VI

0.00
 
VI

Риа открыла дверь очень тихо. Но Кир всё равно услышал; и когда он вышел с кухни, мало кто смог бы разглядеть в его лице облегчение.

— Припозднилась, — его улыбка была мягкой, приветливой. — Ты говорила вроде, что…

— Да. Припозднилась. — Не глядя на него, Риа скинула плащ. — Мы провалились.

Почти ощущая настороженность его взгляда, она прошла в ванную. Когда вернулась, Кир всё так же стоял, опираясь плечом дверной косяк, следя за ней тревожными тёмными глазами.

Он не задал ни одного вопроса, пока она делала укол юноше, всё так же спящему на диване. Кожа пациента окончательно утратила синюшную бледность, и стало ясно, что от природы он смугл.

— Завтра поговорим, хорошо? — сказала Риа, щёлкнув крышкой аптечки.

— Конечно, — в тихом голосе Кира не было ни досады, ни огорчения. — Светлых снов.

Разделась она быстро. Уложила оружие под одеяло ещё быстрее. Выключив свет, присела на край кровати.

Застыла в недвижимости, глядя в темноту запертой комнаты.

Архимаг. Магистр первой степени. Таких во всём королевстве было человек тридцать, не больше. Все они состояли в Гильдиях, имена их были прекрасно известны, магические почерки — тоже. Да, они лучше любого мага умели заметать следы преступлений, и наверняка расшифровать почерк в сгоревшем доме будет невероятно трудно, но… глупо сужать круг собственных поисков, сходу творя заклятие девятого уровня, если можно разобраться с противниками по-другому.

Из этого напрашивался только один вывод. Сегодня они столкнулись с нелегальным архимагом. С тем, кто не боялся оставить следы своего почерка — потому что это не поможет страже узнать имя его обладателя.

Поскольку таковых в Аллигране не случалось последние лет пятьдесят, этот факт был очень неприятен.

Обсудить ситуацию с коллегами им толком не удалось. Формальности ради Риш пробежалась по воспоминаниям жертвы похищения. Ксана записала её показания, после чего Риа отвела девчонку домой. Когда они уходили, Кира курила у себя в кабинете, отсутствующим взглядом глядя в бумаги. Ран ушла ещё раньше — скорее сбежала, — и в её тусклых травянистых глазах больше не было росы.

Риа посмотрела в окно, за которым плескалась сине-фиолетовая осенняя тьма.

Наверное, отныне ей никогда не забыть взгляд Хель: тот, которым она наградила Риа, когда вместо Джея её встретили они с Риш. Племяннице Джея было всего пятнадцать, но она прекрасно осознавала, как опасна служба дяди, заменившего ей отца. Родной её отец бросил семью ещё до рождения дочери, а мать служила рядовой стражницей. Однажды она, как много раз до этого, пообещала дочке вернуться домой к ужину — и единственный и последний раз в жизни нарушила своё обещание.

В сапфирных глазах Хель Риа всегда открывалась печальная глубина, которой не должно быть в глазах пятнадцатилетней девочки. Но сегодня в этих глазах она увидела бездна.

— Пункт десятый договора элендиара гласит: «элендиар не имеет права привязываться ни к одному живому существу», — сказала Риа, когда тьма сгустилась за её спиной.

…ты не имеешь права ставить под удар свою тайну, вкрадчиво зашептал голос из её тени. Не имеешь права раскрыть себя, и особенно — ради чужого спасения.

Слова оставляли кровоточащие рубцы на сознании.

— Я не могла ничего сделать.

…могла. Но ты знаешь, чем бы это закончилось.

— Чтобы сохранить тайну, Оррак велел бы мне убить их. Всех. А, может, затёр бы им память, а после приказал убить кого-то одного. Или парочку. Чтобы напомнить мне о десятом пункте.

…и Джей жил бы дольше всего на несколько дней…

…или все они…

…но ТЫ МОГЛА ЕГО СПАСТИ.

Риа запустила пальцы в волосы, царапая ногтями кожу.

Элендиар не имеет права спасать. По собственной воле, по крайней мере. Они даруют смерть, но не жизнь. Элендиар не имеет права привязываться к кому-либо. Элендиар не имеет права любить: лишь удовлетворять естественные потребности (Оррак любил играть в понимание и заботу). Но не на постоянной основе.

Элендиару с его магическим очарованием хватит нескольких часов, чтобы привлечь понравившегося смертного. Месяц в обществе этого смертного — предел, который не беспокоит господина Оррака. А дальше ты должен уйти. Навсегда. Иначе твой добрый учитель напомнит тебе о десятом пункте.

И проверит, помнишь ли о нём ты.

…и ты помнишь? — прошептала темнота.

— Я никогда о нём не забывала. И ни разу не доводила до того, чтобы он решил меня проверить.

…тогда почему сейчас сожалеешь, что не могла ничего сделать?

…почему сейчас ты СОЖАЛЕЕШЬ?..

Она сидела, глядя во тьму — и тьма, густевшая за её спиной, плясала в её зрачках

…месяц — разумный предел в компании того, с кем делишь постель…

…год — разумный предел в компании тех, с кем делишь жизнь, дом или работу…

…но здесь ты провела уже полтора.

…ты нигде столько не задерживалась.

— Господин Оррак знает, зачем я здесь. Знает, чего я жду. И… его это веселит, кажется. — Риа рассмеялась в лицо тьме. — Это для него смысл жизни: веселиться. Наблюдая.

…да, и только поэтому тебе до сих пор не напомнили о десятом пункте, но…

…ты думала, что сможешь преодолеть себя, что сможешь не привязаться, как могла до этого, но что же вышло, Звёздная девочка?

…кто на этот раз выиграл в споре человека и элендиара?

Она откинулась на постель, как сидела. Спиной назад, глядя прямо перед собой, свесив ноги с края кровати.

Пятьдесят городов и городишек за пятьдесят лет. Год — крайний срок. А потом — уйти, пока не пустил корни, пока не потеплела душа, пока не стало что-то мило заледеневшему в равнодушии сердцу.

Она всегда свято соблюдала это правило. Пока не решила, что подготовка к будущей мести должна быть масштабной. Пока не решила, что сможет наблюдать за Харетом Пэлмессом больше года, не привязываясь к городу и к людям, которые её неизбежно окружат.

Она ошиблась.

— Я не буду ждать весны, — сказала она тьме. — В следующий раз, когда Рет вернётся в город, я начну действовать. А потом уйду. Навсегда.

…но через пятьдесят лет ты вряд ли встретишь здесь кого-то, кто сможет тебя вспомнить…

…тогда можно будет вернуться без опаски, и…

— Нет. — Риа привстала, чтобы добраться до подушки. — Навсегда.

Обняла флейту и меч, как иные дети обнимают игрушки — одна из немногих привычек Рианнон Адрей Шелиан, от которой она так и не смогла избавиться — и закрыла глаза.

Когда ставишь смыслом своего существования одну-единственную цель, по её осуществлении существование теряет всякий смысл. Она знала об этом. И об этом она тоже никогда не забывала.

Для неё весны не будет. И не надо.

 

***

 

Тонкое гибкое стекло для мыслеграфий съёживалось и плавилось, умирая в танце пламени. Это было красиво. Это завораживало — наблюдать, как лица на мыслеграфиях искажаются, точно в агонии.

Казалось, воспоминания, искажённые предательством, тоже сгорают.

Её дневник последовал за мыслеграфиями. Риа открыла его, чтобы понаблюдать, как чернильное «я люблю его» пожелтеет, почернеет, свернётся в конвульсиях и обратится оранжевой струёй огня. Она всегда думала, что огонь не столь уж противоположен воде: он тоже течёт, только вверх.

Кочергой разбив останки стекла и бумаги в пепел, она встала. Подошла к зеркалу в ванной. Какое-то время смотрела на отражённую себя.

Заткнув тряпицей сливное отверстие, открыла кран — и, прямо в раковине намочив голову, потянулась за ножницами.

Некоторое время спустя на прядях, брошенных в камин, тоже затанцевало пламя, и в комнате, выделенной Орраком для нового элендиара, запахло тем специфическим палёным запахом, который издают только горящие волосы.

А что, чёлка ей идёт. Совсем другое лицо. Интересно, пойдут ей длинные волосы? Риа с десяти лет обрезала их до плеч: заплетать ей косу или сооружать иную замысловатую причёску было некому, совсем коротко стричься не хотелось, и такая длина казалась оптимальной. Вроде неплохо смотрятся, но не мешают, и в хвостик можно забрать при необходимости…

Сейчас в стрижке не было никакой необходимости. Оррак сказал, что сплёл заклятие, которое не позволит узнать её никому из тех, кто знал её прежде. Но Риа хотелось, чтобы лицо в зеркале как можно меньше походило на то, что она привыкла видеть.

О вещах беспокоиться не стоило: их вчера уже запаковали в ящики, отправившиеся в родовое поместье Шелианов. Может, дядя тоже их сожжёт. Или, не распечатав, закинет в самую дальнюю кладовую, куда никогда не заглянет. Может, раздаст служанкам: это был бы наилучший вариант. Хотя мыслеграфии (большинство из них, ничего не значащие картинки, которые она не захотела уничтожить сама) наверняка сожжёт. На что они ему? На иных даже Риа нет: только Рет и её одноклассники.

Украшения тоже отправились в коробки — все, кроме подарков Ви. Эмалевая пряжка в виде багряного кленового листа, с вензелем «Р» и руной счастья, выгравированной на серебре; крупные, но изящные золотые часы на цепочке с резной ажурной крышкой, оставляющей открытым центр циферблата; пара колец, столько же заколок. Все подарки Ви она сохранила. Это она не позволит кому-либо у неё отнять. Это было подарено не Рианнон Адрей Шелиан, чьё имя вчера начертали на могильном памятнике в школьном саду, которая должна умереть раз и навсегда. Это было подарено любимой ученице Ви, Рианнон Лелл’ао Гиффес.

Оставалось последнее.

Отвернувшись от камина, Риа посмотрела на плюшевого медведя, печально следившего за ней с кровати стеклянными шариками коричневых глаз.

Буссе уже одиннадцать лет делил с ней все ночи. Когда-то пушистая шёрстка потускнела и свалялась, но игрушечные глаза по-прежнему казались почти осмысленными. Почти живыми. Они много раз видели её улыбку, полную счастья, не дававшего ей заснуть. Они много раз видели её слёзы, солёные от горечи, пожиравшей её изнутри.

Потянувшись за ножнами с мечом, Риа обнажила клинок. Провела пальцем по лезвию, ловя оранжевые отблески пламени в стали, покрытой завивающимися разводами альвийской закалки.

Вновь посмотрела в стеклянные глаза.

— Прости, — сказала она едва слышно.

Рианнон Адрей Шелиан должна умереть. Раз и навсегда.

Первый удар, лезвием плашмя, заставил игрушку подлететь почти под потолок. Второй — ещё в воздухе — срубил голову, и клочья тканевой набивки повалились из плюшевого тельца.

А потом Риа колола и резала, колола и резала, пока стеклянные шарики коричневых глаз, которым больше не в чем было держаться, не покатились по полу куда-то в угол; и оранжевые отблески пламени сияли в её сухих глазах, казавшихся куда менее живыми, чем те, что катились по полу.

  • Бал / Меняйлов Роман Анатольевич
  • Истины для автора / Карманное / Зауэр Ирина
  • Вы мне явились… / Кулинарная книга - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Лев Елена
  • Находка / Черноок Дмитрий
  • Евгений Онегин и Роковые Фанты. Глава первая / Перловка / Тандэ Ликен
  • Как больно видеть нагловатую улыбку / Уже не хочется тебя вернуть... (2012-2014 гг.) / Сухова Екатерина
  • Кукла / Katriff
  • Поёт душа (Армант, Илинар) / А музыка звучит... / Джилджерэл
  • Hermann Hesse, бессмертные / Герман Гессе, СТИХОТВОРЕНИЯ / Валентин Надеждин
  • Глава 1 / И че!? / Секо Койв
  • ***- Паллантовна Ника / "Жизнь - движение" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Эл Лекс

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль