III

0.00
 
III

— Иди спать, милый друг, — неся аптечку на кухню, посоветовала Риа. — Тебе завтра вставать в восемь и учиться до шести.

Невзирая на её сопротивление, Кир подхватил сундучок за другую ручку:

— Строгая Риа взялась за моё воспитание? Смотри, вот однажды проснётся во мне что-то бунтующее… нехорошее…

На кухне, за исключением чистенького накрытого стола с нарезанным пирогом, царил его величество бардак. Впрочем, оба обитателя шестнадцатой квартиры придавали поддержанию порядка ничтожно малое значение, предпочитая организованный хаос, и в итоге всех всё устраивало.

— И что же ты сделаешь?

— Прекращу покупать тебе книжки, к примеру.

— О, ты не будешь так жесток. — Риа позволила соседу взгромоздить аптечку на свободную половину стола: пока сама она открывала дубовый буфет и доставала котелок. — Ты благородный рыцарь, разве можешь ты так поступить со своей принцессой?

— Я не рыцарь. Я злой колдун, очаровывающий принцессу яблоками с дурманом.

Усмехнувшись, Риа набрала полкотла холодной воды. Закрутив кран, надела кухонные рукавицы; подвесила котелок на перекладину в очаге, добротно потрескивавшем горящими дровами — и в ожидании момента, когда пора будет забрасывать в воду ингредиенты для зелья, принялась за еду.

Поглощение пирога прошло в привычных дружеских рассказах о минувшем дне. Со вчерашнего вечера они не виделись: Кир ушёл на учёбу, когда соседка ещё спала, а вернулся, когда она уже ушла на работу. Для них это был привычный распорядок — не считая тех редких выходных, которые они оба коротали дома, визитов Кира на историческую родину и периодических отлучек Риа в другие города на три-четыре дня.

Умяв четыре куска, девушка достала из аптечки тетрадь, в которую давным-давно фиксировала лекции мастера Травника. Подобрав нужные ингредиенты, переместилась ближе к котлу, вода в котором уже предвкушающе побулькивала.

— В Арпагене раскрыли очередной клуб самоубийц, — сказал Кир, наблюдая, как она добавляет травы и порошки в будущее целебное варево.

Риа оглянулась, помешивая противоядие поварёшкой:

— В новостном листке прочитал?

— Ага. Подумал, может, работа спецотдела.

— Нет, простая стража постаралась. — Риа потянулась за склянкой с янтарным порошком. — Странные всё же люди…

— Я так понимаю, ты не про стражу.

Зачерпнув жёлтую пыль кончиком чайной ложки, Риа бросила её в котёл. Кивнула, когда вода приобрела нужный золотистый оттенок: за пятьдесят лет практики можно научиться готовить на глаз даже противоядия.

— Не понимаю, как можно не ценить жизнь, — бросила она затем. — Им бы знать, что это такое — умирать. Полагаю, живо расхотелось бы.

— Глупые люди. Что с них возьмёшь.

Обстучав поварёшку о край котла, Риа отложила её на стол. Стянув рукавицы, села на своё место, глядя в тёмное окно.

— Почему они не ценят жизнь? — спросила она: сама не зная, у кого. — Они, которым дано жить… отличие от многих.

Дар жить. Просто жить — может, даже долго и счастливо.

Дар, который они отвергают. Которому предпочитают игру на смерть и «чёрную метку».

По доброй воле…

 

***

 

Когда длинные пальцы, выбеленные атласом тонких перчаток, переплелись в замок — восемь пар глаз внимательно проследило за этим жестом.

— Я буду краток, — молвил господин Оррак.

Класс выстроился линейкой в холле Школы, где колебались отражениями в мраморном полу огни волшебных светильников. Традиционное прощание с директором всегда проходило здесь. Не в гостиной, не в Сборном зале, а перед главным входом — и выходом.

Для восьми человек, впрочем, места было более чем достаточно.

В руках каждый держал свой диплом — свиток пергамента с восковой печатью директора, табелью оценок и росписями Мастеров. На плечах выпускников красовались чёрные плащи и чёрные мантии: обычное облачение простых колдунов, которое они могли сменить на другое лишь в магистратуре. Впрочем, колдуны по жизни обречены носить тёмное, равно как волшебники — светлое. Традиция, позволявшая сразу отличать одних от других. Если ты придёшь к потенциальному работодателю облачённым в пастельные тона и предъявишь диплом Камнестольнской Школы, тебя как минимум не поймут.

— Семь лет вы учились в моей Школе. Под моим присмотром. — Господин Оррак прохаживался туда-сюда вдоль ровного ряда теперь уже бывших учеников. — Кто-то хотел стать искусным колдуном и стал им. Кто-то не хотел — и всё равно им стал. Как бы там ни было, я выполнил свою часть договора. Пришло время вам выполнить свою.

Восемь пар глаз проследило, как рука в белой перчатке скрылась под чёрным плащом.

Восемь пар глаз уставилось на бархатный мешочек, который эта рука извлекла из-под плаща.

— Думаю, — рука слегка тряхнула мешочек — и восемь пар ушей безошибочно узнало перезвон стекла, — все из вас знают детскую игру под названием «чёрная метка».

Все и правда знали. Отчасти благодаря урокам Мастера Летописца, старательно вбивавшего в головы своих учеников историю Аллиграна. Отчасти благодаря рассказам знакомых выпускников о грядущей жеребьёвке — после чего все живо заинтересовались особенностями и историей «чёрной метки». Безобидная игра приобрела печальную известность во времена правления Его Величества Харта Бьорка Первого, он же последний. Именно при нём кто-то придумал устраивать так называемые «клубы самоубийц» — где один из любителей острых ощущений, вытянувший метку, спустя сутки умирал, поражённый наложенным на неё проклятием. Внешне естественной смертью. С помощью «метки» даже устраивали дуэли, пока это не запретили; и служить меткой могло всё, что угодно. Определённая карта из колода, помеченная игральная кость…

Один стеклянный шарик из набора, повсеместно продававшегося в игрушечных лавках.

— Здесь восемь стеклянных шариков, традиционных для игры в «метку». Зачарованных от любого внешнего магического влияния, — сказал директор. — Белый — свобода. Чёрный — отработка. Цвета проявляются после извлечения из мешка — для надёжности. Как видите, возможности сжульничать нет, остаётся уповать лишь на удачу. Так как никто не наделён даром Интуиции, шансы у всех равны… почти.

На этом коротком вкрадчивом слове сердце Риа споткнулось. Привычная тошнота от близости господина Оррака усилилась, к ногам подкатила слабость… но Рет, стоявший рядом, замыкая линейку, ободряюще коснулся её руки.

Миг спустя к Риа вернулось спокойствие — и это было не её спокойствие.

Приблизившись к началу линейки, директор протянул мешочек первой претендентке на пятилетнюю отработку:

— Начали.

Вчерашние школьники выстроились по фамилии, в алфавитном порядке. Первой стояла одна из «фрейлин» Дилль. Девушка недолго колебалась: закрыла глаза и запустила руку в подставленный мешок. Вытащив сжатый кулак, миг смотрела на него.

Выдохнув для храбрости, разжала пальцы.

Невыразительно-серый, с ноготь величиной шарик медленно выцвел до молочной белизны.

— Свободна, — мягко резюмировал господин Оррак, переходя к следующему. — Шарик твой. На память. Рейни?

Счастливая выпускница быстро и радостно проследовала за порог — пока другая уже тянула свой жребий. И у Рейни что с нервами, что с удачей тоже был порядок: вскоре она убежала вслед за подругой.

Немудрено, что они такие спокойные, наблюдая за жеребьёвкой, подумала Риа. Они-то не знают, что их ждёт в случае неудачи.

Я, впрочем, тоже.

Со странной смесью страха, любопытства и чувства вины она ждала, когда метка проявит себя. Однако когда пятый по счёту шарик вновь окрасило цветом несвежего снега, а в холле остались лишь Дилль, Риа да Рет — к страху и любопытству прибавилась тревога.

Риа следила, как пальцы княгинюшки тянутся за своей судьбой.

Один к двум, сказал Ви. Один к двум, когда остаётся один к трём.

Не слишком мало. Но и не слишком много.

И если Дилль не вытянет метку…

Риа поняла, что это значит, ещё прежде, чем шарик в руке княжны высветил девичьи пальцы белизной.

Судя по усмешке господина Оррака — он тоже.

— Вы свободны, Ваше Сиятельство, — слегка склонив голову, произнёс директор.

Счастливая княжна, с достоинством кивнув в ответ, порхнула к распахнутой двери: туда, где ждала её у ворот вереница носильщиков и расписанная на годы вперёд счастливая жизнь чародейки при отцовском дворе…

Недвижным взглядом Риа смотрела, как господин Оррак замирает напротив, протягивая ей треклятый мешок.

— Твой черёд, — вкрадчиво подсказал директор, когда её неподвижность слишком затянулась.

Она чувствовала, как Рет взволнованно переминается с ноги на ногу. Совсем рядом, едва ли в шаге. Рет, стоящий последний.

Рет, которому, если ей повезёт, предстоит расплатиться за её удачу.

Причина, по которой Риа стало нехорошо на вполне безобидном слове «почти», брошенном директором ранее, была проста. В тот момент она не столько увидела, сколько почувствовала, что взгляд окутанных тьмой глаз господина Оррака обратился на неё.

Господин Оррак знал. Глупо было думать, что не знал. И сейчас Риа с отстранённым интересом думала, правильно ли в её сознании складываются кусочки мозаики. Ибо совпадением это быть не могло.

Похоже, кто-то всё же может магически влиять на шарики…

— Господин Оррак, — почти прошептала она.

— Да?

Риа смотрела невидящими глазами прямо перед собой.

Один к двум…

Конечно, у неё есть выбор. Формально — он есть. Есть возможность протянуть руку и вытащить один из двух шариков, один из которых является меткой. Есть шанс положиться на магическую удачу, которой лишён её друг, и вытащить свой пропуск в свободную жизнь. Ведь паучья улыбка директора невесть каким образом подсказывала ей: этого от неё и ждут.

Если она решится, ей позволят уйти.

Но, наверное, господин Оррак прекрасно знал и то, что между формальностью и реальностью очень большая разница.

Опустив голову, она коснулась кончиками пальцев ладони Рета.

Наверняка он не поймёт, зачем. Не поймёт, к чему эта жертва.

И пусть.

— Я…

Прости меня, Ви. Прости, пожалуйста.

Я опять нарушу своё обещание.

Но иначе я не могу.

— Я хочу продолжить своё обучение у вас. Добровольно.

Риа не увидела, но услышала, как уставился на неё Рет — и улыбку, снова прочертившую бледное лицо господина Оррака.

— Вот как. — Краем глаза она заметила, как исчезает из белой руки чёрный бархатный мешочек. — В таком случае ты свободен, Харет.

Друг поколебался, прежде чем подчиниться.

Но всё же подчинился.

Риа стояла, опустив голову. Слушая, как уходит человек, ради которого она пожертвовала всем.

Скрип. Скрип двери, затворяющейся за последним человеком, покинувшим сегодня Камнестольнскую Школы Колдунов.

Стук — с таким закрывается крышка гроба.

Когда молчание затянулось, и девушка, подняв взгляд, взглянула в темноту под капюшоном, в глазах её не было страха.

— Вы всё заранее знали, так ведь? — спокойно сказала Рианнон Адрей Шелиан, дочь герцога Риддервейтского и одной из Звёздного Народа.

— Должен признаться, меня очень огорчило, что ты, Риа… ты, на которую я возлагал такие надежды… решила меня покинуть. Да ещё и нечисто играя, — в мягком шипении директора Школы слышалась печаль. — Безусловно, большая часть вины лежит на Ви…

— Он тут ни при чём. Это я решила.

— Ты благородная девочка, но проявлять своё благородство ни к чему. Оно ничего не изменит. Не теперь. — Господин Оррак помолчал. Зачем-то вскинул руки. — Итак, Рианнон Адрей Шелиан… отныне ты душой и телом, всецело и навеки принадлежишь мне. И поскольку ты никогда не расскажешь о том, что здесь произошло, я позволю тебе увидеть кое-что.

Когда пальцы в белом атласе взялись за край капюшона, глаза Риа расширились в изумлении.

Когда скинули его, наконец открывая лицо, о виде которого они с ребятами так часто гадали все эти семь лет — расширились уже в страхе.

Её рука рванулась к бархатному чехлу на поясе, но не успела даже коснуться его. И Риа не услышала своего крика, вырвавшегося, когда тело её пронзило сотней незримых раскалённых игл. Она даже не сразу поняла, что упала: просто увидела, как пол и стены перед её глазами поменялись местами. В тот момент она не осознавала ничего, кроме жуткой, невыносимой боли — прекратившейся миг спустя, оставив её лежать скрюченной, тяжело дышащей, не понимающей, почему она ещё жива.

Не сразу заметившей, что сбившийся ритм её сердца никак не хочет восстанавливаться.

— Ты умираешь, Риа. — Чёрная мантия господина Оррака, приблизившегося к ней вплотную, закрыла собою всё. — Ты умираешь, моя Звёздная девочка.

— Ты… — она схватилась рукой за грудь: в глупой, безнадёжной попытке уберечь своё останавливающееся сердце, — да пошёл… ты…

— Правда? Я могу уйти. И тогда ты умрёшь. Хочешь умереть, Риа? Теперь, когда ты узнала, каково это — умирать?

Она не могла встать. С трудом могла шевелиться.

Непреодолимая сила тянула её к земле.

— Я дам тебе выбор, Звёздная девочка, — его голос шелестел, как песок в утекающих часах. — Ты можешь умереть сейчас. Это будет почти быстро. Почти не больно. И когда ты умрёшь, я поглощу твою душу, после чего вновь запущу своё сердце. То, что от тебя останется, продолжит жить: тело без души, как доказали эйрдали, прекрасно функционирует. И разум — тоже. Правда, останешься ли ты без души самой собой? Или исчезнешь как личность? Это всегда меня о-очень интересовало, если честно… Нет-нет, эйрдалем ты не станешь, не беспокойся. Однако после смерти, боюсь, тебе всё равно обеспечено нечто неприятное. Что — меня тоже всегда интересовало, но я предпочитаю не задумываться. — Искреннее сочувствие его голоса резало хуже насмешки. — Ты можешь умереть сейчас… или согласиться на предложение, которое я делаю далеко не всем.

Тук. Тук.

…ук…

Риа хватала ртом воздух, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман, застилавший глаза. Почти не ощущая замирающих ударов того, что все эти годы исправно билось в её груди.

— Ты продолжишь обучение. У меня лично — в том числе. И действительно будешь работать на меня. Будешь добывать души людей, готовых платить душой за блаженства тела. Время от времени выполнять опасные, но интересные, поверь, поручения… и взамен получишь не просто жизнь — вечную жизнь. И много приятных дополнений к ней. И всё, что от тебя потребуется — подчинение… и капля крови на пергаменте.

Она слышала каждое слово. Плохо понимала смысл — но лучше и не понимать, наверное. И лишь одно слово, задержавшись в сознании, звенело там лейтмотивом.

Жизнь.

— Ты можешь отказаться. Должен признать, я огорчусь, но не слишком. Душа твоя сияет так ярко… она даст мне много сил. Но на этом твоя жизнь, твоя светлая, одухотворённая земная жизнь закончится. Когда тебе всего шестнадцать лет… — Сквозь пелену Риа увидела, как её учитель и её убийца опустился на колени перед ней. — Согласись — и болезнь, старость или смерть не коснутся тебя. Ты навсегда останешься юной. Навсегда останешься такой, как сейчас. Это совсем не так плохо, Звёздная девочка, и взамен я прошу не так много…

В одной руке он держал свиток пергамента. В другой — иглу.Простую швейную иглу.

Которой, не дожидаясь ответа, бережно проколол ей кончик указательного пальца.

— Так ты хочешь жить, Риа?

Смерть, оказывается, очень долгая штука. Во всяком случае, Риа успела увидеть, как господин Оррак разворачивает пергамент с новым договором. И место, куда нужно ткнуть пальцем, приложив для этого последние силы — которых, казалось, нет.

И алый вензель на жёлтой бумаге, расползшийся из капли крови её росписью.

 

***

 

— Иди спать, — в который раз повторила Риа, когда деревянная кукушка, высунувшаяся из настенных часов, важно прочирикала «два часа ночных». — А то опять завтра спать будешь на уроках.

Кир покладисто встал из-за стола.

— И не вздумай читать, — строго добавила она. — Зайду чуть позже, проверю.

— А если вздумаю?

— Сама усыплю. Флейтой.

— Боюсь, соседи этому не обрадуются.

— Даже если проснутся — долго не прободрствуют.

Кир улыбнулся.

— Не волнуйся, по доброй воле лягу. Не хочу трепать твои и без того издёрганные нервы. — Он на миг накрыл её руку своей — и тут же отстранился. — Светлых и ласковых снов.

— Которых этой ночью не будет.

— Зато утром поспишь, верно?

Она улыбнулась ему в ответ:

— Спокойной ночи, Кир.

И смотрела в сутулую студенческую спину, пока за ним не захлопнулась дверь.

Хороший он, в который раз подумала Риа. Слишком хороший для такой, как я.

Добавив в зелье лепестки буквицы, она от нечего делать убралась на кухне. Оглядев результаты своего труда, умиротворённо кивнула.

Эта квартирка ей нравилась. Маленькая, конечно — две спальни, холл-гостиная, кухонька и крохотная ванная; но скарба у них немного, а порядок в такой поддерживать легче. И, вопреки всем ожиданиям, ей доставляло удовольствие создавать домашний уют.

С тех пор, как Риа покинула Школу, отказавшись от места мастера Мечника, она сменила много жилищ. Но эта квартира была первой, которую ей хотелось считать своей. Считать… домом.Может, потому что здесь её ждали.

По доброй воле, а не под действием чар.

Засыпав стебли анжелики, Риа поняла, что желудок щекочет чувство лёгкого голода. Учитывая, что бодрствовать ей предстояло до утра, его определённо стоило заглушить. И вместо того, чтобы доесть пирог, девушка открыла корзину с фруктами, приткнувшуюся в углу стола.

Не глядя, наугад вытащила яблоко.

Яблок в корзине хранилось много — всех сортов, цветов и размеров, — но вытащилось красное. Большое, круглое и красное, как заходящее солнце.

 

***

 

Солнце багровело над самым горизонтом, когда Риа наконец осадила коня у окраины какой-то деревни и завела в сарайчик с сеном прямо за околицей.

Такие сарайчики за околицей строила каждая уважающая себя деревня: дабы всякий сброд, который ночь застала на полдороге к приграничному трактиру или придорожному постоялому двору, не беспокоил мирных жителей просьбами о ночлеге, а тихо устраивался в сарае, на заботливо раскиданных охапках сена. Эта деревня явно себя уважала — в сарайчике нашлось даже корыто с овсом и ведро с водой, ещё не до конца высохшей.Закрыв дверь изнутри на засов, Риа предоставила коня самому себе и рухнула в душистую копну, пушившуюся в дальнем углу, серую в царившем вокруг сумраке.

Положив флейту и украденную из оружейной саблю рядом, посмотрела в затянутый паутиной дощатый потолок.

Она скакала весь день. Без перерыва. Окольными путями, не по тракту, петляя, как загнанный заяц.

Она не заметила погони.

И это тревожило её больше, чем если б погоня висела у неё на хвосте.

— А конь оказался выносливее, чем я думал. Я бы на твоём месте от него потом не избавлялся.

Риа вздрогнула, но головы не повернула.

Дорогой она думала, каково это будет: убить человека. Мага. Или демона, всё равно. Учитывая, что она никогда не убивала. И в конце концов поняла, что сейчас готова зарубить кого угодно. Усыпить флейтой, а потом зарубить. Это ведь просто. По крайней мере, в теории.

Но насчёт «кого угодно» она, конечно, ошибалась.

— Тебя послали вернуть меня? — упорно глядя вверх, спросила она.

— Нет. — Шагов Ви не было слышно, но Риа почувствовала, как он приблизился. — Меня послали тебя убить.

На сей раз она даже не вздрогнула.

В конце концов, это было ожидаемо.

— И ты убьёшь?

— Нет. Я не могу.

— Я так и думала. — Она всё-таки повернула голову, снизу вверх глядя на учителя, опустившегося на колени рядом с ней. — Что будем делать?

Не обращая внимания на вопрос, тот расправил ладонь. На ней вдруг возникло яблоко: большое, восхитительно красное — для таких явно был не сезон.

— Я тебе поесть принёс. — Ви кинул яблоко ей. — Ты же со вчерашнего дня ничего не ела, я знаю.

Он смотрел, как она ест. Риа чувствовала его взгляд: она и ела лёжа, по-прежнему глядя в потолок. Поедание яблок всегда доставляло ей удовольствие, мало с чем сравнимое, но в этот раз яблоко будто сорвалось с ветки дерева в небесном саду Пресветлой. Лишь проглотив первый кусок, девушка поняла, как голодна, — но после того, как первое яблоко было схрумкано вместе с косточками, ей досталось ещё два.

— Хватит пока. — Когда Ви протянул ей четвёртое, Риа решительно мотнула головой. — Так что будем делать? У меня идей нет.

— У меня есть. Единственная, которую я считаю верной. Но она тебе не понравится.

— Вряд ли в данной ситуации мне хоть что-то может понравиться. — Риа облизала грязные яблочные пальцы: сегодня вопросы чистоты волновали её куда меньше, чем раньше. — Говори.

— Я должен умереть.

Его ответ едва не стоил ей прикушенного мизинца.

— Умереть? — Риа медленно привстала на локте. — Что… почему?

— Твоё убийство — моё новое задание. Официальное задание от Оррака.

Риа помолчала.

Не зная, что сказать.

— Договор элендиара, — наконец произнесла она.

— Да. На твоё убийство мне дали три дня. Пункт третий договора гласит: «Элендиар обязан выполнить задание строго в указанный срок и не имеет права отказаться от задания или просить отсрочку».

— А провал задания означает смерть, — тихо закончила Риа.

Она помнила, что говорил ей господин Оррак. Что говорил ей тот, кто хотел поглотить её душу — после того, как Риа выбрала жизнь. Разъясняя ей, в чём именно будет заключаться её работа по договору. Работа элендиара — так он их называл; работа воровки, шпионки и наёмной убийцы, которую сможет нанять каждый, кто решится продать господину Орраку свою душу.

Господину Орраку не были нужны неудачники. Он не делал предупреждений и не давал попыток. Один-единственный провал — смерть. И далеко не такая простая и быстрая, которую он обещал бывшей ученице, когда она крючилась на полу у его ног с замирающим сердцем.

Господин Оррак говорил, что ей повезло. Чести стать элендиаром удостаивался далеко не каждый. В большинстве случаев души выпускников поглощались, а оставшиеся от них оболочки отрабатывали в Школе пять лет подмастерьями, после чего директор пристраивал их на работу за её пределами. Их дальнейшая судьба его не интересовала, — а они даже не осознавали, чего отныне лишены. И о том, что происходило после получения «чёрной метки», не помнили.

Риа выслушала всё, что он говорил. Молча кивая. А вечером выбралась из Школы, свела коня с постоялого двора в приграничном трактире Подгорья и поскакала прочь.

С единственным желанием — сбежать.

— Зато я наконец поняла, в чём заключались твои периодические командировки. — Риа усмехнулась: страха почему-то не было. — Что ж, по крайней мере, теперь моя душа ему не…

— Нет. Твоя душа, как и твоё тело, всецело и навеки принадлежит Орраку. Если я убью тебя, он не отпустит тебя даже после смерти. Не в этом случае.

— А в каком отпустил бы?

— Пункт одиннадцатый. «Душа и тело элендиара освобождаются от власти работодателя непосредственно после смерти, исключая случаи, когда элендиар отказывается от задания или умирает, нарушив пункт первый».

— Не помню такого.

— Видимо, тогда ты уже думала о том, как сбежать.

— Видимо. А пункт первый…

«Элендиар обязан беспрекословно подчиняться своему работодателю».

Она смотрела на руки Ви, сидящего рядом: сухие узкие ладони, спокойно сложенные на коленях.

— Ты говоришь, ты должен умереть. Но ты ведь не можешь умереть, верно? Он… Оррак… говорил…

«Элендиар не может умереть, пока действителен его договор, но может быть казнён работодателем или другим элендиаром». Пункт двенадцатый. Да. Но есть ещё пункт тринадцатый, последний. Его ты тоже прослушала?ответ Ви прочёл в её лице. — «За работодателем остаётся право изменять и исключать любой из нижеизложенных пунктов договора по своему усмотрению».

Риа улыбнулась. Невесело, сама удивляясь, откуда у неё силы улыбаться.

— Значит, абсолютная монархия, грубо говоря?

— Что-то вроде того, — голос Ви был бесстрастным. — Прежде чем поручить мне твоё убийство, Оррак вычеркнул из моего договора двенадцатый пункт.

В воцарившейся тишине слышно было, как конь с аппетитом перетирает зубами овёс.

— И что…

— Ты всё поняла. — Ви протянул руку, коснувшись её щеки. — Я с самого начала был слишком человечным. Слишком… добрым. Он хотел пронаблюдать, как я сломаюсь, но не вышло. Для господина Оррака мы не просто ученики, не просто наёмники… мы — игрушки. Для него все люди — игрушки. Ему это интересно, наблюдать за нами… учиться правилам самой сложной и обманчивой игры в мире. Игры под названием «Человек».

Когда Риа наконец смогла говорить — она сама не поняла, куда пропал сбившийся на шёпот голос.

— Почему… почему я… почему ты?

— Ты — прирождённая воровка. Прекрасный воин. Исключительный экземпляр. Он давно тебя выбрал. А здесь, наверху, ты никому не нужна. Ты вообще не нужна никому, кроме меня. Почти идеальные условия… а чтобы превратить их в идеальные, мешает всего одно обстоятельство. Которое всё равно следует покарать за непослушание. Которое всё равно успело ему надоесть. Которое так просто убрать, послав на задание, которое обстоятельство по имени «Ви» не сможет выполнить.

— Я никогда к нему не вернусь!

— Вернёшься. Потому что это твой единственный способ получить свободу. Истинную свободу… рано или поздно. Ты можешь провалить первое же задание и умереть тогда, но сейчас ты обязана вернуться, — голос Ви, выцветший в окружавшем их сумраке, казался бесконечно усталым. — А сейчас я попрошу тебя об одолжении. Я немного просил у тебя за эти годы. Думаю, я имею на это право.

— Что ты хочешь?

— Убей меня.

Она даже рассмеялась — настолько абсурдно это прозвучало.

— Ты шутишь, да?

— Я не могу убить себя. Никто из нас не может. — Риа не заметила, откуда в руке Ви взялся нож: только что она была пуста, а в следующий миг в ней блеснула сталь. — Смотри.

— Что ты…

Когда он без слов вогнал нож себе в живот, Риа закричала — и лишь потом поняла, что лезвие замерло в дюйме от его куртки. И пальцы Ви дрожали от напряжения, пока он сжимал рукоять ножа обеими руками, стиснув челюсти в отчаянном и тщетном усилии вонзить нож в своё тело.

— Видишь? — выдохнул он, когда руки его бессильно разжались, а нож упал наземь. — Пункт четвёртый. «Элендиар не может причинить какой-либо вред себе, своему работодателю и временному нанимателю». Я бы давно уже покончил с этим, но не могу. И не хочу умирать той смертью, которую Оррак дарит своим элендиарам в случае провала. Так что наш дорогой директор жаловал мне свою последнюю милость… возможность умереть не от его руки.

Риа долго смотрела в стену. Туда, где сквозь щели между досками просачивался кровавый закатный свет, почему-то мерцавший странным маревом в невыносимо болевших глазах.

— Это действительно… так страшно? — когда она заговорила, то с трудом узнала собственный голос. — Его наказание?

— Да. Я видел… один раз. Смерть моего предшественника. — Ви помолчал. — Ты сделаешь это для меня?

Риа не ответила.

— Ты… — прошептала она вместо этого, — побудешь со мной… до утра?

— Ты должна вернуться к нему послезавтра. Не позже. Но до утра могу.

Затем Ви обнял её, привлёк к себе — и держал, пока Риа рыдала, уткнувшись в его плечо. Рыдала так, как никогда: потому что никогда душившие её слёзы не были осознанием полной обречённости и полного бессилия.

Потом слёзы кончились, и осталось душистое сено, дощатый сарай, облитый холодным светом луны, и двое, которые лежали рядом. Порой молчали. Порой говорили обо всём, о чём поговорить ещё не успели. Порой на пару ели яблоки, счищая ножом тоненькую, бесцветную во тьме кожуру. Порой серебрили мрак почти обычным, почти беззаботным смехом.

А потом луна исчезла.

А потом наступило утро.

  • Чугунная лира Васюхина / Чугунная лира / П. Фрагорийский
  • Серебром горит узор / СТИХИИ ТВОРЕНИЯ / Mari-ka
  • Портрет Лопухиной. / Портрет Лопухиной. Из Третьяковской коллекции 004. / Фурсин Олег
  • Удержись / Четвертая треть / Анна
  • 1. / Паулинка / Атрейдес Литто
  • Ex Humus - Валентинэ Фьоре / Экскурсия в прошлое / Снежинка
  • Запах гари / Кадры памяти и снов / Фиал
  • Мои уроки. Урок 5. Маски / Шарова Лекса
  • Творчество как бред / Блокнот Птицелова/Триумф ремесленника / П. Фрагорийский
  • Поджидая Маргариту / Алина / Тонкая грань / Argentum Agata
  • Полдень безымянных / Макаренков максим

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль