Кукловод-1 / Ланиус Андрей
 

Кукловод-1

0.00
 
Кукловод-1

АЛИНА ВТОРАЯ

Первым, кого я увидел, подходя к дому, был дядя Миша. Он как раз выходил из подъезда. Судя по наряду — трико и безрукавке — направлялся в гараж ремонтировать свой «Москвич».

Вот подходящий случай загладить свою вину перед хорошим человеком, подумал я.

Но пока я собирался с мыслями, он молча прошел мимо.

Сделав над собой усилие, я устремился за соседом.

— Дядя Миша! Извините меня за всё! Даю вам слово, что ничего подобного больше не повториться… Никогда! Разрешите пожать вашу руку!

Я не ожидал, что здоровяк так расчувствуется.

Повернувшись ко мне, он сграбастал меня в охапку:

— Вадька, сынок… Да я ж к тебе всем сердцем! Да мы с Машей… По-добрососедски… Приходи вечером на чай!

Вот и всё. Самый прямодушный вариант оказался самым верным. Я гордился собой. Наконец-то, я поступил, как подобает порядочному человеку.

Пообещав дяде Мише заглянуть к нему на огонек, я поднялся к себе. Прошел по комнатам, огляделся. Ох, а пылищи сколько! Возьмусь-ка я за уборку…

Тем же вечером, уже после непродолжительного визита к славному дяде Мише и его гостеприимной супруге, я посетил Мамалыгина.

— А, Вадим! Как дела? Принес рассказ?

— Пока не вытанцовывается, Аркадий Андреевич.

— Может, ты просто занимаешься не теми танцами? — кажется, впервые за весь период нашего знакомства в его голосе послышался легкий упрек.

Я признался со вздохом:

— Было и такое. Но отныне с этим покончено. Сегодня же сажусь за работу.

— Рад за тебя, Вадим, — отозвался он, пристально глядя мне в глаза. — Особенно рад тому, что ты сам пришел к этой мысли.

Мы поговорили немного о текущем литературном процессе.

Прощаясь, я дал слово, что принесу свои опусы — на выбор — через две-три недели.

— Только не мельчи и не торопись, — напутствовал меня Мамалыгин. — Работай над словом, как скульптор над куском мрамора…

На улице давно стемнело. Накрапывал мелкий дождик. В мокром асфальте отражались желтые фонари. Редкие прохожие торопились под зонтиками домой.

Я задумчиво шагал по тротуару. Дождя я не боялся, напротив, он навевал на меня мечтательное, даже романтическое настроение с оттенком легкой грусти. Я размышлял о том, что по-настоящему так ничего и не добился в жизни. Одни только планы. Одни надежды, как и три месяца назад, и год, и пять лет тому. Мое творчество остается на уровне претензий, у меня нет истинного друга, которому можно открыть душу, в моей судьбе так и не появилось женщины, к которой я испытывал бы глубокие чувства… Что толку в особом даре, если каждый день уходит в никуда? Неужели и полвека спустя я буду точно так же идти один под холодным дождем и грустить о несбывшемся?

Я настолько погрузился в критический самоанализ, что не сразу понял, куда же привели меня ноги. А поняв, даже слегка поежился.

Прямо передо мной поднимался стеклянный, задрапированный зелеными шторами фасад ресторана «Волна».

После того памятного вечера, давшего толчок длинной цепочке событий, я избегал этого заведения, а вернувшись с моря, вообще зарекся бывать в ресторанах.

Но сейчас мне вдруг захотелось войти внутрь. Нет, не для пьяного кутежа. Сам даже не знаю почему. Может, именно для того, чтобы разобраться в себе…

У закрытой двери, как и прежде, толпились парочки, но швейцар, заарканенный моим биополем, любезно пропустил меня в холл со своей отрепетированной присказкой:

— Тихо, дамочки! Столик заказан! — затем шепнул мне: — Милости просим, уважаемый! Сегодня замечательная бастурма…

Я сунул ему трешку (цена бутылки хорошей водки по тем временам) и прошел в зал. Полумрак, разомлевшая публика, сбившиеся с ног официанты… Есть что-то вульгарное в обстановке, в самой атмосфере… Неужели еще недавно я млел от этой фальшивой роскоши? Где же тот столик, за которым мы поцапались с Кителем?

Обогнув колонну, я всмотрелся в дальний угол.

Там, за столиком Кителя, сидела Алина. С каким-то золотозубым пижоном.

* * *

Почему-то я даже не удивился. Из подсознания никогда не выветривалась мысль, что мы с ней еще встретимся.

Она подстриглась, изменила прическу, загорела — может, и ей удалось побывать на море? На ней было то самое платье, которое по моему распоряжению подобрали ей Пономарцы.

Выглядела Алина весьма недурно.

— Здравствуй, Алина! — сказал я, подходя.

Она нервно скривилась и надула губки:

— Ошибаетесь, я вас не знаю!

Странно было слышать эти слова, видеть неприязненный взгляд, хотя я и не забывал ни на миг, что Мамалыгин стер все воспоминания обо мне из ее бедовой головки. Ах, как она смотрела на меня тогда, на привокзальной площади!

Между тем подал голос ее спутник — золотозубый вальяжный мужчина лет сорока в дорогом импортном костюме.

— Послушай, приятель! Тебе не кажется, что ты здесь лишний? — Его холодный прищуренный взгляд не предвещал ничего доброго.

— Это как посмотреть, — приветливо улыбнулся я, посылая ему чувствительный импульс.

Он тут же просиял и дружелюбно выдвинул из-за стола соседнее кресло.

— Извините меня за резкость. Я вижу, вы вполне приличный человек. Отчего бы вам не присесть за наш столик? Здесь очень удобно.

— С удовольствием, — ответил я, располагаясь ближе к Алине. — Что может быть приятнее общения с хорошим человеком?

— Вот это верно!

— Зачем ты его пригласил? — обратилась Алина к спутнику. — Говорю же тебе, я вижу его впервые!

— Уймись! — коротко бросил он. — Не видишь, человек хочет отдохнуть.

Она фыркнула и уткнулась в свой салат.

Конечно, я мог бы настроить в свою пользу и Алину. Но это от меня не убежит. А сейчас у меня появилось другое побуждение — проверить одну вещь. А именно: удастся ли мне добиться ее симпатии обычными человеческими средствами? Однажды это получилось очень даже неплохо. Да и пример с дядей Мишей воодушевлял.

Тем временем золотозубый наполнил коньяком свободную рюмку и придвинул ее ко мне:

— Пока не приняли ваш заказ… Сделайте одолжение. Давайте вздрогнем за знакомство!

— Нет возражений!

— Меня зовут Леонид, — он склонил крупную голову.

— Вадим.

Мы чокнулись и выпили. Алина нервно играла вилкой. Наш тост она не поддержала. В ней клокотали какие-то вулканические силы, которые она сдерживала с трудом.

— Мне кажется, я где-то вас видел, — сощурился Леонид. — Вы не в ЦУМе работаете?

— Нет, по строительной части…

— А я — заместитель директора обувного магазина. Того, что на бульваре Новаторов. Вам нужна хорошая обувь? Мы всегда держим в подсобке товар для нужных людей. Загляните на днях, подберем что-нибудь из последней партии…

— Вы очень любезны.

Рядом возник официант.

Дабы не оставаться в долгу, а заодно произвести выгодное впечатление, я сделал дорогой и обильный заказ, рассчитанный на всю компанию.

Но Алину и это не успокоило, в нее будто бес вселился.

Леонид, кивнув в ее сторону, снова обратился ко мне:

— Я так понял, что вы ее знаете? — тон при этом оставался добродушным.

— Говорю ж тебе, что вижу его в первый раз! — со злостью отрезала она.

Нагнетать обстановку я не собирался, а потому ответил дипломатично:

— Произошла ошибка. Прошу меня простить. Дело в том, что ваша спутница, Леонид, как две капли воды похожа на мою знакомую, которую, по странному стечению обстоятельств, тоже зовут Алиной. Мудрено ли тут обознаться?

Леонид спокойно слопал мою туфту, но на красотку она не произвела ни малейшего впечатления.

—. Так нечего было и лезть! Неужели вам не ясно, что вас здесь не ждали?!

— Эй, перестань! — резко оборвал ее Леонид. — Ишь, взяла моду огрызаться! Вадим — мой друг, заруби это себе на носу!

Она яростно скомкала салфетку.

Я взял ломтик лимона. Неужели всего лишь три месяца назад мы познакомились с Алиной вот за этим самым столиком? Какой она была тогда послушной и ласковой! Постой-ка! Меня она «забыла», но Кителя-то помнить должна. Не подойти ли с другого конца?

Официант принес мой заказ.

Я взял бутылку, протянул горлышко к бокалу Алины, но она резко сорвала тот со стола. Вздохнув, я налил Леониду и как бы невзначай поинтересовался:

— Вы, наверное, знаете Когтева?

Краешком глаза заметил, как вздрогнула Алина.

— Константина Петровича? Кителя? Конечно! В деловом мире его все знали, — ответил Леонид.

— Что-то давненько его не видать. Очень странно!

— Кителю теперь не до ресторанов.

— А что случилось? — удивился я.

— Разве вы ничего не слышали? — удивился он.

— Нет, — простодушно признался я. — Только что вернулся из-за бугра.

— Так слушайте, — словоохотливо начал Леонид. И, склонившись над столом, зашептал: — Ходили слухи, да и сейчас ходят, что он хитростью выманил у больших людей разрешение на вывоз фондовых материалов. Получил, ну и, естественно, запустил в оборот. Только этот орешек оказался ему не по зубам. Кому-то он страшно не потрафил, вот и напустили на него обэхаэсэс, — при последнем слове Леонид готов был перекреститься, как суеверная старушка при упоминании черта. — А тут и его недруги подключились. Компромат, разумеется, нашли. Кто-то из больших людей лично санкционировал эту проверку. Так что откупиться было никак нельзя. Он слишком рискнул, не ожидал, что так повернется. Ну, вроде директора елисеевского гастронома. Завели дело, передали материалы в суд. Процесс шел недолго. Двенадцать лет с конфискацией! Кто бы мог подумать! Могущественнейший был человек! Я, например, себя уважаю и всякие ходы-выходы знаю, но, скажу откровенно, ему и в подметки не гожусь. А теперь… Конец Кителю! За этим столиком ему еще не скоро придется посидеть. Если вообще придется. Хотя могли ведь и вышку дать! Как директору елисеевского гастронома. Не дай бог никому! — и он залпом осушил бокал.

— Ты бы придержал язык! — неожиданно вспылила Алина. — Неужели не видишь, что он вынюхивает!

— Алина, вы несправедливы ко мне, — улыбнулся я.

— Ой-ой-ой! — скривилась она. — Нашел кому баки заливать! Да я тебя насквозь вижу, стукачок!

— Перестань! — прикрикнул на нее Леонид. — Заткнись со своими советами, дура!

Она обиженно замолчала, а он опять улыбнулся мне и хвастливо заметил:

— Я стукачей и прочую шушеру за версту чую. А вы — человек порядочный. Я это сразу понял. Вы — наш.

Мы выпили за людей, умеющих крутиться, и за то, чтобы в один прекрасный день ОБХСС в полном составе отправили на пенсию.

Затем обменялись визитками, и Леонид повторил приглашение посетить его магазин. Я давно уже снял биополе, но, похоже, Леонид и вправду воспылал ко мне дружескими чувствами.

Зато эта мегера Алина так и кипела злобой. Я чувствовал, что она с наслаждением воткнула бы в меня вилку. Она кусала губы, дерзила и поминутно награждала меня взглядами, полными откровенной ненависти. Надо было предпринимать что-то радикальное. Но я по-прежнему не хотел воздействовать на ее психику.

Тем временем веселье в зале достигло апогея. Дым висел коромыслом, со всех сторон доносился нетрезвый смех, на танцевальном пятачке творилось что-то невообразимое. И только за нашим столиком всё гуще собиралась гроза.

— Разрешите пригласить вашу даму на танец? — вежливо обратился я к Леониду.

— О чем речь, дорогой! Конечно!

— Я не хочу! — с вызовом отрезала она.

— Э, брось ломаться, — процедил Леонид. — Сделай приятное нашему другу. Тебя не убудет.

Она поднялась с каменным лицом и молча направилась к эстраде, я — следом. Когда моя рука легка ей на талию, она передернулась.

— Мне показалось, что ваш спутник не слишком ценит вашу красоту. — Я решил проторить дорожку к ее сердцу древним испытанным способом — через комплименты.

— Вам-то какое дело?! — дерзко бросила она. — Свалились на нашу голову, испортили настроение, напакостили, а теперь еще чего-то выкаблучиваетесь!

— Прошу простить, если что-то не так. Я готов немедленно искупить свою вину.

— Вы легко этого добьетесь, если смотаетесь куда-нибудь подальше. Прямо сейчас.

И это говорит женщина, горячо шептавшая мне «миленький...» и не скупившаяся на ласки! Притом по доброй воле!

Мне вдруг страстно захотелось вернуть ее былое расположение.

— А что если нам исчезнуть отсюда вместе? Вы мне очень нравитесь, Алина. — Ход немножко рискованный, но я был готов подкрепить его в нужный момент импульсом биополя.

— А ты мне — нет! — в сердцах воскликнула она.

— Отчего же?

— Рожа у тебя слишком постная, меня от нее тошнит. Ну, чего привязался, прощелыга?!

На нас начали оглядываться.

Постепенно и мое терпение растаяло. Ах ты, шлюха, подумал я. Кому ты пыль в глаза пускаешь?!

— Сколько он обещал заплатить?

— Да как ты смеешь, подонок! Придержи свой грязный язык! От него смердит!

— Алина, не ломай комедию. Я все про тебя знаю.

— Что ты знаешь, что? — Она остановилась, прекратив нервный танец и уперев руки в бока.

— Например, твою таксу. Хочешь, заплачу в десять раз больше? Я — выгодный клиент.

— Погоди-ка! — Она откинула голову назад. — Я с тобой сама рассчитаюсь. Получи на бедность! — И звонкая пощечина отпечаталась на моей щеке.

От неожиданности я «потерял лицо», забыв на минуту обо всём, включая своё биополе. Вокруг послышались смешки, одобрительные возгласы. Танцующие расступились, а затем снова сомкнулись, скрыв от меня Алину.

Девчонка исчезла, а я стоял как отвергнутый, вызывающий насмешки истукан. Глупейшая ситуация! В некотором смысле я оказался в том же пикантном положении, что и некогда Китель. Позор! Я, носитель ценнейшего дара, независимый, кредитоспособный мужчина, унижен дешевой потаскушкой!

Сунув швейцару деньги («Расплатитесь за мой заказ!»), я выскочил на улицу.

Тварь! Подлая продажная девка! Я ведь хотел сделать ей приятное, избавить от докучливого клиента, предложить помощь. И вот — благодарность. За что?!

По-прежнему накрапывал дождь. От мокрой листвы веяло свежестью. В окнах гас свет. Город засыпал.

Постепенно я взял себя в руки.

Ладно, я все равно приручу ее. Завтра она запоет совсем другие песни. Тоже мне — мадонна!

Выкурив сигарету, я окончательно успокоился. После чего отправился домой. Мелкий дождик все же промочил меня до нитки. Я с удовольствием принял горячую ванну, переоделся и уселся перед телевизором с чашечкой кофе. Но не успел сделать первый глоток, как раздался телефонный звонок.

Я снял трубку:

— Слушаю.

— Это ты? — послышался чей-то до удивления знакомый голос. Но чей именно — сразу сообразить не получилось. Столько народу перебывало в моих компашках!

— Кто говорит?

— Сейчас узнаешь, вшивый гипнотизер!

Вот теперь я узнал!

— Макс?

— Он самый. Не ожидал? Ка-азел! Тебе удалось выкрутиться, как ужу, ты большой проныра, ты свалил Кителя и упек его на нары, но меня-то ты не проведешь! Я тебя сразу раскусил и знаю, чем тебя взять. Готовь белые тапочки, падла!

— На море ты стрелял?

— Ха-ха! А ты струхнул, а, гипнотизер? Признайся, напустил в штаны? Пулю ты не обманешь. А вот поиметь ее между рогов можешь. Это я тебе гарантирую! Понял, ты?!

Он уже кричал в каком-то диком исступлении, словно забыв о цели своего звонка и желая одного — как можно скорее выплеснуть накопившийся яд.

Ну и дела! А мои кураторы считали, что раньше осени Макс не объявится…

Признаться, в тот момент мне сделалось жутковато.

— Ты пытался улизнуть, ты, подколодная гадюка! — продолжал орать Макс. — Не на тех нарвался! Пока ты ошивался по курортам, мы не трогали Алину. Но сейчас твоя девка, твоя ассистенточка в надежном месте, понял, фраер?! Плакало твое биополе…

Внезапно голос умолк, но шорохи в трубке не прекращались. Очевидно, кто-то, находящийся рядом с Максом, прикрыл микрофон рукой, недовольный истеричными выкриками красавчика.

Алина! Значит, ее похитили?

Девушка оказалась в страшной беде — и снова по моей вине.

Ее будут пытать, требуя сведений обо мне, а что ей сказать, кроме того, что сегодня в «Волне» она влепила мне пощечину? Но кто же ей поверит?

Мое недавнее ожесточение против Алины рассеялось без следа. Надо выручать глупышку.

Я постучал ногтем по микрофону:

— Эй, краснобай! Уснул, что ли?

На сей раз он ответил сдержаннее:

— Думаю, ты всё понял?

— Я-то понял. А теперь слушай меня внимательно. — Я старался говорить без дрожи в голосе. — Не знаю, кто там рядом с тобой, но вы совершили очередную глупость. Наш союз с Алиной давно распался. Если вы следили за мной на море, то сами должны были это понять. Сейчас у меня другая ассистентка. А с Алиной вышла неприятность — она перенапряглась и потеряла память. Если сомневаешься, пойди в «Волну», сто человек тебе расскажут, как два часа назад она влепила мне оплеуху и обзывала по всякому. Лучше отпустите девчонку. Вам от нее нет никакого проку.

На том конце опять возникла заминка. Видимо, бандиты совещались.

— Посмотрим… Но Алина — дело десятое. Речь идет о тебе, гипнотизер, — Макс громко шмыгнул носом.

— Утри сопли, старина!

— Ты поделишься с нами! — рявкнул Макс. — Китель сгорел, и мы остались на мели. А у тебя водятся деньжата. Не знаю, как ты их печешь, но они у тебя есть. Я видел, как ты швыряешь бабки направо и налево. Навостри уши, гипнотизер! Нас тут трое решительных парней, и мы поклялись прихлопнуть тебя, как пьяного таракана, если вздумаешь вилять. В милицию не обращайся — это тебя не спасет. Хочешь жить — плати! Понял?

— Куда уж понятнее! С этого и следовало начинать. Жаль, что твой наставник Китель не успел научить тебя культурному обращению. Но у тебя-то всё впереди, да, Макс? Я имею в виду нары.

— Фраерок! Я с тобой по-свойски потолкую!

— Сколько хочет ваша шайка?

— Двадцать тысяч! — (Напомню, что в те времена «Жигули» последней модели стоили около семи тысяч.) — Даем тебе день, чтобы собрать деньги. Завтра в это же время я позвоню и скажу, куда принести пакет. Учти, забирать его будет посторонний человек. Подставной, он ничего о нас не знает. Раскручивать его бесполезно.

— Хорошо, — согласился я. — Вы получите деньги, но при условии, что отпустите Алину.

— А-а… — ухмыльнулся он. — Она тебе всё-таки нужна! Снова крутишь, падла! Ну, жди звонка! — и он повесил трубку.

Н-да, не было печали…

Мой случайный каприз потянул за собой какой-то бесконечный шлейф нелепых событий. Надо положить этому конец раз и навсегда. Я должен добраться до Макса и облучить его блокиратором. Пока этот подонок помнит обо мне, спокойной жизни у меня не будет.

Но дело не только в Максе. Первую скрипку играет наверняка не этот усатый красавчик с его куриными мозгами. Придумать испытание выстрелами (а теперь ясно, что это были не прицельные выстрелы, а на испуг), установить слежку, похитить Алину, разработать план шантажа… Нет, тут не Макс. Тут другой карусельщик, посмышленее… «Надежный человек» Кителя — вот кто это такой. Тот самый неизвестный, кто держал руку на кнопке, покуда мою шею холодил проклятый обруч. Это противник тем более опасный, что я ни разу его не видел и даже не знаю его имени. А не он ли ездил к Пономарцам за Алиной? Маленький, плюгавенький, с быстрыми глазами...

Притом Макс все же проговорился — «нас тут трое решительных парней». Кто третий? Тоже загадка.

Деньги я, конечно, приготовлю. Пока буду их передавать, попробую раскрутить курьера. Возможно, тот что-то знает… А дальше — действовать по обстоятельствам.

Интересно, где они прячут Алину? Образ легкомысленной красотки снова предстал передо мной. А что? Если я самолично вырву ее из лап этих ублюдков, то, пожалуй, она снова увидит во мне сказочного принца, всемогущего покровителя и снова отдаст мне свое сердце. Мне до безумия захотелось зажечь любовный огонь в ее глазах. Что ж, нет худа без добра. Макс, сам того не ведая, предоставил мне отличный шанс. Но сыграть надо ювелирно. И сыграть должен я сам.

 

 

ПРОСТРЕЛЕННОЕ ВЕДРО

На следующий день я долго гонял на «Волге» по городу — по самым пустынным и просматриваемым улицам. Затем часа полтора толкался в ЦУМе с его обилием зеркал. Но слежки так и не заметил.

С наступлением сумерек я не отходил от телефона. Обещанный звонок не заставил себя ждать.

Макс, как всегда, был исключительно вежлив.

— Что, паскуда, приготовил денежки?

— Давай-ка я еще раз послушаю твой вопрос?

— Приготовил то, о чем тебя просили? — неохотно повторил он.

— Так-то лучше. Приготовил.

— В чем они у тебя?

— В «дипломате».

— Смотри, если не будет хватать хотя бы рубля...

— Специально для тебя добавлю еще на валерьянку.

Макс хмыкнул:

— Ладно. Слушай внимательно. Сиди у телефона. Тебе позвонят еще раз. В какое время — не знаю. Разговора не будет. Просто звонок. После него ты сразу садишься в

свою «волжанку» и жмешь к железнодорожному путепроводу на кольцевой бетонке. Справа тянется территория комбината стройматериалов. Сворачивай и езжай вдоль

насыпи. Увидишь штабель плит. Ставь «дипломат» рядом и уматывай подобру-поздорову. Да смотри — приведешь хвост — за твою жизнь и ломаного гроша никто не даст.

И тут я повел свою игру.

— А почем я знаю, что не получу пулю в спину? Какие ты можешь дать гарантии?

— Мое честное слово, — издевательски заявил он.

— Железная гарантия!

— Другой не заслужил. Надо было меньше выпендриваться. Слишком подлая у тебя натура.

Забавно, как он отозвался о моей натуре, не правда ли?

— Хорошо, а как с Алиной?

— Будут деньги, будет и девка!

Тут я запустил особо коварный шар.

— Деваться некуда, я вынужден принять ваши условия. Вы приперли меня к стенке. Но после этого вы оставите меня в покое? Не будете требовать еще?

Он засопел как простуженный бык. Только сейчас до него дошло, что они продешевили, что из меня, человека, так легко, без препирательств, согласившегося на их условия, можно вытянуть куда больше.

Я наслаждался его молчанием.

— Успокойся, нам не надо лишнего, — выдохнул он, наконец. — Наш девиз: живи сам и давай жить другим. Мы не разбойники. Мы нормальные деловые люди. Но помни, гипнотизер: хвост — твоя смерть. Жди звонка. — Этой лаконичной фразой Макс завершил разговор.

Что ж! Буду ждать.

Закинув ногу на ногу, я блаженно закурил.

Нетрудно представить, какая жаркая словесная баталия разгорится сейчас среди шантажистов. Крупный выкуп ими, разумеется, назначен наугад, и даже подразумевалась готовность скостить эту сумму, взмолись я о том. А я возьми да и согласись. Вот тут-то их мозговые извилины и зачесались. Они должны прийти к выводу, что я — та самая курица, что несет золотые яйца. Зачем же ее резать? Теперь можно быть уверенным, что меня не навернут железякой по затылку. А видимо, нечто подобное и замышлялось поначалу.

Я неплохо знал то место, куда меня завлекали. На комбинате промстройматериалов наша группа проходила производственную практику после первого курса.

Предприятие располагалось на пригорке, ограниченном с одной стороны кольцевой дорогой, с другой — железной, а с задворков — городской свалкой. Территория комбината была тесновата, и зачастую готовую продукцию — плиты, блоки, панели, столбы, арки, консоли — складывали за оградой — вдоль железной дороги. Днем здесь все кипело — пылили грузовики, надрывались краны, грохотали составы… Но ночью трудно было найти более глухое и зловещее место. Поблизости — ни жилья, ни иных производств. Немногочисленная охрана коротала дежурства за семью замками в сторожке с узкими, как бойницы, окошками.

Идеальный уголок, чтобы инсценировать несчастный случай или самоубийство, подложив труп под ближайший товарняк.

Я приготовил блокиратор. Замечательная штука! Очень удобно, что он походит на электрический фонарик. Это не вызовет подозрений, особенно ночью.

* * *

 

Звонок раздался в половине второго ночи. Я сорвал трубку. Молчание. Затем отбой, короткие гудки. Ну, пора!

Через двадцать минут я подъехал к путепроводу, свернул направо и по извилистой, разбитой дороге поднялся на пригорок. Вот и плиты, освещенные прожекторами, установленными на высоких мачтах внутри комбината. Тишина, лишь издали, со стороны свалки, доносится собачий вой. Впрочем, поговаривают, что там есть и постоянные обитатели — несчастные бомжи. Не использует ли Макс и К0 одного из них в качестве курьера?

Никого. Но ведь кто-то должен прийти за «дипломатом»!

Я бродил по закоулкам, куда в эту пору не рискнул бы ступить ни один нормальный человек, и посылал мысленный сигнал:

«Выйди из укрытия! Подойди ко мне!»

Никого.

Мошенники оказались хитрее.

Я поставил «дипломат» на условленное место и вернулся к машине. Покидал я этот пустынный уголок с немалым облегчением. Береженого Бог бережет.

Разумеется, я и в мыслях не держал, что в обмен на «дипломат» мне немедленно предложат Алину в праздничной упаковке. Даже пересчитав деньги, они ее не отпустят. Аппетит приходит во время еды.

Что ж, тем лучше. Спасти женщину, внеся за нее выкуп, — поступок по-своему благородный, вполне достойный ее признательности. Но предстать перед ней в роли отважного рыцаря с возгласом: «Мадам, вы свободны!» — разве не романтичнее? Я добьюсь, чтобы Алина снова полюбила меня!

Вернувшись домой, я устроился у телефона, в полной уверенности, что вскоре Макс напомнит о себе.

И точно. Под утро раздался звонок.

— Гипнотизер? «Дипломат» получили. Нормально. — Голос у него был умиротворенный.

— Вы обещали вернуть Алину.

— Обещали… Сначала надо кое-что проверить. Вдруг твои бумажки меченые?

— Не мели ерунды!

— — Я дело говорю. Проверим. Если нормально, получишь свою красотку. Может быть...

— Что значит — «может быть»?

— Завтра жди звонка. Покедова, гипнотизер!

Итак, первый тайм остался за моими противниками.

Что же делать? Как вычислить их логово?

Я перебирал варианты — один нелепее другого, пока совершенно случайно не вспомнил о персональном водителе Кителя. Наверняка, он в курсе дел, даром, что ли, возил его столько лет.

Мысль была гениальной. Странно даже, что она не пришла мне в голову раньше. Я живо припомнил улыбчивого, несколько инфантильного водителя в кожаной куртке. Вспомнилось даже, что Китель называл его Нечитайло, а Макс, напротив, — Читарем. Стоило где-нибудь остановиться, как Нечитайло-Читарь немедленно брал в руки газету и читал всё подряд — от передовицы до спортивной хроники. Вот какая ерунда застряла в памяти!

Подумал я и о том, что Нечитайле меня не узнать, ведь Мамалыгин облучил его вместе с Алиной блокиратором.

* * *

 

Мне повезло. Молочная «Волга» стояла перед конторой базы. За рулем, уткнувшись в газету сидел он — Нечитайло-Читарь в своей потертой кожаной куртке, несмотря на жаркий день.

Я послал ему мысленный приказ воспылать ко мне безграничной симпатией.

Он тут же отложил газету и распахнул передо мной заднюю дверцу.

— Как новый хозяин? — спросил я, усаживаясь поудобнее.

— Э-э, — кисло скривился Нечитайло. — Слабак! До Кителя ему далеко.

— Да, — согласился я. — Китель был личностью.

— Человек, — уважительно изрек Нечитайло.

— Сам жил и другим давал жить, — продолжал я свой панегирик.

— Точно! — горячо подхватил тот.

— Максу, например...

— Макс — свинья! — резко отрубил Нечитайло.

— Вот это правильно. Кстати, за ним должок. Надо бы получить… Поможешь — сам не останешься без навара.

— Э-э, получить с Макса — дохлый номер! — присвистнул мой собеседник. — Я как-то давал ему червонец взаймы, так, не поверишь, полгода выколачивал обратно.

— И все же попробую. Где его найти?

— А хрен его знает! — пожал плечами Нечитайло. — Давно его не видал.

— Может, знает тот, кому Китель доверял больше других?

— Саныч, что ли? — простодушно переспросил Нечитайло.

— Он такой невысокий, лысоватый, с быстрыми глазами…

— Саныч! Кто же еще?!

— Саныч — дружок Макса?

— Ну, Саныч — не дружок. Саныч сам себе голова.

— Он работает на нового хозяина?

— Новый хозяин — мелкая рыбешка. Чего с ним работать?

— Отвезешь меня к Санычу?

— Раз плюнуть. Только куда везти: на квартиру или на Лесную Дачу?

— Давай на Лесную Дачу. — Я целиком положился на интуицию.

— Мне-то что. Поехали… Только не такой Макс человек, чтобы расстаться с денежками. Прижимистый, гад! Китель еще держал его в кулаке. А сейчас, думаю, Макс

совсем скурвился.

В этот момент на крыльцо вышел пузатый господин в роговых очках и уверенной походкой двинулся к нам. Новый хозяин, понял я. Заметив, что водитель в машине не один, он скорчил недовольную гримасу:

— Нечитайло, ко мне!

— Поехали! — жестко приказал я.

«Волга» рванулась с места под самым носом у пузатого господина, обдав того клубами пыли. Он разинул рот, да так и застыл.

Когда машина выехала на шоссе, я снял воздействие. Надо поберечь силы.

По инерции Нечитайло послушно гнал вперед пару минут. Но вот он оглянулся на меня разок-другой…

— Эй! — в его голосе было безмерное удивление. — Кто вы такой?

— Ну, как же? — я ответил ему кристально чистым взором. — Лучший друг твоего хозяина.

— Да? А куда мы едем?

— На Лесную Дачу.

— Хозяин велел?

— Конечно!

Нечитайло запустил левую ладонь в шевелюру и некоторое время упорно ерошил ее.

— Когда он это говорил?

Я рассмеялся:

— Дружище Нечитайло! Обалдел ты, что ли?!

Он умолк, но вид у него оставался ошарашенным.

Попетляв по городу, «Волга» вырвалась на Восточное шоссе. На тринадцатом километре Нечитайло свернул на грунтовую дорогу, ведущую вглубь леса.

Вот оно что! Мы едем в то самое логово, где Китель держал меня в заточении. Лесная Дача — надо запомнить эту местность.

За окошком мелькали замшелые сосновые стволы, буйные заросли шиповника и дикой малины. Ни одной встречной машины. Да и грибников не видать, хотя сезон в разгаре. Настоящая глухомань.

Лес расступился. Показался высокий покосившийся забор, разобранные тракторы, полуразрушенный кирпичный барак с заколоченными окнами. Ну, здравствуй, Лесная Дача!

Я собрал волю в кулак.

— Когда-то здесь был тарный заводик нашей базы, — доверительно объяснил Нечитайло. — Потом открыли новый цех, в городе, а этот

вроде как ликвидировали. Здесь уже лет десять никто не работает. Хозяин для отвода глаз держал старую технику, а вообще-то тут он любил расслабляться. Подальше

от посторонних. Мне как: подождать вас? Или останетесь?

Машина въехала в открытые ворота.

Из-за угла барака вышел сердитый паренек с хорошо развитыми плечами. Он энергично жевал резинку. Пиджак у него подозрительно оттопыривался.

— Это Саныч? — на всякий случай спросил я.

Нечитайло даже хохотнул:

— Что вы! Это Харитоша. Так, шестерка...

Харитон приблизился, держа руку под полой пиджака и продолжая методично жевать.

— А-а, Читарь… Каким ветром занесло? Кого привез? — Он в упор разглядывал меня.

— Своего, — бросил тот.

— Что значит — своего? Ты-то давно вышел из игры.

Пора было действовать. Я дал Харитоше мысленную установку. Тот сразу подобрел, открыл дверцу и развалился на заднем сиденье.

— Уф! — выдохнул он. — Приятно видеть хороших людей.

— Что у тебя за поясом? — спросил я. — Дай-ка сюда!

Он безропотно протянул мне пистолет. Я сунул его в «бардачок» и приступил к расспросам:

— Кто еще в доме?

— Макс. Он дурь нюхает и магнитофон гоняет, а я — сторожи!

— А кого сторожить-то?

— Девчонку, дьявол ее побери! Не дай Бог сбежит, Саныч нам головы поотрывает.

— А где он сам, Саныч?

— Поехал в город. Говорит: а вдруг денежки меченые? Хочет проверить через одного фраера. Если того заметут, значит, дело нечисто.

— Давно он уехал?

— С утра. Скоро уж должен вернуться.

Надо было спешить. Я имел дело с решительными людьми, которые ни перед чем не остановятся. Я кивнул в сторону барака:

— Пошли.

Он пожал плечами и покорно выбрался наружу. У порога я приказал:

— Стой здесь. И не двигайся с места, что бы там ни случилось. Понял?

— Так точно! — Он вытянулся в струнку.

Я вошел внутрь. В «предбаннике» царил полумрак, стоял удушливый, гнилой запах. Я открыл вторую дверь и оказался в знакомом коридоре. Еще недавно сверкающий чистотой, он был завален мусором. Вот что значит дом без хозяина! Одна из дверей была приоткрыта, через щель доносилась громкая ритмичная музыка.

Я осторожно подошел ближе. Та самая комната, в которой мы с Алиной провели чудесную ночь… Алина! Я спасу тебя! Через несколько минут ты будешь со мной, и в твоем сердце проснется былое чувство ко мне.

Крепко сжимая блокиратор, я рывком распахнул дверь.

Макс сидел, развалясь, на кожаном диване и, закинув ногу на ногу, покачивался в такт оглушительным аккордам. Разумеется, он не мог ожидать моего появления, но столь велика была его ненависть ко мне, так прочно я вошел в его мысли и чувства, что ему хватило ровно одной секунды, чтобы оценить ситуацию. Как пантера метнулся он к столу, на котором лежал пистолет с глушителем. Допусти я ничтожное промедление, он вышел бы победителем. Но и я неплохо подготовился к встрече.

— Назад, Макс! Сядь! Успокойся!

Он повиновался, рыча как затравленный зверь.

— А теперь ляг! — продолжал я. — Закрой глаза! Ты хочешь спать! Ты устал, Макс! Сейчас ты уснешь, и тебе приснится, как славно было бы прокутить те денежки,

которых вашей шайке уж не видать.

Через несколько секунд он захрапел.

У меня возникло сильнейшее желание огреть его блокиратором по башке, но я сдержался и лишь облучил спящего негодяя. Основательно. Может, даже больше, чем следовало. Намного больше. Но мне так хотелось, чтобы он забыл обо мне все подчистую. Чтобы на тех самых дверцах его дремучего подсознания, о которых толковал Мамалыгин, оказался огромный заржавленный замок, а ключ потерялся бы навсегда.

Харитоша исправно нес караульную службу.

— Где девушка?

— В подвале.

— Ключ у тебя?

— Там засов.

— Открывай!

Мы подошли к бункеру.

Он отбросил тяжелую железяку.

Из темноты пахнуло плесенью. Мерзавцы, в каких условиях они содержат ее! А ведь получили обещанный выкуп...

— Приведи ее сюда. Только нежно.

Мое воображение нарисовало эффектную картину. Появляется Алина в сопровождении громилы. Я отсылаю его назад, облучив блокиратором, закладываю дверь засовом и объявляю Алине, что она свободна. Потом везу ее в Жердяевку, она приводит себя в порядок, и мы закатываем пир горой! Она моя!

Снизу послышался сдавленный крик, зазвенели и покатились какие-то банки. Ну и грубиян этот Харитоша!

Ну вот, кажется, поднимаются.

Я сосредоточил биополе на Харитоне, приказав ему остановиться на верхней ступеньке.

И в этот момент из затхлой темноты выскочила Алина. Растрепанные волосы, плотно сжатые губы и пылающие глаза делали ее похожей на фурию. В руках она держала здоровенное полено.

Не успел я опомниться, как она обрушила его на меня с диким воплем:

— Получи и ты, чудило гороховое! Так вот почему ты подсел к нам в «Волнушке»!

Уклонился я недостаточно резво.

Пока приходил в себя, Алина успела выбежать из ворот и броситься в лес.

— Стой! — приказал я ей, но было поздно. На таком расстоянии биополе не действовало.

Да что же это за чертовщина такая?! Роль благородного избавителя оказалась бездарно проваленной. Я даже не понимал, как это случилось, в чем моя ошибка. Стопроцентный успех обернулся нелепым поражением. Очевидно, Алина вообразила, что именно я — главарь шайки, которая похитила ее и заключила в этот зловонный подвал. Никакие объяснения уже не помогут. Все, что мне остается, это снова стереть

память Алины обо мне и заново, уже в третий раз, добиваться ее благосклонности.

Раздосадованный нелепым поворотом событий, я спустился в знакомый подвал, который сейчас более напоминал выгребную яму. И она провела две ночи?!

Харитоша сидел на полу, постанывая и держась за голову. Я приказал ему крепко спать, тем более что в его положении сон — лучшее лекарство. Он тут же захрапел, а я обработал его блокиратором.

Ладно, нет худа без добра. Алину я позорно упустил, зато банде, кажется, конец. Макс для меня уже не опасен. Остается загадочный Саныч. Что ж, дождусь… Мне есть о чем его расспросить, да и деньги не мешает вернуть. А уж после пущу в ход блокиратор.

Я поднялся наверх. Голубое небо, тишина, смолистые сосны, в высокой траве стрекочут кузнечики. Идиллия!

Нечитайло высунул голову в окошко:

— Долго еще? Хозяин осерчает.

— Не волнуйся, друг. Скоро поедем.

Заметив в глубине двора колодец, я решил напиться — меня давно уже мучила жажда.

Вытянув наверх ведро с водой, я наклонился над ним. Вода была студеной и удивительно вкусной.

И тут что-то произошло.

Напротив ворот резко скрипнули тормоза.

Я увидел зеленый «Москвич», окутанный облачком пыли. Услышать его приближение помешало звяканье колодезной цепи и скрип ворота. Роковая случайность.

Из окошка «Москвича» высунулась рука в перчатке, держащая пистолет. Щелкнул выстрел. Второй щелчок, и ведро в моих руках дернулось, из возникших дырок брызнули струйки.

Я ничком бросился на землю, хоронясь за бетонными кольцами колодца. Раздалось еще два выстрела, затем мотор взревел, и «Москвич» умчался.

Все произошло так стремительно, что я ничего не мог исправить. Да и расстояние от колодца до ворот превышало мои возможности. Саныч — а это мог быть только он — благополучно улизнул. Ноль два. В пользу соперника. Я проклинал собственную беспечность. Упущен вернейший шанс нейтрализовать «железного» врага. Впрочем, еще не все потеряно. В погоню!

Нечитайло сидел, неестественно запрокинув голову. Кровь тоненькой струйкой стекала на актуальную передовицу. Пуля угодила ему в левый висок.

В горячке я совсем уж собрался вытащить беднягу Нечитайлу из машины и устремиться в погоню за Санычем, но тут увидел, что один из баллонов прострелен. Саныч все предусмотрел. Он и вправду — голова.

Успокойся, приказал я себе. Поразмысли хорошенько и найди наилучшее решение.

Итак, что мы имеем? Один труп, служебную «Волгу» с пулевыми пробоинами и двух спящих бандитов, которые прежде были связаны с убитым...

Кто-нибудь видел меня рядом с Нечитайло? Новый завбазой… Нет, его негодующий взор был устремлен на водителя.

Алина!

План сложился быстро. Оставалось — действовать.

Тело Нечитайло я затащил за колодец, рядом поставил пробитое пулями ведро. Затем заменил колесо, после чего смоченным платком тщательно протер все поверхности, где мог оставить отпечатки своих пальцев.

На «Волге» я доехал до первой телефонной будки и набрал ноль два.

— Алло! Милиция? Записывайте. Убийство на Лесной Даче, бывшем тарном заводе. Если поторопитесь, можете взять подозреваемых горяченькими. Некие Макс и Харитон. Главарь по прозвищу Саныч, которого они хорошо знают, бежал. Кто говорит? Свидетель обвинения. Успехов вам!

Теперь Максу с Харитошей не выкрутиться. Через них обязательно выйдут на Саныча. Вот и конец банде!

А все ниточки, ведущие ко мне, оборваны.

Остается Алина.

Второй вариант романа с ней не заладился. Что ж, начнем с чистого листа. Мне, литератору, не привыкать переписывать начало произведения. Надеюсь, на этот раз выйдет удачнее. А если что не так, воспользуюсь биополем. Она полюбит меня. Пылко и горячо. Да, начнем сначала. Но прежде — уничтожим старые черновики.

 

 

АЛИНА ТРЕТЬЯ

Вечером, как и ожидалось, я обнаружил Алину в «Волне». На сей раз она веселилась в компании азиатских торговцев. Хохотала, кокетничала, строила глазки. Как будто и не было заточения в мрачном подвале. Вот, дрянь!

Ярость душила меня. Кого она предпочла мне!

Я осторожно приблизился к ее столику, стараясь держаться за колонной. Затем мысленно приказал ей выйти в холл. Она вспорхнула, поигрывая аппетитными ягодицами.

Я еще раз окинул взглядом ее ладную фигуру, словно прощаясь с ней, нынешней, и решительно направил на ее затылок блокиратор.

Вот Алина обернулась. Ее взгляд с этакой порочной ленцой равнодушно скользнул по мне, она вскинула голову и своей дразнящей походкой прошествовала мимо.

Алина Третья.

Ну ничего! Отгуляй сегодня, потешься!

А завтра, милая, мы начнем сначала. Но, клянусь, отныне наши отношения будут развиваться исключительно по моему сценарию!

* * *

С раннего утра город наполнился самыми невероятными слухами о происшествии на Лесной Даче. Рассказывали всякие небылицы. То о сбежавшей из тюрьмы банде, то о заезжих убийцах, проигравших кому-то в карты дюжину горожан.

«Вечерка» сообщила, что арестованы двое подозреваемых, фамилии которых в интересах следствия до поры не подлежат разглашению. Но я-то понял, о ком речь!

Если Саныч еще не удрал, то теперь сделает это непременно. Он убедился, каково шутить со мной.

Во второй половине дня я заглянул в «Волну» и заказал, не поскупившись на расходы, отдельный столик на вечер. Затем разыскал Вовчика, того самого официанта, который когда-то познакомил меня с Алиной. Прежде чем подойти к нему, я облучил этого живчика блокиратором, дабы избежать идиотских вопросов с его стороны. Пусть все будет как в первый раз.

— Вован, привет! Алина еще в твоей обойме?

Он оценивающе посмотрел на меня и надолго задумался.

Я сунул ему пару крупных купюр.

Он сразу же расслабился и доверительно шепнул:

— Есть кое-кто посвежее. Линдочка. Высший класс!

— Мне нужна Алина.

— Сделаем! Можете не сомневаться!

— Смотри же!

Ни на одно свидание я не собирался с такой тщательностью. Зашел в парикмахерскую. Отутюжил светлый летний костюм и сорочку, начистил туфли, долго выбирал галстук...

Минуты тянулись еле-еле.

В «Волне» я появился в половине седьмого, проследил за сервировкой стола. Мне не понравились цветы, и я велел их заменить.

Непривычный трепет охватил мою душу.

Наконец, я увидел ее. Она вошла в зал, огляделась и уверенной походкой направилась к моему столику. Сегодня на ней была короткая черная юбка и смелая, но простенькая кофточка. Выглядела она как старшеклассница перед выпускным балом.

— Простите, у вас не занято?

Я поднялся:

— Буду счастлив разделить ужин с такой очаровательной дамой.

Показавшийся у эстрады Вовчик подмигнул мне. Я ответил ему легким кивком: все в порядке.

Но так ли это? Я чувствовал странную скованность, меня одолевало давно забытое косноязычие. Я не сводил с Алины глаз, зная, то сегодня ее тело будет принадлежать мне. Но этого было уже мало. Меня охватило безумное желание покорить ее душу...

 

 

СЕМЬ ЛЕТ

Следующие семь лет прошли относительно спокойно. Ничто не предвещало страшной развязки.

(Как я ни тороплюсь, мне все же придется в нескольких абзацах обрисовать события этого периода.)

Если говорить о внешней стороне моей жизни, то она вроде бы представляется спаянной цепью удач и достижений.

Я получил диплом, закончив филфак университета.

Вышло две мои очерковые книжки, ряд рассказов и статей в журналах и альманахах, после чего меня без особых мытарств (при закулисной поддержке Мамалыгина) приняли в Союз писателей, где я стал, кажется, самым молодым членом городской организации за всю историю ее существования. Получив литературные «корочки», я стал вести образ жизни свободного художника — предел мечтаний многих и многих в те «застойные» времена.

Литературная стезя помогла мне обрести НАСТОЯЩЕГО друга.

Наконец, я стал семейным человеком. Да-да, после той встречи в ресторане я предложил Алине выйти за меня замуж, и она охотно согласилась.

Неплохой букет?

Но не было мне покоя.

Почему?

Начну с Алины.

Я и сам поразился, когда понял, как дорога мне эта женщина. Ради нее я был готов на все. Я не уставал повторять ей все ласковые слова, какие только существуют в русском языке. Я носил ее на руках. Я осыпал ее подарками и цветами, купил на ее имя дом в престижном районе, «Жигули» последней модели, выполнял малейшие ее капризы.

Увы! Я так и не добился того, чтобы она смотрела на меня влюбленными глазами. В ее бесстыжих синих зрачках читались равнодушие, насмешка, неприязнь, раздражение, вызов, дерзость, иногда — подобие нежности, — все что угодно, но только не любовь.

Та, первая, Алина исчезла без следа, вторая была бракованным клоном, а из третьей я так и не сумел вылепить желанной модели. Пигмалион из меня получился неважный.

Поначалу, правда, казалось, что мои тайные надежды сбудутся и Алина ответит мне взаимностью. Но прошло совсем немного времени, и я убедился, какое это лживое и неблагодарное существо, насколько глубоко порок проник в ее душу. Она была готова спариваться с кем угодно, всегда и везде, в том числе и на нашем семейном ложе. Незаметно я уподобился расхожему персонажу популярных анекдотов об обманутых мужьях. Я думал, что такое может произойти с кем угодно, но только не со мной. Уж я-то не дам наставить себе рога!

Святая простота! Я был обманут самым пошлым образом.

Да, это было кино. После того как в первый раз я уличил ее в измене, последовала бурная сцена, разрыв.

Но я вытерпел всего неделю. Я не мог без нее. Я простил все, находя тысячи причин для ее оправдания.

Алина приняла меня с распростертыми объятиями. Казалось, мир восстановлен.

Какой там! Стоило мне отлучиться в Жердяевку, как все повторилось. Ссоры и примирения мелькали с калейдоскопической быстротой. Иногда я умышленно исчезал из города на три-четыре дня. Пусть насытится, похотливая тварь, если не может иначе. Должна же когда-нибудь иссякнуть ее эротическая энергия!

Но она, похоже, была неисчерпаема.

Я пытался избавиться от любовного дурмана и найти забвение в объятьях других женщин. Не помогало. Меня неудержимо тянуло к Алине. Не было ни счастья, ни покоя. Не было и надежды. Не она, а я оказался в ловушке необузданной страсти.

Возможно, я нашел бы в себе силы порвать с ней, если бы не воспоминания о тех двух ночах, которые мы провели в период нашего ПЕРВОГО знакомства. Я знал, что в ее душе есть и нежность, и ласка, и сострадание, но пути в тот заповедник были для меня заказаны. Это-то меня и мучило больше всего.

Стоит упомянуть, что Алина была одержима еще одной страстью — к мелкому воровству. Я выдавал ей любые суммы по первому же требованию, но стоило оставить на видном месте даже рубль, как тот немедленно исчезал, причем Алина беззастенчиво отрицала свою причастность к пропаже, хотя несколько раз я ловил ее с поличным.

Мания — иначе не скажешь. Но не врожденная, а наработанная.

Так протекала моя семейная жизнь. Семь лет, а? Впрочем, довольно об Алине.

Теперь о человеке, который стал самым близким моим другом. Это был молодой ученый Федор Пабышев — действительно неординарная личность. Память о нем — моя вечная незатихающая боль…

О Федоре я должен рассказать чуть подробнее, тем более что именно он повлиял на окончательный выбор моей литературной специализации.

Всё началось с редакции одного из двух местных журналов — «Молодая смена», где с подачи Мамалыгина я начал печататься.

Обхаживания, угощения, легкий поток «психо», и вскоре я стал своим человеком в редакции. Меня здесь привечали и даже как-то раз дали модный в те времена социальный заказ.

— Вадька, нужен хороший очерк! — сказал мне редактор, которого дважды в неделю я поил в Жердяевке до положения риз. — Прозу и стихи в редакцию несут чемоданами! Башка пухнет читать всю эту графоманию! А вот очерки не пишут! Брезгуют! Все ведь — гении! Даю тебе отличную тему. В Институте сплавов недавно создана лаборатория по проблемам порошковой металлургии. Работают в ней в основном молодые ребята. На голом энтузиазме. Напиши страниц пятнадцать-двадцать. Сразу поставим в номер!

Что ж, от такого предложения грех было отказаться.

Не откладывая дела в долгий ящик, я отправился в Институт сплавов.

Руководителем лаборатории оказался молодой человек года на три старше меня — худощавый, чернобровый, так и брызжущий энергией. Звали его Федор Пабышев. Своей увлеченностью он невольно вызвал в моей памяти образ Виталия и Олега, моих когдатошних институтских кумиров.

Выслушав меня, он весело вскинул лобастую голову с копной черных, артистически взъерошенных волос:

— Идея заманчивая! Но… Вы что-нибудь знаете о порошковой металлургии?

— Нет, — честно признался я. — Но я два года учился в техническом вузе, так что, надеюсь, разобраться смогу.

— Попробуйте. Популяризировать идею нужно. Тем более что порошковая металлургия — такое же древнее творение человечества, как и египетские пирамиды…

В течение двух часов он рассказывал мне о возможностях этого метода в ракетостроении, авиации, автомобильной промышленности, о том, что металлический порошок легко сплавляется с размельченной керамикой, пластмассой и стеклом, рождая сказочные комбинации и открывая необозримые перспективы. Дешево, выгодно, экологично! Безотходное производство!

Словом, именно порошковая металлургия, а не какие-то там утопии — светлое будущее человечества.

Поведал он и о том, что финансируется лаборатория крайне скудно, отношение к ней со стороны академического руководства снисходительное, как к некой забаве. Он не жаловался. В его голосе звучал веселый задор, желание вытянуть дело, одолев все преграды.

Расстались мы, проникнувшись взаимной симпатией (без малейшего психовмешательства с моей стороны).

Чтобы не ударить лицом в грязь, я отправился на следующий день в библиотеку, набрал литературы по порошковой металлургии и в течение недели добросовестно штудировал ее, делая многочисленные выписки.

Еще неделю я работал над очерком, затем явился к Пабышеву с готовым материалом.

Читать он начал со скептической миной, которая быстро разгладилась.

— Недурно! Не знаю, как с литературной точки зрения, но проблему вы ухватили за жабры.

Редактор выполнил обещание, и через месяц я держал в руках журнал со своей статьей.

Публикация вызвала положительный отклик в городских и областных верхах. Грех было не отметить этот успех. Фекла Матвеевна налепила пельменей, напекла пирогов, на которые я пригласил редактора журнала и героя моего очерка.

Симпатия, возникшая еще при первой встрече, быстро переросла в дружбу.

Федор был колючим, ершистым человеком. Он не признавал никаких авторитетов. Не из зависти или зловредности. Из желания докопаться до сути. Из убежденности в том, что абсолютной истины не существует, что всё надо снова и снова подвергать сомнению.

Федор будоражил меня.

С его легкой руки я обратился к другим невостребованным научным идеям; написал еще несколько очерков, часть которых дала «Молодая смена», часть — городские газеты. Постепенно публикаций набралось на книжечку.

Через год таковая вышла (сто восемь страниц).

Еще через пару лет поспела вторая. Тоже очерковая. Тоже о перспективах науки. Кроме того, в «Молодой смене» вышли два моих ранних рассказа об Аристархе Парамонове — «Укрощение таранозавра» и «Большие Королевские гонки». Еще один рассказ, как и обещал Мамалыгин, вышел в альманахе фантастики в Москве. Словом, я сделался маститым литератором.

Благодаря закулисным хлопотам неустанного Мамалыгина, меня приняли в Союз писателей. Я стал похаживать на собрания, выступал на обсуждениях и в дискуссиях, примелькался и вскоре был избран в совет по работе с молодыми авторами. Теперь уже не меня учили — я сам учил писать.

Моё обращение к жанру научной документалистики было продиктовано, наверное, еще и тем обстоятельством, что совершенно оборвалась моя связь с Би-Аром.

Первое время я добросовестно отзванивался Мамалыгину раз в месяц, приходил к нему с поздравлениями перед каждым праздником, да и в Союзе писателей мы встречались периодически. Я неизменно задавал ему один и тот же вопрос:

— Аркадий Андреевич, я сделал всё, чего от меня требовали. Когда же Иван Иванович поручит мне настоящее дело? Или это сделаете вы?

Мамалыгин долгое время под разными предлогами уходил от ответа, но однажды сообщил мне следующее:

— Вадим, не всё так просто. На Би-Аре нежданно разгорелась острая дискуссия. Страсти кипят до сих пор. Определенная часть общества считает, что Би-Ар не имеет морального права заниматься поисками тех самых потомков, о которых говорил Иван Иванович. Дескать, это будет явным вмешательством в жизнь другой планеты, что может вызвать далеко идущие последствия. Существует, однако, и другая точка зрения. Но когда биарцы придут к концессусу и придут ли вообще — бог весть! Надо ждать… — и он добавил совсем уж печально: — У богатых свои причуды, Вадим… Эх, нам бы их заботы!..

Как тут было не согласиться с моим наставником?!

Что-то неладное происходило с некоторых пор на просторах отечества.

За неполных три года ушли в мир иной один за другим трое генсеков — верховных вождей.

К власти пришел новый — моложавый — генсек, с которым поначалу связывались огромные надежды («Наконец-то мы докажем всему миру, что и в нашей стране можно жить достойно, богато и счастливо!»)

Но довольно скоро стало ясно, что сказка не складывается.

Своим чуть ли не первым указом новый вождь ввел ограничения на продажу алкоголя. Дело, вроде бы, благое — ведь страна спивалась.

Спиртное начали продавать с двух часов дня и только в нескольких магазинах города. Уже к полудню перед каждым из них собиралась огромная толпа. Едва распахивали двери, как всякое подобие очереди ломалось начисто. Начинался штурм, Лезли по головам. Крики, божба, мат-перемат…

Дабы навести хоть какой-то порядок, в очередях, растягивающихся на целые кварталы, власти задействовали милицию. ( Гулял анекдот: кондуктор в автобусе объявляет — «Остановка — конец очереди, следующая — середина очереди, затем — начало очереди…»)

Вскоре в наш тихий и спокойный доселе город нагрянули орды цыган и среднеазиатских дельцов. Они быстро наладили подпольный рынок продажи алкоголя. Существовали такие уголки, где бутылку водки можно было купить в любой час дня и ночи. По двойному тарифу, разумеется. Весь город знал об этом. Через какое-то время интересы цыган и азиатов столкнулись. Начались крутые разборки. На улицах города загремели выстрелы.

И еще: те и другие начали приучать наших к наркотикам. Теперь обкуренных придурков можно было встретить на каждом перекрестке.

С космической скоростью пустели магазинные полки.

Когда в центральный гастроном привозили тощую баранину или «докторскую» колбасу, здесь тоже выстраивалась огромная толпа, состоящая в основном из женщин и стариков. В очередях — винных и колбасных — медленно копилась какая-то необратимая сатанинская энергия. Что-то назревало: тяжелое, мрачное, разрушительное. Я чувствовал это своей обостренной психикой.

В этот период наша связь с Мамалыгина стала чисто символической. Порой я полгода не напоминал о себе, а он даже не упрекал меня за молчание.

Вообще, в последнее время Мамалыгин сильно сдал: постарел, осунулся, замкнулся. Что-то терзало его изнутри. Но откровенность не входила в число его качеств. Лишь однажды, провожая меня, он вздохнул: «Помяни моё слово, Вадим, эти ренегаты развалят всё!»

Тогда я его не понял.

Но меня не покидало какое-то странное ощущение: события на улицах нашего города имеют некую таинственную связь с тем, что происходит на Би-Аре.

* * *

Чуть выше я бегло описал винные и колбасные очереди. Разумеется, сам я не стоял в них ни разу. В городе ведь имелись и всевозможные деликатесы. Связи и деньги открывали к ним доступ. Я, как и раньше, ни в чем себе не отказывал. Да и Алина не голодала (несмотря на осиную талию, она могла слопать за раз поросенка). Правда, теперь приходилось платить за всё вдвое, но я принимал это как должное.

Но вот однажды, явившись в сберкассу, чтобы снять очередную сумму, я услыхал от нахмуренной контролерши:

— Денег на вашем счете нет!

— Вы ошибаетесь! — возмутился я. — Проверьте еще раз!

— Нету денег! — злорадно повторила она. — Отойдите от окошка, вы мешаете работать!

Вот беда!

Я бросился к Мамалыгину.

Он как-то отстраненно изучил записи в моей сберкнижке, затем сказал:

— Всё правильно. Я же предупреждал тебя, Вадим: живи на проценты, не трать основной капитал. А ты швырял деньги направо и налево. Никто тебя не обворовывал, ты просто израсходовал всю сумму.

— Но что же мне теперь делать? — вырвалось у меня. — Может, вы сообщите Ивану Ивановичу?

— Иван Иванович сейчас занят другими делами, — недовольно ответил Мамалыгин. — Ему не до нас.

— Вот тебе, бабушка, и юрьев день! Как же я буду жить?

Действительно, а как? Моих гонораров хватило бы только на бензин и сигареты. Но даже если я пойду на службу, то существовать на среднюю зарплату всё равно не смогу. А еще у меня Алина. Узнав, что деньги кончились, она тут же бросит меня.

— Кое-что я тебе займу на первое время, — сказа Мамалыгин. — Но не более того. Сам сейчас на мели. — Взгляд его сделался строгим: — Не пора ли, Вадим, тебе самому позаботиться об источниках дохода? Поди, не маленький. Вырос уже из коротких штанишек.

— Какие источники, Аркадий Андреевич! — взмолился я. — Вы же знаете, сколько платят в наших журналах и издательствах! А сейчас и вовсе стало трудно печататься. Сплошным валом гонят эмигрантскую литературу!

— Я не о литературе, — поморщился Мамалыгин. — Литература в наше время — хобби, увлечение сердца. А зарабатывать на жизнь надо другими способами…

— Какими?!..

— Ну что я буду тебя учить, Вадим? — укоризненно усмехнулся он. — У тебя есть необыкновенный дар — подчинять других своей воле. Пусть и кратковременно. Осмотрись по сторонам. Началось кооперативное движении. Разрешено всё, что не запрещено. Многие пользуются. И это только начало. За этим, несомненно, последует передел собственности. Миллиарды будут валяться под ногами… Ладно, я старик, прожил своё… Но ты-то — молодой, сильный, дерзкий, талантливый, ты-то чего спрашиваешь, как тебе выжить? Да вспомни хотя бы уроки Кителя!

— Кителя? А если Би-Ар накажет меня за такую инициативу? Отнимет мой дар?

— Не накажет и не отнимет. Би-Ару сейчас не до нас. Ну, всё ступай. Я жду одного человека.

* * *

Совет Мамалыгина требовал творческого осмысления.

Нет, никаких моральных терзаний я не испытывал. Я просто не знал, как приступить к делу. Чисто практически. С чего начать?

Может, посоветоваться с Федором? Лаборатория порошковой металлургии развалилась, и Федор занялся коммерцией. Весьма успешно. Через дальнего родственника он пристроился к обороту импортного спирта «Ройял». (Все ограничения на торговлю алкоголем были сняты, и целые водопады низкопробного пойла хлынули к нам из-за бугра, а также с тысяч и тысяч подпольных заводиков. Теперь выпивку можно было открыто купить в любом ларьке, в любое время. Вот только с качеством была проблема. Народ травился толпами. И вот что удивительно: несмотря на изобилие доступной выпивки, продолжали расцветать буйным цветом и наркомания и токсикомания. Будто некий джинн вырвался из бутылки.)

Вечером я позвонил Федору домой. Ответила его мать. Федор в командировке, вернется через неделю.

Ладно, подождем. Другого варианта у меня всё равно нет.

Прошел день, второй, третий…

 

 

РОКОВОЙ ВЕЧЕР

… Как-то раз я маялся в одиночестве в нашей городской квартире. Алина недавно уехала в свой дом, где хранился ее основной гардероб. Вечером мы собирались в театр.

Она, моя милая, в последнее время явно начала дрейфовать в сторону идеала. Уже дней десять у нас не было скандалов и ссор, а все ночи Алина проводила со мной,

ласкаясь и мурлыча, и даже несколько раз вполне искренне назвала меня «миленький»… По вечерам она не тащила меня в кабак, не требовала устроить грандиозную пирушку для ее дружков и приятельниц, а подсаживалась ко мне, склонив голову к моему плечу. Под звуки тихой мелодичной музыки мы потягивали легкое сухое вино и улыбались друг другу. Что еще нужно для полного счастья? А сегодня она согласилась пойти со мной в театр -.

небывалый случай!

Неужели она перебесилась?

Эх, если бы не денежный вопрос…

В дверь позвонили.

Я набросил халат и пошел открывать.

На лестничной площадке стоял невысокий худощавый мужчина средних лет с блестящей и смуглой, будто отполированной лысиной, окруженной венчиком рыжеватых

волос. Его выразительные, необыкновенно живые карие глаза смотрели с тревожным ожиданием. На тонких губах застыла виноватая улыбка. В правой руке он держал потертый «дипломат».

В том, что я в упор вижу этого человека впервые, не возникало ни малейших сомнений, и все-таки в глубинах памяти зашевелился некий смутный образ.

— Здравствуйте, Вадим Федорович! — мягко произнес незнакомец и почтительно склонил голову.

Я кивнул в ответ, ожидая пояснений.

Разрешите представиться, — продолжал между тем незнакомец. — Меня зовут Виктором Александровичем. Фамилия простая — Балашов. Впрочем, есть у меня и прозвище, которое, вероятно, вам хорошо известно. Я — Саныч.

Я невольно отступил на шаг вглубь прихожей. Семь лет прошло с той поры, когда он стрелял в меня во дворе Лесной Дачи. Я полагал, что он навсегда исчез из моей жизни. Но вот он стоит передо мной — загадочный Саныч, «железный человек» Кителя, фантом-невидимка, мой давний враг, залегший на дно и для чего-то явившийся в мой дом. Единственный, чью память о неприятных для меня событиях я не стер.

— Что вам угодно? — холодно спросил я, готовый в любой момент обрушить на нежданного гостя мощный импульс биополя.

Саныч прижал руку к сердцу:

— Вадим Федорович! Я пришел как друг. Умоляю, пожертвуйте мне десять минут! Выслушайте! Не спешите с выводами! Если мои слова вас не убедят, поступайте как

сочтете нужным. Отдаю себя в полное ваше распоряжение. — В его глазах светился недюжинный ум, но ум изощренный, созданный для плетения интриг.

Несмотря на смиренный тон, я не спешил доверять ему. На миг мне даже показалось, что мое горло перехватывает стальной обруч с прорезью, а источник сигнала на взрыв по-прежнему находится в руках Саныча. Понадобилось усилие воли, чтобы избавиться от наваждения.

— Проходите, — кивнул я, пропуская его и контролируя каждый его шаг. — Десять минут для вас я найду. Но не более того. Я очень тороплюсь.

Надо немедленно взять блокиратор. Облучу его так же основательно, как в свое время Макса. Саныч должен забыть о моем существовании раз и навсегда.

— Поэтому-то я здесь… — пробормотал он и принялся развязывать шнурки.

Я бросил ему тапочки и, пока он переобувался, быстро прошел в кабинет. Блокиратора на привычном месте не оказалось. Странно… Неужели я оставил его в Жердяевке? На сердце стало тревожно.

Саныч покорно ждал меня в прихожей.

— Прошу. — Я провел его в кабинет и показал на диван, а сам сел в кресло напротив, собравшись внутренне в пружину.

Саныч раскрыл на своих острых коленках «дипломат», повернув его ко мне.

Я увидел пачки денег в банковской упаковке.

— Вы пришли купить что-нибудь?

— Прежде всего, Вадим Федорович, разрешите мне вернуть ваши деньги, — проговорил он с видом кающегося грешника. — Было страшной глупостью с моей стороны пойти на эту неумную авантюру. Я редко ошибаюсь, но это была такая ошибка, которой я до сих пор не могу себе простить. А простите ли вы меня — не знаю.

Хм! А я уже и забыл про тот, выкуп. Но сейчас денежки были бы очень кстати. Если только этот плут не задумал новую хитрость.

— Неужели те самые? — хмыкнул я, кивая на содержимое «дипломата».

— «Дипломат» тот самый, а деньги, конечно, нет, — смущенно ответил он. Но по поводу общей суммы не сомневайтесь. Все точно. Как в аптеке.

— Как в аптеке..., А вам не кажется, любезный, что я вправе требовать проценты? Все же семь лет прошло. Да и за моральный ущерб с вас кое-что причитается.

Он подался ко мне всем своим субтильным телом:

— Вы совершенно правы!

Меня охватила злость. Я заорал на него:

— Вы с вашей мерзкой бандой испортили мне полжизни! Из-за вас все у меня пошло наперекосяк! Понимаете или нет? А сейчас вы хотите, чтобы за ворох этих мятых

бумажек я простил вас?! А покой вы мне можете вернуть?!

Он стойко выдержал мой напор.

— Может, и смогу...

Несколько сбавив обороты, я поинтересовался:

— Кстати, кто забрал деньги в ту ночь?

— Сторож. Он наблюдал за вами из окна сторожки и, как только вы ушли, взял «дипломат».

— Он тоже был в вашей банде?

— Нет. Мы просто объяснили ему, что ночью привезут товар, надо позаботиться. За три бутылки водки он согласился.

— Ладно… Деньги оставьте на диване. Вместе с «дипломатом».

— Как прикажете. — Саныч защелкнул замки, подвинул «дипломат» к боковому валику, а сам проникновенно посмотрел на меня.

Почему же он пришел, этот прожженный тип со смышлеными глазами?

— Что вы еще имеете сообщить?

— Очень многое! — горячо воскликнул он. — Но прежде, уважаемый Вадим Федорович, разрешите сказать вам, что я искренне восхищаюсь вашими талантами. С той самой

минуты, когда я впервые осознал ваш замечательный дар, я понял, что вы — великий человек, служить которому — огромное счастье.

— Знаете, Саныч, или как вас там… — не выдержал я, взбешенный этой смесью показной учтивости, завуалированной наглости и откровенной лести. — Врите, да не завирайтесь! Я имел возможность наблюдать ваше восхищение в действии. Вы попросту промахнулись. Если бы тогда, на Лесной Даче, пуля прошла чуть правее, меня отвезли бы в морг вместе с беднягой Нечитайло и вам не пришлось бы сейчас расточать дешевые комплименты. Только не лгите, что опять хотели меня испытать. Тогда, на море, — да, тогда вы меня испытывали. Вы и эта скотина Макс. Но на Лесной Даче вы метили мне прямо в голову. Точно метили. Меня спасло ведро с водой. Так что ступайте с вашим искренним восхищением в задницу!

Его подвижная физиономия исказилась страдальческой гримасой:

— Вадим Федорович, я знаю, что не заслужил вашего доверия. И все же попробуйте понять… Клянусь, я не хотел вашей смерти!

— Это не я стрелял, Вадим Федорович. Стрелял мой страх. Я не сумел совладать с ним. И поэтому не устаю благодарить судьбу за промах.

Страх… Мне тоже знакома его парализующая сила.

— Ну и где же вас носило семь лет? Почему объявились именно сегодня? Тянули срок?

— Бог миловал! — Он вытянул руку и постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице. — В разное время неприятностей с милицией у меня хватало, но осужден не был ни разу. Перед законом я чист, Вадим Федорович. Имейте это в виду.

— На кой черт мне это нужно!

— Как знать… — опять загадкой ответил он и продолжал: — После того случая мне пришлось бежать. Обосновался в другом городе. Залег на дно. Вот тут-то, извините,

ваши денежки и пригодились. Окольными путями узнавал, как идет следствие по известному вам делу. Я был счастлив, когда выяснилось, что вы не только не пострадали,

но и даже в свидетелях не числитесь. Я был восхищен той ловкостью, с какой вы избежали ненужной огласки. — (А умел он льстить, мерзавец!) — Именно тогда я до конца

осознал всю мощь вашего таланта, достойного преклонения. Но вернуться в город я не мог, ведь меня искали. Макс и Харитон рассказали все. Сначала я проходил как соучастник убийства. Но затем у следствия возникла другая версия, и обвинение было предъявлено только тем двоим. Я остался в стороне.

— Вы ловкий пройдоха, Саныч!

— В тот раз мне просто повезло.

— А сколько получили они?

— Макс — десять, Харитоша — восемь.

— А вам не жалко своих приятелей? Все же они угодили за решетку по вашей вине.

— Они получили свое! — В его мягкой интонации промелькнули жесткие нотки. — За ними много чего есть другого, особенно за Максом. Если между нами, он свободно тянет на вышку.

— Вы, Саныч, прямо-таки невинная овечка. А Нечитайло-то на вашей совести.

— Нечитайлу жалко, — горестно вздохнул Саныч. — Положительный был человек. Хозяйственный. Семьянин. И механик хороший. Не чета разной шантрапе. Я очень

его уважал. И не желал ему зла. Да, видать, такая ему выпала судьбина.

— Должно быть, сейчас он переворачивается в гробу. От умиления.

Саныч, потупясь, проглотил шпильку.

— Ваши десять минут истекли, — напомнил я.

— Заканчиваю, — встрепенулся он. — К тому времени, когда все улеглось, мои траты сравнялись с моей наличностью. Я мечтал засвидетельствовать вам свое глубочайшее уважение, но являться с пустыми руками было стыдно… Прошло несколько лет, прежде чем я собрал необходимую сумму. Но идти к вам только с деньгами? Только со словами восхищения, которые вы, конечно же, посчитаете ложными? — Он поморщился, как от зубной боли. — Я понял, что обязан оказать вам услугу, такую важную, чтобы вы безоговорочно оценили мою преданность. Находясь в тени, но поблизости от вас, я ждал подходящего случая и, наконец, дождался. Сегодня я с лихвой уплачу проценты на весь капитал, которым временно попользовался.

— Вы ошиблись, милейший, я не ростовщик. — Мой тон был холоден как лед. — Пожалуй, и я сделал ошибку, пустив вас в дом. Ничего принципиально нового вы мне

не сообщили. Извольте выйти вон! И благодарите Бога, что мне лень звонить в милицию.

— Еще полминуты! — взмолился Саныч, заламывая свои тонкие пальцы. — У французов есть меткая поговорка: «Ищите женщину». Мне не раз доводилось убеждаться

в ее мудрости. Решив оказать вам достойную вас услугу, но не зная, как приступить к делу, я обратил внимание на женщину, которая все эти годы была рядом с вами. Я

сразу же понял, что она, к сожалению, не ценит вас. Зная немного о ее прошлом, я предположил, что она может стать серьезным источником опасности для вас и нанести

удар в спину. Увы, я не ошибся.

Лучше бы он не говорил этого! Значит, он следил еще и за Алиной?

Ну и что он собирается мне выложить? Что у нее есть любовники, которых она принимает в уютном гнездышке, приобретенном на мои деньги? Что она ласкает этих подонков жарче, чем меня? И он взялся открыть мне глаза на это? Ду-урак!

Ах, будь со мной блокиратор!

Но тут Саныч, выдержав мой раздосадованный взгляд, произнес четыре слова:

— Женщина знает вашу тайну.

— Что-о? — Я невольно вздрогнул.

— Она знает вашу тайну, — твердо повторил он.

— Не пойму, о какой тайне вы толкуете?

— Она знает о некоем удивительном фонарике.

У меня невольно перехватило дыхание. Алине известно про блокиратор? Да не может быть! Каких только мер предосторожности я не принимал, чтобы уберечь его от чужого глаза! Я хранил его среди своих рукописей, к которым Алина испытывала полнейшее равнодушие. Это-то и казалось надежной защитой. Но с другой стороны, ее неискоренимая привычка тайком шарить по углам...

Однако откровенничать с Санычем я не собирался.

— Ваши слова для меня — загадка.

— Вам виднее, — понятливо отозвался он. — Лично я не желаю знать, какими способами вы вершите свои чудеса. Я дошел до границы дозволенного и почтительно остановился у нее. Дальше — запретная зона. Это не мое дело, и я уже забыл о своих словах. Но женщина знает. Она решилась переступить черту: завладеть вашим имуществом, а вас убить. Это должно случиться сегодня вечером. Вот почему я осмелился побеспокоить вас.

Я закурил, глубоко затянувшись, затем встал, молча прошелся по комнате, постоял у окна, вернулся к креслу и вновь сел.

— Почему я должен верить этому бреду?

Сам я уже поверил. Безоговорочно.

— Судите сами… — Саныч запустил руку в карман пиджака и извлек оттуда кассету в полиэтиленовом пакетике. — Для экономии времени я переписал сюда лишь несколько фраз из длинного разговора. У вас ведь есть магнитофон? Поставьте и послушайте.

Оставалось внять его совету.

Послышалось шипение, затем голос Алины:

« — Миленький, это верняк. — («Миленький» она произнесла с тем же придыханием, что и в наши лучшие времена.) — Надо только решиться, пока он ничего не заподозрил. Он ушлый — может догадаться. Тебе и делать-то ничего не надо. Порошок я насыплю сама, вот он, я уже достала. А ты зароешь ночью.

— Не так-то это просто, — отвечал мужской голос, заставивший меня обомлеть. Федор? Федор!!! — Не в саду же зарывать. Будут искать, он человек известный...»

Федор...

— Не переживай, я все продумала, уже и место присмотрела. Ни одна собака не догадается. Засунем в багажник и отвезем в лес. Я пущу слух, что он надолго уехал,

а там — ищи-свищи. Зато у нас с тобой все будет хорошо. Заживем открыто, как муж с женой. Надоело прятаться, слушать его крики! Меня тошнит от него, больше не могу!

— Не мешало бы еще разок все основательно взвесить.

— Чего тянуть, миленький? Вот послушай. Завтра мы идем с ним в театр. Про то, кроме нас, не знает ни одна душа. В половине седьмого он заедет за мной. Я предложу

выпить по рюмке коньяка. Он не откажется. Вот и пусть выпьет в последний раз в жизни. Порошок действует хорошо. Я проверила на соседской кошке. А тебе надо заранее спрятаться в дальней спаленке. Или в гараже.

— Ах, Алина, в страшное дело ты меня втягиваешь...

— Уже испугался?

— Суть не в испуге. Раз идея родилась, ее надо реализовать. Мне самому противен этот надутый индюк, воображающий, что он все может купить. Но иногда мне

кажется, что он умеет читать чужие мысли...

— Ха-ха! — весело воскликнула она. — Он хитрый, но и я не дура. Я открыла его тайну. У него есть фонарик, которым он просвечивает мозги. И люди делают все, что

он захочет.

— Алина, что за сказки:

— Никакие не сказки! Вот этот фонарик, смотри! Пусть поищет… А без него он — никто. А еще я узнала шифр его сейфа. Он набирает год моего рождения. Вот растяпа!

Вчера я, не будь дурой, послала его за шампанским, а сама заглянула в этот сейф. Там лежит сберкнижка на предъявителя. Думаю, денежек у него — куры не клюют! Нам с тобой хватит до конца жизни. Лишь бы ты любил меня всегда...

— Я обожаю тебя, моя прелесть… А зарывать его не надо.

— А как же?

— Очень просто. На что, по-твоему, существует химия?

Послышалось ее характерное мурлыканье, видимо, она полезла к нему с ласками.

Шипение. Запись кончилась. Саныч сидел, деликатно уставясь в пол.

Так вот куда запропастился блокиратор! Эх, Алина… Была ты дурой, ею и осталась.

Откровения Алины не очень-то подействовали на меня. Но двойное предательство лучшего друга потрясло меня. То есть я мог бы закрыть глаза, узнав, что он раз-другой переспал с Алиной. Кто же добровольно откажется от лакомого кусочка? Но он посмел влюбить ее в себя, а теперь собирается отнять ее у меня навсегда. Вместе с моей жизнью.

Кровь моя словно бы превратилась в ядовитую желчь, в ушах шумело, будто я стремительно мчался сквозь бесконечный тоннель.

— Ты и мои разговоры записывал, мерзавец?! — сорвался я на грубость.

— Понимаю ваши чувства, Вадим Федорович, — ответил он, как бы извиняя мою вспышку. — Но не волнуйтесь, ни одного вашего слова нигде не зафиксировано.

— Где и когда ты поставил жучки?

— Жучков нет.

— А как же?

— Специальный прибор. Записывает с улицы разговор в доме по колебаниям оконного стекла.

— Где ты достал такую штуковину?

— Достать можно все, если поставить цель.

— Кто работал вместе с тобой?

— Я один, клянусь! — Он выразительно посмотрел на часы: — Вадим Федорович, времени остается все меньше. Вам надо решить, что делать с этими двумя.

— Давай-ка для начала послушаем твой вариант. Ты ведь уже все продумал, верно? А, змей-искуситель?

Он не стал открещиваться.

— На вашем месте, Вадим Федорович, я поехал бы к Алине в условленное время, прикидываясь простаком. Делал бы все, что она пожелает, но скрытно следил бы за ней. А когда она подсыплет яд, схватил бы ее за руку.

— Прекрасно! План хоть куда! Но что делать дальше? Так и стоять, сжимая ее кисть?

Он не отводил от меня своих быстрых глаз.

— Вы ведь не заинтересованы в огласке?

— Допустим...

— Тогда позвольте мне быть рядом. После того, как вы вынесете приговор, я выполню всю черную работу. Такое прощать нельзя.

Я окинул взором его тщедушную фигурку:

— А что ты можешь?

— Все! Только прикажите. А главное — я умею молчать.

— Саныч, — сказал я после долгой паузы. — Ты просил у меня десять минут, а сам мозолишь мне глаза целых полчаса. Ты мне надоел. Проваливай, и немедленно!

Он поднялся, послушный, как примерный школьник.

— Весь вечер — до закрытия — я буду в « Волне», чтобы терпеливо ждать ваших указаний. Вадим Федорович, умоляю, проявите твердость! Сегодня это необходимо.

Выпроводив «железного человека», я принялся одеваться к театру. Во мне копился тяжелый заряд. Взрыв, если он грянет, разнесет все в клочья! Так ты открыла мою тайну, милая? Как бы тебе не ошибиться!

Я набрал номер ее телефона.

— Добрый вечер, дорогая!

— Это ты, котик? — Голосок у нее был встревоженный. — Куда задевался? Я уже вся изошлась, не случилось ли чего.

Каково, а?

— Все в порядке. Через десять минут выезжаю.

— Давай, я уже готова. Только закончу макияж.

Ну, была не была. Дам ей все-таки шанс одуматься, : спасти свою пропащую душу.

— Послушай, Алина… Мне показалось, что ты без особого желания идешь на спектакль. Зачем такая жертва? Хочешь — оставайся дома. А я схожу с кем-нибудь из приятелей.

— Да ты что, зайка! Как же можно не идти, если я давно собираюсь показаться в новом платье, — мгновенно нашлась она.

— Будь по-твоему, — ответил я и повесил трубку.

 

* * *

Еще перед нашей свадьбой Алина заговорила о желании иметь домик на свое имя. Ей, видите ли, недоставало моей просторной квартиры и дачи в Жердяевке. Вернее, она всегда мечтала о собственном домике, где чувствовала бы себя полновластной хозяйкой. «Миленький, ну сделай мне приятное, ну что тебе стоит, ты же можешь...» Плюс сияющие глазки, плюс нежные ласки. Разумеется, я не устоял.

В центральной части города, между двумя шумными проспектами, но несколько в глубине раскинулся престижный квартал, застроенный еще в позапрошлом веке добротными частными домами. Жили здесь исключительно важные персоны.

Именно в этом районе Алина и присмотрела себе домишко на шесть комнат с застекленной верандой, который как раз выставлялся на продажу. Я долго отнекивался. Дело не в скупости — что для меня деньги (тогда!) — я опасался, что это приобретение как-то отдалит нас друг от друга. Но Алина клялась, что дом будет стоять закрытым, что она будет заглядывать сюда раз в месяц лишь для того, чтобы вытереть пыль, что он нужен ей как воплощение детской еще мечты...

В конце концов я оплатил покупку.

И — началось.

Ей сразу же не понравилась планировка помещений. К тому же ей хотелось бы надстроить второй этаж. За верандой надо устроить крытый бассейн, как в Жердяевке. Или еще лучше. С ультрафиолетовыми лампами. Чтобы можно было загорать зимой. К бассейну должна вести крытая галерея. Старые сараи — настоящие развалюхи. Портят вид двора. Гараж — простая железная коробка. Надо все переделать и заменить. Притом сад страшно запущен. Повсюду растет крапива. Без садовника никак нельзя. Ну, и еще тысяча разных «нужно».

За минувшие семь лет я вложил в этот сволочной дом с участком столько средств, что на них можно было построить современную пятиэтажку.

Все желания Алины исполнялись незамедлительно. Дом превратился в средних размеров палаццо с массой пристроек, лабиринтом переходов и лесенок, десятком спален для гостей… Фасад, перед которым запестрели причудливые клумбы, был облицован плитками розового мрамора, над гранитным крыльцом сооружен навес с ажурными чугунными столбиками, а с тыльной стороны появились и бассейн (конечно же, лучше, чем в Жердяевке), и солярий, и танцевальная веранда...

Само собой, у нее и в мыслях не было держать свое владение законсервированным. Не успел я опомниться, как она перебралась по новому адресу со всем своим барахлом, и иногда я неделями не мог вытащить ее оттуда.

Ежедневные пирушки до утра, сомнительные гости, вино рекой, а после — любовные утехи в многочисленных комнатах, планировка которых была так запутана, что я до сих пор не сумел бы в ней разобраться. Думаю, не случайно она лично руководила сооружением этого лабиринта. В каждой спальне имелось два выхода, в самом доме — три или четыре, и ей ничего не стоило избежать облавы, задумай я такую акцию. Впрочем, скорее всего, она и не подумала бы скрываться от моего гнева. Послала бы подальше — и привет!

Для ведения немалого хозяйства она пригласила свою давнишнюю приятельницу, некую Дарью, длинную и сухую, как жердь, женщину средних лет с неприветливым, вечно настороженным лицом. Кажется, прежде она работала буфетчицей в гостинице «Мир», расположенной на той же площади, что и приснопамятная «Волна». Должно быть, поставляла моей единственной клиентуру.

Дарья, в свою очередь, привела кухарку, уборщицу и садовника, который исполнял и обязанности сторожа. Вся эта разбитная компания души не чаяла в Алине, на меня же смотрела как На назойливого комара, которого, к сожалению, нельзя прихлопнуть. Точно так же относились ко мне бесчисленные гости Алины — шумные, наглые, проглотистые… А ведь вся эта пестрая шушера, эта свора ничтожеств жировала за мой счет!

Я всей душой ненавидел этот треклятый дом, к которому Алина была привязана куда крепче, чем ко мне. Я очень надеялся, что однажды разверзнется земля и поглотит это гнездо разврата или же небесный огонь сожжет его дотла.

День проходил за днем — все оставалось по-старому.

Я терпеливо ждал.

И вот — дождался.

* * *

Приверженность литературному ремеслу имеет ту особенность, что более или менее регулярно пишущий человек то и дело ставит самого себя в центр задуманного повествования. Ясно, как со стороны, я увидел ситуацию: банальнейший, бессчетное число раз описанный любовный треугольник. Правда, не без нюансов. Можно дотянуть эту историю до трагедии, впрочем, весьма тривиальной, а можно свести к фарсу, что предпочтительнее.

Ох, и потешимся сейчас, думал я, открывая ворота гаража.

Вечер выдался ветреный.

Пока я возился с замком, налетел такой шквал, что мой галстук вытянулся в горизонтальную струну.

Ветер гудел вдоль улиц.

Мужчины придерживали шляпы, женщины — подолы, все жались к стенкам; в воздухе неслись, словно попавшие в аэродинамическую трубу, сорванные листья, лепестки, обрывки газет, всякий сор; вот затрещало и рухнуло старое дерево на противоположной стороне дороги. Ого! Никак надвигается ураган.

Я включил сигнал поворота и свернул в тихий проулок, где обитала моя милая, моя погубительница. Я, кажется, употребил определение «тихий»? Черта с два! Верхушки деревьев исполняли не то половецкие пляски, не то брейк, заборы трещали вроде несмазанных шестерен, провода гудели, как сотня соловьев-разбойников.

Может, вы думаете, что с моей стороны это искусственное нагнетание страхов? Какие страхи! Я-то ехал, чтобы разыграть комедию.

А ветер крепчал с каждой минутой.

* * *

Когда я въехал в ненавистный мне двор, ветер успел спрессовать воздух до сумеречной субстанции, хотя в это время суток солнце обычно еще высоко стоит над горизонтом. В соседних домах зажглись окна, но этот выглядел темным и — что странно — необитаемым.

Буквально сбиваемый с ног яростными порывами, я добежал до дверей и заскочил в прихожую.

Дверь, ведущая в гостиную, была распахнута настежь. На диване перед журнальным столиком сидела Алина. Весь ее наряд состоял из узких кружевных трусиков и золоченых туфелек.

— Ну, Алина… — недоуменно пробормотал я. — Мы же опоздаем.

— Не хочу никуда ехать в такую погоду. — Она капризно надула губки. — Дурацкий ветер!

—. Зачем же было дергать меня?

— А может, я хочу побыть с тобой? — Она приподняла правую ногу, грациозно покачала ею и рывком послала в мою сторону туфельку. Следом полетела вторая. —

Миленький, ты не хочешь поцеловать свою киску?

Ее зовущий взгляд парализовал все мои помыслы. Уплывающим краешком сознания я понимал весь ее расчет, но ничего не мог противопоставить ему.

Через секунду я был у ее ног.

— Ой, щекотно! — игриво поежилась она. — Давай сначала немного выпьем для разогрева.

— С удовольствием. А где твоя сумрачная Дарья?

— Я ее отпустила.

— А эта кухарка с блудливыми глазами?

— Ушла по делам.

— А садовник, похожий на евнуха?

— Дала ему денег и велела не приходить до вечера. — Она обвила мою шею руками, прижимаясь к моей щеке. — Миленький, я же знаю, что ты не любишь, когда другие

смотрят. Вот и спровадила всех. Мы одни. Понимаешь, совсем одни во всем доме.

— Редкий случай...

Она куснула меня за мочку уха, жарко нашептывая:

— Давай сегодня устроим свой театр… Эротический… — Затем резко отстранилась, дразняще хохоча: — Только не спеши… Сначала выпьем.

Да, она знала, чем меня взять. Я находился в состоянии, когда из человека можно вить веревки. Предупреждение Саныча казалось бредом сумасшедшего.

На столике стояли бутылка коньяка, два узких бокала и вазочка с конфетами,.

Пока я разливал напиток, она вытянулась на диване в позе одалиски.

— Миленький, принеси лимонного сока. На кухне, в холодильнике.

— Все, что пожелаешь, дорогая...

Оказывается, остатки разума я сохранил. Я уже упоминал, что она понаделала в доме массу дублирующих дверей. Сейчас это пригодилось. С кухни я прошел на веранду и, крадучись, заглянул через окно в гостиную.

Не меняя позы, Алина взяла из вазочки одну из конфет, развернула ее и поднесла к моему бокалу. Из обертки невесомой струйкой посыпался белый порошок.

И все равно я не верил. Может, это какое-то любовное средство? Но здравый смысл отвоевал себе крохотный плацдарм.

— Ми-иленьки-ий… — пропела Алина. — Где ты? Твоя кошечка соскучилась.

Я уже был на кухне.

— Иду, моя прелесть!

Когда я вернулся в комнату, она возлежала в прежней позе, держа свой бокал у пухлых губ.

Невольно я замер в центре гостиной, не решаясь приблизиться к ней.

Она поощрительно улыбнулась и поманила меня пальчиком:

— Ну же, котик...

— Сейчас.

— Чего ты так смотришь?

— Любуюсь… Какая ты красивая!

— Скажешь тоже! — счастливо хохотнула она. — Я

уже старуха. А, считай, еще и не жила.

— Это ты не жила?! — Столь вызывающей наглости я ожидал меньше всего.

Тут, видимо, и до нее дошло, что разговор несколько отклонился от сценария.

Она села, дразняще покачивая слегка заостренными коленями.

— Хватит кукситься, зайка! Давай выпьем, а после я тебя сама раздену. Ты хочешь? Хочешь, а? Ну не злись, дурашка. Я буду любить тебя сильно-сильно.

Эх, Алина, Алина… Свою-то рюмочку она держит крепко, чтобы не перепутать ненароком.

— Вот твой сок.

Я достал из серванта хрустальные стаканы и наполнил их.

Она нетерпеливо наблюдала за моими манипуляциями. В комнате уже потемнело настолько, что предметы теряли свои очертания. Ветер за стенами выл, будто на похоронах.

— Включить свет?

— Не надо, — поморщилась она. — Так приятнее.

— Тогда за тобой тост, — я взял бокал с отравой.

Она облегченно перевела дыхание.

— Давай выпьем за нас с тобой. Все же у нас были хорошие минуты. — По части оригинальности тостов она была не мастер, хотя выслушала их за, свою шальную жизнь великое множество.

— Почему же — были? — удивился я. — Разве только что ты не обещала мне ночь любви?

— Обещала, — ответила она с легкой досадой, будто начиная догадываться, что дело не клеится. — И ты ее получишь, если перестанешь тянуть кота за хвост.

— Но ты же сама просила не торопиться, — упорствовал я.

— Всего должно быть в меру, котик. Пей же!

— За нас! — Я поднес бокал к губам и тут же поставил его на столик, заметив, как хищно блеснули ее глаза.

— Почему ты не пьешь? — Она явно теряла выдержку. — Разве не знаешь, что после тоста нельзя ставить обратно. Плохая примета.

— Извини, дорогая, что-то сердце кольнуло. Я, пожалуй, выйду на свежий воздух.

— Выпей, вот и полегчает. — Она была готова влить в меня эту гадость силой. Если бы могла.

—. Погоди минутку.

— Да куда же ты пойдешь? Там такое творится!

— Ничего, я постою на крылечке. А ты пока накинь халатик, по-моему, похолодало.

Она едва не запустила в меня бутылкой, но сдержалась, приняв, видимо, мою игру за чистую монету.

На улице и вправду творилось что-то невообразимое. Деревья сердито скрипели, как некстати разбуженные великаны. Где-то гремела плохо прилаженная железная крыша. С соседнего дома сорвало несколько черепиц.

Я оглядел двор, прикидывая, где же он прячется. В доме? В одной из ее потайных спален? Не исключено. Но вовсе не обязательно. Мое внимание привлекли незапертые ворота гаража, построенного Алиной в расчете на три автомобиля. Аппетиты у нее отменные. Такая не пропадет. Если только не свернет себе шею.

Воспользовавшись разгулом стихии, я не таясь подошел к гаражу и потянул створку на себя.

— Алина, ты? — донесся из темноты знакомый голос.

Что ж, пора призвать на помощь биополе. Не то запросто модно получить монтировкой по кумполу. Поняв, что разоблачены, они в порыве отчаяния могут пойти на что угодно.

Я послал Федору мысленную команду выйти наружу и покаяться. Тут же внутри грохнулась какая-то канистра, затем из мрака появился мой лучший друг, вынашивавший планы спроваживания меня на тот свет.

— Привет! — сказал он, неловко усмехаясь. — А я думал, ты уже покойник. Но раз нет, то я очень, очень рад!

Я заглянул ему в глаза. В них была покорность судьбе, но не страх и не раскаяние.

— Федор, почему ты решился на это? Чем я тебя обидел?!

— Стоит ли об этом толковать, Вадим?

— Стоит! Еще как стоит! Ведь я считал тебя единственным другом!

— Твоя беда, Вадим, в том, что ты только требуешь — дружбы, любви, участия, а сам ничего не хочешь дать взамен.

— Это тебя Алина подучила? Эта продажная девка, стерва, шлюха?!

— Вадим, я требую не оскорблять при мне эту святую женщину!

— Святую женщину… Даже если так, это не повод, чтобы убивать меня как бешеного пса! — заорал я, чувствуя, как на мои глаза наворачиваются слезы.

— Я раскаиваюсь, Вадим. И прошу только об одном: не трогай ее. Прости. Будь мужчиной.

— Ладно, пошли в дом. Нечего тебе сидеть в темном гараже. Надеюсь, не откажешься выпить за мое чудесное спасение?

— С удовольствием, Вадим. Я действительно рад, как ни странно это звучит.

— Вот и хорошо. Ну, айда…

Полуголая Алина всё еще сидела на диване. У нее был вид затравленной, но сохранившей силы тигрицы.

При появлении Федора она попыталась вскочить, но я и ей послал сигнал. (К тому периоду я научился более виртуозно владеть своим даром и умел держать под контролем одновременно двух-трех человек.)

— Дорогая, смотри, какой приятный сюрприз! — воскликнул я. — Не убоясь скверной погоды, презрев деловую командировку, наш друг решил навестить нас. Позволь же вести его в наш уютный дом! Выпьем за верную дружбу и вечную любовь! Но для начала предлагаю тебе накинуть что-нибудь необлегающее на свои соблазнительные формы.

Я усадил лучшего друга семьи в кресло, затем достал из серванта чистую рюмку, наполнил ее и, поставив рядом с той, куда был всыпан яд, несколько раз поменял рюмки местами, на манер наперсточников, так что уже нельзя было разобрать, где какая.

— Слушай, Федька, — начал я самым задушевным тоном, — Ты, как бывший деятель науки, наверняка, не останешься равнодушным к одной давней истории. А именно…В прошлом веке один крупный ученый-химик, может даже Менделеев, боюсь соврать, рассорился с недругом, то ли относительно чистоты теории, то ли тоже из-за бабы, ой, пардон, из-за прекрасной дамы, но так или иначе дело у них дошло до дуэли. Выбор оружия был за ученым. И что же он, по-твоему, сделал? Вовек не догадаешься! Он взял два бокала с вином, вроде тех, что стоят сейчас перед нами, и в одном растворил яд, после чего предложил противнику выпить из любого, зарезервировав оставшийся, разумеется, за собой. И знаешь, парень, недруг спасовал. Трусоватым оказался. Зато наш химик отстоял свою честь.

— Я тоже где-то читал об этом, — кивнул Федор. — Но тоже не помню, Менделеев там отличился или кто другой.

— А слабо повторить эксперимент? — Я насмешливо всмотрелся в глубину его глаз. — Предположим, в одной из этих рюмок яд. Кто первый? Бросаем жребий?

— Ладно, — безучастно выдохнул Федор.

Лицо Алины исказилось болезненной гримасой. Я вдруг явственно увидел, какой она может стать в старости. Если доживет, конечно. Терпи, детка, терпи. Мне тоже пришлось несладко, когда я слушал вашу милую болтовню на кассете.

— Минутку, где-то здесь у нас были кости… — я повернулся к серванту и выдвинул средний ящик.

И тут что-то произошло.

Молниеносно, будто боясь передумать, Федор схватил обе рюмки и залпом осушил их. Одну за другой. Помешать ему я не успел.

Клянусь, я не давал ему такой установки! Я намеревался малость постращать его, потрепать за ушко его совесть, слегка вытереть ноги о его самолюбие — полагалось же и ему получить хоть какую-нибудь встряску! Ну а главное, я рассчитывал выставить Федора в глазах Алины в некрасивом свете. После чего ее интерес к нему, как мне думалось, исчез бы навсегда. А вышло совсем уж скверно. Федька не вынес пытки неизвестностью. Вот уж не думал, что этот орешек окажется пустым!

С минуту он сидел спокойно, будто прислушиваясь к чему-то в себе, затем глаза его расширились, полезли из орбит, руки метнулись к горлу, он захрипел и рухнул на ковер, катаясь по нему и корчась от боли.

Что мне оставалось? Я снял с Алины воздействие, предоставив ей полную свободу. Любопытно будет понаблюдать, что же она предпримет?

К моему удивлению, она молнией метнулась к любовнику, бьющемуся в агонии.

— Феденька! Миленький! Зачем ты это сделал?! — она схватила со стола пакет с соком и попыталась влить жидкость ему в рот. — Пей! Ну, пей же! Больше! Всё! Тебя должно вырвать!

Однако было уже поздно. Его зубы намертво сжались, на губах выступила пена, лицо посинело.

Вот мерзавцы, подумал я, прикуривая сигарету. Чем они, интересно, разжились? Мышьяком? Или чем-нибудь еще примитивнее? Есть ведь очень эффективные, можно сказать, гуманные яды, которые убивают мгновенно. Федька, как ученый, должен был это понимать. Неужели трудно было постараться? Ведь на задних рядах центрального рынка можно купить всё что угодно!

Наконец, Федька затих. Навсегда. Как говорится: аминь! И упокой, боженька, его душу!

Алина, рыдая во весь голос, припала к нему, и это дешевое зрелище продолжалось довольно долго. Но вот она поднялась. Вид ее был страшен: растрепанная, обезумевшая, чудовищно некрасивая, воистину старая ведьма, она наступала на меня.

— Негодяй! Какой же ты подлец! Гнусный, завистливый шакал! Убийца! Как я тебя ненавижу!

— Очень мило с твоей стороны награждать меня комплиментами, которых я никак не заслужил, — спокойно ответил я, пытаясь ее образумить. — Крохотный пустячок: это дьявольское пойло вы приготовили для меня, Ты и мой бывший лучший друг, которого ты совратила с пути истинного.

Она схватила со стола тяжелую мраморную пепельницу и швырнула ее, целясь мне в голову.

Я едва успел увернуться.

Она выскочила из комнаты, но через пяток секунд вновь ворвалась в нее с огромным тесаком для рубки мяса. Ну и мегера!

Пришлось опять пустить в ход биополе.

Примерно через полчаса она несколько угомонилась, твердя одну фразу:

— Ты разбил мою жизнь! Ты разбил мою жизнь…

Я терпел-терпел, но, наконец, мне это надоело:

— Алина, не уподобляйся попугаю!

Однако она не унималась:

— Ты разбил мою жизнь! Боже, как счастливо я жила до встречи с тобой! Я была свободна! Могла делать, что хочу!

Неподражаемая женская логика!

Я заговорил рассудительно, стараясь втолковать ей очевидное:

— Дорогая, на тебя я не в обиде. Будем считать, что ты поддалась уговорам этого несостоявшегося гения. Что ж, свое он получил. Причем, заметь, в честном поединке.

— Врешь! — вновь заорала она. — Я знаю, что ты умеешь заставлять! Ты и меня заставлял желать тебя в постели! А я тебя ненавижу! Ненавижу! И всегда ненавидела!

— Вот тут ты ошибаешься, детка! — не сдержался я. — Было времечко, когда ты была влюблена в меня как кошка!

— Никогда такого не было! — с глубочайшей убежденностью воскликнула она. — И никогда не будет!

— Я люблю тебя, Алина.

— Да я плюю на твою любовь!

Возникла пауза, после которой я сказал:

— Ладно, куколка. Милые бранятся, только тешатся. Вообще-то я считал, что мы помиримся сегодня. Но уже вижу, что не получается. Значит, завтра. Подарок за мной. Ты будешь довольна. А сейчас, когда спектакль закончился, надо убрать декорации и трупы. Не волнуйся на этот счет. Хорошо, что на улице сильный ветер, и никто не слыхал твоих воплей. Сейчас я пришлю сюда одного человечка. Он наведет здесь порядок. А ты будь умницей и веди себя благоразумно. Думаю, будет лучше, если ты не станешь мозолить ему глаза. Что же касается украденного тобой «фонарика», то ты здорово ошиблась, милая, он для других целей. Лучше верни мне его обратно. Прямо сейчас.

Значит, она ненавидит меня, думал я, выруливая по бульвару к «Волне». Ненавидит уже по второму кругу. Каких только усилий я ни прилагал, чтобы завоевать ее любвеобильное сердце, — и всё вхолостую! А Федька, никакой не секс-герой, взял ее с потрохами! Безо всякого биополя. Такой вот парадокс. Как ему это удалось, черт побери?! Что я делал не так?!

* * *

Саныч ждал меня, коротая время за бутылочкой «Пепси-колы». Кажется, к алкоголю он был равнодушен.

Я сделал ему знак.

Мы сошлись в укромном уголке вестибюля.

— В одном приличном доме только что произошел несчастный случай, — сообщил ему я.. Некий молодой коммерсант отравился какой-то бякой. Может, маринованными грибочками. Или несвежей колбасой. Сейчас уже неважно. Надо бы устроить так, чтобы нашу добрую знакомую никто не изводил глупыми расспросами.

— Сделаем, — кивнул Саныч.

— Можешь взять мою машину.

— Не надо! — он деликатно выставил ладонь. — Вы должны оставаться вне малейших подозрений. Я всё сделаю сам, а вы садитесь за мой столик. Если что-то пойдет не так, найдутся свидетели, которые подтвердят, что вы провели здесь весь вечер. Потанцуйте еще с двумя-тремя дамами, закажите в их честь музыку — пусть вас запомнят и другие.

Я всмотрелся в его смышленые глаза:

— Саныч…

— Весь внимание!

— Не вздумай тронуть Алину хоть пальцем. Как бы она ни бесновалась и что бы ни вытворяла.

— Ни словом, ни помыслом! — поклялся он.

— Сколько тебе потребуется времени?

Часа за полтора управлюсь.

— Ну, иди. Я буду ждать. Здесь.

Он исчез — тихий, незаметный и быстрый.

Я расположился за маленьким — на две персоны — столиком. На скатерти стоял второй прибор — для меня, рядом открытая, но непочатая бутылка коньяка — тоже для меня. Блюдечко с нарезанным лимоном, соленые орешки… Оказывается, этот шустрый малый изучил и мои вкусы.

Хм, надеюсь, в «Волне» напитки еще не разбавляют ядом? Я придвинул большой фужер для шампанского, наполнил его на две трети коньяком и осушил не отрываясь.

Какая же ты дура, Алинка… Как хорошо мы могли бы жить! Разве я прошу у тебя невозможного? Только немного ласки. Какой бесчувственной надо быть, чтобы отказать в такой малости! Но сегодня ты получила хорошую встряску. Дай Бог, чтобы она пошла тебе на пользу! Завтра я попытаюсь объяснить тебе кое-что. Но если ты опять начнешь своевольничать, берегись!

Я налил себе вторую порцию, но выпить не успел. В вестибюле появился вездесущий Саныч. Или вездесущий дьявол? А ведь не прошло и четверти часа, как мы расстались. Его физиономия мне жутко не понравилась. Тоскливо защемило внутри от предчувствия недоброго. Как мышка-норушка он неслышно приблизился и сел напротив, наклонившись над столом.

— Ну?

— Она присоединилась к нему.

— Твоя работа, негодяй?! — воскликнул я, излишне, пожалуй, громко. Несколько сытых рож повернулось в нашу сторону.

— Тише, — прошептал он одними губами. — Отравилась. Тем же ядом. Ёе уже не вернуть. Когда я приехал, все было кончено. Разве я посмел бы ослушаться?

Я направил на него всю мощь моего биополя, приказав ему говорить только правду, но пройдоха не лгал.

Я вернулся, чтобы посоветоваться, — выждав дипломатичную паузу, продолжал Саныч. — Могу, конечно, вывезти обоих, но лучший выход — это устроить взрыв бытового газа. Все ведь знали, какая она безалаберная. Момент благоприятный. Ветер как с цепи сорвался. На улице никого. Пожар разгорится в минуту. Если только вам не нужен этот дом.

Какое-то время я не мог сообразить, о чем же он толкует.

— Надо торопиться, — настойчиво повторил Саныч. — Упаси Бог, кто-нибудь заглянет. Будут проблемы. Придется зачищать еще.

— Да, — согласился я. — Это разумное предложение. Дом мне не нужен. Трижды проклятый дом. Гори он синим пламенем!

— Понял.

Я до хруста сжал его узкую ладонь.

— Саныч, сделай так, чтобы все сгорело дотла! Огонь должен быть неукротимым. Чтобы даже земля прогорела под ним до самого ада!

— Не сомневаетесь, — и он исчез.

Я выпил еще и обвел глазами зал.

Вон за тем столиком мы с ней познакомились в первый раз. Она полюбила меня, но я ею пренебрег. Здесь же состоялось второе знакомство. Тогда я желал ее любви, но она возненавидела меня. Значит, никогда больше я не услышу ее хрипловатого голоса, который сводил меня с ума, не увижу, как струятся по смуглым плечам ее пшеничные волосы, как она изгибается, стаскивая через голову платье… Неужели она не понимала, что я уже простил ей эту дурацкую попытку отравления, что я заранее простил все то, что она только собиралась учудить против меня? Зачем, Алина? Зачем?! Ты же видела, как мучительно умирать...

Я потянулся к бутылке, но та была пуста.

— Девушка, еще коньяк! — крикнул я официантке.

Упокой ее душу, Господи!

Осушив в очередной раз фужер, я увидел напротив себя Саныча. Он смотрел на меня обеспокоенным взглядом верного пса, хозяин которого теряет рассудок.

— Ну что, змей горыныч, говори!

— Сейчас там огонь выше деревьев.

Я поднялся.

— Вы куда, Вадим Федорович?

— Хочу видеть это.

— Вам нельзя.

— Плевать! — бросив на скатерть горсть смятыхкупюр, я вышел из «Волны». Ветер набросился на меня с такой яростью, будто Алина перед смертью поручила ему расправиться со мной. А мне уже было все равно. Перейдя площадь, я уселся в машину, завел мотор и помчался к ней, то и дело сбиваясь на встречную полосу. Мимо меня, тревожно ревя сиренами, пронеслись две пожарные машины. Не составляло труда догадаться, куда они направлялись.

Тихой улочки было не узнать. Куда подевалась кастовая замкнутость ее обитателей! Все — от мала до велика — высыпали наружу. И было отчего. Саныч поработал на славу. Море огня уже охватило добрых полквартала, а ветер продолжал неистово раздувать его. Достойная тризна по моей любимой! Думаю, зарево могли наблюдать даже в Жердяевке.

Пожарные машины прибывали одна за другой. Бравыерасчеты отважно вступали в схватку сразу с двумя стихиями — воздушной и огненной, пена хлестала из раструбов как бешеная, но пользы от этого было не много. Речь могла идти только о том, чтобы отсечь от огненного вала уцелевшие постройки.

Вот и все. Сгорела твоя золотая клетка, Алина. Окончен твой путь. Окончена и продолжительная, мучительно трудная глава моей жизни.

А пламя все гудело, превращая в пепелище уютный городской уголок и выжигая космические пространства в моей душе.

 

  • Заветное / Ловись рыбка большая и с икрой - ЗАВЕРШЁНЫЙ ЛОНГМОБ / Михайлова Наталья
  • Портрет / Скалдин Юрий
  • Поход / "Теремок" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Кровавый парк Аттракционов или Джек любит шутить / Кровавый парк Аттракционов или Джек любит шутить. / Мира Лис
  • Хорошо устроился / Эскандер Анисимов
  • Рисуя маки / О глупостях, мыслях и фантазиях / Оскарова Надежда
  • На прощание / Гордеева Ирина
  • Мой гитарист, ты о свободе пел (Вербовая Ольга) / А музыка звучит... / Джилджерэл
  • В тишине / suelinn Суэлинн
  • Команда / СТОСЛОВКИ / Mari-ka
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль