VII

0.00
 
VII

Утром её встретил пустой дом. К моменту, как она проснулась, Кир уже ушёл, а спящего на диване нельзя было назвать встречающим.

Позавтракав и сделав парню очередной укол, Риа аккуратно повесила на спинку дивана высохшие штаны, бельё и рубашку, которую не поленилась прикупить в ближайшей лавке (если плащ незваному гостю одолжить она могла, то рубах по его мерке у неё бы точно не нашлось). Уселась на стуле напротив, глядя на пациента, чьё неизменно спящее лицо веяло спокойной безмятежностью.

Когда же ты очнёшься, парень?..

Подвеска на груди кольнула кожу теплом.

«Риа, это я».

«Привет, Риш, — без слов откликнулась Риа. — Как обстановка?»

«Похороны Джея завтра. В два, на Кламанском кладбище. Придёшь?»

«Приду. — Нашарив под рубашкой янтарный камушек, она до боли сжала его в ладони. — Как Кира?»

«Сказала, сложившуюся ситуацию обсудим завтра. После похорон, — голос Риш был бесстрастен. — Значит, встретимся».

Связь оборвалась, и Риа посмотрела в заплаканное серое окно.

Дождь. Вода. Она всегда любила воду. Наверное, будь она была настоящим альвом, из тех, что владеют стихийной магией, её стихией была бы вода. В конце концов, один из тех, кто знал её лучше других, когда-то сравнил её с водой. Взять мелководье озера в солнечный день: штиль, вода светлая, сияющая, спокойная… но за штилем обычно следует шторм, и лодка, что рискнёт пересечь это озеро, может никогда не пристать к другому берегу. Зеркальная поверхность, чистая и прозрачная, таит под собой непроницаемую черноту; что скрывается на дне, сколько до этого дна — можно понять, лишь нырнув. Может, ничего, что заслуживает внимания. Может, то, чего ты никак не предполагал найти в тихом озере.

Вода скрытна. Вода хранит свои тайны. А ещё сильна. Очень сильна.

Не факт, что, нырнув, ты вынырнешь обратно.

«Ты изменчива, как вода», говорили ей; и Риа знала, что это правда. Не знала лишь, кто действительно изменчив, она или её маски. Ведь она — это сплошные маски.

Сказать, где её истинное лицо, порой затруднялась даже она сама.

Когда Риа вернулась из своей комнаты, сжимая флейту в опущенной руке, стекло рыдало холодным ливнем, предвестником грядущей зимы. Сев на стул, девушка поднесла флейту к губам.

Та откликнулась печальным, щемящими, одиноким звуком.

Если Риа хотелось высказаться или отвлечься от невесёлых мыслей, она играла. Флейте она доверяла. Флейта слушала, понимала, утешала. И не могла предать.

Риа закрыла глаза. Ей не нужно было смотреть, да и музыка позволяла забыть о том, что твердили глаза. И виделась не душная комната, не пламя в камине, не ливень за окном — другое, давно забытое. Высокое, чистое небо над головой; первые звёзды, расцвечивающие сумерки; тихий плеск воды, шёлк высокой травы на берегу; пьянящий весенний воздух с нотками сирени, двое, лежащие рядом на берегу реки…

Она оборвала мелодию высокой резкой нотой — и взглянула в тёмные глаза незнакомца на диване.

Наконец открывшиеся.

Он попытался вскочить, но Риа небрежно ткнула его концом флейты в грудь, заставив снова рухнуть на диван:

— Лежи. Тебе полезно. К тому же я пока не давала тебе разрешения встать. — Отложив флейту на столик, она подвинула стул ближе. Села, закинув ногу на ногу, с интересом вглядываясь во встревоженное лицо пациента. — Кто ты?

— Кто я?! Это ты кто такая?! — молодой человек предпринял новую попытку восстания, но ослабевшее тело подвело, и он сам упал головой на подушку. Растерянно посмотрел на свои руки, видимо, удивившись отсутствию рубашки; потом приподнял одеяло — и взглянул на неё с ужасом. — Что ты со мной сделала?!

— Не волнуйся, белобрысые не в моём вкусе. А отвечать вопросом на вопрос несколько невежливо. Особенно если вопрос задаёт хозяйка дома, гостеприимством которой ты пользуешься вот уже вторые сутки. — Риа улыбнулась милейшей из улыбок. — Видишь ли, позавчера вечером я нашла тебя в узком переулке, подбитого «Чёрной стрелой» и отравленным арбалетным болтом. В компании недружелюбно настроенного наёмника. Поскольку мне было абсолютно нечем заняться, я решила проявить несвойственный мне альтруизм и помочь тебе. Вследствие чего отогнала твоего обидчика, приволокла к себе домой и принялась лечить от…

— Меня ограбили?!

— Ещё раз меня перебьёшь, и пожалеешь, что не остался на улице. — Ласка в её голосе резала, словно нож. — Мой дом — мои правила. Я ясно выражаюсь?

Лихорадочно оглядев комнату, парень наткнулся взглядом на ножны с его мечом, которые она положила на каминную полку. Чуть успокоился.

Риа это заметила. И запомнила. Она неплохо научилась замечать и запоминать слабые места противника за пятьдесят лет.

Когда незнакомец внимательнее вгляделся в её лицо, улыбка тронула его ещё бледные губы.

— Меня зовут Рианнон Ллел’лао Гиффес, — не обращая ровно никакого внимания на эту улыбку, продолжила она. — Для тебя — госпожа Гиффес, конечно. Итак, повторяю свой вопрос: кто ты?

Он скептически скрестил руки на груди.

— Меня называют Лисом.

Ответ прозвучал почти снисходительно. Словно это он был хозяином дома, а она больше суток валялась без сознания на чужом диване. Вообще говорил он с той развязной, фамильярной и чуть манерной интонацией, какая свойственна ловеласам из средних слоёв общества, уверенным в собственной неотразимости.

— Настоящее имя, стало быть, не скажешь.

— Не скажу.

— Ладно. Чем же ты не угодил Гильдии Наёмников, Лис?

— Думаю, тебе совсем необязательно это знать… госпожа Гиффес.

С такой же интонацией Джей обычно произносил своё «кроша».

Ничего не ответив, Риа прошла в спальню, спиной чувствуя его удивлённый взгляд.

Когда она вернулась, то несла в руках трофейный колчан с отравленными болтами.

— Смотри сюда, Лис. — Достав один болт, Риа мягко качнула его между пальцами острием вверх. — Такой же штучкой ранили тебя. Она смазана сывороткой Дантала, если тебе это о чём-то говорит. — Судя по расширившимся глазам, говорило. — При моём заблаговременном вмешательстве ты проспал больше суток и всё ещё катастрофически слаб. Для полного излечения нужно принять ещё две дозы противоядия и три различные настойки, и всё это — довольно редкие и сложные в приготовлении вещи. Как я уже говорила, альтруизм мне не свойственен. Я не собираюсь лечить подозрительную личность, которая не удосуживается даже имя своё мне назвать, не говоря уже о том, чтобы поведать, из-за чего она теперь обитает под моим кровом.

— Значит, ответы на вопросы ты сочтёшь достойной платой?

— Плату металлом я с тебя тоже потребую. Со скидкой, учитывая, что ты не просил о лечении.

— Вот как. — Слова сопроводил призрак ухмылки. — И что же будет, если я не отвечу? Выгонишь меня из дома на поиски другого целителя?

Она улыбнулась: улыбка была ласкова и мягка, как отравленный шёлк.

— Нет, Лис. Я воткну тебе этот болт туда, откуда достала предыдущий, и верну тебя на то же место, где нашла. А ещё заберу твой меч в качестве платы за впустую израсходованное противоядие. Как тебе такой вариант?

Его ухмылка выцвела, как чернила на солнце.

Он поднял руку — и бессильно опустил.

Отсутствие каких-либо шансов оказать сопротивление, видимо, убедило его принять единственно верное решение.

— Арондель, — наконец нехотя сказал он. — Арондель Нотлори.

Хорошее имя. Учитывая, что оно было Риа прекрасно известно.

Арондель Нотлори был почившим вчера владельцем дома номер девять по Имбирному переулку.

— Чем же ты занимаешься, Арондель Нотлори?

— Я… торговец.

Она задумчиво качнула болтом, по-прежнему зажатым между пальцами:

— А если честно?

— Хорошо, я не совсем честный торговец.

Риа наклонилась вперёд.

— Арондель Нотлори, у меня есть один особый дар, — вкрадчивость полутоном проступила в голосе, — я всегда знаю, когда люди мне врут. И даю тебе последний шанс сказать правду.

Лис покосился на болт, угрожающе сиявший в её пальцах. Перевёл взгляд на её лицо.

Сглотнул.

— Я… вор, — наконец признался он.

— Вор?

— Вор, — подтверждение прозвучало с нескрываемой гордостью. — И весьма неплохой. Меня прозвали Сумеречным Лисом.

Риа подперла подбородок свободной ладонью:

— А я-то думала, Сумеречный Лис — команда из пяти воров, пропавшая в неизвестном направлении около месяца назад… вовремя, надо сказать. На них как раз собирались устроить очередную облаву. И, насколько я знаю, Аронделя Нотлори в их рядах не было.

Она разглядела удивлённую растерянность, проступившую за его сдвинутыми бровями.

— Тебе-то откуда знать?

— Как бы тебе сказать… — кончиком болта Риа указала на длинноногую вешалку в дальнем конце комнаты. — Можешь посмотреть во-он туда.

Он посмотрел. Туда, где висела куртка, с которой она вчера забыла отцепить значок сотрудника спецотдела.

Снова посмотрел: на неё, на куртку. Опять на неё.

Сказать, что его лицо вытянулось, значило ничего не сказать.

— Ты… спецотдел?!

— Внешность обманчива, Лис, — изрекла она утешительно. — Не волнуйся, ваше дело ведёт простая Стража. К тому же тайна лекаря — святое. Но в своё время я вами интересовалась… по личным причинам. Думаю, теперь ты понимаешь, почему не стоит мне врать. Я очень многое знаю. И очень многое могу проверить.

По тому, как глубоко он вздохнул, Риа поняла, что сейчас услышит правду — ещё прежде, чем прозвучало первое слово.

— Талир Митресс. Так меня зовут. Вошёл в команду три года назад… но Сумеречных Лисов больше нет. Я — последний Лис, — слова выплюнулись на одном выдохе. — Мне всё равно, можешь меня вязать, если это поможет найти того ублюдка.

Она перестала улыбаться.

— Что случилось?

— Когда пропал первый из нас, мы подумали, что это дело рук Гильдии Воров. Мы им задолжали годовые выплаты. Последним обшарили дом одного магистра… месяца четыре назад…

— В новостных листках об этом ни слова не было. А стража тщательно отслеживает все ограбления с вашим почерком.

— Даже страже свойственно ошибаться, — злорадно заметил Лис. — В общем, денег у него оказалось маловато. Мы взяли артефакты, какие нашли, чтобы на чёрном рынке сбыть, но сбывались они неохотно…

— Убийство — крутовато для Гильдии Воров. Тем более по отношению к такому прославленному коллективу, как вы.

— Вот и они нам то же сказали.

— Значит, кто-тоначал вас… похищать?

— И начал, и продолжил, и почти закончил. В Гильдии посоветовали подождать, мол, вернётся наш коллега. А тем временем пропал ещё один, и ещё, и когда прошло два месяца, Лисов осталось только двое. Наши наводили справки в Гильдии Наёмников, в Гильдии Убийц — ничего. Никаких заказов на нас. Мы пытались сами копать, узнать, кто же… и Гильдия взяла нас под защиту… но потом исчез мой последний товарищ. На следующее утро мне подбросили… его голову… и письмо, где предлагали мне мою жизнь. В обмен на одну вещь, которую мы украли.

Риа не могла не отметить, с какой ненавистью Лис комкает в пальцах одеяло. Особенно когда заговорил про голову.

Глубоко личное, значит…

— Что за вещь?

— Музыкальная шкатулка. В виде часов. Ничего особенного, даже не артефакт, — добавил Лис, глядя в её недоумённое лицо. — Хотя видно, что вещь очень старая.

— Убивать из-за музыкальной шкатулки? — Риа рассеянно сомкнула ладони, переплетя тонкие пальцы с аккуратно подрезанными, некрашеными ногтями. — И где же вы её взяли?

— Да в доме того магистра. Это было нашим последним ограблением. Он же, думаю, на нас и охотился.

— Как его звали?

— Арондель Нотлори.

Риа запрокинула голову и рассмеялась: звонким, хорошо поставленным смехом с едва уловимой ноткой горечи.

— Не вижу ничего смешного.

— Увидишь. — Она снова взглянула на Лиса. — Как ты отнесёшься к известию, что Арондель Нотлори мёртв?

Тот подскочил, и одеяло вновь свалилось с курчавой светлой шерсти на его груди.

— Когда?!

— Вчера. — Риа сложила ладони домиком, спрятав за ними губы, изогнувшиеся в усмешке. — Дело рук спецотдела. Он практиковал человеческие жертвоприношения. — Подробности ему ни к чему. — Вот почему никто не знал о вашем последнем ограблении… Нотлори просто не обратился в стражу: меньше всего ему нужно было, чтобы та совалась в его дом. И что же тебе потребовалось там, где тебя подкараулили?

— С чего ты взяла, что я направлялся туда?

— Чтобы кого-то поймать, проще всего позвать его на встречу. И установить ловушку у места назначения. «Чёрная стрела» — идеальный выбор, должна признать: простые смертные её не увидят, а ты смертный, не отрицай. В самом помещении, где пройдёт встреча, ты был бы начеку, но на подходе к нему… Риск посторонних жертв сведён к минимуму, так как «стрелу» настраивают на конкретный объект. Правда, для этого требовалось что-то, хранившее частичку твоего эфира… Признавайся, кому из товарищей ты пожертвовал свой локон?

Он не улыбнулся, хотя это было шуткой. Лишь взгляд отвёл.

— Последний пропавший… последняя… мы собирались скоро уйти из Лиса. И пожениться.

— Соболезную, — помолчав, сказала Риа мягко.

Это-то тебя и погубило, подумала она. Почти.

Любовь — яд сладкий, но смертоносный.

— И что же тебе всё-таки было нужно в том доме? — повторила она, когда молчание, звучавшее огнём в камине и водой за окном, слишком затянулось.

— Я шёл на переговоры. С Нотлори. Чтобы отдать часы.

— Откуда ты знаешь, что это был Нотлори? Он подписался в письме? Представился?

— Нет, но кто же ещё это мог быть?

Звучало разумно. И, вполне возможно, четверо Лисов закончили свои дни так же, как их едва не закончила спасённая спецотделом девчонка. В конце концов, неведомому магистру первой степени обычная шкатулка-часы вряд ли была бы нужна; а вот господину Нотлори, явно не отличавшемуся здравомыслием, для которого это могла быть память о чём-то…

— И ты так просто пошёл на его требования? — насмешка в голосе казалась мурлыканьем. — А как же месть за любимую?

— Я должен был жить. Чтобы иметь возможность отомстить, — это Лис почти прорычал. — Я понимаю, что благородным девочкам из спецотдела могут быть неведомы выборы между тем, что благороднее, и тем, что умнее, но, представь себе, они существуют.

Риа тихо рассмеялась — глядя, как от этого смешка идёт мурашками кожа на его оголённых руках.

— Поверь, эти выборы ведомы не только умным парням из Гильдии Воров. — Встав, Риа наконец убрала болт в колчан. — Я принесу тебе настойки. Большую часть дня и ночи ты снова будешь спать, но за день они приведут тебя в чувство. Сегодня вечером и завтра утром примешь ещё две дозы противоядия. После чего заплатишь мне, и мы распрощаемся. Надеюсь, навсегда. — Зачехлив флейту, она отвернулась. — В конце концов, Арондель Нотлори мёртв. Больше тебе ничего не угрожает.

— Госпожа Гиффес…

Не оборачиваясь, она чуть повернула голову, кинув вопросительный взгляд через плечо.

— Знаешь, было кое-что странное в этом доме. В подвале, откуда мы достали медальон.

Подвал…

— И что же?

— Нотлори был магистром четвёртой степени. Всего-навсего. Но охранные чары на двери в подвал… они были очень сильными. Скорее тянущими на… первую.

Немудрено, подумала Риа отстранённо.

— И вы взломали её?

Он слабо улыбнулся:

— Мы Сумеречные Лисы, в конце концов.

— Сумеречный. Лис. Не забывай, что ты остался последним. — Риа продолжила путь. Уже не оглядываясь. — Есть двери, которым лучше оставаться закрытыми, Лис. Надеюсь, теперь ты это поймёшь.

 

***

 

— Скажи, если бы тебе нечего было есть, ты смог бы украсть?

Кир застыл в замешательстве; белый рыцарь, которого он держал в пальцах, замер над доской вместе с ним.

— Не думаю, — после недолгих раздумий ответил Кир. Наконец переставил фигуру на нужную клетку: от предыдущей её отделяли два квадрата по чёрной диагонали. — Я нашёл бы работу, чтобы купить себе еду.

— А если б не было работы по твоей специальности?

— Нашёл бы другую.

— Даже если пришлось бы мести улицы?

— Мести улицы не так уж неприятно. Хотя бы свежий воздух целыми днями обеспечен. — Юноша кивнул на доску для аустэйна. — Твой ход, принцесса.

Риа взяла в пальцы чёрного дэя. Поднеся к губам, машинально прикусила деревянный капюшон; могло показаться, она размышляет, на сколько клеток по вертикали — абсолютно свободной, с виду такой безопасной — стоит передвинуть свою фигуру, однако на деле думала она совсем о другом.

— А будь у тебя на руках умирающая мать? Или любимая? Если б украсть нужно было не ради себя, но ради них? — Риа наконец поставила фигурку на первую приглянувшуюся клетку. — Подумай хорошенько.

Потом она молча смотрела, как Кир с лицом, исполненным бесконечного терпения, бьёт её дэя своим рыцарем.

— Я помню, ты говорила когда-то, что не понимаешь женщин, продающих своё тело по доброй воле, — сказал он. — Которые идут на улицу Роз не потому, что у них нет выбора, а потому что так легче. Почти всегда есть другие способы добыть средства к существованию — и себе, и тем, кто тебе дорог. Пусть даже придётся для этого стирать руки в кровь. А у тех, кто по доброй воле выбирает этот путь, отсутствует некий барьер, не позволяющий тебе красть, убивать… ложиться под кого-то за деньги. Сколько бы романтических историй не было сочинено про прекрасных и невинных душою…

— Шлюх, — когда он замялся, спокойно напомнила Риа, передвигая одну из трёх своих оставшихся пешек.

— Да. Так вот — невинных душою среди них не бывает. И я подобный выбор вряд ли бы сделал. — Расправа с этой пешкой не заняла у белого дэя много времени. — У меня этот барьер присутствует. Но хорошо рассуждать отстранённо, а как бы я поступил, оказавшись в подобной ситуации… Надеюсь только, я всё же знаю себя. — Кир задумчиво склонил голову. — Твой вопрос не связан случайно с милым молодым человеком, второй день спящим на нашем диване?

— Ревнуешь? — Риа без особого энтузиазма оглядывала доску, ища спасение из текущей ситуации. Для чёрных — крайне неблагоприятной. — Даже если связано, что с того? Целители дают клятву беспристрастности.

— Ты ведь целитель… широкого профиля.

— Это ничего не меняет.

— И состоишь на службе в Страже.

— Сейчас я дома, а не на работе.

Риа двинула одну из немногих чёрных фигур, ещё остававшихся на доске — и, стоически вздохнув, Кир в последний раз шагнул своей королевой.

— Король повержен. Конец игры. — Юноша смотрел, как ничуть не огорчённая Риа сметает фигуры на стол. — Ты можешь хотя бы раз пребывать мыслями где-то рядом с доской, когда мы играем?

— Просто мы всегда играем в моменты, когда меньше всего мне хочется думать об аустэйне.

— Я бы сыграл, когда ты предложишь, но ты никогда не предлагаешь.

Риа щёлкнула крышкой складной доски:

— Просто я ненавижу проигрывать.

Доска принадлежала Киру. Простая и незамысловатая, какая была почти в каждом доме. Её собственная лежала в коробке под кроватью — чёрного дерева, с костяными вставками и фигурками работы лучшего Адамантского мастера, — но её соседу Риа предпочитала не демонстрировать. Эту доску ей подарил тот, о близком знакомстве с кем Риа предпочитала не распространяться.

Вернее, о начале этого знакомства.

— Так пыталась бы выиграть.

— Лень. Я наигралась… в своё время. — Мельком усмехнувшись воспоминаниям об играх против Шейлиреара Дарфулла, Риа поднялась из-за стола. — Хочу дошить рубашку. Почитаешь мне?

— Куда я денусь. Из твоих-то мягких кошачьих лапок.

Кир искал книгу, пока она будила Лиса и поила его, так толком и не проснувшегося, бульоном, настойками и простой водой. За всем этим последовал предпоследний укол, после чего Риа проводила пациента (благо, днём соизволившего одеться) до уборной.

Снова уложив вора на диван, она засела за швейную машину в дальнем углу гостиной, где ждала почти законченная рубашка.

— И почему ты против готового платья? — принеся две чашки, истекавшие ароматным дымком, Кир поставил их на придиванный столик. Уселся с книгой чуть поодаль. — И без того занятий по горло. Зачем ещё шить самой?

— Способ самовыражения. У меня неплохо получается, так ведь? — Риа мерно нажимала ногами на узорчатую медную педаль, крутя колесо, двигая ткань соразмерно движению иглы. — Всегда приятно знать, что вещь, которая есть у тебя, больше ни на ком не встретится.

Вздохнув, выразив таким образом всё великодушие своего терпения к глупым женским пунктикам, Кирпролистал книгу до закладки.

— Я читал Артановскую версию «Песни о Вратах»? — негромко, чтобы не будить спящего Лиса, спросил он.

— А как же.

— А «Рыцарь и его лэн»?

— Нет.

Разгладил бумагу ладонью, Кир прокашлялся.

«Зима выдалась снежная, — начал он, — холмы и леса маленького королевства словно сахарной пудрой покрыло. В эти прозрачные, холодом пронизанные дни Принц и его рыцари охотились на оленей…»

На самом деле Риа не питала к шитью огромной любви. Как и к вязанию. И к валянию. И переживать долгие рукодельные вечера она могла лишь в обществе кого-то, кто её развлекал: отвлекал разум, позволяя рукам работать самим, по выработанной за пятьдесят лет привычке к точности и аккуратности.

Избежать этих вечеров было никак нельзя.Когда Риа исполнилось пятнадцать, они с Ви наконец установили причину, по которой при дематериализации одежда спадала с её невещественного тела, а вот флейта даже не думала выпадать из пальцев. И тренировочный меч — тоже.

«Флейта стала частью тебя. — Риа словно наяву видела лицо Ви, его улыбку и глаза, горящие азартным тёмным огнём. — Как и меч. Они — продолжение твоих рук, а потому исчезают и возвращают материальность вместе с руками. Одежду ты воспринимаешь чужеродным элементом — соответственно, твои способности на неё не распространяются. Что ж, будем экспериментировать…»

И они экспериментировали. Пока не поняли, что исчезать вместе с Риа будет лишь та одежда, которую она сделала своими руками — хотя бы частично. «Вложила частичку себя», так говорил Ви. А потому Риа пришлось научиться вязать, шить, валять шерсть и даже делать обувь; и когда все вещи почившей Рианнон Адрей Шелиан (включая гардероб) отправились к дяде Ларону, Риа восполнила потерю, больше не опасаясь после дематериализации остаться в неприглядном виде. Хотя, может, для кого-то очень даже приглядном — тогда она об этом не задумывалась.

На самом деле Риа могла заставить чужеродные предметы исчезать вместе с собой. Только магические. Она умела «находить с артефактами общий язык», как выражался Ви: странная способность, долго поражавшая и Риа, и её любимого учителя. Ей требовалось лишь сжать артефакт в руках, чтобы увидеть окутывающую его разноцветную паутину — струящуюся, волнующуюся пестрядь магии, похожую на красочную водяную обёртку. Потом — осязать: как отдаётся в её пальцах пульс посторонней жизни. Потом — услышать: эхо далёких мелодий, отдельные несвязные звуки, звон колокольчиков или назойливый скрежет — зависело от артефакта. Тогда Риа вглядывалась в разноцветную паутину, различая в хаотичном переплетении призрачных нитей логику и периодичность; дышала глубже, подчиняя своё сердце биению постороннего пульса; вслушивалась в музыку, которой звучал артефакт, вычленяя оттуда мелодию, что она смогла бы мысленно повторить.

Как только ей удавалось первое, второе и третье, Риа могла дематериализоваться. И тогда артефакт не проходил сквозь её невещественные пальцы, но оставался в них.

Позже она научилась «приручать» артефакты даже в дематериализации. С годами практики Риа уже не требовалось прикосновения, чтобы увидеть и подчинить суть. Это её умение господин Оррак ценил едва ли не выше всех остальных — особенно в сочетании с альвийской маскировкой, позволявшей Риа незаметно проникать и покидать чужие дома, и дематериализацией, благодаря которой его новый элендиар безболезненно проходил сквозь любые стены, двери, охранные системы и чары. И уже позже Ви сказал ученице, что разноцветная паутина, которую она видит — магический эфир; он понял это, когда Риа стала различать эфир физический, у людей и нелюдей — сияющий ореол вокруг чужого тела, зависевший от эмоционального состояния и духовной сущности владельца. Способность, открывшаяся ей только в шестнадцать, тогда ещё плохо ей поддававшаяся — Риа не знала, как расшифровывать увиденное, а помочь ей с этим могли лишь другие альвы.

Возможно, вся её судьба сложилась бы совсем по-другому, если б в свои шестнадцать она поняла: грязный багрянец, окутывающий тело магистра Пэлмесса, никак не может принадлежать хорошему человеку, неспособному запятнать руки кровью.

Закончив работу, Риа протянула руку за чашкой. Сомкнула пальцы на шершавых глиняных стенках, слушая приятный бархатистый баритон: Кир всегда говорил спокойно, негромко и чётко — голос, как это иногда бывает, отражал суть владельца. За окном ждали ливень, холод, темнота и ночь; а у них тут огонь, тепло, сказки и горячий чай… «Закрывай глаза, не смотри в окно», как пелось в какой-то песне, «за окном опять фонари горят, за окном метель, за окном темно»…

В такие вечера ей и правда не хотелось смотреть в темноту.

В такие вечера она почти забывала, что ждёт за её спиной.

— Хорошая история, — сказала Риа, когда сосед дочитал и захлопнул книгу. — Хоть и грустная.

— Это же Артан, у неё всегда так. А у тебя как дела?

Отставив чашку, Риа взяла в руки рубашку. Встряхнула, окинула придирчивым взглядом.

— Пуговицы остались. — Она потянулась за ларчиком с иголками и нитками. — Потом оценишь масштаб трагедии своими глазами.

Юноша следил, как Риа орудует иглой с ловкостью и быстротой полувековой привычки.

— Риа, сколько тебе лет?

Она даже глаз не подняла.

— Женщину неприлично спрашивать о возрасте.

— Я и не спрашивал. Долго.

Это было правдой. Она никогда не говорила. Он никогда не интересовался. Кир вообще мало интересовался её прошлым: Риа достаточно рассказывала ему о настоящем, чтобы не будить интерес.

Даже скрывая всё то, что нужно было скрывать.

— Хотя бы примерно, — сказал он. — Интересно, с кем я живу, в конце концов. Ты же не могла научиться… всему, что умеешь, за шестнадцать лет.

— За шестнадцать — нет, — легко согласилась она, надкусывая нитки.

— Иногда ты ведёшь себя, как девчонка, а иногда… — Кир отложил сборник сказок: книга опустилась на столешницу с мягким стуком. — Ты всё время разная.

…«ты изменчива, как вода»…

— Так сколько? Больше двадцати, верно?

Она аккуратно приложила к чёрному шёлку последнюю пуговицу:

— Больше.

— А тридцати?

Риа на миг подняла глаза, сузившиеся в пристальном прищуре.

— Тебе так важна цифра? Тебе недостаточно того, что я — это я? Почему я не могу просто быть для тебя такой, какой ты меня видишь?

Видно, было в её взгляде что-то, что заставило его опустить глаза. Заставив Риа почти пожалеть о своей резкости.

Полтора года молчать о том, что не могло тебя не интересовать, — лишь чтобы узнать, что никогда не получишь ответа… А ведь Кирелл Колиори определённо отличался от остальных. Его предшественники и предшественницы обычно не выдерживали и месяца, а их было немало. Последние лет тридцать Риа предпочитала снимать квартиры в крупных городах на пару с кем-то.

Вообще Кира можно было считать образцом отсутствия нездорового (порой даже здорового) любопытства. Взять хотя бы сегодняшний вечер. Он молчал о вчерашнем провале, пока Риа не заговорила о нём сама; затем выслушал всё, что она говорила, без лишних вопросов. И сочувствие по поводу смерти Джея выразил так, как надо — тихо, кратко, по существу.

— Когда-нибудь я скажу тебе. Возможно. — Щёлкнув ножницами, Риа вытянула из ушка иглы оставшуюся нить. — Есть вещи, о которых мне неприятно вспоминать. Есть вещи, о которых мне неприятно говорить. Когда-то я предупреждала тебя о том.

— Я помню, — тихо откликнулся он.

— Так вот это — одна из таких вещей. Как ты уже мог понять.

— Мог. — Кир помолчал. — Как это случилось? Почему ты перестала стареть?

— Неудачный эксперимент. Дегустация зелья собственного приготовления. Я выжила, но яд полностью остановил и старение, и физическое развитие. — Привычная ложь выговорилась просто и почти равнодушно. — Увы, я даже не исключительный случай: такое и до меня бывало не раз.

— Да. Я читал. Но последствия отравления… — Кир помолчал, на пару мгновений замяв на губах просившиеся наружу слова. — Такие люди редко доживали до пятидесяти.

Хлопнув крышкой ларчика, Риа перекинула рубашку через руку и встала:

— И потому мне не очень приятно вспоминать о том, сколько я уже прожила.

Когда она, переодевшись, вышла из комнаты, Кир вглядывался в узор пламени за каминной решёткой. Обернувшись на скрип двери, придирчиво оглядел её с головы до ног.

— Трагедии, если честно, не вижу, — отметил он с явным удовольствием.

Риа повертелась перед большим зеркалом на стене, отразившим новорожденную рубашку: чёрный шёлк, чёрное кружево, высокий узкий ворот и идеальная выточка по фигуре. Большую часть её гардероба составляли штаны, рубашки и обувь без каблуков, однако истину «удобство и красота вполне совместимы» Риа усвоила давно. И пусть в основном её одежда была практичного чёрного цвета — то был благородный чёрный вдовствующих королев.

— Или ты имела в виду эти прозрачные вставки на плечах? — Кир нахмурился. — Конечно, не совсем типично для рубашки, но…

— Я пошутила, Кир. Пошутила. — Риа обезоруживающе улыбнулась. — Это не «прозрачные вставки», а ларлейское кружево. Последнее веяние моды.

— Увы мне. Куда грубому невежественному мужчине до таких тонкостей.

— Ты груб и невежественен лишь там, где и полагается истинному мужчине.

— Моя принцесса слишком высокого мнения обо мне, — ответил Кир, но Риа видела, что он польщён.

Что ж, она умела находить слова, которые служили пряниками для окружающих. Впрочем, когда дело доходило до кнутов, слова находились не хуже.

— А что до воров, то мои слова никак не были связаны с ревностью, — вдруг изрёк Кир. — Надеюсь, ты не думаешь, что это действительно ревность?

Риа внимательно воззрилась на смуглое лицо под тёмными кудряшками, маячившее в зеркале за её плечом.

Когда человек не просто запоминает одно слово — невзначай, в шутку брошенное среди долгого разговора, — но спустя время возвращается к нему и начинает его отрицать, это наводит на мысли. Не говоря о том, что упорнее всего люди обычно отрицают правду, которую не хотят признавать.

— Не думаю, — мягко ответила она.

— Просто… мне правда стало интересно, с чего ты завела этот разговор.

Она пожала плечами, зная, что ничем не выдала своих мыслей:

— Да так, дело одно вспомнилось. И я действительно не понимаю людей, которые по доброй воле становятся ворами. Как и работницами с улицы Роз.

лгунья, лгунья, лгунья…

…какое право имеешь осуждать их ты, сама выбравшая жизнь воровки и вечной предательницы?

Знакомый шёпот из темноты за спиной насмешливо напомнил о том, от чего было не отгородиться ни чаем, ни сказками.

Они с Киром разошлись, когда кукушка сообщила «двенадцать часов ночных». Напоследок Риа подошла к дивану, коснувшись рукой мокрого лба Лиса, стонавшего во сне. Она не зря влила в него усыпляющую настойку: без неё минувший день и грядущая ночь дались бы вору далеко не так просто. Чтобы полностью вывести сыворотку Дантала из организма, одного противоядия и обильного питья недостаточно, а необходимые средства обладают очень неприятными побочными эффектами.

Ложась в постель, Риа старалась не слушать темноту. Это было непросто.

…ты выбрала жизнь, элендиар — по доброй воле…

…чем же ты лучше тех, кого так презираешь? Чем выше тех, с кем борешься?

…какое лицемерие — охотиться на равных себе просто потому, что тебя никто и никогда не смог бы поймать…

Она сжала флейту и меч в ладонях, сквозь тонкий шёлк ночной рубашки чувствуя деревянный холод.

…жить чужой жизнью, говорить чужие слова, проявлять чужие эмоции…

…ты правда думаешь, что этот мальчик смог бы читать сказки настоящей Рианнон Ллел’лао?..

Странно, что эти мысли вернулись. Их давно не было. Скорее, скорее покончить со всем — и прощай, этот город, пробудивший к жизни её тень…

Возвращайся быстрее, Рет, подумала она, прежде чем уснуть.

  • Он улыбнулся мне / Сборник Стихов / Блейк Дарья
  • Грустная сказка / Жемчужные нити / Курмакаева Анна
  • Казалось – нет тебя / Вашутин Олег
  • Валентинка № 95 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • Лев Елена - Ритуал / Много драконов хороших и разных… - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Зауэр Ирина
  • Все мы строим замки из песка ... / Виртуальная реальность / Сатин Георгий
  • Мелодия дождя / Мутная Алина
  • Эффект мячика / Проняев Валерий Сергеевич
  • Рассказ о дружке. / Фрэндик / Хрипков Николай Иванович
  • Ivin Marcuss - *** / "Шагая по вселенной" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Анакина Анна
  • Знакомство. / Приключения на пятую точку. / мэльвин

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль