Кукловод-1 / Ланиус Андрей
 

Кукловод-1

0.00
 
Кукловод-1

ВЕРНЫЙ САНЫЧ

Всю ночь я пил, потеряв счет бутылкам, но не хмелел. Напротив, становился только трезвее и все детальнее объяснял. Алине, что всему виной ее черная неблагодарность. То ли утром, то ли уже следующим вечером явился Саныч. Я даже не помню, открывал ли ему дверь. Но отлично помню возникшее у меня ощущение, что отныне с этим человеком будет крепко спаяна моя судьба.

Я налил ему до краев:

— Пей! Помянем ее бессмертную душу!

Он дипломатично пригубил.

— Понимаю… Вы были очень привязаны к этой женщине…

— Что ты понимаешь!

Саныч молитвенно сложил перед собой ладони:

— Вадим Федорович, у вас светлая голова. Вы понимаете, что такое неизбежность. То, что случилось, — это неизбежность. Вы не хотели ее ухода, но раз она ушла, значит, надо примириться с утратой. Примириться и начать новую жизнь. Боль в вашей душе утихнет. Вы еще молоды и полны сил. Вы обязательно встретите достойную вас спутницу.

— Не мотай душу, дьявол! — крикнул я, горя желанием испытать на прочность его лысину. — Зачем пришел?!

— Я подумал, что вам одиноко...

— Изворотливый прощелыга!

— Еще я подумал, — ровным тоном продолжал он, — что вы не откажетесь выслушать мое деловое предложение. Но, кажется, — он невольно задержал взгляд на батарее

бутылок — пустых и полных, — я не ко времени.

— Нет, говори сейчас! — потребовал я. — Никогда еще у меня не было более ясной головы. А вот тебе другой возможности может не представиться, — и я с кривой

ухмылкой выложил на стол блокиратор.

Саныч побледнел, но выдержки не потерял. Этот воробышек, надо отдать ему должное, умел быть мужественным, несмотря на давешнее признание в трусости.

— Не делайте этого, Вадим Федорович!

— Чего? — продолжал ухмыляться я.

— Того, что вы сделали с Кителем и Максом.

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь проделать то же самое с тобой?

— А разве нет? — Он поднял на меня ясные глаза. — Но не торопитесь, и вы получите верного — не говорю друга, я недостоин вашей дружбы, — но помощника. Я

ведь знаю, как вы одиноки.

Некоторое время я колебался. Затем убрал блокиратор. Ладно, никуда этот Саныч от меня не денется.

— Говори же!

Он решительно вскинул голову:

— Простите меня, Вадим Федорович, но, наблюдая за вами, я сделал вывод, что вы глубоко неудовлетворенны своей жизнью. Я пытался постигнуть причину этого не

удовольствия. Как мне показалось, она в том, что вы не находите достойного применения своим поистине выдающимся талантам. Тот великий дар, которым наградила вас природа, вы переводите на пустяки. У вас нет цели в жизни.

— А ты, однако, порядочный наглец, — усмехнулся я, стараясь скрыть охватившее меня смятение. Этот с виду деликатный и даже робкий человечек бесцеремонно добрался до самой больной, глубоко потаенной струны в моей душе.

— Поставьте перед собой цель, — продолжал он. — Идите к ней смело и напористо. Держите руку на пульсе событий. Окружите себя надежными и верными помощниками, которые будут в поте лица служить вашим интересам. Сделайте это, и к вам вернется радость жизни.

— Ну и какую же цель ты для меня наметил?

— Выбор должны сделать вы. Я только предлагаю.

— Так предлагай.

— Власть! Я говорю не о той власти, когда вы заставляете другого человека кричать петухом. Я говорю о тайной власти, которую вы можете приобрести над горсткой людей, заправляющих делами в нашем городе. Все они повязаны между собой. Я понял это, когда работал на Кителя. Но Китель был лишь одним из них. А вы можете встать над многими. Может, над всеми.

— Дурак ты, Саныч, — сказал ему я. — И советы твои дурацкие! Тебя не было в городе семь лет! Не знаю, может, ты спал летаргическим сном и не ведаешь, что за это время страна сдурела! Сбрендила! Слетела с катушек! Общество живет теперь по законам джунглей. А во власть пришли новые люди.

— В Москве, может, и пришли какие-то новые, — спокойно ответил он. — А в нашем городе ничего не изменилось. Просто старые перекрасились под новых, нацепили трехцветные значки, только и всего. А что касается закона джунглей, то они его и раньше хорошо знали. Им не привыкать. Но раньше им приходилось действовать с оглядкой, а сейчас — полный беспредел! Кто был наверху, тот и остался. Кроме всяких бедолаг, попавших в силу обстоятельств под каток. Вроде Кителя. Мне даже жалко его. Ух, и развернулся бы он сейчас!

— Вот и проваливай к нему!

— Я выбрал вас, Вадим Федорович, — проникновенно проговорил Саныч.

— Ну и что из этого следует? — я налил себе еще.

— А вот что. Эти люди и раньше были очень состоятельными. Но при старой власти существовал один больной вопрос: как сохранить свои капиталы? Путь в иностранные банки, как вы понимаете, был отрезан. В родной сбербанк миллион не положишь, имея-то зарплату в двести рублей. Хранить деньги в заначке тоже глупо. А вдруг завтра очередная денежная реформа? — он неодобрительно покосился на мой стакан, но продолжал в прежнем тоне: — Поэтому состоятельные люди предпочитали не мешкая обращать основную часть своих капиталов в золотишко и камешки!

Назло ему я сделал основательный глоток. Чертов коньяк! В нем совсем нет градусов!

— Есть очень богатые люди, Вадим Федорович. К их рукам прибились немалые сокровища. Понятно, что они держат их не в чуланах. Вопрос в том, где же их тайники? По доброй воле они этого не скажут. Не каждый скажет даже под пыткой, ибо обладание золотом удесятеряет стойкость. Но ваш чудесный дар, Вадим Федорович, отыщет все тропинки, откроет все замки. Можно разбогатеть быстро. Очень быстро.

— А ты, любезный, корыстолюбив, как я погляжу. Наверное, в детстве тебе не давали денег на мороженое.

Он будто не слышал меня.

— Я составил для вас список клиентов. Вам нужно всего лишь посетить каждого из них и в ходе приятной беседы выведать место захоронки. Я знаю двух-трех надежных ребят. Больше и не надо. Всю черную работу мы возьмем на себя. Я также знаю каналы сбыта. Вы будете в стороне, вне всяких подозрений. Половина всей добычи — ваша личная доля.

— Половина? Всего лишь?

— Простите, я оговорился. Я не должен ставить никаких условий. Еще раз — простите. Вы сами будете распределять прибыль. Как сочтете нужным. К делу можно приступить хоть сегодня… — 0н снова бросил взгляд на батарею бутылок.

— Так вот для чего я тебе нужен...

— Быть может, я вам нужнее, — серьезно ответил Саныч. — Не сомневайтесь во мне. Я доказал вам свою преданность и сделаю это еще тысячу раз. Если потребуется, жизнь отдам за вас, хозяин.

— Почему я должен тебе доверять? Предавший однажды, предаст опять. Это старая, веками проверенная истина. Ведь ты предал своего прежнего босса, Кителя, а?

— Я не предавал его, — побледнев, твердо отчеканил Саныч. — Я служил ему верой и правдой, хотя многое в нем мне не нравилось. Он был примитивен и заносчив. Слишком уповал на свое положение, хотя настоящей, большой, властью не обладал. Считал себя машинистом, а ехал-то в прицепном вагоне. Чересчур далеко высунулся из окна, вот ему и снесло полчерепа. Да что говорить, хозяин! Китель — не акула. Так, средняя щучка. Но пока я работал на него, я был верным помощником.

— «Железным» человечком?

— Да, так он меня называл. Моей вины в его беде нет. Скорее, это он подвел меня, оставив у разбитого корыта. Совесть моя чиста, и мне не в чем себя упрекнуть.

— Хм… Я вижу, ты большой прохвост. Притом с претензиями. Зачем тебе вообще нужен хозяин? С твоей изворотливостью ты и сам всюду пролезешь.

— Бог не дал мне способности стоять во главе дела, — вздохнув, проговорил Саныч. — Я — вечно второй. Я могу быть правой рукой любого президента, императора, султана, хана, генерального секретаря… Но стать первым не могу даже в захудалом колхозе. Я всегда мечтал о хозяине,

которым можно гордиться. Кителю я служил честно, но гордиться им не мог. В этом отношении вы — идеал. С вами я по доброй поле пойду до самого конца. Вы — моя судьба. Я понял это в тот момент, когда стрелял » вас на Лесной Даче.

 

— Ты закончил?

— Главное я сказал. О деталях можно говорить бесконечно.

— Убирайся! — приказал я. — Ты мне надоел. Хотя постой… Давно хочу тебя спросить...

— Да? — Он подался ко мне.

— Тот обруч… Он действительно мог взорваться?

— Да.

 

— А кнопка была у тебя?

— Да.

— Ты нажал бы ее?

— Да… — чуть слышно ответил он.

— Что ж, по крайней мере, откровенно. Проваливай!

Оставшись один, я откупорил очередную бутылку.

Саныч прав. Надо вернуть способность наслаждаться жизнью, видеть множество красок, а не только черную.

 

* * * * *

Если ваша молодая, красивая и гулящая жена погибает вместе с любовником, то приготовьтесь к тому, что вы окажетесь под подозрением.

Следователь, который вел это дело, поначалу смотрел на меня волком. Кажется, мое алиби ничуть его не убеждало, хотя, как и обещал Саныч, целая куча народу (самый активный — официант Вовчик) клялась, что в тот злополучный вечер я неотлучно бражничал за ресторанным столиком.

Впрочем, в этом-то следователь и не сомневался. Он полагал, что я воспользовался услугами наемного убийцы. К счастью, Саныч оказался ловким исполнителем и не оставил никаких следов.

Когда же начались допросы свидетелей — бывших собутыльников и любовников Алины, настроение следователя стало быстро меняться в мою пользу. Выяснилось, что Алина с распростертыми объятьями принимала проституток, наркоманов, подозрительных типов с уголовным прошлым. Тут и я подлил масла в огонь, заявив, что в доме имелись значительные ценности.

Возникла весьма правдоподобная версия: кто-то из ее постоянных гостей дал наводку, а грабитель (или целая шайка) расправился с хозяйкой и ее очередным любовником, случайно оказавшимся в этот момент в доме. В мою пользу говорил и тот факт, что сама Алина отпустила накануне всю прислугу. Свидетели подтвердили, что я знал о многочисленных изменах Алины, но никогда не делал из этого трагедии. Да и ее прошлое сыграло роль.

Словом, поиск ушел далеко в сторону и меня оставили в покое.

На второй день после несчастья я похоронил мою любимую (хотя и хоронить-то было нечего), завалив могилу цветами и устроив пышные поминки.

Лучшему в городе скульптору я отвез целую кипу фотографий Алины, заказав выполнить по ним бронзовый памятник в полный рост.

Оформив надлежащие документы, я стал вполне официально именоваться вдовцом. Вдовец… Слово-то какое!

Что же касается пожара, то он полностью уничтожил дом вместе с хозпостройками и садом. Пострадали и соседи. Я побывал на пепелище. От великолепного палаццо Алины с его роскошной обстановкой остались лишь растрескавшиеся почерневшие стены да большая куча золы. Сожженные деревья напоминали пейзаж из фантастического боевика. Конец проклятому дому!

Все бы ничего, но с некоторых пор меня стала навещать Алина. Вернее, несколько Алин. Стоило провалиться в сон, как они входили в комнату и располагались вокруг кровати.

Первая Алина смотрела на меня влюбленными глазами и жарко шептала: «Миленький...», вторая, разгоряченная гневом, упершись кулачками в бока, обещала: «Сейчас получишь от меня на бедность!», третья, равнодушно-холодная, усмехалась: «Зайка, мне опять нужны денежки», четвертая, страшная, как старая ведьма, размахивала тесаком: «Как ты омерзителен! Ненавижу! Ненавижу!»… А еще была и пятая, и шестая...

Иногда появлялась целая толпа Алин, и я жадно искал в ней ту, первую, и лишь найдя, успокаивался. Но первая приходила не всегда. Хуже всего, когда возникала одна только четвертая с ее тесаком. Я почти физически ощущал, как острая сталь полосует мое горло, и просыпался в холодном поту. Но другой раз пробуждение не наступало очень долго, и ночные кошмары бесконечно терзали меня. Я стал бояться засыпать ночью и старался отсыпаться днем. Но даже если я бодрствовал ночью, то в самый глухой ее час сознание все равно отключалось ненадолго, и Алины представали передо мной во всем своем многообразии.

Иногда за ними смутной тенью маячил Федор. Он улыбался, показывая ровные зубы: «Металлический порошок — будущее человечества!» А из-за его спины почему-то плутовато ухмылялся дед Пономарец: «Мышьячку с Би-Ара не желаете? Высший сорт!»

Однако нет худа без добра.

Меня опять неудержимо потянуло к бумаге.

Я написал несколько рассказов в духе «Береники» и «Мореллы» Эдгара По.

А затем будто прорвало некую плотину, и сюжеты хлынули потоком (большей частью почему-то мистические). Лишь успевай записывать. С радостным изумлением я открыл для себя, что центром рассказа может стать любой предмет, случайно услышанная фраза, давнее воспоминание и даже газетная строка.

Например, на моем столе стояла пепельница — подарок Алины. Это была дешевая аляповатая поделка в форме головы дьявола — с мефистофелевским носом, рожками, козлиной бородкой и сардонической ухмылкой тонких губ. Однажды Алина выкрасила ее зрачки и губы алым лаком для ногтей, отчего голова нежданно приобрела жутковатую выразительность, будто в ней пробудился дух преисподней. Иногда, особенно в сумерках, мне казалось, что она внимательно наблюдает за мной, фиксируя все мои переживания и потешаясь над ними. И копит злобу, дожидаясь заветного часа… Рассказ я так и озаглавил: «Дьявольская пепельница».

На второй сюжет натолкнула оранжевая настольная лампа. Сам собой сложился рассказ о литераторе, который годами работал по ночам при свете старой лампы. Но вот ему подарили другую, более изящную, и литератор убрал старушку на шкаф, не подозревая, что в той живет ранимая душа. Почувствовав себя оскорбленной, оранжевая лампа готовит утонченную месть… Я настолько вжился в образ обиженной лампы, что порой мне чудилось, будто она беззвучно подкрадывается ко мне в темноте, норовя захлестнуть шнур вокруг моего горла.

В «Вечерке» в рубрике криминальных новостей я вычитал небольшую информацию о банде, которая убила двух водителей рефрижератора, чтобы завладеть ценным грузом. Тотчас возник замысел рассказа «Рефрижератор» — о том, как огромный грузовик мстит бандитам.

И еще десятка два подобных вещиц положил я на бумагу.

Получилась довольно объемистая рукопись, которой я гордился, ибо полагал, что мне удалось взглянуть на привычные явления и предметы под свежим углом.

Но, кажется, я забежал далеко вперед. Вас, вероятно, в большей степени занимают не мои литературные изыски, а развитие отношений с Санычем.

Итак, о Саныче.

* * *

 

В любом мало-мальски крупном городе есть улица Полевая, расположенная обычно в самом пустынном районе.

Возможно, вам известно, что в нашем городе Полевая огибает взлетно-посадочные полосы аэропорта, затем петляет между глухих стен складов и заборов автобаз и заметно растворяется среди полей пригородного животноводческого хозяйства. Впрочем, есть на ней небольшие обитаемые анклавы: то тут то там увидишь два-три частных дома, невесть как затесавшихся в промышленную среду. Днем здесь пыльно и шумно: проносятся самосвалы и фургоны, грохочут краны… Но с наступлением темноты всякая жизнь на Полевой замирает, ни одного таксиста не заманишь сюда ни за какие деньги. Полевая держит негласное первенство по убийствам, грабежам и разборкам.

Саныч владел небольшим домиком в три комнаты в самом что ни на есть глухом закутке этой неприглядной улицы. Слева тянулась территория «Вторчермета», над которой днями напролет стоял скрежет и лязг металла, справа — испытательный полигон какого-то института, где проверяли на прочность балки и сваи, с тылу проходила железная дорога.

Однако такое местоположение имело и свои преимущества. Подойти к дому незамеченным было невозможно даже ночью, поскольку прожекторы «Вторчермета» освещали пространство перед ним.

Жил Саныч бобылем и потребности имел самые скромные. Он не курил, практически не пил, в еде соблюдал умеренность. Похоже, не тянуло его и к женщинам. Обстановка в доме была спартанской, чистота повсюду царила идеальная.

Одна из комнат напоминала гостиничный номер — здесь стояли четыре кровати, чтобы при случае было где расположиться всей командой.

А команда Саныча состояла из трех накачанных парней решительного вида, которые имели свое жилье в городе, но могли собраться по первому зову.

 

 

«ЗОЛОТЫЕ ПЕТУШКИ»

Первой нашей жертвой стал директор швейной фабрики. По сведениям Саныча, он давно уже организовал подпольный цех, выпускающий «импортные» джинсы, и поставил дело на широкую ногу.

Все было разыграно как по нотам.

Явившись к директору в кабинет, я представился литератором, собирающим материал о передовиках производства. Нельзя ли рекомендовать кого-либо из отличившихся швейников?

Едва он втянулся в беседу, как я задействовал биополе, велев моему визави выложить всю подноготную о зарытых сокровищах, коли таковые у него имеются.

Впав в транс, директор поведал, что зарыл две банки с золотишком и алмазами на задах двора своего дальнего родственника, живущего в одной из окрестных деревенек.

Далее я осведомился, кто из его сообщников и клиентов может иметь аналогичные захоронки.

Он назвал четверых.

В кармане у меня был диктофон.

Выведав все, что нужно, я обработал его блокиратором, после чего мы вернулись к разговору о передовиках производства. Записав для виду пару фамилий, я откланялся, пообещав позвонить на днях.

В тот же вечер Саныч с командой совершили увлекательное путешествие в указанную деревню, откуда привезли два трехлитровых баллона: один был набит золотыми николаевскими десятками, второй заполнял так называемый ювелирный лом — золотые колечки, браслеты, серьги, часы… В нем же находился небольшой коробок с несколькими десятками бриллиантов.

Себе я забрал шестьдесят процентов найденного, предложив Санычу удовлетвориться двадцатью пятью, а своим орлам раздать по пять. Возражений не последовало.

Но вскоре после того, как кандидатуры Саныча были выпотрошены, а в дело пошли типы, обнаруженные лично мною, я поднял свою долю до семидесяти пяти процентов. И снова — никаких возражений, ибо благосостояние нашей команды — каждого ее члена — росло как на дрожжах. Надеюсь, не нужно пояснять, что общался я исключительно с Санычем, оставаясь для других загадочным Мистером Икс.

Действовали мы всегда по одной и той же схеме. Иногда возникали забавные коллизии, и я не мог удержаться от того, чтобы параллельно с изъятием клада не сыграть веселую шутку.

… Отправился я как-то «раскручивать» директора местного масложиркомбината, некоего Балтабаева. Это был невероятный болтун и патологический хвастун, который ради красного словца не пожалел бы не только родного отца. Ходили упорные слухи, что где-то он прячет свой бюст, отлитый из чистого золота. Невероятно, но Балтабаев туманными намеками поддерживал эту версию, полагая, вероятно, что она придает ему вес в обществе.

Я воздействовал на него биополем. И что же? Вранье! Развесистая клюква! Не было никакого бюста. Правда, золотишко имелось. (Возможно, его даже хватило бы на пару отливок.) Все оно находилось в виде монет, колец, всяческих ювелирных поделок. Впрочем, был еще мешочек — килограмма на полтора — золотого песка. Не знаю уж, где Балтабаев его раздобыл. Реки и ручьи в наших краях никогда не считались золотоносными. Имелся и второй мешочек — с двумя сотнями алмазов, но довольно мелких. Мне даже показалось, что они искусственные, и я отдал их Санычу.

Балтабаев, несомненно, был убежден, что схоронил свой клад сверхнадежно. Еще бы: тайник он устроил в стене глубокого колодца, а колодец тот находился в пригородном поселке, где круглогодично снимал дачу один его доверенный человечек.

Поскольку колодец находился на виду — в центре двора, пришлось пойти на маленькую хитрость. Выяснив, что человечек Балтабаева (ничего не знавший, между прочим, о кладе) по вечерам любит чаевничать, один из наших парней незаметно проник в дом и подсыпал тому в чайник клофелинчику. Вскоре чаевник отключился. Орлы Саныча спустились в колодец, нашли захоронку и почистили ее, но тару оставили на месте, набив ее захваченными с собой черепками и всяким мусором — такова была моя прихоть.

Наутро я позвонил разудалому директору, придав голосу саркастически-грозную интонацию:

— Балтабаев, ты?

— Да-а… — протянул он. — Кто говорит?

— Дьявол! — рявкнул.я. — С тобой говорит дьявол! Из ада! Понял, хапуга?!

— Эй, что за шуточки? Сейчас вызову милицию!

— Милиция тебе не поможет! — продолжал я стращать бедолагу. — За твои прегрешения, за твое мздоимство и бессовестное воровство я превращаю все то золото, что ты спрятал в колодце, в черепки и сор!

С того конца провода донеслось громкое мычание.

— А для тебя, Балтабаев, я приготовил хорошенькое место в преисподней. Раскаленная сковорода уже ждет твою жирную задницу! Не задерживайся! и, смеясь, повесил трубку.

На следующий день я не поленился еще раз съездить на масложиркомбинат специально для того, чтобы полюбоваться лунообразной харей Балтабаева. Да, это было

зрелище! Кожа на его щеках, позеленевших и небритых, висела складками, как будто он потерял за минувшие сутки половину веса. Куда подевался его несносный апломб! В глазах читалось дикое смятение, граничащее с тихим помешательством. Говорят, с той поры он стал заикаться и не может вылечиться по сей день.

За все это время у нас случилась единственная осечка.

Директор городского Дома культуры, попутно промышлявший перепродажей левого товара наших цеховиков, оказался столь косноязычным, что за десять минут так и не сумел внятно объяснить мне, где же хранит свою мошну.

— Увидишь такую хреновину, — вещал он, разводя руками, — а за ней будет штуковина с загогулиной, шагай от нее десять шагов на вторую хреновину… — И так без конца.

И это была отнюдь не хитрость — мое биополе напрочь нейтрализовало это качество, — просто бедняга имел ограниченный запас слов.

Разумеется, мне не составляло особого труда придумать способ, как все-таки «расколоть» его, но я решил, что ситуация настолько анекдотическая, что пусть этот краснобай гуляет. Тем более что объем его сокровищ не стоил серьезных усилий.

Итак, наш бизнес наладился. Колесо завертелось.

Парадокс, но теперь пришлось подумать о собственном тайнике.

Не помню, писал ли я, что на даче в Жердяевке имелся просторный и сухой подвал.

Я нанял рабочих, которые хорошенько забетонировали два крайних чулана в нем, усилив бетон арматурой и тремя рядами металлической сетки. Затем пригласил специалиста по стальным дверям и сейфам. Он установил бронированные двери-щиты с кодовыми замками, как в крупных банках. Разумеется, после окончания работ я воспользовался блокиратором, чтобы избавить память этих людей от ненужных подробностей.

Повышенную активность в этот период проявлял дед Пономарец. Он юлой крутился рядом и как бы невзначай, ненароком, пытался проскользнуть в подвал. Пришлось применить старое надежное средство: только изрядная доля выпивки избавляла старика от излишнего любопытства.

Вход в подвал я тоже переделал. Раньше он находился в прихожей, теперь же я велел устроить его в одной из комнат, причем таким образом, чтобы подвал соединялся с башенкой.

В первом отделении своего тайника я хранил материальные ценности. Приятно было иной раз зайти в эту каморку и постоять четверть часа, любуясь тусклым блеском золота. Через некоторое время мои запасы, которые на протяжении многих лет одни люди выманивали у других, были сопоставимы с легендарными пиратскими кладами. Притом что дело только раскручивалось.

Во второй каморке я устроил фонотеку. Здесь хранились магнитные записи с откровениями городских тузов, где они закладывали друг дружку. Коллекция росла. Она содержала сотни и тысячи имен. Тут обосновались и прожорливые акулы, и ухватистые сомы, и разбойные щуки, и колючие ерши. Хватало также крокодилов, удавов, шакалов, гиен и подколодных гадюк. Имелось несколько редких экземпляров тигров и барсов. В изобилии водились подпольные крысы и мышки всех мастей. Такой вот зоопарк. И все эти особы были в моей власти, я знал их тайны, располагал компроматом, способным повлиять на передел завоеванной территории и расстановку сил.

К примеру, строгий Петр Поликарпович, дружбы с которым так домогался Китель, взяток не брал, но не в силу кристальной честности, а по причине трусоватой натуры. Каждый день его одолевало искушение, но одновременно перед внутренним взором представала сцена позорного разоблачения, и он пасовал. Мало кто знал, что эту важную персону можно купить за ничтожнейшую подачку, лишь бы она не попахивала взяткой.

А вот железнодорожный начальник беззастенчиво хапал направо и налево. Ларчик открывался просто: в белокаменной тот имел могущественного покровителя.

Да, моя фонотека воистину была богатством куда более ценным, чем золото, — настоящая энциклопедия человеческих пороков.

Изучая ее, я все отчетливее видел механизм общественного устройства, по крайней мере в наших весях.

Давно ли он, этот механизм, казался мне хаотичным набором шестеренок? Святая простота! Наше пресловутое разгильдяйство, наша неразбериха — ловко состряпанный миф. Не было никакого хаоса. Вакуума не существовало. Все было схвачено, притерто и застолблено. Все разрабатывалось, каждая нефтяная скважина имела владельца. Каждая золотая жилочка кормила своего старателя. Рука мыла руку, а ниточки тянулись куда-то за пределы области. И дальше. И еще дальше.

Полагаю, у вас уже готов вопрос: неужто среди городской верхушки не нашлось ни одного порядочного и честного человека? Были, безусловно, и порядочные, и честные. Как не быть?! Но я-то в них не нуждался....

Однажды поздним вечером я сидел у себя дома в ожидании Саныча.

Накануне я «раскрутил» директора городского кладбища, который наваривал хорошую деньгу на погребальных услугах, да еще ссужал ее в рост под грабительские проценты. Тайник он устроил непосредственно в подведомственном хозяйстве.

Дорога ближняя, работы немного. Саныч давно должен был вернуться. Но он не появлялся.

Я посмотрел на часы.

Ого! Скоро полночь. Куда же запропастились эти черти?

Спустившись вниз, я завел «Волгу» и помчался к центральному кладбищу.

 

* * *

Когда я подъехал к кладбищенским воротам, было без нескольких минут двенадцать. Вдоль дороги, опоясывавшей ограду, горели редкие фонари. Но внутри царил непроглядный мрак. Воздействовав биополем на сторожа, я беспрепятственно проник на территорию этого пристанища усопших.

Десяток шагов — и тьма окутала меня со всех сторон.

Несмотря на увлечение фантастикой и мистикой, я не верю в чертей и привидения, в оживших мертвецов и в переселение душ.

Но когда из абсолютного мрака до меня донесся чуть слышный женский шепот «Вади-и-им...», сердце мое запрыгало у горла, а ноги приросли к дорожке.

И тут же передо мной появилась Алина в золотистых одеяниях, с медью волос, струящихся на ветру.

Прошла страшная секунда.

Конечно же, это была не Алина, а только ее бронзовое изваяние, на которое сквозь просвет в ветвях деревьев упал лунный луч. А за шепот я принял шелест листвы.

Итак, все объяснилось по законам физики, однако никакая сила в мире не заставила бы меня сделать хотя бы шаг вперед. Каждой клеточкой я ощущал, что едва поравняюсь с памятником, как на моем горле сомкнутся бронзовые пальцы.

А ведь чуть дальше, там, где тьма еще плотнее, наверняка сидит на гранитной плите обгоревший как головешка Федор, зорко вглядываясь пустыми глазницами в темноту. «Вадим, ты не представляешь, сколько в человеческом организме железа! Я только здесь понял! Подойди, я сотру тебя в порошок, и мы будем квиты!»

Они опять сговорились!

Я невольно отступил назад. Нет, не могу! Пропади пропадом эта захоронка!

Я вышел за ограду, сел в машину и помчался на Полевую, которая в этот ночной час мало чем отличалась от кладбища.

 

 

 

СМЕРТЬ НА РЕЛЬСАХ

В домике Саныча светились два окна. Но его старенького «Москвича», который он обычно ставил перед крыльцом, не было.

Прихватив блокиратор, я двинулся через двор.

На полпути у меня возникло ощущение, что в тени сарая кто-то скрывается. Я напряг биополе.

На дорожке, ярко освещенной вторчерметовскими прожекторами, возник крепко сбитый парень по кличке Белый, один из волонтеров Саныча. (Меня он, разумеется, не знал.)

— Что случилось? — спросил я, подавляя его волю.

— Кажись, влипли, — косноязычно выдал Белый. — У нас был уговор, что встречаемся здесь в десять. Приезжаем. В доме темнота. Заходим. Саныч лежит на

полу возле дивана в луже крови. Много натекло. Похоже, ударили финкой. Думаем, Санычу хана. Но еще дышал.

Я с трудом воспринимал услышанное.

— Где он сейчас?

— В центральной больнице. Мы и отвезли. Сдали в приемный покой и смылись. Но после стали соображать. Пальчики Саныча, думаем, ментам известны. Так что на эту хату они вот-вот выйдут. А тут разные опасные вещи хранятся… Ну, пушки и все такое прочее. Кому забрать? Кинули на спичках — выпало мне. — Он посмотрел

на часы: — Времени много прошло, надо рвать когти. Менты вот-вот налетят.

— Кто напал на Саныча?

— А хрен его знает! Окно со стороны сада раскрыто. Следы — к железке. А там — на гравий. Не видать. Да и электрички бегают часто. Вскочил — и привет!

— Ты все забрал, что надо?

— Да.

— А где машина?

— Стоит за полигоном.

— Ну, иди. И забудь все, что сейчас было.

Когда он повернулся, я хорошенько облучил его блокиратором. Теперь он обо мне и не вспомнит.

 

* * *

Центральная больница находилась в глубине обширного парка.

У дежурного врача — молодого человека в роговых очках — я узнал, что Саныч лежит в двенадцатой палате на третьем этаже.

В коридоре дорогу мне преградила дежурная медсестра, похожая на строгую учительницу начальных классов.

— Как вы сюда попали?! — со священным трепетом воскликнула она.

— По лестнице, — усмехнулся я и «впрыснул» ей оглушительную дозу положительных эмоций. — Мне нужно увидеть Балашова.

— Вообще-то это не положено, — вздохнула она. — Но знаете, он буквально чудом выкарабкался из могилы. Не вижу ничего дурного, если вы издали посмотрите на своего друга. Он ведь ваш друг?

— Да, — кивнул я.

— Только недолго. И постарайтесь не шуметь.

— Как прикажете.

Саныч лежал на спине, укрытый до подбородка простыней, под которую убегала резиновая трубка. «Саныч...» — мысленно позвал я.

— Хозяин… — прошептал он.

«Только одно слово: кто тебя?»

— Макс… Но ты не волнуйся… я тебя… уберег...

«Спасибо, Саныч. А теперь — спи».

Макс!

Дело принимало скверный оборот.

 

* * *

 

Всю ночь я не сомкнул глаз, размышляя о случившемся.

Значит, Макс, которого я полностью списал было со счетов, снова замаячил в моей судьбе? Что произошло между ним и Санычем? Многое ли известно Максу о делах команды? И где он сейчас?

Я не смогу ответить на эти вопросы прежде, чем Саныч не окрепнет и не расскажет во всех подробностях о стычке в домике на Полевой.

Теперь же надо подумать о другом.

Возможно, уже завтра к Санычу пожалует следователь.

В сообразительности Саныча я уверен на все сто. Но если попадется дотошный следователь, то накопать он может много. Например, пальчики Макса. Наверняка

этот болван в изобилии оставил их в доме. Очень длинную цепочку можно вытянуть за эту ниточку...

Когда-то Саныч, так, на всякий пожарный, дал мне телефоны своих орлов. Отыскав их, я позвонил Белому:

После серии длинных гудков трубку сняли.

— Кто говорит? — раздался настороженный голос, по которому я узнал своего недавнего собеседника.

— Слушай внимательно, Белый. Это хозяин.

— Чего-чего?

— Не перебивай. Саныч выкарабкался. Будет жить. Но сам понимаешь, если у него начнутся неприятности, то доберутся и до тебя. До всех вас.

— Ну?

— Немедленно, прямо сейчас жми на Полевую и хорошенько поработай там тряпкой. Я имею в виду отпечатки. Да смотри, чтобы никто тебя не засек.

— А вдруг там уже менты?

— Они еще не раскачались.

— Ладно… Лужу тоже вытереть?

— Ее оставь. Действуй!

 

* * *

Саныч шел на поправку, но так умело имитировал бессознательное состояние, что врачи целую неделю не допускали к нему следователя.

Зато у нас состоялся важный разговор.

Вот о чем поведал Саныч:

— Хозяин, я знал, что как только Макс освободится, то тут же разыщет меня и потребует долю. Я готовился к встрече. Извини, что ничего не сказал тебе. Думал, обойдется тихо-мирно. Дам ему денег, и он умотает куда-нибудь подальше...

Макс пришел со стороны железной дороги за двадцать минут до приезда моих парней. Его губы улыбались, но глаза смотрели недобро.

«Привет, Саныч! — сказал он, возникая из темноты. — Ловко ты нас тогда подставил. На то ты и Саныч! Так огрел по башке, что до сих пор не могу вспомнить, какого же фраера мы тогда раскалывали. Десять лет оттянул от звонка до звонка. А ты тем временем пивком баловался, курочек щупал, а, Саныч? На наши общие денежки, между прочим». — «Не имело смысла садиться всем, — ответил я как можно спокойнее. — А твою долю я сохранил. Можешь получить хоть завтра». — «Сохранил долю, говоришь? — усмехнулся он. — Так ведь и проценты наросли». — «Получишь вместе с процентами». Вдруг он извлек из рукава финку и принялся играть ею передо мной. «Нет, Саныч, этого мне мало». — «Чего же ты хочешь?» — «Войти в дело». — «Нет у меня никакого дела. Так, перебиваюсь по пустякам». Тут Макс развеселился и долго хохотал. Вдруг резко оборвал смех и приставил нож к моему горлу. «Хитришь, паскуда! За фраера держишь?! Я ведь не сразу к тебе пришел. Присматривался к твоей хате, видел, как ты со своими шестерками шастаешь туда-сюда по ночам». — «Ты не так понял». Подобного я от него не ожидал. Мне казалось, он возьмет деньги, скажет на прощание пару ласковых слов и умотает. Но Макс изменился за эти годы. Стал хитрее. И еще злей. — «В общем, так: или ты прямо сейчас ведешь меня к своему хозяину, или...» Он слегка кольнул меня лезвием в плечо. В его глазах появилось безумие, приступов которого я всегда опасался, имея с ним дело. «Нет

у меня никакого хозяина». — «Брось, Саныч! Я-то тебя знаю! Без хозяина ты работать не можешь». Вот тут-то он был прав. Некоторое время разговор продолжался в

таком же духе. Я пытался образумить его, перенести встречу на завтра, но он не шел ни на какие уступки и с каждым моим ответом сатанел все больше. Я тайком глянул на часы, вот-вот должны были подъехать мои ребята. Макс перехватил мой взгляд. «Гостей поджидаешь?» — «Поздно уже для гостей», — ответил я, и в этот момент с дороги свернула машина и зарулила во двор. Не будь этого совпадения, возможно, мне удалось бы постепенно утихомирить его. Но когда свет фар заметался по комнате, Макса охватило безумие. Не думаю, что он собирался меня убивать. Я был ему нужен. Скорее, все произошло неожиданно и для него самого. Блеснула финка — дальше ничего не помню.

Саныч поднял на меня глаза, полные тревоги:

— Хозяин, это опасный человек! Он затаился и ждет. Как только меня выпишут, он появится снова. Подстеречь его трудно. Он, как голодная пантера, прыгнет из темноты в самый неожиданный момент. Он может уволочь меня в какую-нибудь дыру и пытать. Он сумасшедший! — Тревога в глазах Саныча сменилась страхом. — Помоги мне, хозяин! Спаси! Он и сюда может прийти!

— Спокойно, Саныч. — Я сжал его узкую, слабую ладонь. — Придумаем что-нибудь. Поправляйся пока. Версию для следователя ты уже сочинил?

— А что тут сочинять? Готовился ко сну, услышал шум за стеной, вышел во вторую комнату, вдруг — удар. Потерял сознание...

У следователя может возникнуть вопрос: кто отвез тебя в больницу? Из уединенного домика?

— А я сумел доползти до дороги. Дальше ничего не помню. Наверное, какой-то хороший человек проезжал мимо.

— Ладно. За неимением лучшего сойдет и это. Ваше нос, Саныч! Мы соорудим такой капкан, что наша пантера сломает себе хребет!

 

* * *

Поразмыслив, я решил, что нет никаких оснований скрывать от других мое знакомство с Санычем. В результате получил повестку от следователя.

На беседе я объяснил, что как литератор, пишущий на научные темы, давно интересуюсь проблемой утилизации отходов. Известно ли вам, товарищ следователь, что, к примеру, металлолом можно перерабатывать в металлический порошок, а из того, в свою очередь, изготавливать самые разнообразные товары, в том числе массового потребления? Исключительно перспективное направление! Вот где таятся поистине сказочные возможности для нашего молодого бизнеса! Кстати, вы не читали моих статей на эту тему, которую я разрабатываю в течение уже нескольких лет? Вот вам моя книжечка, могу надписать.

Собирая материал, я и познакомился с Балашовым, живущим возле «Вторчермета». Мне нужно было где-то оставлять свою машину на то время, пока я брал интервью. Сами знаете, какой там опасный район. Балашов согласился приглядывать за ней. Весьма положительный человек, спокойный, выдержанный. Очень жаль, что он стал жертвой разбойного нападения. О круге его общения ничего не знаю. Вы спрашиваете, где я находился в ту ночь? На своей даче, в Жердяевке. Нет, не спал. По обыкновению марал бумагу. Я ведь, знаете ли, «сова», работаю по ночам. Супруги Пономарцы могут подтвердить мое алиби.

Теперь я бывал у Саныча не таясь.

Сделал разумные подарки завотделением, лечащему врачу, медсестрам и нянечкам, высказав пожелание, чтобы они удвоили внимание к больному. Само собой, носил передачи, от которых перепадало и младшему медицинскому персоналу — основе основ любого лечащего учреждения.

От идеи нанять охранника я отказался. Нет, не станет Макс нападать на Саныча в больнице. Не потому, что слишком опасно. Саныч необходим ему как источник информации. Макс затаился и терпеливо ждет выписки своего бывшего подельника. Вот и пусть ждет…

Словом, в эти дни Саныч стал значить для меня гораздо больше, чем просто исполнительный помощник.

— Саныч, расскажи о себе, — попросил его однажды я.

— Что именно, хозяин?

— Как ты дошел до жизни такой? По натуре тебе надо бы служить в какой-нибудь солидной конторе, сочинять хитроумные отписки, подсиживать глуповатых начальников, а по вечерам возвращаться в лоно семьи, где тебя будут ждать покой и душевное тепло, вкусный ужин, тапочки и кресло перед телевизором.

— Наверное, ты прав, хозяин, — задумчиво ответил он. — Может, так оно и вышло бы, но… — он вздохнул: — Зацепился я однажды не за то колесо. А колесо это всё катилось и катилось, пока не забросило меня к Кителю. У него на службе я был, считай, двенадцать лет. Ну, а дальнейшее тебе, хозяин, известно…

— Ты был женат?

— Нет.

— Почему?

— Жизнь у меня беспокойная. Не хочу, чтобы мои близкие страдали так же, как в детстве страдал я. — Он доверчиво посмотрел мне в глаза: — Но с тобой, хозяин, я впервые почувствовал себя человеком.

— Знаешь, что, Саныч… — я поправил на нем одеяло. — Не называй меня хозяином. Слишком уж не в духе времени.

— А как же?

— Ну, раз ты — Саныч, то я, давай договоримся, буду Федорыч.

— Идет! — он мягко улыбнулся.

В этот момент в палату вошла сиделка, которую по моей просьбе подыскали для персонального ухода за Санычем.

Это была крупная, приятной полноты молодая женщина с приветливым лицом, чем-то напоминающая кустодиевских красавиц.

— Виктор Александрович, пора обедать, — пропела она. — А вам, Вадим Федорович, надо уходить. И так долго пробыли. Больному нужен покой.

Я присмотрелся к ней внимательнее. Ясные, чистые глаза, плавная линия пухлого подбородка, милая, этакая домашняя улыбка… Белый халатик так и трещал под напором ее здоровой плоти. А не пригласить ли мне ее в Жердяевку и не посмотреть ли, какова же она без халата? Но не сейчас. Сначала пусть она поставит на ноги моего Саныча.

— Как вас величают? — спросил я.

— Вика, — ответила она, вдруг вспыхнув. Румянец делал ее еще краше.

— Виктория — значит победа, — улыбнулся я ей. — Мне нравится, Вика, ваша старательность. Оставайтесь такой. А засим — выполняю ваше распоряжении. — Я поднялся. — До свидания!

— До свидания! — пропела она.

— До свидания, Федорыч!

Признаться, я полагал, что пробудил в сердце пышнотелой красавицы интерес к своей персоне. Но уже на выходе из палаты, случайно глянув в висевшее на стене зеркало, увидел. Что Виктория нежно, очень нежно поглаживает руку Саныча.

Ого! Да здесь никак роман! Ай да Саныч! Ай да бобыль! Ладно, уступаю ему без боя. На мой век хватит других красоток.

Проходя по коридору, я представил себе их рядом: сухой, как ветка, Саныч и крупная сочная ягода — Вика-ежевика. Забавно!

 

* * *

 

Я всё еще не знал, что сделаю с Максом.

Но для начала решил осмотреть тылы домика на Полевой, откуда прокрался этот мерзавец.

Сразу же за забором тянулась двухпутная железная дорога с весьма интенсивным движением. Здесь ходили не только товарняки, но и электрички.

Я без труда разобрался, каким образом Макс мог отслеживать присутствие Саныча. Достаточно было сесть в любую вечернюю электричку и посмотреть из окна, горит ли в домике свет.

Метрах в двухстах отсюда находилась платформа «Полевая», чрезвычайно оживленная днем и совершенно пустынная с наступлением сумерек. Ознакомившись с расписанием, я понял, что в тот злополучный вечер Макс приехал именно на электричке. Видимо, и в дальнейшем он будет пользоваться ею.

Еще дальше, за железной дорогой, раскинулась территория мясокомбината, периодически наводившего зловоние на всю округу. Трехметровый бетонный забор поверху обтягивала колючая проволока. Внизу буйно разросся бурьян — выше человеческого роста. Идеальное место для засады, откуда отлично просматривалась освещенная десятком фонарей платформа. Да и горящие всю ночь прожекторы «Вторчермета» и мясокомбината — мои союзники.

В противоположной от платформы стороне железная дорога круто огибала нефтебазу. Помнится, Саныч рассказывал как-то, что это место облюбовано самоубийцами. Чуть не каждый месяц какой-нибудь несчастный сводил тут последние счеты с жизнью. Были и случайные жертвы, особенно после авансов и получек. Масса пьяного народу перетекала, спотыкаясь, через рельсы именно на этом опасном закруглении, будто не ведая, что тормозной путь у поезда, тем более у разогнавшейся электрички, — порядка километра.

Так что же мне делать с Максом?

Но сначала надо выманить его из норы.

* * *

Я не хотел ни в малейшей степени рисковать Санычем, единственным на сегодняшний день человеком, который затронул хоть какую-то струну в моей душе.

Вскоре сложился план.

В нашем драматическом театре на вторых ролях служил актер по фамилии Струйкин, обликом несколько напоминающий Саныча. Ну а полное сходство мог придать грим.

Актер был сильно пьющий, с вечно пустым карманом, поэтому на моё предложение «поучаствовать в невинном розыгрыше с соответствующей предоплатой», согласился без раздумий. И вот в скромном домике на Полевой загорелся свет ( Саныча я тем временем тайно перевез в Жердяевку ).

Моя задача сильно облегчалась тем, что после наступления темноты по маршруту проходило всего три электрички, и мне не было нужды целый вечер торчать в бурьяне. Я прослеживал прохождение очередного состава, после чего возвращался в домик, коротая время за беседой с лже-Санычем, знавшим массу любопытнейших театральных баек. Перед появлением очередной электрички Струйкин степенно расхаживал по двору, держась, однако, в тени — таково было одно из условий нашего договора.

Макс появился на третий вечер предпоследней электричкой в 23.15. В этот момент район улицы Полевой уж точно напоминал планету Скалистая Пустошь из моего раннего рассказа.

Макс был единственным, кто сошел на платформе. Оглядевшись, он прошел в конец, сбежал по ступенькам и быстрым шагом двинулся в сторону домика Саныча. Мимо меня.

Вот и отлично! Очень даже удачно. Макс сам предопределил свою судьбу.

Ровно через четыре минуты здесь должен был пройти почтово-пассажирский.

Когда Макс приблизился, я послал ему мысленный приказ.

Он дернулся, будто налетев на невидимую преграду, и остановился.

Я спокойно вышел ему навстречу.

— Макс, куда топаешь, старина?

— Надо развязать язык одному сучонку, — ответил он, не поднимая век.

— Зачем? Он же предлагал тебе отступное…

В его правой руке блеснула финка. Очевидно, та самая. Я так и не понял, откуда она появилась.

— Паскуда! Крутого из себя корчит! А меня за дешевку держит! Мелочью хочет откупиться! Я же за него срок мотал! Ну, нет! Либо он сведет меня с хозяином, либо я вырежу его сердце! Поглядим, зашьют ли его во второй раз!

Далеко-далеко послышался перестук колес.

Продолжать беседу не имело смысла.

— Макс, становись на шпалы, на второй путь, и топай вперед. Да поторапливайся!

Он подчинился.

Я шел сбоку по извилистой гаревой тропинке, строго контролируя дистанцию.

Когда мы приблизились к роковому закруглению, о котором я упоминал, поезд был совсем рядом, хотя его габариты перекрывались цистернами нефтебазы.

— Макс, преклони колени и воздай хвалу всевышнему! Не думай о суетном! Моли о прощении грехов! Очень скоро ты поймешь, как зыбок путь в никуда!

Я отступил в густые заросли бурьяна, которого вокруг было предостаточно.

Локомотив вырвался из-за поворота. Мощный прожектор, похожий на удивленный глаз циклопа, высветил поджарую фигуру Макса, застывшего в коленопреклоненной позе между рельсов. Раздался протяжный гудок.

Должно быть, я непроизвольно ослабил контроль.

Макс вдруг вскинул голову.

Но уже в следующую секунду тягач подмял его под себя. Послышался отвратительный хруст. Надрывно завизжали тормоза. Всё! Максу конец!

Хлопали двери, тревожно переговаривались проводники. Какой-то человек с фонарем пробежал к хвосту состава.

Еще какое-то время я наблюдал из своей засады. И лишь немного погодя вошел во двор Саныча с другой стороны.

Струйкин, как и было обговорено, стоял в тени.

— Что там случилось? — кивнул он в сторону железной дороги.

— Кто знает! — я пожал плечами. — Вероятно, встречного ждут.

— А-а…

— Слушай, любезный, а не хочешь оттянуться на всю катушку?

— Всегда готов!

— Ну, так поехали в кабак! Напою до опупения!

— Милый! — прослезился он. — Век за тебя молиться не устану!

Уже в городе, когда он вышел из машины, я облучил его блокиратором.

 

 

МЕТОД НЛП

В своей манере я рассказал Санычу, что ночью на злополучном повороте опять кто-то попал под поезд. Судя по найденной финке — это Макс.

Саныч промолчал, но его взгляд, полный трепетной благодарности, был красноречив.

На следующий день я отвез его домой.

Когда мы уже ехали по Полевой, он, смущаясь, как мальчишка, признался, что они с Викой решили расписаться. Похоже, он рассчитывал на мое благословение. И получил его.

Я предложил ему поменять местожительство. Этот домик мало подходил в качестве уютного семейного очага. Отчего бы не приобрести более престижное жилье? Например, в той же Жердяевке. Здесь тихо и зелено — ни лязга металла, ни самосвалов со щебенкой. Да и легализоваться давно пора. Надо организовать какое-нибудь нормальное ИЧП. Что же касается наших кинжальных рейдов, то готовить их нужно более предусмотрительно. Сейчас, к примеру, стоит выждать два-три месяца, чтобы никому в голову не пришло связывать перерыв в «работе» с пребыванием Саныча в больнице. Ничего, мы наверстаем. Тем более, кандидатур хватает.

И вот в скором времени Саныч стал моим соседом. Через две улицы он приобрел коттедж — не такой, конечно, просторный, как у меня, и не такой роскошный, какой был у Алины, но вполне, приятный, чтобы свить в нем семейное гнездышко.

Свадьбу сыграли в узком кругу. Кроме меня и четы Пономарцов», присутствовали, в основном, родственники Вики — такие же милые, симпатичные и простодушные люди.

Зажила новая семейная пара душа в душу. Я поразился, сколь заботливым мужем оказался Саныч. Свою дражайшую половину он готов был носить на руках, несмотря на некоторый избыток ее веса. Каждую свободную минуту он что-то приколачивал, прилаживал или красил, и вскоре их дом засиял как праздничная игрушка.

Нередко я захаживал к ним на чашку чая и, признаться, не раз испытывал внезапный приступ зависти, замечая, с какой нежностью Вика обхаживает своего благоверного. Господи, почему же в моей жизни не сложилось ничего похожего?

Между тем раны Саныча зарубцевались, и мы решили, что пора вернуться к доходному промыслу. (Естественно, о тайной стороне жизни своего супруга Вика не догадывалась. Для нее он был заместителем директора кооператива «Старт», выпускающего кожаные ремешки и мундштуки из отходов, получаемых с мясокомбината. В общем, современные «Рога и копыта».)

Саныч вытащил из нор своих орлов, выплатил им компенсацию за вынужденный простой, поблагодарил, что не бросили его на Полевой, и колесо опять завертелось.

Первым делом взяли-таки тайник на кладбище. Обошлось без мистики и привидений. Нервы у Саныча оказались покрепче моих.

Теперь мы действовали, исключая всякий риск. Сначала вдвоем с Санычем подробно обговаривали план операции, затем несколько дней он вел наблюдение, и, если не возникало ни малейших подозрений, команда отправлялась за очередной захоронкой.

Содержимое моей каморки росло как на дрожжах, пополнялась и фонотека.

Но счастья не было. Не было и удовольствия от прожитого дня. Так, рутина, хотя и с блеском золота.

Алина перестала являться мне в снах. Как и Федор. Зато начал приходить Макс. Он стоял между рельсов, почему-то в жаркой пустыне под белесым солнцем. Рельсы сходились у горизонта, откуда на огромной скорости несся локомотив. Вот он наезжал на Макса и… обтекал его, будто на киноэкране. А Макс стоял, поигрывая финкой и ухмыляясь: «Я все равно доберусь до тебя, гипнотизер! Ох, доберусь! Попомнишь!»

Я просыпался в холодном поту, почти уверенный, что Макс где-то рядом. Но это были только сны.

Все чаще по ночам я поднимался в башенку и принимался за очередной рассказ. Мистика, детектив, фантастика, триллер — идеи переполняли меня. Сюжет легко ложился на бумагу. Но вот какая загвоздка! Стоило мне поставить последнюю точку, как я терял всякий интерес к написанному. Черновики копились в ящиках стола и на полках. Но у меня не возникало желания даже перепечатать готовый текст. Тем более выйти с ним на суд читателя.

Дед Пономарец еще более съежился, но на вопрос: «Васильич, хлопнешь рюмашку?» неизменно вытягивался в струнку: «Всегда готов!»

Фекла Матвеевна тоже состарилась, но ее пельмени и бифштексы были такими же превосходными.

Мой городской сосед, дядя Миша, открыл у себя в гараже автомастерскую. Руки у него были золотые, и владельцы «Волг», «Москвичей», «Жигулей» и «Запорожцев», а позднее и иномарок двух-трех популярных мастей, съезжались сюда со всего города, так что наш тихий двор стал напоминать своеобразный таксопарк накануне техосмотра. Через восемь месяцев после выписки Саныча из больницы у Вики родился славный бутуз на четыре кило. Назвали его Антоном. Что ж, значит, Саныч и на больничной койке не терял времени даром. Молодец!

Как-то раз, беседуя с Санычем, я нежданно для себя вспомнил:

— А ведь скоро и Китель выйдет на свободу.

Саныч ответил мне мягкой и грустной улыбкой:

— Не волнуйся, Федорыч. Я навел справки. Китель — опущенный. Похоже, он начал там хорохориться, вот его и сломали. Теперь он не опасен.

— Сломали Кителя? — удивился я. — Никогда бы не подумал.

— Судьба еще и не такие коленца выкидывает… — вздохнул Саныч.

Как вскоре выяснилось — пророчески…

* * *

Видимо, вы удивляетесь, что я давно уже не упоминал про Мамалыгина.

А ведь действительно.

Но хотя связь с Мамалыгиным сделалась совсем уж эпизодической, мне есть о чем рассказать.

Едва мы с Санычем наварили первое золотишко, как я поехал к Мамалыгину, памятуя его слова о том, что он сам сидит на мели. Решил подкинуть ему на бедность. Что правда, не могу назвать это актом благотворительности со своей стороны. Если честно, я хотел ткнуть его носом в тот факт, что настало время, когда ученик начинает кормить учителя и, стало быть, последний теряет право на нравоучения в отношении первого.

Конечно, я повез ему не золото. Тут следует сказать, что из поступлений я отбирал в свою коллекцию старинные монеты червонного золота, николаевские десятки, золотые стандартные бруски, а также особо ценные ювелирные украшения. Всё остальное — по каналам Саныча — обращалось в деньги, кои я и распределял среди своей команды — опять же через Саныча.

— Спасибо тебе, Вадим, — ровно ответил Мамалыгин. — Я очень рад, что у тебя появилась возможность не только зарабатывать н

  • Зачем турки  забирали мальчиков? / Сквозь завесу времён... / Павленко Алекс
  • Веня-искусник / То ли судьба, то ли фокус / Тори Тамари
  • Осенний блюз. Katriff / "Легенды о нас" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Cris Tina
  • Откровение / Katriff
  • Безлуние / oldtown / Лешуков Александр
  • Ода Постоянному Читателю - Росомахина Татьяна / «Необычные профессии-2» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Афоризм 795 (аФурсизм). О полёте. / Фурсин Олег
  • Когда крысы бегут с корабля / Блокнот Птицелова. Сад камней / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Не пиши / BR
  • Чтобы понять / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА  Сад камней / Птицелов Фрагорийский
  • Снова у окна / Капли мыслей / Брук Рэйчел

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль