II

0.00
 
II

 

Провернув ключ, Риа толкнула дверь и проволокла своего подопечного в квартиру, оставляя на ковре грязный след.

— Кир, это я, — крикнула она, втаскивая парня на диван и укладывая лицом вниз. — Закрой дверь, у меня руки немножко заняты.

Пока она срезала с жертвы «стрелы» всю одежду выше пояса — так быстрее, к тому же всё равно уже испорчена, — у порога гостиной замерли чьи-то шаги.

Затем, сопровождённые озадаченными вздохом, прошуршали к входной двери.

— Хм, — изрёк сосед по квартире, послушно закрыв дверь на засов и вернувшись в комнату. Я бы на его месте тоже была озадачена, подумала Риа. — Как работа?

Конечно же, он не задаст тех вопросов, что сейчас интересуют его больше всего. Подождёт, пока она расскажет сама.

— Прекрасно.

— Как всегда, впрочем. — Слова сопроводил скрип пододвигаемого стула. — Садись.

Риа стянула через голову ножны с мечом: невидимые за спиной, они привычно проявились в её руках. Скинула плащ прямо на пол. Мельком взглянула на нежданного пациента — на вид парню было не старше двадцати. Черты лица тонкие, почти женские, нос с горбинкой — похоже, ломали. Бледность кожи становится синюшной, дыхание хриплое, тяжёлое…

— Принесёшь аптечку? — Риа осторожно ощупала рану, внимательно изучая мерцание эфира. Нет, лёгкое не задето. Рана неглубокая, и если бы не яд — чистая. Первым делом промыть, а потом… ага, пожалуй, это правильно. — Она…

— Под кроватью. Знаю.

— И миску с водой, будь добр, — крикнула Риа вдогонку удаляющимся шагам, отвязывая от своей куртки трофейный колчан.

Достав один болт, она повертела его в руках. Провела пальцем по резному древку, присмотревшись к рунной филиграни на наконечнике. Наклонила, поймав блик лампы — серебро отливало зловещей зеленью.

Аккуратно отложила опасную игрушку на столик рядом с диваном: одновременно с тем, как вернулся Кир, принеся увесистый деревянный сундучок.

— Спасибо. — Поставив аптечку на колени, Риа щёлкнула крышкой. Перебрала картонные пакетики с подклеенными ярлычками; отыскав нужный — порошок цветков эндилы, лакмусовую бумажку любого целителя — протянула руку к лежавшему на столе болту. Открыв пакет, аккуратно сыпанула на наконечник горстку золотистой пыли.

Серебро, зашипев, почернело.

— Сыворотка Дантала, — резюмировала Риа, убрав эндилу обратно в аптечку. — Как и думала.

— Серьёзно. — Кир, успевший вновь наведаться на кухню, аккуратно поставил на стол подле дивана серебряную миску с водой. — Но ты же знаешь, что делать.

Риа достала другой пакет. Сыпанула часть его содержимого в воду: зелёные гранулы мгновенно растворились, окрасив жидкость в цвет бледного изумруда.

Извлекла из аптечки свёрток белёной марли — и аккуратно отстригла ножницами внушительный кусок:

— Сначала промыть.

Когда рана стала действительно чистой, Риа временно отставила аптечку в сторону. Поднялась со стула, чтобы прогуляться до своей спальни.

Назад она вернулась с чехлом чёрного бархата.

— А теперь, — расчехлив флейту, сказала Риа, — это.

Закрыв глаза, она коснулась губами тёплого дерева, точно пробуя на вкус. Извлекла первый робкий звук, подстраиваясь.

Сделала короткий вдох.

Музыка возникла почти незаметно — словно она звучала здесь всегда. Нежная трель разрешилась в несколько тактов всколыхнувшей воспоминания мелодии. Вспоминалось то, чего никогда не было, но чему обязательно стоило бы случиться; и музыка была чистой и прозрачной, как кристалл. Она обвила кружевной нитью девушку на стуле, умирающего перед ней, юношу за её спиной — обвила и связала воедино, уходя и уводя куда-то очень далеко: к недостижимому дну тёмного неба за оконным стеклом, к дну твоей души, к дну твоей памяти…

 

***

 

— Красиво, — наконец произнёс Рет.

Просторный светлый зал таверны, заставленный каменными столами и скамьями, окутывала тишина, воцарившаяся, когда угас последний звук флейты. Впрочем, длилась она недолго: люди за соседними столами игру смешной девчонки в чёрном плаще юной колдуньи тоже оценили. Кто-то зааплодировал, остальные подхватили — и, отняв флейту от губ, Риа встала, чтобы полушутливо поклониться.

— Больше, чем просто красиво. — Магистр подлил себе вина из пузатой бутыли, темневшей посреди столе. — Не хочешь подрабатывать здесь по вечерам? Думаю, достойных конкурентов не найдётся.

— Найдётся, — возразила Риа, убирая флейту в чехол. — Мы в самой популярной людской таверне Камнестольного. Сейчас менестрель отлучился, но за право работать здесь многие готовы перегрызть друг другу глотки. Будешь сильно лезть вперёд — однажды в тёмном переулке узнаешь, что музыканты могут быть не только поэтичными, но и очень недружелюбными.

Чехол смахивал на мягкие бархатные ножны: когда Риа выходила куда-то, то цепляла его к поясу на манер меча. Сама же флейта была поперечной, деревянной, с девятью отверстиями, без клапанов и мундштука — старой системы. Такие были повсеместно распространены пару веков назад, и изобретателями их считались как раз альвы; потом люди решили усовершенствовать «простенькие инструменты», в результате чего дерево обратилось металлом, а отверстия размножились и прикрылись клапанами. Но Риа куда больше по душе было звучание старых флейт. Бархатистое, насыщенное…

Тёмное.

— И кто тебе поведал столь жестокую правду?

— Ви. То есть мастер Марлеон, — поправилась Риа.

Когда Ви, покопавшись в книгах, решил обучить свою подопечную игре на флейте (по преданиям, альвы играли на них во всех смыслах волшебно), жить Риа стало куда веселее. Что ни говори, а умение простеньким наигрышем усыпить недругов довольно полезно. Правда, флейту у неё сразу пытались выбить, но девочка уже научилась на минуту-другую становиться неосязаемой — по собственному желанию.

Единственным неудобством дематериализации было то, что одежда отказывалась развоплощаться вместе со своей хозяйкой, вследствие чего ворохом опадала к её ногам. Но просыпавшиеся какое-то время спустя недруги всё равно ничего не помнили.

— Моя Звёздная девочка, ты уже в пятом классе Школы Колдунов. И единственная в своём роде, — назидательно возвестил магистр. — Хотел бы я посмотреть на того, кто попытается подкараулить тебя в тёмном переулке.

«Звёздной девочкой» отец Рета стал звать её почти сразу, как его сын подружился с диковатой полуальвийкой. С тех пор они не раз втроём выбирались в ту самую таверну, куда в тот сумасшедший вечер вытащил её Рет — только уже на законных основаниях (почти всегда). С тех пор Рет, полюбивший её игру, не раз просил Риа сыграть на флейте, что она делала с искренней радостью.

И с тех пор жить Риа тоже стало куда веселее.

Благодаря Рету она наконец сделалась своей среди своих. Ибо Рета любила вся школа, и если ты не хотел разрушить дружбу с Ретом — тебе приходилось полюбить и девчонку, с некоторых пор неотступно его сопровождавшую. И любить добровольно, иначе Рет заставил бы.

Особым Даром Харета Пэлмесса была эмпатия. Он не просто чувствовал чужие эмоции — подпитывался ими, изменял, внушал свои. Сильнее всего становишься от чужого гнева, говорил он, хотя иной гнев может и отравить. В итоге даже княгинюшка согласилась терпеть присутствие Риа, и их отношения находились в состоянии вооружённого до зубов перемирия.

Теперь, помимо Ви, у неё были Рет и его отец — относившийся к ней едва ли не с большим вниманием, чем к собственному сыну. Теперь, пожалуй, Риа была действительно счастлива.

Теперь у неё наконец-то появилась семья.

— Риа, я знаю, что это прозвучит странно и страшно, — произнёс магистр, — но я хочу кое о чём тебя попросить.

— Пока не услышала ничего странного и страшного.

— Сейчас услышишь. — Зачем-то оглядев просторный светлый зал, колдун налёг грудью на стол, сделал жуткое лицо — и зловещим шёпотом молвил: — Отдай мне свою кровь!

Риа засмеялась так громко, что на неё оглянулись из-за соседних столиков: с улыбкой, впрочем.

— Магистр, я уже выросла из сказочек о страшных некромантах, которые забирают нехороших детишек.

— А я серьёзно, между прочим, — сказал мужчина: выпрямившись, уже спокойно. — Хотя на самом деле ничего страшного нет, но люди… м… не всегда адекватно относятся к подобным предложениям, исходящим от некромантов.

— Не на пустом месте, — тихонько заметил Рет.

— Некромант некроманту рознь, — резонно ответил его отец. — Так дашь крови, Риа? Немножко, на донышке пробирки.

— Зачем? — в некотором замешательстве поинтересовалась она.

Под укоризненным взглядом магистра ей отчего-то тут же сделалось совестливо.

— Неужели ты не понимаешь, что твоя кровь может дать для развития магии? Кровь альва… Никому и никогда не удавалось её получить. А мне бы это здорово помогло, чтобы понять, на что ещё ты способна. Так как?

Сперва Риа хотела сказать, что она и её кровь — не материалы для опытов. Но ласковый взгляд колдуна продолжал изучать её лицо; и это был тёплый, терпеливый взгляд отца, уговаривающего капризную дочь на совершенно необходимую, пусть и чуточку болезненную процедуру

Исключительно для её же блага.

В конце концов, это же просто кровь…

— Хорошо, — неуверенно произнесла Риа.

Колдун улыбнулся. Без промедлений потянулся к сумке, лежавшей на скамье подле него — и извлёк оттуда пробирку и маленький, но очень острый нож.

— Что, прямо сейчас?..

— Завтра утром я уезжаю. В следующий раз мы с тобой встретимся только на каникулах. Столько времени пропадёт зря… — Сжимая нож правой рукой, Магистр положил на мраморную столешницу левую: ладонью вверх, приглашающим жестом. — Руку.

Помедлив, Риа подчинилась.

Каникулы, усиленно вспоминала она, чтобы забыть о пульсирующей боли в надрезанном пальце, из которого магистр старательно сцеживал в пробирку алые капли. Воистину прекрасное время. На зимние и осенние по домам их не отпускали: просто отправляли наверх, на постоялый двор у Врат Подгорья, и класс совмещал каникулы с практикой, зачаровывая светильники и нагреватели воды в трактире, который содержали гостеприимные цверги. А вот весной и летом все разъезжались — кто по домам, кто в гости друг к другу. И Рет обязательно зазывал к себе весь класс на недельку-другую.

Особняк семьи Пэлмесс представлял собой прекрасный образец Арпагенской архитектуры конца третьего века Второй Эпохи Аллиграна — с её пафосом и угрожающей изящностью. Если снаружи особняк пребывал далеко не в блестящем состоянии, то изнутри — в весьма приличном, и, будучи не такой уж большой, обитель Пэлмессов свободно вмещала всех желающих. Немногочисленные слуги (повар, уборщик да дворецкий, он же управляющий), исполнив свои обязанности, торопились разойтись по спальням: столкнуться с оравой юных ведьмочек и колдунов в пылу очередной игры было себе дороже. Так что особняк пребывал в полном распоряжении детей, но те шалили осторожно и почти ничего не разбивали. А ещё, слушаясь хозяина дома, никогда не заходили без разрешения в его кабинет и вообще никогда — в подвал: хранилище магического оборудования, необходимого магистру второй степени.

Риа не знала, что случилось с госпожой Пэлмесс. И никогда не спрашивала — а сами Пэлмессы ей не рассказывали. Хотя ей было интересно, отчего на столе магистра стоит его собственная мыслеграфия, стоит мыслеграфия маленького Рета, стоит мыслеграфия отца и сына вдвоём — но никаких женщин. Рет на все расспросы о матери сухо отвечал, что та умерла, когда он был совсем маленьким.

Наверняка какая-нибудь трагическая история, о которой обоим больно вспоминать…

— Благодарю. — Когда кровь наконец заполнила собой около трети пробирки, магистр тщательно заткнул пробкой стеклянную колбочку. Обернув её в отрез бархата, сунул в сумку — и, вновь повернувшись к Риа, залечил палец простеньким наговором. — Ах, будь моя воля, никуда бы не уезжал. Жил бы рядом с Подгорьем, ужинал с вами каждый день…

— Вы лучший отец из всех, кого я знаю, — искренне сказала Риа, не понимая, отчего Рет при этих словах стал выглядеть таким несчастным. Ох уж эти счастливые дети, которым родительское внимание в тягость!.. — Никто больше не приезжает в Подгорье так часто.

Колдун с нескрываемой нежностью взглянул на сына:

— Никто больше так не нуждается в моём чутком руководстве. Остальным вполне хватает учителей.

— Мастера Школы заботятся о тех, кого отдали им в обучение. Как и я, — раздалось у Риа за спиной. — Но ничто не сравнится с любовью родителя… вам ли этого не знать, магистр?

Риа всегда замечала, что голос директора Школы Колдовства как-то странно украшен обилием шипящих. Даже там, где шипящих вроде не было вовсе. Так что понять, кто стоит за её спиной, труда не составило.

Труда стоило унять дрожь в руках и лёгкую тошноту.

Риа не знала, почему при приближении директора ей всегда становится плохо, но предпочитала об этом не распространяться. Одноклассники и учителя могли не понять. К счастью, повстречать господина Оррак было большой удачей (или неудачей, как посмотреть): даже общешкольные собрания в Сборном зале часто проходили без его участия.

Как бы там ни было, она всё-таки уняла дрожь — и одновременно с Ретом вскочила со скамьи, чтобы склонить голову в поклоне.

— Господин Оррак… — магистр кивнул новоприбывшему с лёгкой настороженностью. — Не ожидали вас тут увидеть.

— Позволите присоединиться к вашей скромной трапезе? — не дожидаясь ответа, колдун занял место на скамье: рядом с магистром, напротив Риа и Рета. — Семейный ужин… как завидую я тем, кто этого не лишён. Можете сесть, дети.

Плащ окутывал его высокую фигуру непроглядной чернотой. Угадывался лишь чистый острый подбородок да тонкие губы — глаза скрывала тень капюшона; и бледностью видимая часть лица могла поспорить с белизной перчаток, которые господин Оррак носил не снимая.

В народе говорили, что директор у Школы не менялся с момента основания. Таким образом, по самым приблизительным подсчётам господину Орраку было никак не меньше шестисот лет. Колдуны утверждали, что всё гораздо проще: когда директор Камнестольнской Школы стареет, он выбирает себе ученика и учит его всему, что знает. Взамен тот обязуется взять себе новое имя — Люций Оррак — и навеки скрыть своё лицо от людей. Дикая, но непреложная традиция. И, как добавляли шёпотом, у учеников наверняка были весомые причины забыть свои имена и скрыть лица.

Таким образом господин Оррак, директор Школы Колдунов, жил вечно…

— Чем обязаны такой чести? — не сводя глаз с собеседника, спросил магистр, когда Риа и Рет послушно опустились на свои места.

Бледные губы исказила улыбка.

Улыбка господина Оррака тоже вызывала у Риа тошноту. А ещё напоминала не то о змеях, не то о пауках: она пробегала по его лицу, точно вспугнутый чем-то тарантул, и тут же исчезала.

— Люблю иногда прогуляться по вечернему городу. А тут забрёл в таверну и увидел своих учеников… Грех не присоединиться, как считаете? — директор издал смешок, будто что-то здорово его позабавило. — К тому же во время прогулки мне как раз пришла в голову одна мысль. О тебе, Риа.

— Обо мне? — с искренним удивлением переспросила она.

— Надеюсь, ты помнишь, что по договору один из выпускников вашего класса обязан пять лет отработать подмастерьем в Школе. После чего я обязуюсь обеспечить его работой — либо в Школе, либо за её пределами.

Риа медленно кивнула.

О тринадцатом пункте договора об обучении она узнала не так давно. Как выяснилось, многие при поступлении тоже о нём не знали — за них договор подписывали родители; зато потом новичков охотно просвещали старшеклассники. Кого-то не радовала перспектива «зависнуть» в Школе ещё на пять лет, когда за стенами уже ждали знакомые колдуны, нуждавшиеся в подмастерьях. Кого-то (особенно детей бедняков, чьи родители не могли похвастаться связями в Гильдии Магов), напротив, очень даже радовала.

Как бы там ни было, тринадцатый пункт грозил не всем. Он вступал в силу, лишь если в классе набиралось больше шести человек.

Но учеников в классе Риа было восемь.

— Если не найдётся доброволец, дело решит жеребьёвка в день выпускного. Но я решил не полагаться на волю случая, — голос директора сделался странно вкрадчивым. — Я предлагаю это место тебе, Риа. Мастеру Марлеону не помешал бы подмастерье, а твои результаты на его уроках… весьма впечатляют. И поскольку, как я слышал, вы с ним отлично ладите…

Риа вынуждена была признать, что кому-кому, а ей от такого предложения отказаться довольно трудно.

Она уже сейчас время от времени с тоской вспоминала один непреложный факт: когда-нибудь ей придётся вернуться домой, где её, мягко говоря, совсем не ждут.

— Я… польщена, господин Оррак.

— Не рано ли об этом говорить? — улыбка магистра, бесцеремонно вмешавшегося в разговор, отчего-то была очень напряжённой. — Сперва бы детям до седьмого класса дожить. А Риа ещё так юна, и для неё принять такое важное решение…

— В те времена, когда Школа только появилась, владевшие Даром в её годы уже умирали в борьбе с демонами. Или лечили тех, кто умирал. Ждать совершеннолетия было некогда — иначе до совершеннолетия можно было и не дожить. — Колдун мягко склонил голову набок. — Я ведь не прошу подписывать договор об отработке прямо сейчас.

— Конечно. Сначала можно было спросить у меня, действительно ли мне нужен подмастерье.

Любят они все появляться за спиной, узнав голос Ви, с некоторым сарказмом подумала Риа.

Впрочем, когда она обернулась и увидела лицо любимого учителя, ей резко стало не до сарказма. Многие подчинённые не любят своё начальство — но всё же они не сверлят начальство в открытую взглядом, при большей материальности способным выжечь ему глаза.

Казалось, даже окружавший их гомон застольных разговор зловеще притих.

— Мастер Марлеон! — нехорошее молчание нарушил магистр Пэлмесс. — Ещё одна неожиданность! Не изволите ли…

— Господин Оррак, вы позволите забрать мою ученицу на назначенный ей урок, на который она опаздывает вот уже на час?

Если во взгляде Ви искрилось пламя ненависти — голос его резал обжигающим льдом.

Какое-то время директор смотрел на него. Перевёл невидимый взгляд на Риа, которой хватило сообразительности принять растерянно-пристыженный вид.

Потом по его лицу вновь тарантулом скользнула улыбка.

— Не позволю, а прикажу, — изрёк господин Оррак. — Наказание за прогул по твоему усмотрению.

Взяв её за плечо, Ви бесцеремонно вздёрнул Риа со скамьи:

— Идём. Быстро.

Бросив виноватый взгляд на магистра и неуверенно махнув рукой Рету, Риа покорно поплелась следом.

Они вышли на улицу Камнестольного. Дома были невысокими — один, редко два этажа — и с плоскими крышами; сплошь каменными, лишёнными даже намёка на лепнину или колонны, но с искуснейшей резьбой по стенам. Не просто узорами — картинами, запечатлевшими сцены из легенд, книг и религии цвергов.

Столица обитателей Подгорья делилась на округа. В самом буквальном смысле этого слова. Сверху город напоминал мишень для игры в дротики: «десятка» была белой, тогда как по мере приближения к нулю круги, отгороженные друг от друга высокими стенами, постепенно чернели. В «десятке» располагался королевский дворец и особняки правящей верхушки. На окраине жили бедняки, и дома их складывали из тёмного камня.

Поскольку цверги, деловито сновавшие вокруг, едва доставали Риа до плеча, Камнестольный не особо годился для проживания в нём людей. В пятом округе уже давно основали «людный квартал», потихоньку расширявшийся, но он был единственным в своём роде. А ещё единственной в своём роде была Школа, располагавшаяся во втором круге, почти по соседству с обителью Короля; и чтобы посидеть в нормальной человеческой таверне, где стулья, кружки и порции были нормальных человеческих размеров, школьникам и Мастерам приходилось проделывать немаленький путь почти через весь город.

— Спасибо, что подыграла, — бросил Ви, когда они с Риа зашагали по направлению к центру, а девочка принялась пересчитывать угрюмым взглядом камни мостовой.

Кого-кого, а Ви она сейчас увидеть никак не ожидала. Хотя бы по той причине, что шестидневку назад любимый учитель отбыл в очередную командировку. Риа не знала, какие командировки могут быть у Мастера Мечника, а Ви никогда не рассказывал, чем занимается во время отлучек; в итоге она нафантазировала, что он тайно помогает личной гвардии Короля Подгорного охотиться на государственных преступников. Или на вивернов, водившихся в цверговых Штольнях. Почему нет, в конце концов? Среди цвергов ведь магов не было, а в одиночку придворный колдун Короля с таким наверняка не справится…

— Не за что, — выговорила она наконец. — Как прошла командировка?

— Нормально.

— И зачем всё это было? — тщетно подождав пояснений, поинтересовалось Риа.

— Надо было увести тебя оттуда.

— Зачем?

— Просто надо.

Она остановилась прямо посреди улицы, озарённой витражным светом пёстрых фонарей на высоких ножках.

— «Просто»? И поэтому ты выставил меня прогульщицей в глазах директора? Поэтому сорвал мне мой законный выходной?

— Прости. — Он тоже остановился, но не обернулся, бросая слова через плечо. — Это было необходимо. Оставаться там… для тебя это было опасно.

— Чем?!

— Не могу сказать. — Ви наконец повернулся к ней. — Пообещай мне кое-что.

Вопли праведного гнева, уже готовые сорваться с её губ, замерли где-то в горле.

Его взгляд был очень печален. И очень, очень серьёзен.

— Пообещай мне, — не дождавшись ответа, сказал Ви, — что никогда не согласишься на предложение господина Оррака.

Риа замерла во встревоженном оцепенении. Мимо струился поток прохожих, кидавших недовольные взгляда на живые препятствия; где-то слышался стук колёс вагонеток, на которых по проложенным по городу рельсам перегоняли грузы.

— Но… почему? Я… я правда хочу стать твоим подмастерьем. И ты… Мне казалось, ты тоже…

— Я хочу этого не меньше твоего. Но стать подмастерьем ты сможешь и без отработки. Вернее, без отработки по договору. Это будет безопасно.

— А договор-то чем опасен?

— Опасен. Поверь.

— Скажи мне!

— Не могу.

— Почему?

— Просто не могу.

— Я уже не малень…

— Дело не в тебе. И не во мне. Ты поняла бы. Я хотел бы. И всё же я не могу сказать. — Ви с неясной грустью смотрел на неё сверху вниз. — Ты веришь мне?

Риа потупилась.

Всё дело было именно в том, что Ви она верила. Безоговорочно. И поэтому сегодня она безропотно сыграла роль нерадивой ученицы: потому что никогда прежде не видела учителя таким.

Если Ви, глядя на неё так, говорит, что она должна уйти — значит, она должна встать и уйти.

— Верю, — тихо откликнулась она наконец.

— Так обещаешь?

Ответ стоил ей долгой заминки и мучительно сжавшихся кулаков.

— Обещаю.

Друзьям нужно верить. Эту простую истину Риа усвоила давно. Там, где начинается недоверие, кончается дружба.

Значит, своему первому другу — а тем более такому умному, доброму и старому во всех смыслах другу — нужно верить. Как бы сложно порой это ни было.

Протянув руку, Ви сжал её плечо: вложив в этот жест столько благодарности, что Риа сделалось совестно за свои колебания. Без лишних слов отвернулся, чтобы двинуться дальше; нагнав его, ученица зашагала рядом с учителем, глядя на хорошо знакомый, но всё ещё удивляющий город.

Когда идёшь по улицам Камнестольного, освещённым разноцветьем никогда не гаснущих фонарей, главной задачей было не споткнуться, не врезаться и не упасть. Люди, засмотревшиеся на резные картины, украшавшие дома цвергов, проделывали это удручающе часто.

— Я выяснил, — сказал вдруг Ви, — как бы тебя звали, называй тебя альв.

— Для тебя надо новую специализацию создавать. Мастер Альвовед, — иронично заметила Риа. — Ты скоро об альвах будешь знать больше них самих.

— Это вряд ли. Но больше любого из тех, кто к ним не относится — точно. — Ви задумчиво посмотрел наверх, в каменную тьму, объявшую город цвергов громадной пещерой. Риа знала, что в невидимом отсюда своде пробита сложная система отвода дыма и воздуховодов, позволяющая жителям Камнестольного не задохнуться; но проложили её так хитро, извилисто и далеко, что сквозь эти туннели было не пробиться ни врагу, ни солнечному свету. — Так вот… вооружившись словарём и немного поколдовав с сочетаниями, я решил, что имя Рианнон тебе бы оставили. Кто дал тебе его, не знаешь?

— Увы.

— Думаю, всё-таки мать. Тебя подбросили, завёрнутую в плащ, к которому прикололи записку. Должно быть, там и написали твоё имя: с альвийского оно переводится как «Великая королева».

— Забавно.

Риа постаралась не выказать, что это известие её порадовало. «Великая королева» — имя, которое вполне могла бы дать дочери любящая мать… если б не отказалась от неё сразу после рождения.

Глупая девчонка. Как будто это вообще должно её волновать. У неё теперь есть семья, настоящая семья. И женщина, когда-то давшая ей жизнь, не имеет к ней никакого отношения. Как и отец, между ней и своими призраками выбравший призраков.

— Далее следовало бы родовое прозвище. Знак принадлежности к тому или иному роду. Поскольку мы не знаем, к какому роду ты принадлежишь, я решил пойти на риск и наречь тебя соответственно внешности.

— И как?

— «Ллел’лао». «Златовласая».

— Польстил, однако.

— Последняя часть имени — прозвище. Его каждый альв получает от отца. Подумав, я решил, что тебе подойдёт «Гиффес».

— Звучит, как фамилия обитателя Заречной.

— Случайное совпадение окончаний.

— А перевод?

— «Ловкая рука».

Понимающе хмыкнув, Риа собрала три слова воедино.

— Рианнон Ллел’лао Гиффес… А что, звучит неплохо. Может, переименоваться?

— Отрекись от родства с Шелианами, и пожалуйста.

— Я уже думала об этом. Удочери меня, а?

— Может, и хотел бы. Но не могу.

В отличие от её вопроса, ответ Ви прозвучал совсем не шутливо.

— Так же, как не можешь сказать?..

— Так же.

Риа искоса взглянула на него.

Молча отвела взгляд.

Однажды я разберусь с твоими тайнами, решила она. Хочешь ты того или нет. И тогда тебе не надо будет ничего мне говорить.

Потому что я выясню всё сама.

Но то будет однажды. А пока её ждали ставшие родными стены Школы, чай… и сверхурочная тренировка: ибо слова Ви редко расходились с делом.

 

***

 

Когда растаяли в воздухе финальные ноты, какое-то время Риа слушала тишину.

Открыла глаза: чтобы отнять флейту от губ и взглянуть на умиравшего.

Дыхание выровнялось. Синюшная бледность уступила место полотняной. Коснувшись ладонью его лба, Риа убедилась, что жар уходит — и, зачехлив флейту, аккуратно отложила инструмент на стол.

— До утра доживёт. — Откинувшись на спинку стула, Риа наконец позволила себе обернуться. — Скажи, тебе ещё не надоела участь мальчика на побегушках?

— Помилуйте, Ваше Высочество. Какие побегушки, — вздохнул Кир, успевший найти себе табурет. — Нехорошо на себя наговаривать.

Со стороны Кир мог показаться её заботливым старшим братом. В самом деле: тёмную шевелюру молодого (в этом году второй десяток разменял) человека по неведомой причине успела посеребрить седина, меж бровей уже пролегла морщинка. Глаза — умные, усталые, цвета и бархатистости тёмного дерева — тоже не выдали бы истинного возраста владельца. Если б в день их знакомства взору Риа не предстал серебристый эфир невинного человека, она бы долго сомневалась, не скрывается ли за личиной мирного студента-архитектора желающий залечь на дно некромант, заигравшийся и пустивший на опыты не ту девственницу.

Когда Риа, подыскивая себе жильё в Арпагене, услышала от коллеги, что её знакомый хочет снять квартиру на пару с кем-то, она решила, что игра стоит свеч. Учитывая, что знакомый оказался молодым человеком — можно было смело скинуть на него всякие мелочи вроде походов на рынок, уборку и мытьё посуды; а ещё использовать в качестве прикрытия её неизменного семейного положения «безнадёжно одинока», в определённых случаях вызывавшего некоторые удобства. То, что пресловутый молодой человек никак не рассчитывал на такой поворот событий, Риа посчитала незначительными помехами, которые не стоило учитывать. Как всегда, она оказалась права: сопротивляться женским чарам в сочетании с милой улыбкой на юном личике (приобретённое за годы тренировки своеобразное обаяние) Кирелл Колиори, новоиспечённый студент Арпагенской Академии Архитектуры, оказался неспособен.

Да и не особо пытался.

Те, кто думал, что соседи по квартире обратились в соседей по постели, жестоко заблуждались. Правда, разубеждать их в этом Риа не собиралась. О, нет, Кир был её другом, верным рыцарем и преданным слугой. Величать её «Ваше Высочество» было исключительно его инициативой — но Риа с самого начала вела себя с эгоистичностью принцессы, которая не может даже предположить, что любая её просьба не будет мгновенно исполнена. Обычно она использовала совсем другую тактику — мягкие и ненавязчивые намёки, подкреплённые чарами элендиара; но с Киром ей почему-то не хотелось использовать колдовское очарование. Наверное, потому что он чем-то напоминал ей человека, когда-то научившего плакать маленькую девочку с заледеневшим сердцем.

Если однажды придётся убить его, будет очень жаль.

— Я нашла его по дороге с работы, — отвечая на так и не заданный вопрос, сказала Риа: без намёка на смущения стягивая с пациента грязные штаны и мокрое бельё. — Наёмник из Гильдии постарался.

— Ты его застала, хочешь сказать?

— Иначе определить, что это постарался наёмник из Гильдии, было бы трудно, согласись.

Она отлучилась в спальню за одеялом. Когда вернулась, Кир задумчиво взирал на нежданного постояльца.

— И что дальше собираешься делать? — спросил он, наблюдая, как Риа заботливо укутывает мирно спящего молодого человека.

— Поить противоядием и ждать, пока проснётся. А пока противоядие будет готовиться, поесть яблочного пирога, который кто-то заботливый уже выставил на стол.

— От твоего острого нюха ничего не утаишь. — Кир потянулся за своей сумкой, которую зачем-то притащил в гостиную. — А у меня для тебя подарок.

Риа заинтересованно проследила за его рукой, вытащившей что-то из замшевых недр, обычно скрывавших учебники — и расплылась в улыбке.

— Кир, ты чудо, — искренне сказала она, когда юноша протянул ей пухлый томик в твёрдой обложке.

— Бываю. Очень редко. Только для тебя, пожалуй.

Приняв новенький, ещё пахнущий краской гравоман, Риа бережно провела пальцем по корешку. Взглянула на название, выполненное витиеватым виньеточным шрифтом и гласившее «Некромант».

Усмехнулась.

Рассказы в гравюрах придумали довольно давно, но гравоманы — сотни гравюр, романы в картинках, собранные в книги — появились лишь десятилетие назад. После прихода к власти Шейлиреара Первого, воистину революционного монарха, протолкнувшего королевство по пути прогресса больше, чем его предшественники за двести лет. Он же провёл несколько законов в пользу усовершенствования печатной продукции; результатом стал новостные листки, дешёвые книги и гравоманы.

Писать романы в картинках — нелёгкий труд. Впрочем, жители Заречной издавна славились трудолюбием. Риа считала гравоманы простительным увлечением невыросших детей, пока не встретила Кира, который оказался как раз таким невыросшим ребёнком; и этой зимой, симулируя простуду (время от времени ей приходилось этим заниматься, дабы её нерушимо крепкое здоровье не вызвало подозрений), она от нечего делать взяла проглядеть один том из его богатой коллекции гравюрных историй.

Симуляция затянулась на пятнадцать дней, в течение которых Риа перечитала всё, что нашла у них дома.

С той поры Кир и баловал её, безжалостно изводя стипендию на книжные новинки. Сначала читал, заимствуя у однокурсников. Потом, выбирая лучшее из лучшего, покупал экземпляр этого лучшего для неё.

— Мрачновато, но впечатляюще, — добавил Кир, глядя, как Риа открывает первую страницу.

Предчувствие не обмануло. На этой самой странице ждало до боли знакомое светлое здание, окружённое стеной, за которой всегда цвела сирень и пел черномраморный фонтан. И, глядя на текст под картинкой, Риа поняла, что пролог она смело может пропускать.

Она и так с первого слова поняла, что последует дальше.

«Одно правило всегда соблюдалось в Школе Чернокнижия», — тихо, почти шёпотом сказала Риа. Не читая — вспоминая. — «Когда ученики покидали её, учитель — некий господин Оррак — оставлял у себя того, кто выходил последним…»

 

***

 

— …учились однажды в Школе три брата — Кельн, Гирен и Хаул из семьи Эйнмари. Когда срок их обучения подошёл к концу, задумали они обмануть господина Оррака. Сговорились было братья, что пройдут в дверь одновременно, но вот беда: проём был слишком узок. Тогда Хаул, старший, вызвался идти последним. Кельн и Гирен ужаснулись и принялись его отговаривать, но Хаул был храбр, отважен и любил братьев больше себя, так что решил рискнуть.

Когда все ученики собрались в зале, чтобы покинуть Школу, ярко сияли фонари в саду. Господин Оррак сказал, что дети свободны, и они кинулись наружу — все, кроме Хаула. Он подошёл к порогу, и свет садовых фонарей упал так, что ярко очертил тень на полу за его спиной… и только господин Оррак приготовился схватить его, как Хаул улыбнулся, указал на свою тень и молвил: «Я не последний. Вот кто идёт за мной!». И ничего не оставалось господину Орраку, как отпустить Хаула, а себе оставить его тень.

Так и прожил Хаул Эйнмари всю жизнь без тени, — заключила Риа. — Стал он великим и мудрым колдуном, и силы свои использовал лишь во благо.

— Вот только, боюсь, в реальности этот трюк никак не прошёл бы, — добавил Рет. — Браво первой сказочнице Школы. Не хочешь податься в менестрели?

— А ты упорно хочешь, чтобы вместо боевого мага я стала музыкантом, — весело заметила она. — Решил устранить конкурента?

Сегодня в школьной гостиной было даже люднее обычного. Был тут и их, выпускной класс, и третий-четвёртый (уже осмелевшие настолько, чтобы подсаживаться ближе к камину), и первоклашки, робко жавшиеся по углам. Общая гостиная, выполненная в демократичном сельском стиле, выдержанная в светлых тонах, на всех действовала странно успокаивающе; Риа даже подозревала, что незамысловатый узор обоев на деле является какими-нибудь вариантом умиротворяющей паутины. Школа не помнила случая, чтобы в гостиной дрались: здесь всегда царила исключительно дружеская обстановка, всегда уютно потрескивал камин, а шарики белого света ровно горели в резных оправах магических светильников. В Подгорье они были распространены повсеместно, тогда как в королевстве людей доступны исключительно знати. Для исправной работы светильников к обычным металлам, из каких ковались оправы, требовалось подмешать олангрит, способный удерживать магию — иначе волшебные огни постепенно тускнели и исчезали спустя пару недель после сотворения. А все месторождения олангрита находились на территории Лонгорнских гор и были собственностью цвергов, а те издавна славились скупостью; и если ещё прибавить стоимость работы кузнецов и магов…

— Я эту сказку в детстве читала, — пискнула Летти, крошка-третьекурсница, которой едва исполнилось десять. — Но на самом деле всё ведь не так! И наша Школа — не Школа Чернокнижия, а Школа Колдунов…

— Волшебники называют её Школой Чернокнижия. Но они просто завидуют, — небрежно сказал Рет. — Наша Школа возникла раньше их Адамантской. В их Школе не учат тому, что узнаём мы. Ни некромантии, ни сангвимагии…

— Но зачем нашу школу вообще построили в Подгорной? Цверги же не умеют колдовать.

Риа машинально отметила, что смелости Летти не занимать: её одноклассники предпочли наблюдать за беседой девочки с грозными выпускниками издали, время от времени перешёптываясь с опасливым восхищением.

— Чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами девушка. — Наверное, господину Орраку просто здесь понравилось.

— Зато в нашу Школу берут всех без исключения, — подал робкий голос кто-то с задних рядов. — Невзирая на возраст, без вступительного экзамена. А в Адамантскую ещё не всякого примут.

— Зато в нашей есть договор. И тринадцатый пункт.

В гостиной моментально воцарилась жутковатая тишина.

— А кто-нибудь из присутствующих читал тринадцатый пункт в оригинале? — спросила Дилль; княгинюшка сидела у окна и до сей поры высокомерно молчала. — Отец говорил, там есть некая старинная церемониальная фраза… её никак не вычеркнут, ибо традиция, но она многих пугает.

— Я не читала, — качнула головой Риа. — За меня подписывал дядя.

— За меня папа, — задумчиво сказала Летти.

— И за меня…

— …тоже…

Волна ответов прокатилась по гостиной, — и тихие слова Рета без труда перекрыли утихающий шелест голосов.

«Если в классе восемь или более человек, по окончании обучения один из них добровольно или в результате жеребьёвки остаётся в Школе, дабы пять лет отработать подмастерьем на её благо, после чего директор обязан обеспечить его работой либо в Школе, либо за её пределами. — Он помолчал, прежде чем заключить: — И тот, кто останется, всецело и навеки, душой и телом принадлежит своему Учителю, господину Орраку».

Наступившее молчание было таким пронзительным, что стало слышно, как кружит под потолком сонная муха.

— Всецело и навеки, — наконец повторила Риа. — Душой и телом… — И небрежно махнула рукой. — Ну да, та самая устаревшая фраза. Нечто вроде присяги директору, раз теперь ты работаешь на него. Дань традиции. Ничего особенного.

Удивительно, но она сама искренне верила тому, что говорила.

— Ну да, — произнёс кто-то ещё, — в конце концов, вроде ничего с этими выпускниками страшного…

Обмершие ученики потихоньку оживали:

— Моя мать лично с одним…

— А мой отец вместе с ним…

— Стало быть, и правда ничего…

— А я слышала, что те, кто оставались, выходили из Школы другими, — не успокаивалась княгинюшка. — Они все были какими-то… бесстрастными… бездушными, вот. И очень редко вступали в брак.

— Хочешь сказать, господин Оррак проклинает их венцом безбрачия? — саркастичное предположение Риа вызвало волну смешков. — Мастер Марлеон тоже из тех, кто остался. И его назвать бездушным довольно сложно.

Вздёрнув нос, Дилль отвернулась: этот аргумент ей парировать было нечем.

— В Школе Волшебников всё куда проще, — пренебрежительно бросила девушка напоследок. — Только о нашей Школе гуляет по королевству столько слухов, что из них можно отдельную книгу составлять. И только о нашей Школе на самом деле никто ничего толком не знает.

— Как и подобает приличной таинственной Школе таинственных колдунов в таинственном Подгорье, — лукаво заметил Рет.

— Так почему же вы не пошли в Школу Волшебников? — наивно спросила у княгинюшки Летти. — Если она вам больше нравится?

Та смерила девочку уничижительным взглядом — но, смилостивившись, всё-таки ответила:

— Эти снобы мне отказали. Сказали, мне нет нужды развивать мой Дар, ибо я могу использовать его во зло.

— И окажешься той самой паршивой овцой, которая испортит их светленькое стадо, — добавил кто-то сзади. Окружающие дружно захихикали — и, взметнув широкими рукавами платья, Дилль молча поднялась со своего кресла, дабы царственно удалиться: вступать в дискуссии с простолюдинами было ниже её достоинства. Три верные «фрейлины» торопливо и безмолвно последовали за ней.

— А ведь экзамены совсем скоро, — следя за удаляющейся спиной княгинюшки, произнёс Рет. Рассеянно, будто просто высказывая мысль вслух. — И жеребьёвка.

— Почему обязательно жеребьёвка? — чуть улыбнувшись, спросила Риа.

Друг перевёл на неё взгляд, сделавшийся непонимающим — и она снова, совсем как семь лет, упала в ореховую бездну, раз за разом заставлявшую её глупое сердце терять равновесие.

За минувшие годы Рет возмужал. И похорошел. Это был уже не красивый мальчик — красивый молодой мужчина. Впрочем, Риа собой тоже была почти довольна: черты лица, в тринадцать лет исказившиеся кто во что горазд, к шестнадцати пришли в некую гармонию, образовав весьма симпатичное личико, а секшиеся, беспощадно летевшие волосы наконец стали отрастать более-менее равномерно. Если учесть её неплохое владение мечом (она пару раз почти разоружила Ви!) и флейту, да ещё и вполне освоенную дематериализацию…

…в общем, через годик-другой она наверняка набралась бы обоснованной смелости признаться в своих чувствах. Без всякой надежды на ответ, впрочем. Что тут сделаешь, если объект её безумной ребяческой любви явно видит в ней лучшего друга, младшую сестру, но никак не больше?

Только сестру…

— Никто вроде бы не вызвался добровольцем, — напомнил Рет.

— Вызваться не поздно вплоть до окончания жеребьёвки, — откликнулась Риа: с каким-то бесшабашным, отчаянным весельем. — Может, доброволец ждал удобного момента.

— Какого, предположим?

— Такого, как этот.

В его глазах только проявилось удивление — а Риа уже бесцеремонно встала на кресло с ногами. Помахала руками над головой, привлекая всеобщее внимание.

Прокашлялась, когда взгляды всех, кто собрался в этот вечер в школьной гостиной, обратились на неё.

— Друзья мои! — И не совсем друзья, мысленно добавила она. — Я, Рианнон Адрей Шелиан, хотела бы сделать официальное заявление…

Муха, какое-то время покружив под потолком, скрылась за уютными ситцевыми занавесками в мелкий пёстрый цветочек.

— …я хочу остаться в Школе, чтобы отблагодарить господина Оррака за подаренную мне возможность стать тем, кем я стала. И поработать подмастерьем мастера Марлеона.

Ещё миг в гостиной висела тишина.

Чтобы спустя этот миг взорваться десятком вскриков.

— …с ума сошла!

— …годы жизни!

— Этот пункт…

— А как же наши планы, Риа? — тихий голос Рета она расслышала даже сквозь окружающий гам. — Ты говорила, что не останешься. Наша стажировка у папы… Это для тебя ничего не значит?

— И к вашему сведению, Шелиан-лэн, — хорошо знакомый голос окрасила незнакомая интонация ледяного бешенства, — мастер Марлеон не давал соглашения на ваше дальнейшее обучение.

Крики школьников оборвались так резко, словно кто-то опечатал помещение заклятием немоты.

Мастер Мечник стоял на пороге гостиной. Скрестив руки на груди, глядя на любимую ученицу очень, очень нехорошим взглядом.

— Шелиан-лэн, — изрёк Ви, — не соизволите ли пройти в мой кабинет для приватной беседы?

Потянувшись за флейтой, Риа с ловкостью привычки пристегнула чехол к поясу. Уверенно и непринуждённо прошла мимо онемевших учеников — и, игнорируя застывшего в дверях учителя, не дожидаясь, пока её куда-то поведут, выпрыгнула в открытое окно.

Она только успела коснуться ногами земли, а Ви уже спрыгнул рядом. Стиснув её кисть сухими пальцами, потащил сквозь заросли цветущей сирени вглубь сада. Остановился у фонтана, где чёрный дракон неизменно изрыгал в небеса белопенную водяную струю, стремительно опадавшую в мраморный бассейн; не разжимая пальцы, обернулся к ней.

— Что ты сделала, мерзкая девчонка?

— То, что должно.

Тёмные глаза Ви отливали яростным багрянцем, но Риа была спокойна.

— Ты обещала мне. Сколько раз за эти годы мы обсуждали с тобой этот вопрос?

— Сотню, наверное.

— Сколько раз я говорил, что запрещаю тебе оставаться в Школе?

— Столько же.

— И сотня названных мною причин тебя не убедила?

— Ты не назвал ни одной, которая действительно объяснила бы, почему я не должна этого делать. — Она не пыталась выкрутить руку. Знала, что бесполезно, да и… он никогда не смог бы причинить ей боль. — Моё место здесь, Ви. В Школе, которая стала моим домом. Рядом с тобой: тем, кто стал мне учителем, братом и отцом. Там, в моём родном королевстве, меня никто не ждёт… кроме друга, которого я люблю и который никогда не полюбит меня. И я хочу найти официальную причину, чтобы по окончании Школы видеть его как можно реже. Чтобы я могла жить наконец своей жизнью, а не следовать за ним вечной тенью.

Его взгляд резанул её такой болью, что Риа предпочла бы нож.

— Если бы ты знала, как я хочу того же… если бы всё было так просто. — Пальцы на её запястье сжались так, что Риа ощутила, как в венах застыла кровь. — Я не могу сказать. Не могу сказать, почему ты не должна этого делать. Почему из всех моих учеников меньше всего я желаю этой участи для тебя.

— Тринадцатый пункт?

Губы его шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука.

Она смотрела, как Ви беззвучно шепчет что-то. Потом вдруг поняла — и мурашки пробежались у неё по коже от осознания: он хочет, отчаянно хочет, отчаянно пытается сказать ей что-то, сказать вслух, но неведомая сила глушит звуки в его горле…

Когда Ви отпустил её руку — глядя в его безумное лицо, Риа отстранённо подумала, что сейчас он может её ударить. Но сжатый кулак, пронесшись мимо её плеча, опустился на бортик фонтана.

С такой силой, что по мрамору побежала трещина, а в стороны брызнула запятнанная багрянцем каменная крошка.

Раскрошить камень голой рукой…

…да, Ви быстрее и сильнее обычного человека, это знали все — но чтобы настолько…

Она отступила на шаг: скорее в изумлении, чем в страхе.

— Ты… что… как ты это…

Ви закрыл лицо ладонями, одна из которых была рассечена в кровь. Осел на каменный бортик, судорожно шепча теперь уже слышимые слова:

— Богиня, почему, за что…

Риа без раздумий вспрыгнула на широкий бортик. Забежав за его вздрагивающую спину, опустилась на колени.

Обняв Ви за плечи, сидела рядом, пока он беззвучно, безслёзно — и страшно, жутко, беспомощно рыдал.

— Я поняла, — тихо сказала она, когда плечи его перестали вздрагивать, а дыхание выровнялось. — Я не останусь, обещаю. Даже если ты никогда не сможешь рассказать, почему.

— Не смогу. — Наконец отняв руки от лица, он, не глядя, нашёл её ладони. Сжал в своих. — Спасибо.

— За что?

— За то, что веришь мне. Я же прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. Глупо.

— Нет. Я увидела достаточно. — Риа вскинула голову. — И поняла.

Она глядела в чёрное беззвёздное небо. Вечно чёрное, вечно беззвёздное… обман зрения, а на деле — лишь свод чёрных гор безумно высоко над головой.

— В конце концов, я ведь смогу стать твоим подмастерьем, не оставаясь в Школе, так?

— Конечно. Лет через пять тебя обязательно возьмут. Я сделаю для этого всё, что в моих силах.

— Значит, я всё равно к тебе вернусь. — Риа опустила взгляд. Почти без удивления заметила, что рана на его руке уже затянулась. — Если никто больше не вызовется, у нас будет жеребьёвка?

— Да.

— А тот, кто останется… ему ведь будет плохо, да?

Ви промолчал — и Риа сглотнула.

— А если жребий всё равно выпадет мне?..

— Не выпадет. — Он стиснул её ладони в своих. — Я об этом позабочусь… сейчас.

Руки обожгло. Риа не успела отпрянуть, и волна незримого пламени пробежалась от кончиков пальцев до висков: объяв голову ободом лёгкого, светлого, не обжигающего огня. Потом растаяла, оставив после себя только головокружение.

Ви полуобернулся — наконец позволив девушке увидеть его глаза, в которых усталость мешалась с улыбкой.

— Если маг любит другого мага, он может передать ему свой Дар, — ответил он на незаданный вопрос. — Нет, не тот, который от Кристали. Не умение творить заклинания — свой, особый. Мыслеправление или Интуицию, или эмпатию… Ты не маг, но смогла принять мой Дар. Теперь он твой.

Риа долго смотрела в лицо учителя. Счастливое и опустошённое лицо человека, который отдал всё, что имел, но не жалеет об этом.

— Спасибо, — наконец просто выдохнула она.

Когда тебе дарят такое, надо уметь принять это просто. Ты всё равно не выскажешь всей благодарности, какие слова ни подбери.

А человек, который делает такие подарки, наверняка поймёт, что стоит за одним твоим «спасибо».

— Это Дар Удачи, — вновь ответил Ви на немой вопрос в её глазах. — Почти то же, что Интуиция. Только Интуиция подсказывает тебе решения, а Удача никогда тобой не чувствуется и не осознаётся. Она и послабее, правда… уж что есть. Если перед тобой десять напёрстков, и под одним из них горошина, которую тебе нужно найти — каковы твои шансы перевернуть нужный напёрсток с первой попытки?

— Один к десяти?

— Раньше был один к десяти. Как у всякого обычного человека. Магу с Интуицией Дар подскажет нужный напёрсток. А ты просто потянешься к любому — и шанс, что горошина окажется там, у тебя теперь один к двум.

Риа вспомнила монетку, которая так часто решала их споры все семь лет её обучения.

Теперь эти воспоминания окрашивались совсем в другие тона.

— Так ты поэтому завёл себе жребий-монетку?..

— Поэтому, — спокойно подтвердил Ви. — Никогда не полагайся на Удачу, слышишь? Она протянет тебе спасительную соломинку, когда ты будешь тонуть, но карабкаться из воды тебе придётся самой. А желательно вообще не падать в воду.

— Я постараюсь. — Она коротко выдохнула. — Спасибо ещё раз.

— Стоит благодарности. Но не нужно.

Чувствуя себя до жути взрослой, Риа коснулась губами его макушки. Зарылась носом в длинные чёрные кудри: впервые за семь лет узнав, что от них свежо и прохладно пахнет мятой.

Что ж, лето и выпускной уже совсем скоро. И в таком случае ей остаётся только пережить угрызения совести.

А когда-нибудь и боль первой, глупой безответной любви покажется лишь детской игрой.

  • Повесть о Первой Зарплате... / Маруся
  • Мореход - философ. / Море переходя т вброд / Хрипков Николай Иванович
  • Бонус. NeAmina принесла. / Кулинарная книга - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Лев Елена
  • Дождь. / Невероятное рядом!.. / Клыков Тимофей
  • Твой плащ был чёрен и ворон конь / Считалка
  • Признание / Ты мне нравишься / Соун Эмма
  • Привет из Альбукерке / LevelUp - 2015 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Марина Комарова
  • Забытые предками / Проняев Валерий Сергеевич
  • Падают люди / Песни снега / Лешуков Александр
  • Глава 6. Созревание / Сказка о Лохматой / Неизвестный Chudik
  • Ураган / В ста словах / StranniK9000

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль