I

0.00
 
Бука
Игра Лиара. Лёд, флейта, меч
Обложка произведения 'Игра Лиара. Лёд, флейта, меч'

Часть первая. Бег времени

I

«Да, я полюбил, я не отрицаю,

Но любовь моя — это только средство».

 

Е. Ханпира, «Последнее испытание»

 

***

 

Ливень накрыл Арпаген с самого утра. Небо ещё позавчера куталось в тучи, как капризный ребёнок в пуховое одеяло, но лишь сегодня сменило тяготу ожидания с бесполезным зонтом в руках на бег по лужам и хлюпанье в промокших башмаках.

Когда тёмный город вспыхнул огнями окон и уличных фонарей, водяной бисер сыпался с неба уже далеко не с такой охотой.

Когда же бисер обернулся лёгкой шуршащей крупой — за каминную трубу особняка на одной из центральных улиц скользнула тень.

Называть тенью человека в чёрном плаще с накинутым капюшоном было, конечно, несколько неправильным. Но большое тёмное пятно, почти слившееся с трубой, кто угодно счёл бы тенью. Особняк — вычурный, чуточку обветшалый, с довольно безвкусной лепниной и крутым скатом, покрытым скользкой зеленеющей черепицей — обладал не самой удобной крышей для домолазания; однако для тени, похоже, это препятствием не являлось. Присев и скатившись вниз, как по ледяной горке в погожий зимний денёк, в последний миг перед падением она извернулась и с кошачьей ловкостью уцепилась за водосточный желоб, после чего расцепила руки и бесшумно приземлилась на широкий карниз верхнего этажа.

Держась за невидимые выемки на мокрой стене, некто в чёрном плаще переполз по карнизу к ближайшему окну. На какой-то миг застыл, прильнув к стеклу, вглядываясь в комнатную черноту.

Затем руки, облитые чёрными перчатками, чуть сильнее надавили на стекло — и тень провалилась сквозь него.

Спрыгнув с подоконника, какое-то время она стояла, привыкая к окружающей тьме. Комната с выцветшими обоями и затхлым воздухом веяла унынием и обветшалостью. Хаотичность, с которой загромождала комнату разнообразная мебель, свидетельствовала о том, что её давно уже используют как склад.

Когда незваная гостья двинулась вперёд, лавируя между комодами, стульями и шкафами — к клавесину, занимавшему почётное место посреди комнаты, — она ступала по скрипучим половицам абсолютно неслышно, и в пыли на полу не оставалось никаких следов.

Приблизившись к клавесину, тень ничтоже сумняшеся прошла сквозь кости клавиатуры и дерево резного корпуса. Где-то посредине расписной крышки замерла: торчащая над клавесином половина тела в плаще, точно обрезанная, производила забавное до жути впечатление. Спрятав что-то в складках плаща, вернулась обратно к стене, выглянула на улицу прямо сквозь неё — и шагнула вниз, приземлившись на обе ноги в лужу, взметнув фонтан брызг, окативших пустой переулок.

Прыжок с третьего этажа, казалось, дался ей без особого труда. Во всяком случае, выпрямилась она почти мгновенно и очень уверенно направилась куда-то по пустому переулку. Дождь прекратился, и город плыл по осенней воде; тень старательно перешагивала лужи, омутами приютившиеся в выбоинах и впадинах волнообразно кривой мостовой. В лужах дрожало оранжевое золото фонарей и ворочалась тёмная вата хмурых облаков, там мерцали окна домов и убегал в отражённую бесконечность вечерний город — но незнакомке было не до того, чтобы смотреть в лужи.

Она долго петляла по переулкам, прежде чем поднялась на крылечко дома на городской окраине. Дом — серый, унылый, с заколоченными окнами и забитыми дверными проёмами — явно был давно и надёжно заброшен; однако тень прошла сквозь набитые крест-накрест доски и замерла, когда в глаза ей ударил незаметный с улицы свет.

Просторный холл окутывал десятилетний слой пыли, лежавший на полу, перилах лестницы и портиках колонн. Новенький стол и пара стульев в этой заброшенности казались инородными телами, — как и перо с чернильницей, поблескивавшие на столешнице рядом с длинной витой свечой.

— Итак? — произнёс некто, сидевший за столом.

Его тоже окутывал мрак длинного плаща. Только перчатки были не чёрными, а белыми. Но, даже не видя ни лица, ни рук, любой бы сообразил, что этот некто выглядит как-то… странно. Что слишком длинны пальцы под перчатками. Что слишком походит на шипение шепчущий голос.

Что слишком много «слишком», чтобы неведомый некто мог быть человеком.

— Камень у меня, Учитель, — тихим женским голосом ответила тень, скидывая капюшон.

Её нельзя было назвать красивой, но симпатичной — вполне: пропорциональные черты, большие глаза, затенённые длинными ресницами, брови вразлёт, правильный овал лица и детская припухлость щёк, создававшая впечатление какой-то умилительности. Если бы она улыбалась, на этих щеках виднелись бы ямочки, но она не улыбалась: лицо её выражало состояние, прямо противоположное улыбчивости. Не грусть — полную безэмоциональность.

Впрочем, таких на городских улицах встречаешь по несколько раз на дню. Обычная, в общем-то, девчонка. На вид — лет шестнадцати.

— Другого и не ожидал, — голос существа за столом потеплел, обретя почти человеческое звучание. — Где он?

Девушка приблизилась; в тёмно-карих, шоколадного цвета глазах дрожали золотистые капли свечного огонька. Рука в чёрной перчатке легла на стол, мягко опустив на столешницу небольшой камень — овальный, гладко отполированный, с перламутровым блеском в полупрозрачной сизо-синей глубине. На поверхности его отчётливо выделялся некий рунный знак, начертанный белым.

— Прекрасно. — Взяв камень двумя пальцами, существо посмотрело его на свет. Сунув куда-то в недра плаща, взамен вытащило свиток жёлтого пергамента. — Четвёртый…

— Пятым и Шестым тоже займусь я? — спросила девушка.

Она смотрела на свиток без тени эмоций, но слишком уж внимательно.

— Посмотрим. Красть надо в один присест: если Мастера обнаружат пропажу одного, то стократ усилят охранные чары, и к следующему уже не подберёшься. — Существо развернуло пергамент, явив взору ровные ряды исписанных строчек. Если присмотреться, можно было понять, что это договор: много пунктов и две росписи внизу, одна из которых почему-то не чёрная, а бурая. — Надо проверить, сможешь ли ты обмануть защиту. Здесь даже амулет невидимости не понадобился, но там наверняка круглосуточное наблюдение. Да и заклятия могут быть зафиксированы на самих камнях, и в случае их исчезновения…

— Ловушки замкнутся.

— Да. Тогда придётся посылать Эмиля. — Существо макнуло кончик пера в чернила. — Итак… «Завладеть Четвёртым Камнем Короля Клэрмора Первого, под общепринятым названием «Вода», находящимся в доме Дилрона Дэлана, и доставить его работодателю не позднее семнадцатого дня месяца краснолистника». — Нижняя строка договора перечеркнулась одной аккуратной линией. — Исполнено.

Когда оно отняло кончик пера от бумаги, перечёркнутое выцвело и исчезло — и существо, поднявшись из-за стола, спрятало договор обратно в складки плаща.

— Пока отдыхаешь. — Тихо звякнул увесистый бархатный мешочек, выложенный на стол ладонью в белом атласе. — Я с тобой свяжусь.

— Благодарю, Учитель, — взяв в руки кошель, сказала девушка.

Вместо ответа существо дунуло на огонёк свечи — и когда глаза девушки привыкли к тьме, и свеча, и стол, и сидевший за ним исчезли: в заброшенном доме не было никого, кроме неё.

Спрятав кошель в карман куртки, девушка вышла из пустого дома.

На самом деле звали её Рианнон, и «в общем-то обычной девчонкой» её считали все, кроме двоих почти-человек и одного не-человека. Для того чтобы сохранить это милое заблуждение у остальных, Риа приходилось прикладывать порой немалые усилия. В действительности она была особой весьма и весьма необычной — и не раз думала, что если бы составлялся список самых диковинных человекоподобных обитателей Срединного королевства Долины Аллигран, место в первой десятке ей было бы обеспечено.

Начать хотя бы с того, что её учителем и работодателем был единственный демон, удостоившийся в этом королевстве постоянного проживания.

О чём думала Риа, идя по свеженькому после дождя городу, сказать затруднилась бы даже она сама. Это был отстранённый фоновый мыслеход, в основном фиксирующий погоду. Выполненное задание далось ей без всякого труда, не считая некоторого времени, затраченного на наблюдение и подготовку; какого-либо мысленного поощрения или чувства гордости оно явно не заслуживало. Нужды думать о том, куда она идёт, тоже не было: ноги выучили карту узких кривых улочек Арпагена лучше неё самой. Так что можно было просто идти вперёд и…

И…

Беда в том, что когда тебе нечем занять своё сознание, оно начинает занимать себя само. Чем-то из имеющегося материала, так сказать. А наиболее легкодоступный материал — воспоминания.

В такие минуты обычно вспоминаешь то, что хотел бы забыть…

 

***

 

— Итак… Рианнон Адрей Шелиан. — Будущий учитель, перегнувшись через стол, сочувственно взглянул на неё. — Будем знакомы.

То, что взгляд сочувственный, Риа поняла по его голосу. Сама она взгляда не подняла — и, должно быть, картина учителю предстала любопытная: эдакий воробей, по недоразумению родившийся человечком, съёжившийся на стуле, вцепившись в плюшевого медведя. Лицо от окружающего мира отгораживает занавесь золотисто-каштановых волос, ручонки, обнажённые короткими рукавами чёрного платьица, вызвали бы острый приступ жалости у закоренелого людоеда.

— Не обращайте внимания, — откликнулся за неё дядя. — Она теряется в присутствии посторонних. К тому же до сих пор не оправилась от смерти отца.

— Не считаете, что ребёнка всё-таки лучше…

— Она не будет мешать, не волнуйтесь.

Риа покосилась на дядю Ларона. Он не мог этого заметить из-за волос, закрывавших её глаза — но дядя и так знал всё, что может в её взгляде прочесть.

Эта худая длинная фигура, спокойное, привлекательное, гладко выбритое лицо, холодная зелень глаз… всё это когда-то вызывало у Риа ненавязчивое желание взять чернильницу и опрокинуть её прямо на дядину дорогущую шёлковую мантию. Теперь же ей хотелось только одного: чтобы скорее всё закончилось, и он ушёл.

Очень, очень надолго.

— Ну… ладно. — Учитель зачем-то поправил стопку бумаг на столе. — Тогда… значит… её не приняли в Адамантскую Школу?

— Нет. Сказали, не знают, как развивать её способности. И нужно ли их развивать. — Дядя всегда говорил ровно, размеренно и очень дружелюбно. — Вы же знаете, обычная болтовня волшебников о благе для большинства.

— Может, тогда и не надо…

— Надо. Она должна получить хорошее образование. Хотя бы по общим предметам.

— Можно отдать её в обычную школу. Нанять частных преподавателей.

— Марлеон-энтаро, будем откровенны: я не справлюсь с её воспитанием. Я драконовед, член Гильдии Магов, на носу защита третьей степени магистратуры… К тому же драконоведение предполагает длительные и частые отлучки, так что придётся постоянно оставлять девочку одну.

— Есть няни и гувернантки.

— Няни и гувернантки не справятся с тем, что периодически в ней просыпается. Не говоря уже о том, что простые смертные её попросту побаиваются. Присмотреть за ней могут только в Школах. — Холодок в дядиных глазах проявился отчётливее прежнего. — Марлеон-энтаро, я уже обо всём договорился с господином Орраком. Собеседование — формальность. Но поскольку вы будете классным руководителем девочки, я бы хотел, чтобы вы побольше узнали о ней от меня. Поэтому задавайте вопросы, а не предлагайте советы.

После мгновенной паузы голос учителя зазвучал сухо:

— Если я не ошибаюсь, предполагается, что в девочке течёт альвийская кровь.

— Совершенно верно. Отсюда и все проблемы с её ненормативной… одарённостью. К обычной магии способностей никаких, зато порой такое натворит, что любой магистр только руками разводит.

— Как такое возможно?

— Мой брат был герцогом Риддервейтским. Он состоял в свите Князя Равнинной, который, в свою очередь, состоял в свите Его Величества Георна Третьего на последнем Совете Трёх Королей. Он никогда не рассказывал подробностей этой истории, так что остаётся…

Неправильно назвали этот Совет, в который раз подумала Риа. Там людской Король и Король цвергов, да, но ведь ещё и Королева альвов. Это уже двух Королей и одной Королевы. Хотя так, конечно, звучит не особо …

— …что ему полюбилась одна из подданных Королевы Лесной, и вопреки всему, что мы знаем об альвах, ему ответили взаимностью. Совет длился три дня, после чего альвы и цверги вернулись в свои родные леса и горы… а спустя девять месяцев брат нашёл под крыльцом своего Риддервейтского особняка подкидыша, завёрнутого в плащ с приколотой к нему запиской. На следующий день он объявил всем, что это его незаконнорожденная дочь, которую он, за неимением у них с женой других детей, признаёт наследницей всего имущества Шелианов.

— Но он не сказал, кто мать?

— Это было очевидно. У малышки в глазах сияли звёзды — вы знаете эти искры у альвов в зрачках. Когда она повзрослела, звёзды померкли: теперь они проявляются, лишь когда магическая альвийская наследственность даёт о себе знать.

— И как герцогиня отнеслась ко всему этому?

— Потребовала развода. Поскольку доказательство измены спало в детской под присмотром няни, церковь удовлетворила её просьбу незамедлительно. Впрочем, герцогиня подозревала что-то ещё прежде, чем это доказательство появилось: с того Совета мой брат вернулся другим.

— Другим?

— Тосковал. Не находил себе места. Ночи напролёт просиживал на крыше особняка или гулял в парке, глядя на звёзды. Когда жена ушла, он стал спать под открытым небом, пока позволяла погода. Зимой перебирался на чердак, где велел сделать стеклянную крышу.

— А дочь…

— Сложный вопрос. Думаю, её вид напоминал ему о чём-то, что вспоминать было мучительно. Он отселил её в другое крыло особняка и лишь изредка навещал. В итоге девочку воспитывала няня. Должен сказать, со своими обязанностями как отца, так и герцога брат справлялся отвратительно: дела округа целиком и полностью лежали на его управляющих, а когда девочка стала постарше, он не удосужился даже нанять гувернанток или учителей.

Риа слушала отстранённо. Сил что-то комментировать или опровергать — даже мысленно — у неё не было.

— Как он умер?

— Три месяца назад выбросился с крыши особняка.

Риа макушкой чувствовала взгляд человека за столом.

Я не буду плакать, мысленно сказала она Буссе, глядя в хрустальные глаза мишки. Не дождутся.

— Не знаете, почему? — голос учителя звучал очень, очень осторожно.

— Он не оставил записки. Но, думается, ему казалось, что так он окажется ближе к звёздам, к которым он так стремился.

Мне не хочется плакать.

Отец же никогда не плакал из-за меня. И я не буду плакать из-за него.

— А вы сразу стали пристраивать девочку в Школы, — после долгого молчания закончил учитель.

— Сразу, как только уладили бумаги с опекунством. Я её единственный родственник, увы.

— Не в одну, так в другую… так вы решили. А если не берут, так весомый кошель — лучший довод. В Адамантской Школе деньги ничего не решили, значит…

— Это уж не советы, а критика, Марлеон-энтаро.

— Поскольку ближайшие семь лет я буду для Рианнон вместо отца, я имею право обсуждать поведение моего предшественника.

Дядя в ответ на резкие нотки в его голосе лишь плечами пожал: мол, а не всё ли равно, что ты обо мне думаешь.

— Что она умеет? — уже спокойнее спросил учитель.

— Читать и писать. Счёту её тоже обучили.

— Я имею в виду магические способности.

— Пока они проявляются бессознательно, при неблагополучных обстоятельствах. От няни, которая в очередной раз хотела её высечь, она убежала в соседнюю комнату прямо сквозь стену…

— Девочку секли?

— Розгами. А ещё по настроению оставляли без еды, так что ела она приблизительно раз в день, а в остальное время воровала еду с кухни. Говорю же, брат совсем не контролировал её воспитание, — заметил Ларон бесстрастно. — Один раз упала с вяза в парке, высотой в четыре этажа, но тут же встала и побежала, как ни в чём не бывало. В другой разбила любимую вазу экономки. Её искали полдня — она сидели на стуле в своей комнате, на самом видном месте, но каким-то образом совершенно слилась с тенью. Слуги утверждают, что во всех случаях в её глазах светились серебристые искры. Что ещё она может, никто не знает. Думаю, надо искать ключи в альвийской магии и экспериментировать, что доступно девочке из неё.

— Разберёмся. — Учитель откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Думаю, господин Оррак принял правильное решение.

— С чего бы это?

— В Школе девочке будет определённо лучше, чем в доме, где нет никого, кто дал бы ей хоть капельку любви и тепла.

Дядя иронично вскинул бровь.

— Рад, что вы это поняли, мастер Марлеон. — Он поднялся с кресла. — Её вещи уже здесь. Договор подписан. Больше от меня ничего не требуется?

— От такого, как вы — ничего.

Дядя только усмехнулся, прежде чем развернуться и уйти.

— Вот тебе и светленький магистр, — буркнул учитель. Риа ещё показалось, что он добавил нечто вроде «даже не попрощался», но уверена не была. — Пойдём, я провожу тебя в комнату. Как тебя лучше называть?

— Риа, — пробормотала она, покорно понимаясь со стула.

— Риа? Хорошо. Я мастер Марлеон. — Учитель вышел из узкого полутёмного кабинета; Риа покорно семенила следом, прижав медвежонка к груди. — Можешь звать меня просто «мастер».

Она слушала, как скрежещет ключ в замке запираемого кабинета, и смотрела вперёд: на светлый коридор с высоким потолком, стены которого пестрели картинами, а окна мягко царапали ветви сирени.

— Общежитие у нас рядышком, в восточном корпусе. — Убрав ключ в карман, учитель пошёл вперёд, знаком велев Риа следовать за ним. — У твоей комнаты должен быть вид на сад. Это, конечно, не герцогский особняк, но…

По обе стороны от оконных рам сияли настенные лампы. За окнами лили золотистый свет на садовые дорожки трёхголовые фонари.

Этот свет никогда не гаснет.

В Подгорье никогда не видят солнца, вспомнила Риа, поднимаясь куда-то по узкой витой лесенке. Чьи слова, она уже не помнила: то ли нянины, то ли дядины. Подгорное Королевство, обиталище цвергов, лежащее под Лонгорнскими горами, никогда не озаряли солнечные лучи. И Камнестольный, его столицу, где расположена знаменитая Камнестольнская Школа Колдунов — тоже.

— Зато у нас тут вечное лето, — словно услышав её мысли, ободряюще сказал учитель, всматриваясь в таблички на дверях. — И в саду всегда цветут разные цветы.

В Подгорном Королевстве никогда не видят солнца.

Семь лет она не увидит рассвета и заката.

— Не расстраивайся. На выходных, даже когда идут экзамены, ученикам разрешается выходить на поверхность. Не просто разрешается, а настоятельно рекомендуется. — Как будто и правда её мысли слышит. Надо же. — И время от времени мы будем всем классом ночевать в Приграничном трактире.

Если что, и без солнца обошлась бы, неслышно сказала она Буссе. Подумаешь.

— А без солнца нельзя. Люди без него не могут — мы же не цверги… ага, вот и она. Ну, чувствуй себя, как дома.

Риа вошла в распахнутую дверь. Положив Буссе на кровать, села на ковёр подле своего чемодана, уже ждавшего подле письменного стола, и щёлкнула застёжками.

— Нравится? Твой дядя оплатил одиночную комнату, так что соседей у тебя не будет. Она одна из лучших в общежитии.

Риа кивнула, раскладывая вещи в шкаф. Комната как комната — она толком не увидела. Ковёр вроде светлый, пушистый. Хороший. И шкаф дубовый. А остальное потом рассмотрит.

Всё равно ей, в общем-то, нет дела до того, где и как жить.

— Я бы на твоём месте всё-таки поплакал, — голос учителя прозвучал неожиданно мягко. — Ты молодец, что держишься, но… Легче станет. Правда.

Риа чуть повернула голову: тёмные глаза внимательно следили за ней.

Отвернувшись, сняла с перекладины ещё одну вешалку.

— Я не заплачу. Не из-за того, что вы хотите, — сказала она, натягивая очередное платье на плечики. — Я буду думать только о себе. И плакать только тогда, когда мне будет плохо.

Он почему-то улыбнулся. Эта улыбка её разозлила — и она отвернулась, чтобы не видеть его лица.

Поэтому ласковое прикосновение к плечу заставило её вздрогнуть.

— Ошибаешься, — сказал учитель. — Тебе бы этого хотелось. И не тебе одной. Но скоро ты начнёшь плакать из-за тех, кого будешь любить и кто будет любить тебя. — И сжал её плечо: будто давая немое обещание. — И тогда ты узнаешь, что такое детство.

 

***

 

…вспышка света за спиной.

Риа обернулась: никого. Но взгляд машинально задержался на узком проулочке, отходившем вправо от улицы, по которой она возвращалась домой.

Оттуда тянуло магией. Опасной магией. Тёмной магией. Любую магию Риа чувствовала неким особым чутьём — так оборотни чуют кровь, — но на эту магию у неё была особая реакция.

Давным-давно, в прошлой жизни, её от неё мутило.

«Чёрная стрела»… Магическая ловушка класса А, ставящаяся на определённый объект. И только что объект оказался в пределах её досягаемости.

Всё дело было в том, что Риа невыносимо скучала. Именно этим она впоследствии объясняла то, что развернулась и направилась к оставленному позади переулку.

Контуры ловушки, поставленной у заднего входа одного из домов, светились в темноте: по неведомым причинам горел лишь один фонарь, совсем рядом с углом, из-за которого выглянула Риа. Зная, что «стрела» не убивает, а лишь временно дезориентирует и блокирует магические способности, она на миг удивилась, что жертва лежит на мостовой лицом вниз, разметав светлые волосы по брусчатке.

Удивление длилось ровно до тех пор, пока Риа не различила в её спине древко арбалетного болта.

Убийца — бляха Гильдии Наёмников на куртке сразу бросалась в глаза — вынырнул из темноты, на ходу перезаряжая арбалет. Пихнув носком сапога бесчувственное тело, опустился на одно колено; бесцеремонно выдернув болт, сунул его в болтавшийся на поясе колчан и начал целеустремлённо шарить у жертвы «стрелы» по карманам. Риа сощурилась: физический эфир наёмника был сероватым, выдававшим самого обыкновенного и не самого хорошего человека. Ясно… истинный зодчий не пожелал рисковать и, соорудив ловушку, оставил наёмника.

Физический эфир жертвы приглушённо, но всё-таки серебрился. Она была жива — и продержаться ещё час-другой до смерти явно способна.

Риа покосилась на фонарь, который должен был ярко осветить её лицо.

Усмехнувшись чему-то, вышла из-за угла:

— Отойди от неё.

Реакция была мгновенной, но Риа просто пригнулась, уходя от выпущенной стрелы.

Затем наёмник увидел её лицо — и, покосившись на свою правую руку, осклабился.

— Иди, куда шла, девочка. — Когда мужчина опустил арбалет, голос его был почти ласковым. — Это личное дело Гильдии.

Кольцо-индикатор, определила Риа. Эти безделушки светились разными цветами, зависевшими от расы того, с кем тебе посчастливилось (или не посчастливилось) столкнуться. Перстни безошибочно определяли нежить, эйрдалей, оборотней и магов; но поскольку Риа ни к кому из них не относилась, кольцо, недолго думая, решил хранить тусклость.

Наёмник был не первым, кто принял её за вполне обычную, не в меру храбрую и очень глупую девочку.

— Отойди от неё, слышишь? — Риа вполне удовлетворилась количеством испуганной решимости в своём голосе. — Я позову на помощь!

Наёмник ухмыльнулся:

— Деточка, я только «за». Пока найдёшь кого-то, кто отзовётся на твой призыв, он как раз успеет подохнуть.

Он? Тьфу. А с чего она решила, что у парня не может быть волос длиной до середины лопаток?

Расслабившись, наёмник продолжил обследовать карманы. Кошель в сторону отшвырнул, машинально отметила Риа. Точно не простое ограбление.

— Тогда, — она невзначай дотронулась левой рукой до кисти правой, — я сама с тобой разберусь.

Наёмник скептически вскинул голову.

— Это каким же образом?

Дротик серебряной вспышкой мелькнул во тьме.

— Приблизительно так, — сказала Риа, когда мужчина, схватившись за шею, рухнул в лужу.

Выждав, пока он затихнет, девушка приблизилась. Перевернув наёмника на спину, выдернула дротик. Чистая работа: вошёл неглубоко, ни артерии, ни гортань не задеты. Даже шрама не останется.

Опять сонный яд на наконечник переводить…

Вернув дротик под правый рукав — к трём его собратьям, притаившимся в нашитом на длинную перчатку чехле, — взамен Риа извлекла из сапога кинжальчик с костяной рукояткой. Срезав с пояса наёмника колчан, привязала добычу к колечку на кармане куртки; склонившись над жертвой покушения, оттянула мокрый плащ от спины и раскроила его в районе ранения. Повторив процедуру с жилетом и рубашкой, воззрилась на рану — пониже сердца, с расползающимися вокруг неприятными синими прожилками.

Не отводя взгляда, медленно вернула кинжал в ножны.

…и что теперь?

Пару секунд Риа смотрела на слабое, заметно померкшее мерцание чужого эфира. Потом извлекла из кармана потускневшую от времени, порядком покарябанную серебряную монетку.

Подкинула её в мокрый последождливый воздух.

Когда серебряный блеск скрылся в черноте сжатой ладони, Риа разжала руку. Взглянула на чёткий профиль давно уже почившего князя, спрятала монетку обратно в карман — и, ухватив полумёртвого незнакомца за ноги, легко поволокла вперёд. Благо, до дома оставалась всего пара улиц.

А что затылок по брусчатке стучит, ничего. Всё равно ведь не чувствует.

 

***

 

— Парируй! Отлично, молодец. А теперь — пе-ре-ход! Прекра-асно… Каскад! Нормально… ещё отработаешь.

Девочка недовольно фыркнула. Два лёгких удара она парировала, сильный блокировала, затем по всем правилам выкрутила меч и попыталась рубануть учителя по руке, — но он увернулся без всякого труда, грациозно, точно танцующе. Прыжком сократив дистанцию, Риа попыталась достичь успеха серией быстрых отвлекающих ударов, однако оппонент отразил их без малейшего труда. Ещё и ткнул мечом в ключицу, когда Риа замешкалась.

— Хотела нанести фокус-удар? Похвально, только помни, что он требует хорошего замаха и открывает тебя для атаки противника. Если правильно выбрать время, врагу приходится несладко, но выбрать правильно непросто.

— Ты-то выбираешь. — Риа раздражённо перебросила из руки в руку свой бесполезный деревянный мечик. — Продолжаем.

— Нет, на сегодня хватит. Чай ждёт.

— Нет, не хватит! Я хочу тебя победить когда-нибудь, в конце концов!

— Тринадцать лет, а гонору-то сколько. — Мастер Мечник рассмеялся. — Риа, для своего возраста и трёх лет учёбы ты дерёшься прекрасно. Чтобы достичь моего уровня, нужны десятилетия.

— Всё равно никогда не поверю, что тебе за семьдесят, — буркнула Риа, упрямо сжимая меч в тонких пальцах.

На мастера Мечника Вильямин Марлеон и правда никак не тянул. Ни тебе «светящихся мудростью глаз», как в книжках обычно описывали бессмертных, ни старческого достоинства в движениях и повадках. Тёмные глаза когда не нахально прищурены, так просто смеются взглядом; чёрные кудри прихвачены в хвост, а юному — на вид не старше двадцати — лицу его владелец попытался придать солидности, отпустив тонкие усики и бородку клинышком, но придал лишь больше залихватства.

Подумать только, три года назад он казался ей таким взрослым, таким серьёзным…

— Правильно. Доверяй, но проверяй. Если можешь. — Ви сунул руку в нагрудный карман рубашки. — Значит, хочешь продолжить урок?

— Да.

— А я не хочу. — Мастер разжал пальцы, продемонстрировав серебряного князя, тускло поблескивавшего на его узкой ладони. — Придётся прибегнуть к испытанному методу.

— Опять эта твоя монетка! — досадливо выдохнула Риа.

Ви, улыбаясь, ловко перехватывал монету костяшками пальцев: от мизинца к большому и обратно.

— Итак, — почти мурлыкающе проговорил он, — ваша ставка, Шелиан-лэн?

— Князь — продолжаем. Герб — заканчиваем.

Подбросив монетку, учитель какими-то невероятным образом поймал её тыльной стороной ладони. Продемонстрировал результат — и Риа, обречённо вздохнув, отложила меч и поплелась в дальний конец комнаты, где нетерпеливо посвистывал в очаге чайник.

— Как продвигаются дела по сближению с твоим драгоценным кудряшом? — без обиняков и лишь с едва заметной иронией спросил Ви, когда чай был приготовлен и торжественно подан.

— Никак. — Риа взяла чашку, и к глиняным краям всплеснулись горячие волны. — Он меня не замечает.

— Совсем не замечает? Ты вроде ещё не овладела альвийской маскировкой.

— Я для него просто странная девочка, которая всегда тихо сидит на последней парте. А на магических дисциплинах ей вообще делать нечего, так что там она и вовсе присутствует в качестве мебели.

— Тебе просто нужен подходящий момент.

— И сколько ещё он будет подходить? — мрачно заметила Риа.

Да, три года назад сложно было представить, что она будет «тыкать» мастеру. И что тем обещанным, кого будет любить она и кто будет любить её, станет именно Ви.

Не хотелось бы верить, что это лишь из-за того обещания в её первый школьный день.

Странная дружба между Ви — куратором их скромного класса из восьми человек — и Риа — ученицей младше его на шесть десятков лет — началась как-то незаметно. Он сразу выделил девочку из остальных. Жалел, наверное. И именно Ви нашёл её тогда на заднем дворе Школы: в крови, в изорванном платье. Девчонки решили поиздеваться — а Риа не смогла ничего сделать, и ни одна выручавшая её альвийская способность почему-то не проявилась.

Дома её называли «ведьмой» и «альвийским отродьем», боясь сил, которые отличали её от других. Здесь её нарекли «бездарем» и «слабачкой», презирая за отсутствие Дара, имевшегося у остальных. Она везде была не такой, как все: только в одном случае стояла над окружающими, а в другом — недотягивала до них.

Риа не предполагала, что за случайно посаженную кляксу на чьё-то платье можно получить такое. Ну да, Дилль она не любила (тоже ей, раз княжеская дочка, так сразу решила, что Школа — её вотчина) и не собиралась это скрывать. И клякса была для Дилль последней каплей, так сказать, но эту треклятую кляксу Риа ведь действительно посадила случайно! А Дилль и другие девчонки подкараулили её, когда Риа бродила по саду, и юная княгиня решила поупражняться в мыслеправлении…

У каждого мага, помимо обычного Дара — большей или меньшей способности творить заклятия — имелся свой, особый Дар. У кого-то — возможность читать чужие мысли, у кого-то — магическая Интуиция, у кого-то — регенерация… Вариантов было множество, а повторялись Дары не так часто. Врождённой способностью Дилль было мыслеправление; Риа не раз доводилось наблюдать, как дочь Князя Заречной взглядом поднимает и вертит в воздухе книжки, подушки и кукол.

Вот только в тот раз роль куклы исполнила она, Риа.

Её мотали в воздухе и били о землю, пока Дилль не сочла наказание достаточным. Тогда её наконец оставили в покое и, засмеявшись, ушли — и княгинюшка, и три девчонки, которые смеялись, наблюдая. И пока Риа валялась на заднем дворе, не в силах встать, она не могла понять одного: откуда в них столько злобы? Откуда, когда она всего-навсего отказалась быть девочкой на побегушках? В отличие от остальных, смотревших Дилль в рот и охотно игравших роль фрейлин… Они из простолюдинок, для них раболепствовать перед будущей Княгине — честь. А Риа-то тут причём?

Как оказалось, притом.

Княгинюшка прекрасно знала, что ей всё сойдёт с рук. Высокое положение отца всегда позволит ему прикрыть любимую дочку. А Риа, по крови и наследию герцогиня, на деле была подкидышем, полукровкой, беззащитной сиротой; и за стенами Школы никому, никому не было дела до того, что с ней будет.

Она так и не сказала, кто сделал это с ней. На все расспросы Ви кратко отвечала «упала». И Диль, конечно, отомстила сама: и княгинюшка, и её «фрейлины» потом долго валялись в лазарете после нескольких съеденных ягод вороньего глаза, невероятным образом затесавшихся в купленное ими лукошко с голубикой. Конечно, в адрес Риа изрыгали проклятия, но никаких доказательств не нашли. Более того, по словам Ви, официально причину недомогания никто так и не выяснил. Риа не могла представить, чтобы мастер Травник, по совместительству школьный целитель, не распознал отравление вороньим глазом — но, видимо, почему-то историю решили замять.

Возможно, мастера уважительно относились к актам справедливого возмездия.

В общем, Дилль сочла отравление лихо замаскированной порчей, и с тех пор Риа стали побаиваться. Бездарная и беззащитная жертва показала зубки — так что вместо издевательств её решили игнорировать. Это Риа вполне устроило: друзья ей не были нужны, тем более такие. И у неё был Ви, в тот вечер поднявший её с земли, оттащивший в свои комнаты и смазавший синяки целебной мазью. А ещё в тот вечер он впервые угостил её своим фирменным чаем — с карамелью и шоколадом, — и они впервые проговорили три часа. И как-то так получилось, что Риа ещё не раз получила приглашение поговорить и выпить чаю; а потом Ви решил давать ей дополнительные уроки фехтования, а через год она уже говорила ему «ты» и звала по имени.

«Ты моя близняшка, — сказал Ви, когда она прямо спросила, почему он с ней дружит. — Просто запоздала родиться».

— Ладно, — отставив наполовину полную чашку, угрюмо проговорила Риа, — пойду я.

— Имей в виду, — с шутливой суровостью проговорил учитель, — ещё раз не допьёшь чай, и я начну обижаться.

— Строгий Ви проснулся? — поднявшись с кресла, она скорчила рожицу. — Спокойной ночи!

Тот в ответ лишь улыбнулся, прежде чем потрепать её по макушке:

— Светлых и ласковых снов, близняшка.

Выскользнув в коридор и прикрыв за собой дверь, Риа подошла к открытому окну. Вспрыгнула на подоконник.

Шагнула вперёд — со второго этажа учительского крыла.

Школа, снаружи выглядевшая как небольшое светлокаменное здание в три этажа, внутри была несколько больше, чем снаружи. Говорили, что там всегда хватает места для всех обитателей: новые комнаты просто появлялись по мере необходимости, а залы для тренировок или общих сборов увеличивались и уменьшались в зависимости от того, сколько учеников изволило в них пожаловать.

Но, как бы там ни было, даже снаружи этажи оставались довольно высокими.

Я не упаду, сосредоточенно думала Риа по пути вниз; не упаду, не упаду, ни за что не упа…

И за миг до того, как её ноги должны были удариться о камень садовой дорожки, всё же замерла в воздухе.

Способности к преодолению законов притяжения, передавшиеся ей вместе с альвийской кровью, пока вели себя довольно строптиво. Остановки всякий раз происходили так резко, что у Риа возникало смутное ощущение, будто часть её внутренностей осталась где-то в воздухе и вот-вот шлёпнется ей на голову. Но такой результат был всё же лучше отсутствующего; так что, позволив себе расслабиться, Риа наконец коснулась ногами земли.

Чтобы услышать вдалеке аплодисменты, заставившие её резко обернуться.

Стоя на садовой дорожке среди кустов золотых роз, мягко светившихся во тьме, на неё смотрел импозантный мужчина в серой мантии. Значит, магистр — третьей степени как минимум. Он хлопал так, будто Риа только что устроила ему целое представление; а рядом с ним…

— Браво. — Ещё пару раз сомкнув ладони в хлопке, мужчина подошёл ближе, разглядывая её с нескрываемым любопытством. Свет ярких садовых фонарей бликами скользнул по ухоженным прядям светлых волос до плеч. — Одна из легендарных способностей альвов… Значит, ты и есть та самая Рианнон Адрей Шелиан? Наслышан.

Впрочем, на него Риа уже не смотрела. Она смотрела на свою мечту — которая, улыбаясь, вместе с мужчиной приближалась к ней по дорожке, где мерцали сияющие колдовские розы и шелестела зелень листьев, невесть как не блекнувшая в вечной ночи.

Мечта была на три года старше её. Её отличали каштановые кудри, тёмно-ореховые глаза, чарующая улыбка, от которой сердце начинало не биться даже, а парить вверх-вниз, как на качелях, и самое прекрасное на свете имя: Харет. Или просто Рет — так звали мечту Риа те, кто имел счастье быть его друзьями.

Конечно, Харет Пэлмесс, сын магистра некромантии второй степени, знать не знал о том, что все три года с начала их совместного обучения странная девочка с последней парты учится фехтовать для него. И на флейте играет — для него. И прыгает с крыш, с каждым разом всё более высоких — тоже для него. Он не видел и не слышал этого почти никогда; а когда видел или слышал, не обращал внимания. Вокруг него было слишком много других людей, на которых обращать внимание действительно стоило.

Но с тех пор, как в первый учебный день Риа увидела за партой мальчика, будто сошедшего со страниц книги сказок — каждый шаг, который она делала на нелёгком пути к тому, чтобы стать кем-то, достойным внимания, она делала для него.

— Рет мне много про тебя рассказывал. — Мужчина остановился, приблизившись к ней почти вплотную. — Я Гириэн Пэлмесс. Для тебя Гириэн-энтаро. Значит, ты и есть то маленькое альвийское чудо?

Риа смотрела на свою мечту, от которой теперь её отделяло всего несколько шагов.

Он? Много рассказывал отцу — о ней?..

— Я… — собственные губы разомкнулись помимо воли, — не чудо.

Мужчина в ответ улыбнулся ей с отеческой лаской.

— Так я и думал. Ещё и скромна. — Магистр похлопал сына по плечу: как будто слегка укоризненно. — Я давно своему оболтусу говорил — не нужно бояться сделать первый шаг. А он всё твердил, что ты сторонишься людей. По чужим рассказам можно подумать, что ты ужасная гордячка… такая милая славная девочка.

Риа всё же нашла в себе силы опустить взгляд — теперь она стояла, созерцая свои туфли.

Она решительно отказывалась понимать, что происходит. И что это действительно происходит.

И действительно с ней.

— Ну что, Рет, не такая уж твоя альвийка и неземная? — магистр не смеялся, но в голосе его слышались смешинки. — И вроде совсем не страшная.

— Да, пап, — покорно произнёс его сын.

Мужчина наклонился вперёд: так, чтобы снова поймать взгляд Риа. Когда ему это не удалось, слегка поддел пальцем её подбородок, заставив вскинуть голову.

— Нет, Рианнон. Ты чудо, — проговорил он, глядя на неё очень серьёзно. — Ребёнок смертного мужчины и одной из Звёздного Народа. Уникум. Единственная в своём роде. И я почёл бы за честь, если б мой сын подружился с тобой… и если бы однажды ты навестила наше поместье, дабы я мог в спокойной обстановке расспросить тебя обо всём, что меня интересует. А помочь тебе раскрыть твои поразительные способности стало бы для меня бесценным магическим опытом.

— У меня уже есть учитель, — пробормотала Риа.

— Но ещё один лишним не будет, верно? — ободряюще улыбаясь, мужчина выпрямился — и взгляд Риа поднялся следом за серыми глазами колдуна. — Мне нужно заглянуть к директору. Было бы чудесно, если бы вы, Шелиан-лэн, составили Рету компанию, пока мы с господином Орраком беседуем… если изволите оказать моему оболтусу такую честь, конечно.

Сбившееся дыхание едва не помешало ей выдавить «да» — и, широко улыбаясь, мужчина проследовал к дверям в учительское крыло, оставив Риа и её мечту наедине.

— Пойдём к фонтану? — предложил Рет.

Старательно отводя взгляд, Риа неуверенно зашагала следом за ним.

— Прости за всё это, — бросил мальчик через плечо, пока они шли мимо золотых роз туда, где чёрный мраморный дракон изрыгал воду в просторный бассейн. — Наверное, я кажусь тебе полным идиотом.

— Нет, конечно! Не кажешься. Ни капельки. А ты… ты что, действительно меня боялся?

Она пыталась бороться с рвущимися наружу словами, но без особой пользы.

— Если бы не отец, я бы так к тебе и не подошёл, — слышно было, что Рет аккуратно подбирает слова. — Ты… как бы сказать… вроде не очень любишь людей, разве нет?

Риа моргнула: испытав острое желание горько расхохотаться.

Так вот во что обошлась ей та месть княгинюшке? Никто ведь так и не узнал, что сделала с ней Дилль. А вот про ответную «порчу» её враги поспешили рассказать всем.

И пусть Риа больше не трогали — те, кто не хотел её трогать, всё равно предпочли держаться подальше.

— Только тех, что не очень любят меня.

— Дилль мало кого любит, — неведомым образом угадав направление её мыслей, усмехнулся Рет. Помолчал. — Прости.

— За что?

— Мой отец, даже не видя тебя, предположил, что твоя отстранённость — от одиночества. И он в который раз оказался прав. А я, идиот, с первого года следил за тобой издали и ровно ничего не делал.

От изумления Риа едва не споткнулась.

— Следил… за мной? Почему?

— Хотя бы потому, что ты полуальвийка. По этой причине за тобой следил и продолжает следить весь класс. Только тщательно это скрывает. — Его слова сплетались с шипящей песней фонтана. — А ещё, наверное, потому что ты напоминаешь мне кое-кого, кого я потерял.

Какой же он хороший, глядя, как золото фонарей скользит по кудряшкам на его затылке, вдруг с щемящей нежностью подумала Риа. И рядом с ним так чудесно себя чувствуешь…

— Твоя подруга?

Она не думала, тактично ли это спрашивать. Что такое тактичность, когда тебе дают возможность получить ответы на вопросы жизни и смерти?

— Неважно. Может, когда-нибудь расскажу. Ты очень на неё похожа. — Рет качнул головой — и решительно переменил тему. — Отец скоро вернётся. Как насчёт того, чтобы отметить наше новое знакомство?

— В смысле?

— Выбраться в город и зайти в какую-нибудь таверну. Теперь, когда мы знакомы по-настоящему.

— Скоро отбой, — напомнила Риа: у которой от этих слов сердце подлетело, казалось, куда-то к ушам. — И без разрешения куратора, если ты забыл, территорию Школы нам пока покидать запрещено.

— А ты всегда играешь по чужим правилам? Жаль. — Полуобернувшись, Рет хитро взглянул на неё. — Через стену перелезть не так уж и сложно, а здесь неподалёку есть отличное местечко… где помимо всего прочего подают изумительный яблочный пирог.

От одного слова «яблоки» у Риа потекли слюнки.

Это всё так… странно, думала она, тая в ореховом тепле его глаз. Так быстро… внезапно…

…и как-то… неправильно?..

— Так ты со мной?

Парившее сердце предпочло не слушать слабые доводы разума — и голова Риа кивнула прежде, чем сознание успело по-настоящему обдумать ответ.

— Чудно. — Рет удовлетворённо указал на обвитую блеклым плющом стену, ограждавшую сад и Школу: кирпичную изнутри, мраморную снаружи. — Вот, смотри… здесь кто-то выбил пару кирпичей. Сможешь перелезть?

Глядя в его лицо, Риа весело фыркнула.

В этот самый сказочный в её жизни вечер — какую-то груду камней она, пожалуй, могла бы просто перелететь.

— Смогу.

— Отлично. — Он улыбнулся: своей обычной улыбкой, но теперь предназначенной только ей. — Я рад, что встретил тебя сегодня, Рианнон Адрей Шелиан.

— Я тоже рада, что мы встретились… Рет.

  • У всех свои забавы / Воронина Валерия
  • Есть только лето. Армант, Илинар / Четыре времени года — четыре поры жизни  - ЗАВЕРШЁНЫЙ ЛОНГМОБ / Cris Tina
  • Рождественская сказка / Гурьев Владимир
  • Глава 5 (заключительная) / Мои самые счастливые последние дни / Заклинская Анна
  • Легенды живут рядом / "Теремок" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • К тебе нет сил мне подойти / Хасанов Васил Калмакатович
  • Девочка-художница / Уже не хочется тебя вернуть... (2012-2014 гг.) / Сухова Екатерина
  • Не сходи с дороги! / Стиходромные этюды / Kartusha
  • Глава 5 / Привет / Rosenrot1
  • Беги / Золотые стрелы Божьи / Птицелов Фрагорийский
  • Михайлова Наталья - Мы смотрим на звездное небо... / "Шагая по вселенной" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Анакина Анна

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль