалась, руки были сложены, как у покойника. Туман сгущался вокруг его тела дымными щупальцами, словно высасывал жизнь. Кожа становилась всё более бледной, почти прозрачной, просвечивались голубые жилы на руках и шее. Лайсве коснулась его локтя. От её пальцев побежала животворящая энергия, как от огня целителей, только намного сильнее. Тело Безликого снова становилось твёрдым, кожа приобретала цвет и теплела. Он вздохнул и открыл глаза:

— Настырная. Никогда не сдаёшься.

— Никогда! — подтвердила Лайсве. — Мне понравилось летать. Повторим?

Неделю понадобилось на то, чтобы не просыпаться в поту после каждого падения, пока Лайсве не поверила, что может всем управлять. Она превращала землю в глубокую воду и беспрепятственно входила в неё, распоров поверхность руками, а могла и замереть у кромки и снова взлететь к Безликому.

Дальше пришлось учиться справляться с ликованием, которое охватывало её с каждым новым горделивым полётом. Стоило рассмеяться, как Лайсве просыпалась и на следующий день ходила как пьяная. Но и это прошло со временем. Сны длились ровно столько, сколько она хотела. Просыпалась она по своему желанию, как только произносила: «Гед!»

После этого Безликий приступил к путешествиям.

— Начнём с уединённых мест силы, в которых ты бывала раньше. Они мало меняются со временем в отличие от людей. Тебе самой будет не так страшно. Там всегда уединённо и спокойно, — наставлял он. — Представь любое место во всех мелких деталях, которые ты помнишь. Ощути его запах, прикоснись к нему, пройдись ногами, услышь его голос, пожелай оказаться там, почувствуй себя в нём. А потом поверь — это самое трудное. Когда сделаешь этот шаг, то окажешься в нужном месте.

— Почти как ветропрыжки, — удивилась Лайсве.

— Не совсем. Ветропрыгун скручивает пространство в тоннель и переходит по нему в бодрствующем теле. В снах пространство и время изменчивы, как вода. Ты путешествуешь бесплотным духом, почувствовать тебя смогут лишь те, кто сам пребывает в похожем состоянии. Попробуй, словами это не описать.

Лайсве закрыла глаза и представила, как делала во время медитаций в Эскендерии. Закричал в небе орёл, подул в лицо ветер, запахло свежим горным воздухом, босые ступни ощупали острые камни. Плоская вершина, слева, совсем рядом — пропасть. С высоты видна живописная бухта: солнечные блики гуляли по тёмно-синей морской глади, берег облепили деревянные дома Урсалии. За городом сиреневый ковёр вереска укрывал холмы туатов. На севере вздымались величественные пики Полночьгорья, увенчанные ледниками.

Лайсве распахнула глаза. Она оказалась на Мельдау — священной горе туатов. Здесь Лайсве впервые ощутила единение с мирозданием и узнала о Жерарде. Только жаль, что видение не предупредило о его вероломстве.

На горе всё осталось так, как она запомнила: серые камни, покрытые желтоватыми разводами лишайника, нацарапанный на земле круг. Вот-вот придёт Микаш, чтобы напоить Лайсве водой и унести на своих плечах в безопасность подземного дворца. Призрачный силуэт мужа протягивал руки и шептал «принцесска» с таким отчаянием, что она переплетала с ним пальцы, всё больше скучая.

На плечо легла рука. Лайсве обернулась к Безликому.

— У тебя получилось!

— Мы действительно здесь? Или это просто моя грёза?

Она снова посмотрела на Микаша, но тот исчез, как не было.

— А сильно ли они отличаются? Мир подвластен нашей воле, наши мысли витают в воздухе, а желания воплощаются, пускай и не в той форме, в которой мы хотим. Достаточно просто искренне поверить и отринуть сомнения, тогда хотя бы для тебя это место станет настоящей Мельдау.

Лайсве улыбнулась. Всё же хорошо здесь, и просыпаться совсем не хотелось:

— Куда дальше?

— Куда пожелаешь, м?

Лайсве огляделась. Сиреневые волны холмов манили яркими красками. Сейчас пчёлы должны собирать вересковый нектар и перерабатывать в мёд, чтобы потом туаты готовили из него сладкие напитки и соусы.

Лайсве подошла к обрыву и, раскинув руки, спрыгнула вниз. Ветер подхватил её и понёс на юго-восток к прибрежному городу. Безликий хлопал огромными белыми крыльями рядом. Лайсве ускорилась, засвистело в ушах. Вон уже и холмы, прямо под ними. Она спикировала вниз. Твердь разверзлась, впустив её в недра дворца, освещённого колдовскими зелёными кристаллами.

Знакомая дымка укутала вуалью. Лайсве скользила по вырезанным в камне ходам, мимо пещерных домов суетящихся по хозяйству туатов. Никто не замечал её, не оборачивались даже, когда она задевала чьи-то плечи.

Коридоры опустели, зашумел знакомый водопад, за которым притаился вход в королевскую опочивальню. Лайсве промчалась сквозь воду, не замочившись, и дымком проскользнула в щель в стене.

Здесь тоже мало что изменилось. Охотник Асгрим, муж королевы, перебирал на ложе собольи и песцовые шкуры. На Эйтайни было вышитое узорами фиалковое платье. Она помешивала варево в котле, тёмно-зелёное и густое, как кашица из протёртых трав. И пахло от него — терпко. Ощутив дуновение ветра, королева обернулась. Фиалковые глаза вперились в Лайсве:

— Здравствуй, Горлица! Рада, что ты нашла свой путь.

Эйтайни поклонилась в пояс. Асгрим вздрогнул и открыл рот, ища глазами и не находя собеседника своей жены. Лайсве тоже поклонилась. Может, всё-таки взаправду?

— Передай Безликому, если исполнит обещание, я сделаю всё, что он пожелает, — добавила туата.

— Я слышу, подхолмовая ведьма. Не играй со мной. Всё будет в своё время, — ответил ей Безликий и приобнял Лайсве за плечи. — Нам пора.

Послышалось настырное:

— Мама! Мама!

Лайсве разлепила веки. Гед плохо спал из-за того, что последний клык никак не прорезался. Она потрогала лоб. Слегка горячий. Пришлось готовить успокоительный отвар и мазь на травах. Ничего сложного, к тому же с первыми соловьями проснулся Хорхор. Он помог. Вскоре Гед поел и снова уснул, позволив Лайсве заняться домашними делами.

Следующей ночью она снова встретилась с Безликим.

— Не терпится повидать брата? — спросил он, поднимаясь с ложа.

— С туатами ведь получилось. Я так долго ждала! — Лайсве посмотрела на него умоляюще.

— Ладно, попробуем. Представь его так же, как представляла Мельдау и холмы туатов. Всё, вплоть до мелких деталей.

— Он мог сильно измениться, — Лайсве потупилась с досадой.

— Только внешне. Близнецовая связь не слабеет с возрастом. Вспомни, как ты чувствовала нужду в нём в детстве, как тебе было плохо, когда вы расстались. Вспомни его запах, его внутренний образ, те эмоции, которые он вызывал, саму его душу.

Лайсве зажмурилась, представляя, что брат остался таким же подтянутым. Наверняка он всё так же ухаживал за своей внешностью и одевался по последней моде: в узкие штаны, сапоги с широкими отворотами и пряжками, короткий приталенный камзол, фетровую шляпу с залихватски загнутыми полями.

Вейас плутовато улыбался всем встречным девицам. Обаяние плохого мальчика кружило им головы, стоило только заметить задорные ямочки на его щеках. Насмешливые манеры и шалости вызывали восторг у знакомых. Но в глубине голубых глаз оседала горечь, ведь в душе судьба рыцаря его не удовлетворяла.

Впрочем, в военных действиях он не участвовал, служа дознавателем в Разведывательном корпусе Стольного. Вейас читал мысли преступников и предателей, записывал показания, чтобы судьи вынесли справедливый приговор.

Сейчас он присутствовал на допросе вместе с другими дознавателями и вооружённой до зубов охраной. В каземате ордена было затхло и сыро. Тускло чадили факелы. К стене был прикован раздетый до исподнего мужчина. По всему его телу темнели синяки и раны, щёки запали. Только разноцветные глаза тлели ярко из-под сдвинутых в страдании бровей.

Ауры во сне виделись необычайно чётко, различались даже глубинные слои души. Там, где должна была светиться, как маленькое солнце, внутренняя суть, обхватив сердце щупальцами, пульсировал антрацитовый спрут. Сверкали острые грани на его коже, шуршали едва различимые голоса.

Одержимый! Он не походил на тех, кого Лайсве встретила под стенами Эскендерии, но не узнать признаки было невозможно.

Палач с надвинутым на лицо чёрным колпаком приложил раскалённую кочергу к груди заключённого. Тот зашипел, извиваясь и гремя цепями.

— Говори, кому ты служишь! — пригрозил старший дознаватель в красном капитанском костюме. — Какие планы у Лучезарных? Зачем тебя подослали к графу Белимиру?

Одержимый молчал. Палач хотел ещё раз обжечь его кочергой. Дознаватель остановил его взмахом руки и влил в рот заключённого ядовито-зелёную жидкость из стеклянной колбы. Узник затрясся словно в припадке.

— Концентрированное зелье «веритас». Под ним даже тролли-колдуны раскалываются, — пояснил дознаватель, отставляя пустую посуду на стол. — Пришлось заплатить целителям из своего кармана, но он того стоит.

— Я не с-с-с ними, — нехотя ворочал языком одержимый.

Отравленный спрут вспыхивал агрессивно-алым, не позволяя угаснуть ауре. Она уплотнялась и восстанавливалась за считанные мгновения. Вот так одержимые и становятся неуязвимыми.

— Не с-с-с ними! Предвестники — ублюдки, пресмыкающиеся перед Небесным недоноском! — узник глотал воздух перед каждым словом, будто пытался заткнуть себе рот. — Они хотели отправить меня на переработку. Переработку, ублюдки! Г-г-граф обещал помочь, если я послужу ему. Но он предал меня! Предатель!

— Белимир — ещё один лазутчик Лучезарных? Но ведь он из неодарённых! — удивился Вейас. — Нужно срочно его проверить. Вполне вероятно, что он связан и с другими шпионами!

— Позже. Вначале закончим тут, — оборвал его старший и снова повернулся к заключённому. — Хочешь сотрудничать с нами? Мы обещаем защиту от Лучезарных. Скажи, что тебе известно об их природе.

— Ах-ха-ха! Держите карман шире, глупые слуги Высокого. Что вы можете, слепая и глухая, не имеющая даже собственной воли отара? — завопил одержимый. — Грядёт Владычество Мрака! Разрушитель усадит Тень на Небесный престол, и вы падёте ниц перед нами!

Он дёрнул головой так резко, что казалось вот-вот свернёт себе шею. Разноцветные глаза уставились на Лайсве. Или нет! На того, кто стоял за её спиной!

— Он здесь! Сын иступленного неба! Он лучше, чем Тень. Мы доберёмся до тебя через Искателя. Но вначале я захвачу того, кто связан с ним теснее других. Меня помилуют!

Спрут снова стал чёрным! Он полностью обезвредил зелье!

Одержимый рванулся. Жалобно заскрежетали цепи, растянулись звенья.

Сон исказил пространство. Лайсве двигалась, как увязшая в паутине муха. Но и неспящие Сумеречники тоже застыли.

Цепи вырвало из стены. Заключённый бросился на Вейаса. Тот едва успел выставить кинжал. Одержимый насадил себя на лезвие. Из глаз ручьём хлынули чёрные слёзы, изо рта повалил антрацитовый дым. Заключённый рухнул на пол. Чернильное облако разрасталось. Тонкие щупальца тянулись к лицу Вейаса. Жужжание превращалось в гул тысячи тысяч голосов:

«Будь с нами! Будь одним из нас! Только пожелай!»

Нет! Почему же она здесь не наяву? Даже если бы Лайсве вырвалась из зыбкой трясины, то ничегошеньки не получилось бы сделать. Страх продирал липким потом, грозил выбросить из сна. Фигуры меркли, заглушались звуки, на смену им приходила привычная мирная возня.

Вдох-выдох.

«Страх не властен надо мной, он пройдёт сквозь меня, а я останусь в холодном рассудке!»

Время замедлилось. Из-за спины Лайсве вышел Безликий и оттолкнул Вейаса с пути щупалец. Брат едва не опрокинулся на стол и схватил оставленную там колбу. Мрак с шипением устремился нему. Безликий вскинул руку и растопырил пальцы, как делал лорд Комри у стен Эскендерии.

Щупальце попало в узкое горлышко колбы, чёрное облако рванулось обратно, но застряло в стекле. Безликий шевелил пальцами и шептал на скрежещущем громами и завывающим ветрами небесном наречии.

Мрак заверещал, его щупальце втягивалось в колбу всё больше. Он разматывался по ниточке, как клубок, и всасывался в стекло, пока весь не оказался внутри. Вейас тут же заткнул колбу пробкой. Чёрное облако затряслось в бессильной ярости и взорвалось, тысячью брызгами стекая по стенкам.

Обошлось!

Лайсве выдохнула и подскочила на постели. Сердце колотилось, из носа горячими струйками стекала кровь, зубы стучали от страха.

— Мама, плохо? — встрепенулся рядом Гед.

— Н-ничего страшного. Всё уже прошло. Спи, — ответила она и погладила его по щеке, прежде чем слезть с полатей.

Умывшись и промочив горло, Лайсве принялась перебирать сушёные травы. Послышались шаги Хорхора.

— Посиди лучше, тебя трясёт. Я сам приготовлю успокаивающее зелье, — он устроил её на лавке и принялся колдовать над кипевшим на печи котлом.

Искрошенные в труху засушенные травы: пустырник, чабрец, душица и донник — засыпались туда вместе с истолчённым корнем валерианы. Хорхор дул над воду, нашёптывая заклинания.

— Перестаралась? — спросил он, наливая пожелтевшее терпкое зелье в чашку.

Лайсве приняла её и стала греть стынущие ладони о горячие стенки.

— Всезнание бывает жутким, особенно когда видишь, но не можешь повлиять. Я лезу, куда не следует? Стоит ли мне оставить попытки и жить обычной жизнью? Хотя бы ради Геда.

— А ты сможешь? — снисходительно улыбнулся Хорхор. — Спроси себя, будет ли Геду хорошо оттого, что вы проведёте вместе на несколько счастливых лет больше и из-за этого ты ничего не сделаешь, чтобы предотвратить светопреставление.

— Но что могу я, маленький и слабый человек?

Ощущение полного бессилия не оставляло её. Лайсве цедила зелье мелкими глотками. За окном яркими полосами разгорался рассвет.

Как можно бороться против сошедшего с ума мира, где бессильны даже боги? Тем более если она отсиживается в благодатном Ирие, отгороженном от любых бед?

  • Апостиль / Карев Дмитрий
  • Подвиг без номера. Рождение железных богатырей / Жили-были Д.Е.Д. да БАБКа / Риндевич Константин
  • Упругим росчерком пера / Стихи / Магура Цукерман
  • Н+ / Земли Заркуса / Сима Ли
  • Новый Год / Новый год / Серединка Татьяна
  • Я с тобой, Боб! / Каннингем Лэйн
  • Рисующий на воде / RhiSh
  • О доказательствах вероломства / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА  Сад камней / Птицелов Фрагорийский
  • Семь шагов до рассвета / Зерна и плевелы / Jahonta
  • Глаша, душа моя / "Теремок" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Королева / Андреева Рыська

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль