Кукловод-1 / Ланиус Андрей
 

Кукловод-1

0.00
 
Кукловод-1

НЕПРИЯТНЫЙ СЮРПРИЗ

Над Жердяевкой быстро сгущались сумерки. Я остался один в этом огромном доме. Медовый запах весенней зелени заползал в раскрытые окна. Тишина была полной, лишь иногда где-то в стороне стучала электричка. Двор, обсаженный по периметру кустами и деревьями, казался изолированным от всего мира.

Иногда в недрах дома скрипела половица или ступенька, и тогда казалось, что это дядя — или его призрак — бродит по бывшим своим владениям.

Неожиданно я вспомнил, что у меня и вправду был дядя — Юрий Михайлович — сводный брат моей матери. Но они с детства росли в разных семьях и даже не переписывались — связь была утрачена. Лишь однажды по какому-то случаю у нас дома возник разговор о мамином брате, и моя память, оказывается, сохранила его имя. Надо будет съездить к матери да расспросить о нём поподробнее.

Я поднялся в башенку и, включив свет, расположился за столом перед пишущей машинкой. Неважно, откуда она взялась. Хотя — тоже вопрос. Вставил в каретку чистый лист бумаги. Печатать я не умел, но надеялся овладеть этим навыком.

Совсем недавно у меня возник сюжет нового рассказа. Замысел казался мне оригинальным, но ведь произошло столько событий! Я глянулся Мамалыгину, стал агентом планеты Би-Ар! Может, я — единственный из фантастов, пусть даже и начинающих, кто контактирует с внеземным разумом. Не лучше ли мне подождать, пока эти контакты оформятся определеннее? Наверняка мое творчество получит невиданный импульс. Я совершу прорыв в избранном жанре. Но чуть позднее. Говорил же кто-то из великих, что всякий плод должен созреть.

А пока… Надо копить впечатления, отведать по кусочку всего, что существует в нашем мире. Сегодняшний день был удачным. Я опозорил Лорена, перессорил близких подруг, — публику, которая поначалу смотрела на меня как на застенчивого подростка. Чем не наслаждение? А завтра затею новую кутерьму...

* * *

 

Поднялся я ранним утром. Живой и невредимый, несмотря на странные, полукошмарные сны. Завтракать после вчерашней обжираловки не хотелось. Я поплескался в бассейне, вспоминая гримасу Лорена, с которой тот сбежал со двора. Хорошо! Одевшись, выпил чашку кофе и вывел машину за ворота.

Асфальт летел под колеса, свежий ветерок приятно обдувал руку, жизнь обещала радости, победы, исполнение всех желаний… Это ли не восходящий поток? И я угодил в него!

Я и не заметил, как домчался до дому.

Я уже подходил к подъезду, когда за густым кустарником, которым была обсажена дорожка, послышался подозрительный шум.

Передо мной появилась… Алина.

Видок унее был великолепный: прическа взлохмачена, под правым глазом синяк; платье на боку разорвано. Дрожа то ли от страха, то ли от утренней прохлады, она бросилась ко мне.

— Миленький, у тебя машина? Вот как здорово! Давай отъедем подальше, я должна рассказать тебе кое-что интересное. Я здесь полночи караулила, замерзла, как бездомная кошка...

Не очень-то мне хотелось тратить время на эту потаскушку, но она выглядела такой жалкой и напуганной, что спровадить ее, не выслушав, мне не позволяла совесть.

Я кивнул на «Волгу»:

— Ладно, садись. Но имей в виду — я тороплюсь. Говори только по делу. Твои прелести меня не интересуют.

Она судорожно всхлипнула.

На нашей улице был тихий тупичок, туда я и свернул. Мне не улыбалось, что меня увидят в обществе шлюхи, получившей, очевидно, на орехи от нервного клиента.

— Выкладывай.

— Ты не представляешь, что со мной было! — затараторила она. — Прихожу вечером домой, а меня уже ждут. Видишь, что они со мной сделали? Все добивались,

кто ты такой да где живешь. Чуть пальцы не сломали. Но я тебя не выдала. Сказала, что ехали в машине, и дорогу я не запомнила. Они не поверили, грозились… А потом я

убежала, — Алина разревелась.

Я, признаться, ничего не понял. Но ее надрывные завывания раздражали.

— Утрись! — Я протянул ей чистый носовой платок. — А теперь расскажи то же самое, но нормальным человеческим языком. Кто тебя избил?

— Громилы Кителя.

— А кто такой Китель?

— Да ты что, Вадик?! Ну, тот тип из «Волнушки». Которого перемазали салатом.

Ах, тот самый… Краснорожий с чубчиком...

— Почему — Китель? Это кличка? Он что — уголовник?

Она даже обиделась:

— Скажешь тоже, уголовник! Вовсе даже нет. Большой начальник! Заведующий торговой базой. Вот. Это его так прозвали — Китель, а настоящая фамилия — Когтев

Константин Петрович.

— Нелогично. Если он большой делец, то и прозвать должны были Когтем, а не каким-то там Кителем.

— Откуда мне знать!

— Ладно. Оставим филологические изыски. Чего он хочет, этот Коготь-Китель?

— Господи! — опять запричитала она. — Я ведь предупреждала, он отомстит!

— Не понимаю, чего ты мучаешься? Расскажи этим придуркам все, что знаешь. С любыми подробностями. Я не обижусь.

Ее глаза страшно округлились.

— Как ты можешь шутить?! Он ведь убьет тебя. Понимаешь, убьет!

— Алина, все, — поморщился я. — У меня нет времени на пустяки. Иди домой. Прими душ и передохни…

Она клещом вцепилась в мой рукав.

— Миленький, у тебя ведь есть деньжата? Давай махнем на море, а? Там сейчас солнце, фрукты, все веселятся, загорают… Снимем отдельную комнату. Там он нас не

найдет. А я буду тебя любить. Сильно-сильно.

Я чуть не расхохотался ей в лицо. Так вот в чем дело!

— Иди, Алина. — Я открыл дверцу с ее стороны.

— Да куда же мне идти?! — воскликнула она, заламывая руки. — Теперь мне все равно не будет житья в этом городе! Он и мне ни за что не простит, потому что я была с тобой и видела его позор. Даже не так Китель, как Макс! Миленький, мне до вечера и спрятаться негде. Они уже ищут нас с тобой по всему городу:

— Алина! Во-первых, успокойся. Я могу тебя спрятать в надежном месте на два-три дня. А во-вторых, выберу время, чтобы заняться этими пройдохами. Гарантирую — вскоре ты сможешь спокойно вернуться к своему бизнесу. Никто тебя и пальцем не тронет. Кстати, где мне разыскать Кителя?

— Говорю же — он заведует торговой базой.

— Какой именно? Их много.

— Не знаю точно.

— Проблема.

— По вечерам он часто бывает в «Волнушке».

— Чудесно. Я сделаю так, что у него навсегда пропадет желание грозить мне и моим знакомым. Он — круглый идиот, если замыслил что-то нехорошее против меня. В «Волне» я просто подшутил над ним. Но если этот барыга вынудит меня взяться за него по серьезному… — я насупил брови.

Ее взгляд стал чуточку осмысленнее:

— Почему-то я тебе верю…

Я дал задний ход, выводя машину из тупичка.

— Куда ты меня везешь?

— Пока на вокзал. Там найдем такси, и я всё объясню.

Я вырулил на проспект и перестроился в левый ряд.

Алина вертела шеей во все стороны.

— Так я и знала! — воскликнула она, когда мы были на полпути.

— Что случилось?

— Машина Макса! Они выследили нас!

Вот чертовщина!

— Макс — это тот, что был с ним в «Волне»?

— Да, его первый мордоворот! Еще тот подонок! Это он разукрасил меня. Скотина! Теперь они нас достанут! Мы пропали! — самообладание окончательно покинуло бедняжку.

Я глянул в зеркальце. Сзади шел густой поток машин.

— Какая его?

— Зеленые «Жигули».

Я присмотрелся внимательней.

— Усатый пижон в темных очках на сытой роже — это и есть Макс?

— Он самый.

Так-так. Именно Макс по моей мысленной команде ткнул вчера своего босса носом в салат. Ясно, что он жаждет реабилитации. В машине сидели еще двое амбалов. Вид у них был довольно свирепый.

Я позволил «Жигулям» вплотную приблизиться к нам. Затем сосредоточился.

Импульс биополя послан!

Автомобиль тут же вильнул и, вылетев на тротуар, свободный от пешеходов, врезался правым крылом в бетонную тумбу. Конечно, я мог бы устроить им аварию покрупнее, но не хотелось крови и переломанных костей. В людном месте. Зато они теперь призадумаются.

Не знаю уж, какие выводы сделала Алина, но она бросилась мне на шею, перекрывая обзор:

— Миленький, ты просто чудо!

Я не мог отказать себе в удовольствии сделать разворот, чтобы проехать мимо разбившихся «Жигулей». Трое громил уже выбрались на тротуар и почесывали помятые бока, кривясь и нехорошо ругаясь. У обочины тормозил «уазик» гаишников. Я просигналил и сделал Максу ручкой. Пламенный привет Кителю!

В свою очередь Макс погрозил мне кулаком. Похоже, меня он узнал мгновенно. Ну и аллах с ним!

На привокзальной площади я настрочил записку своим «домочадцам».

«Иван Васильевич! Фекла Матвеевна!

Подательнице сего оказать радушный прием. Устроить удобный ночлег, поить и кормить вдоволь. Но и приглядывать за ней, ибо оной дамочке присуща нездоровая тяга к чужим вещам. Заберу ее лично через два-три дня. Возможно, несколько позднее — в зависимости от того, как сложатся обстоятельства.

Купите ей новое платье и белье.

С приветом — Вадим Ромоданов».

Затем вкратце объяснил Алине, что ее ожидает и как следует себя вести, оказавшись в Жердяевке.

Первый притормозивший таксист мне не понравился — слишком блудливые глаза. Зато второй был в самый раз — добродушный пожилой толстяк с повадками закоренелого семьянина. Я объяснил ему куда ехать, заплатил вдвое, ему же вручил записку с просьбой передать ее лично в руки Пономарцов и махнул Алине:

— Карета подана!

Она крепко взяла меня за руку:

— Ты и вправду не боишься?

— Нет. Чего и тебе желаю.

— Ты и вправду всё можешь?

— Всё, что душа пожелает.

— А ты скоро меня заберешь?

— Как только — так сразу.

— А вспоминать будешь, хоть иногда?

Хотите верьте, хотите нет: она смотрела на меня влюбленными глазами. * * * * *

С этими нежданными заморочками я едва успел к первой паре.

Большая покатая аудитория, в которой сейчас собрался весь наш поток — четыре группы, — глухо гудела.

Ближе к кафедре — как раз по центру — расположились оба наших гения — Виталий и Олег.

Жанночки сегодня не было. Она — не самая прилежная студентка.

Сбоку, возле прохода, в позе роденовского «Мыслителя» застыл Лорен.

Вот хлопнула дверь, и в аудитории установилась мертвая тишина. На кафедру взошел профессор Ермолин — гроза не только хвостистов и прогульщиков, но и «быстрых разумом Невтонов». Ермолин вел курс начертательной геометрии и был твердо убежден, что ни один студент не в состоянии постичь сию науку в совершенстве. Высшая оценка, которую он иногда применял, — «хорошо с двумя минусами».

Голова Ермолина отличалась классической, «полированной» лысиной, а на макушке сидел некий убор, который он не снимал ни зимой, ни летом. Наши остряки прозвали сей убор ермолкой, хотя фактически это была обыкновенная цветная тюбетейка. Никто никогда не видел Ермолина без ермолки.

Итак, лекция началась. Народ принялся строчить конспекты и срисовывать проекции. Один Лорен задумчиво смотрел в окно.

И тут меня посетила забавная идея. Я вырвал из тетрадки листок и написал: «Спорим, что через пять минут профессор снимет ермолку?»

Записка поплыла по рядам и достигла адресатов — Виталия и Олега. Они повертели головами, но автора так и не вычислили. Задал же я им задачку!

Выждав положенный срок, я послал команду Ермолину.

Профессор как раз стоял спиной к аудитории, вычерчивая на доске очередную проекцию. Вдруг его левая рука потянулась к затылку и… сняла ермолку!

Голова профессора оказалась совершенно гладкой! Как колено!

Вся аудитория ахнула как один человек. Но наши корифеи так ничего и не заметили.

После лекция я направился в общежитие. Надо было забрать кое-какие вещи, главным образом рукописи, которые хранились в тумбочке.

Правда, я не учел, что весть о моем наследстве широко распространилась по всем этажам. Шутливые намеки вдруг разбудили во мне купеческое ухарство. Нашлись и добровольные гонцы.

Вскоре скромный товарищеский ужин в нашей 521-й комнате перерос в грандиозную пирушку для всех желающих. Никаких коньяков и сервелатов. Только сосиски и портвейн «Три семерки»!

Впервые в жизни я назюзюкался в стельку. До умопомрачения.

Друзья попытались уложить меня спать. Но я твердил как заведенный: домой, и баста! Чего мне опасаться? Инспектора ГАИ? Да я в секунду внушу ему, что не пил ни капли.

В этот поздний час проспект был абсолютно свободен, я гнал и гнал. Но когда на одном из поворотов машину занесло, и она промчалась впритирку с фонарным столбом, мне оставалось только поблагодарить судьбу. Для водителей существуют и другие неприятности, кроме инспекторов ГАИ. Столбу не внушишь, что ты трезвый как стеклышко.

Мне хватило ума снизить скорость. До дому добрался благополучно, однако поставить машину в гараж уже не оставалось сил. Да пропади она пропадом! Украдут — куплю другую, еще лучше.

Ввалившись в темную прихожую, я потянулся к выключателю, но тут что-то случилось. Мои ноздри наполнились едкой массой, я провалился в бездну.

 

УЗНИК ПОДЗЕМЕЛБЯ

Где-то далеко-далеко, за тысячью закрытых дверей, чуть слышно звонил колокол. Затем двери — с дальнего конца — начали распахиваться одна за другой. Они распахивались всё громче. И вот распахнулась последняя. Невыносимой силы звук, способный разорвать барабанные перепонки, обрушился на меня чудовищными волнами.

Защищаясь, я слабо вскрикнул и… проснулся. Стояла полная тишина.

Было ощущение, что я нахожусь в какой-то тесной и темной норе.

Некоторое время я лежал неподвижно, затем попытался приподняться, но не тут-то было.

Внезапно мне открылась страшная истина: мои руки и ноги привязаны — по отдельности — к каким-то опорам, на глазах — плотная повязка, наползшая краем на губы, отчего и дышится так трудно.

А может, я всё еще сплю, и меня душат алкогольные видения?

Раздался отвратительный скрежет, будто по кастрюле провели рашпилем.

Чей-то голос произнес:

— Кажись, очухался…

Второй:

— Приведи в норму!

В следующую секунду меня окатила ледяная Ниагара.

— Ну, что, баламут, теперь ты убедился, каково шутить с уважаемыми людьми? — раздался рядом громовой голос. Очень знакомый. Где-то я его уже слышал. И совсем недавно. Но где?

Однако зачем гадать? Кем бы ни был этот человек, сейчас я пошлю ему мысленный приказ снять с моих глаз эту дурацкую повязку и освободить меня от пут.

Вот сейчас он подчинится, сейчас…

Но вместо этого мой невидимый враг торжествующе продолжал:

— Когда тачка с моими парнями долбанулась в бетон, я раскусил тебя окончательно! Я на все сто понял, кто ты такой! Ты — гипнотизер! Честно говоря, никогда не верил в эти штучки-дрючки, но теперь вижу, что зря.

Китель! Это Китель! Мне мгновенно вспомнились предостережения Алины. Но что происходит с моим биополем?! Где мой волшебный дар повелевать окружающими?! Лихорадочно я принялся посылать барыге новые сигналы:

«Сними повязку! Отвяжи! Пади на колени! Проси прощения!»

А он всё продолжал:

— Ты оказался большим пронырой. Я тебя недооценил, признаю. Но на всякий хитрый болт есть своя гайка. И уж я закручу ее до упора!

Биополе не действовало! Я ничего не мог! Но почему, почему?!

А Китель всё напирал:

— Однако тебе повезло, приятель! Жизнь свела тебя с умным человеком. Цени и помни! Будь я придурком, вроде Макса, давно велел бы своим парням выколоть для понта твои наглые гляделки. Вот и конец гипнозу, ха-ха! Что-то не приходилось слышать о слепых гипнотизерах! — (самодовольный смех). — Но я даю тебе шанс выкрутиться. Я готов забыть об обиде при условии… — он замолчал.

Я не понимал смысла слов. Мысли путались: биополе не действует, я в руках гнусной шайки!

— Чего молчишь?! — взревел вдруг Китель. — Я не собираюсь с тобой чикаться, мать-перемать! Макс!

Грубая рука схватила меня.

Я закричал от острой боли. Кажется, мне отрезали ухо! Я чувствовал, как по скуле стекает теплая струйка крови, капая на шею.

— Эге, а ты, оказывается, слабак! — как бы удивляясь, рассмеялся Китель. — Чего орать-то по пустякам? Подумаешь, отрезали мочку… Да и то не всю. Так, кусочек… Никто и не заметит, а до свадьбы заживет. Но теперь-то ты понял, что имеешь дело с серьезными людьми?! Парень! Если тебя спрашивают, нужно отвечать вежливо. Макс, залепи вавку!

Каюсь: мною овладело низменное желание пасть на колени, целовать его руки, ботинки… Лишь бы не трогали… Боясь еще пуще разозлить этого страшного человека, я выдавил из себя:

— Мне надо подумать… Я устал…

Ухо горело.

— Ладно, я человек покладистый, — неожиданно остыл Китель. — Когда меня просят по-хорошему, всегда иду на уступки. Похоже, тебе, приятель, и вправду надо малость оклематься. Ну-ка, Макс, влей в него для бодрости глоток! Да смотри, чтобы не захлебнулся. Так, хорошо… Думай, приятель! Но не воображай, что тебе удастся провести нас. Я разных хитрецов перевидал на веку немало. Потому всё предусмотрел. Для тебя приготовлен один подарочек. Какой — скоро узнаешь. Через полчаса я вернусь, и если снова будешь кобениться, то отрезанный от твоего уха кусман станет самой крупной частью из того, что от тебя останется. Понял?!

Головорезы удалились.

Итак, я получил передышку, но какая мне в том радость? Ожидание новой пытки лишь нагнетало страх.

Эх, если бы действовало биополе…

Я принялся укорять себя за собственное легкомыслие. Как бездарно я распорядился поистине сказочными возможностями! Пьянки, пошлые утехи… Я подвел Мамалыгина, дискредитировал себя перед Би-Аром…

О. если бы Мамалыгин, мой наставник и доброжелатель, пришел мне на помощь! Клянусь, я переродился бы духовно! На всей земле не нашлось бы человека более осмотрительного и трезвого! Я вел бы достойную жизнь, полную трудов и забот, а мои нравственность и выдержка служили бы добрым примером для окружающих.

Мамалыгин… Уж он-то сумел бы вырвать меня из позорного плена. Но каким образом информировать его о моей беде? Как послать ему весточку?

Ничего путного я так и не придумал, но сама мысль о Мамалыгине несколько укрепила мой дух. Появилась смутная надежда. Я не знал, чего хочет от меня Китель, но интуитивно понимал: сейчас главное — тянуть время, торговаться, вести свою игру. А там — поглядим. Я для чего-то ему нужен.

Но какая сволочь этот Макс! Законченный садист! Я чувствовал, что для меня он более опасен, чем Китель. Тому я был для чего-то нужен, Макс же попросту ненавидел меня — всеми фибрами своей темной животной души. При случае он и вправду с наслаждением разрежет меня на куски. Или медленно размажет по стенке. Кайфуя…

Опять шаги.

— Оклемался?

— Говорите прямо, чего вы от меня хотите? — наконец-то мой голос обрел твердость.

— Чего я хочу? — хмыкнул Китель. — А вот чего! Есть люди, которые меня мало еще любят. Но мне эти люди нужны, и я желаю, чтобы они меня полюбили сильнее, всем сердцем. Есть у меня враги. От них я хочу избавиться. Ты — гипнотизер. И очень умелый. Я чую. Ты сильно провинился передо мной, парень! Вот и послужи мне. Загладь свою вину. Загладишь — и гуляй себе от души! Я не жлоб, я всем даю жить, если меня уважают. Теперь ты понял?

— Теперь понял.

— Уже лучше. Думаю, мы подружимся. Да и нет у тебя другого выбора. А начнем сегодня же.

— Сегодня так сегодня.

— Макс! — рявкнул он, и я непроизвольно съежился, не зная, какой новой гадости ожидать.

Но на сей раз ничего страшного не произошло. Просто на моем горле защелкнулось нечто вроде большого металлического браслета.

— Еще одно наставление, и с тебя снимут повязку, — сказал Китель. — Но постарайся крепко запомнить всё, что услышишь. Это в твоих интересах. Тебе на шею надели обруч с хитрой начинкой. Этот обруч мне привезли издалека… Дороговатая штука, но полезная. Умные люди изобрели, чтобы сбивать спесь с несговорчивых упрямцев. Короче, это радиоуправляемая бомба. С внутренней стороны обруча идет тоненькая прорезь. Стоит передать сигнал, как происходит взрыв — тихий, неслышный, но голову срезает как бритвой. Вот сядешь за стол, а твоя же башка тебе же упадет в тарелку, понял? Ха-ха! — Похоже, своеобразный черный юмор не был чужд этому дельцу. — Что скажешь?

— Дороговатый способ испортить человеку аппетит…

— Ладно, слушай дальше! В надежном месте сидит мой верный человек, у него радиопередатчик и единственный ключ от обруча. А теперь навостри уши до предела. Сейчас мы тебя развяжем. Но если начнешь хитрить, гипнотизировать меня или Макса, словом, если хоть что-то пойдет не так, мой человек при малейшем подозрении врубает сигнал, и ты остаешься без башки. Ухватил?

— А если этот ваш человек элементарно перенервничает?

— Не дрейфь! Это железный человек! Свое дело знает туго! Инструкция у него очень простая: если я соглашаюсь снять с тебя этот обруч, значит, ты меня загипнотизировал, и он сразу жмет кнопку. Всё будет зависеть только от твоего поведения. Если ты себе не враг — делай, что говорят.

— Это всё?

Китель рассмеялся:

— Не лезь поперед батьки в пекло! Есть еще другая инструкция. Но про нее — в свой черед. Макс, давай!

Я снова ощутил грубые прикосновения. Без всяких церемоний Макс освободил меня от пут. Я осторожно разлепил веки и приподнялся со своего ложа — жесткой кушетки, застланной старым одеялом.

Мрачное помещение без единого окна… Цементный пол, бетонные стены, сырость… Настоящий склеп! Над низкой дверью тускло горела лампа, освещавшая две отвратительнейшие хари.

Признаться, я плохо помнил внешность своих мучителей по первой встрече, и сейчас присмотрелся к ним внимательнее.

Китель — он стоял враскорячку в двух шагах от меня — был плотный, багровый мужчина лет пятидесяти с большим грушеобразным носом. Его стрижка под полубокс и рыжеватый чубчик, по мальчишески зачесанный на низкий лоб, придавали ему несколько комичный вид. Но выражение маленьких васильковых глазок не располагало к шуткам. Жаль, что я понял это слишком поздно. Вопреки прозвищу, на нем был дорогой, хорошо сшитый, хотя и давно не глаженый серый костюм, светлая сорочка и черный в красную косую полоску галстук. Весь его облик излучал мощную жизненную энергию.

Макс был строен, мускулист и собран как пружина. Наверняка, его реакции могла позавидовать пантера. Его физиономию провинциального ловеласа искажала гримаса, вызванная, как легко было догадаться, огромным желанием немедленно сделать из меня отбивную. Казалось, под его холеными усиками вот-вот обнажатся клыки, которыми он примется рвать мою плоть. Я даже чуял его специфический запах — запах хищника и врага. Солидная шишка на лбу, царапины на правой щеке и подбородке были, по всей видимости, результатом вчерашней аварии.

Я почувствовал себя в роли героя известного рассказа Джека Лондона «Потерявший лицо», который ведет тонкую игру лишь затем, чтобы найти легкую смерть, которая избавила бы его от нечеловеческих пыток.

И одновременно появилась уверенность, что я выкручусь. Время, мне нужно время.

— А если я не сумею угодить вам? — начал я торг. — Ведь получается не всегда.

— Останешься без кочана! — лаконично отрезал Китель.

— Поймите, чужая психика — тонкая материя, да и темная к тому же.

Китель грозно сдвинул брови:

— Приятель, а, по-моему, ты сам пытаешься темнить…

— Сволочь! — Макс стиснул кулаки. — Тогда, в кабаке, и после, на проспекте, у тебя всё получилось в лучшем виде! Чего туфту гонишь?! Фраер дешевый!

— Погоди, Макс, не суйся! — приструнил подручного Китель. — Я всё же думаю, мы столкуемся. Верно, Вадим?

Наступил ответственейший момент. Именно сейчас я должен был отыграть хотя бы одно очко.

— Давайте говорить в открытую…

— А как же иначе!

— Штука в том, что я никакой не гипнотизер. Я воздействую на окружающих своим биополем. Это редкий природный дар.

Краснорожий поморщился:

— Биополе, гипноз — мне всё это до одного места! Я в этих вещах не разбираюсь. Да и не хочу! Ты должен выполнять мои указания. Четко и точно. Чтобы был результат. А как ты его добился — биополем, гипнозом, чертом, хреном собачьим — мне плевать!

— И всё же вам придется вникнуть в некоторые детали, — парировал я, стараясь не упускать инициативу. — Если вам действительно важен результат, то знайте, что биополе имеет свои особенности. И всякая акция на его основе требует обстоятельной подготовки.

— Не морочь мне голову! — вскипел Китель. — Надоело слушать пустой треп! Так и водишь по воде вилами! Говори толком, что надо!

— Мне нужна моя ассистентка. Ассистентка, от которой моё биополе заряжается энергией.

— Так тебе баба нужна? — тупо уставился он на меня.

Уверенность моя росла.

— Мне нужна не женщина вообще, — строго отчеканил я, — а моя конкретная ассистентка, которая обладает уникальной способностью аккумулировать во мне биополе с последующей его регенерацией и трансформацией, имеющих целью векторную направленность на конкретный объект… — (Побольше туману!)

— Тарабарщина! — шумно выдохнул Китель. — Терпеть не могу заумной болтовни! Интересно, гипнотизеры все такие? Можешь сказать одним словом — кто тебе нужен?

— Алина.

— Какая еще Алина? — главарь повернулся к Максу.

— Та самая шлюха из «Волны», — подсказал подручный.

— А-а… — Китель подозрительно уставился на меня, еще заметнее выпятив отвислую нижнюю губу.

— Алина — единственная женщина, в чьем присутствии работает мое биополе, — напропалую врал я. Отступать всё равно было некуда. — Без нее я беспомощнее младенца.

Китель задумчиво почесал затылок.

— Босс, любить этого фраерка у меня нет причин, — нежданно вмешался Макс, — будь моя воля, сейчас же сделал бы его жмуриком. Но, кажись, он не заливает. Оба раза эта потаскушка была с ним.

— Значит, тебе нужна Алина?

Я спокойно выдержал его натиск.

— Да, но при одном обязательном условии: никакого насилия. Если вы и ее начнете стращать да вешать ей дурацкие обручи на шею, толку не будет. Взаимодействия полей не возникнет. Это аксиома. Повторяю: одна из составляющих формулы успеха заключается в нормальных условиях быта для действующей пары — экстрасенса, то есть меня, и ассистентки, то есть Алины!

Китель повернулся к Максу:

— Ты вроде болтал, что она сбежала?

— Да, — неохотно признался тот. — Пришлось поговорить с ней крутовато. Вот она и дала

деру.

— Бить женщину по лицу у тебя называется «поговорить»?! — не сдержался я.

— Шалаву! — заорал тот. — Ты сам и помог ей удрать, падла! Босс, голову наотрез, фраер знает, где потаскуха!

— Знаешь, где она? — сощурился Китель.

— Знаю.

Мой ответ ему понравился.

— Где же?

— В надежном месте. Я напишу ей записку. Но дело это деликатное. Пусть за ней поедет человек, умеющий разговаривать с женщинами.

С минуту Китель что-то прикидывал.

— Ладно! — решительно хлопнул в ладоши. — Пиши записку, гипнотизер! Да смотри, без хитростей! Тебе же они и вылезут боком, если что не так.

Тут же в их присутствии я написал записку, смысл которой сводился к тому, что я прошу ее, Алину, прибыть в условленное место с человеком, передавшем мое послание.

Китель долго изучал каждую буковку и, похоже, успокоился.

— Еще одна просьба, — обратился я к новому «рабовладельцу». — Пусть ее привезут сразу ко мне. Я сам введу ее в курс дела. Так лучше. Боюсь, если она сначала увидит вас, в особенности Макса, то надолго впадет в транс на грани истерики.

— Это можно, — сразу же согласился Китель.

Он еще раз предупредил меня об ответственности, пообещал, что скоро меня накормят, и вышел вместе со своим боевиком.

Дверь с обратной стороны закрылась на засов.

Оставшись в одиночестве, я прилег на кушетку и занялся анализом ситуации.

Итак, крохотный плацдарм отвоеван…

Вскоре началось движение. Два дюжих молодца втащили в мой мрачный склеп раскладной диван, два кресла, столик. Даже палас расстелили на цементном полу.

Следом появился обед. Китель соизволил прислать мне жареную курицу, картофель фри, овощи, зелень, полбутылки коньяку.

Но приступить к трапезе я не успел.

Лязгнул засов, впорхнула Алина.

Пребывание в Жердяевке явно пошло ей на пользу. Она посвежела, синяк под глазом был почти незаметен (наверняка Фекла Матвеевна приготовила какую-нибудь особую примочку), а новое зеленое платье, элегантное, но не вызывающее, вносило в ее облик некую утонченность.

Осознав внезапно, что я нахожусь здесь в качестве пленника, она издала мучительный стон и бросилась мне на шею:

— Я же тебя предупреждала! Они тебя мучили, да?! Ой, а что у тебя с ухом?!

Я нежно обнял ее, поцеловал и проговорил как можно проникновеннее, дабы она догадалась, что за моими словами скрыт некий подтекст.

— Алиночка, дорогая моя помощница! Успокойся и выслушай не перебивая! Всё будет хорошо, хотя впереди у нас небольшие испытания.

Она смотрела на меня как зачарованная.

— Алина, я уверен, что через несколько дней мы с тобой сможем осуществить нашу мечту и вместе выбраться на море. Клянусь! А ты знаешь, что свои обещания я всегда выполняю, — добавил я многозначительно. — Но сначала ты должна мне помочь. Своей энергией, так надо. Я понимаю, разумеется, что здесь не Сочи, но твоя жертва будет вознаграждена. Очень щедро. Ты не пожалеешь…

Тут мне вспомнилась идея, сформулированная, кажется, классиком жанра Г.К.Честертоном: то, что надо спрятать понадежнее, помещают на самое видное место (ручаюсь только за смысл). Нас подслушивают? Отлично! Отчего бы не сказать о главном во всеуслышание, спрятав его среди потока ничего не значащих слов и фраз? Конечно, Алина, эта непосредственная натура, не понимает, кажется, подтекста и не умеет читать между строк, но неужели ее женское сердечко не екнет в нужном месте?

— Алина, прошу разделить со мной скромное угощение, — я показал на накрытый стол. — Выпьем по рюмочке, потолкуем о том о сем… — Ты сегодня такая красивая… — наконец-то я взял верный тон.

Мы расположились за столом. Место для каждого из нас я наметил заранее. Собственно, мы сидели рядышком, спиной к двери.

Я разлил коньяк и с тонкой иронией заметил:

— Дорогая Алина! Никогда прежде мне не приходилось общаться с очаровательной женщиной в ситуации, когда за нами подсматривают и подслушивают. Возможно, тут есть и жучок…

Она вскинула на меня потемневшие глаза.

Кажется, дошло...

— Но я вполне понимаю нашего хозяина, — продолжал я. — Сам поступил бы точно так на его месте. Осторожность и осмотрительность: без этого никуда. Доверяй, но проверяй, как говаривал один великий человек. Ну и ладно. Пусть контролируют. Лишь бы это не повредило концентрации моего биополя… За любовь, Алина!

Мы выпили и соединили губы, еще хранящие вкус напитка. Я придвинулся к Алине теснее, прижав ногой ее ступню к полу, и понес какую-то совершеннейшую околесицу насчет психоэнергетики и биоаналитики, отчего, по моим прикидкам, у подслушивающего нашу беседу Кителя минуты через три должны были завянуть уши.

Я же разом убивал двух зайцев. Во-первых, предупредил Алину. Во-вторых, дал знать Кителю, что раскусил его уловку. Это как минимум ослабит внимание соглядатаев. Они невольно придут к мысли, что я не осмелюсь на их глазах грести под себя. А мне только того и надо.

А за нашими ласками пусть наблюдают сколько угодно, если им интересно. После второго тоста я начал целовать Алину откровеннее. Долгими-долгими поцелуями. Припал к ее маленькому уху, лаская мочку языком. Она томно застонала, полузакрыв глаза. Нет, милая, сейчас это ни к чему! Не отрываясь от ее уха, я одновременно нажал на ее ступню и прошептал: «Когда нажму еще, слушай внимательнее и запоминай, поняла?»

Тут же резко отстранился:

— Нет, детка, ты меня слишком распаляешь. Давай потерпим до вечера, — и пристально посмотрел ей в глаза.

Я безудержно молол всякий вздор. Моя болтовня преследовала четкую цель. Мне нужен был безбрежный поток имен, адресов и событий, чтобы в подходящий момент естественно втолкнуть в него ценную информацию, которая, возможно, спасет мою жизнь. И уж точно — свободу.

Закусив очередной глоток кусочком курицы, язаметил, как бы между прочим:

— Жестковатая цыпа. Я думал, у нашего хозяина повара пошустрее. Помнишь, каких божественных цыплят мы ели у старика Мамалыгина? — и чувствительно нажал на ее стопу.

— Мамалыгина? — сощурившись, переспросила она.

— Ну да, того самого боровичка, что живет на проспекте Космонавтов в доме-башне, — я снова подал тайный сигнал. — Он еще начал приударять за тобой, старый плейбой! И, кажется, не без успеха. Сознаешься?

Наконец-то и Алина включилась в игру.

— Ничего подобного! — надула она губки. — Вечно ты выдумываешь! Если человек выдал пару комплиментов, это еще не значит, что он начал волочиться.

— Пару комплиментов?! — фыркнул я. — Ты это называешь парой комплиментов? Думаешь, я слепой? Нет, милая! Зрение у меня как у орла, и на память я пока не жалуюсь. А дело было так. Я вышел на балкон покурить. Тормознулся там, просто смотрел на вечерний город с двенадцатого этажа, — еще один сигнал. — Но балконная дверь-то была открыта, и в стекле все отражалось. Ты думаешь, я не видел, как он гладил твои колени?

— Колени! Ну, миленький… Почаще смотри в балконную дверь, еще и не то начнет мерещиться. Да ты просто хватил лишнего в тот вечер. Он гладил свою кошку!

Умница, она поняла!

Однако теперь надо было срочно вводить в разговор другие имена, чтобы Кителю не втемяшился в башку мой Мамалыгин. Цитата из Штирлица о том, что запоминается именно последняя фраза, имела широкое хождение уже тогда.

— Кошку? Хороша кошка! — Я сделал вид, что потихоньку прихожу в ярость. — Ну, ладно. А Олег? Что вы гладили вместе с Олегом? Твои трусики?

Алина тоже не стала отмалчиваться. Мы весьма натурально разыграли сцену бурной ссоры влюбленных, при этом я разразился такими неистовыми проклятиями в адрес мифического соперника, что всякий наблюдавший за нами должен был начисто забыть про какого-то там старикашку Мамалыгина, любителя женских коленок.

Наконец я подал Алине знак, что пора заканчивать комедию.

Последовала финальная сцена примирения.

А следом и зритель пожаловал, правда, в единственном числе. Китель — собственной персоной — посетил нашу темницу, превратившуюся на время в театр, чтобы засвидетельствовать свое восхищение нашими талантами.

— Ну, голуби, столковались? — Судя по его масленой роже, он наблюдал за спектаклем с самого начала.

— Вашими молитвами, — буркнул я.

Алина напряженно затихла.

— Я спрашиваю: ты готов? — Он ткнул в меня корявым пальцем.

— К сожалению, нет! — отрезал я. — Поле совсем слабое. Я даже не чувствую характерного покалывания в ладонях, а это наивернейший признак.

Он недовольно поморщился:

— Так какого рожна тебе еще надо?! Я выполнил все твои пожелания, все до одного. А ты юлишь и юлишь! Последний раз спрашиваю: чего еще не хватает? Подумай хорошенько, прежде чем ответить, потому что я больше не потерплю никакой волынки! Завтра — крайний срок. Или мы завтра едем к нужному человеку или… сам понимаешь. Никаких твоих объяснений я слушать больше не намерен.

— Ладно, завтра так завтра, — вздохнув, согласился я. — И всё же надо кое-что предпринять. Для общего успеха. Тем более, что требуется совсем немного: Алина должна напитаться положительными эмоциями, только и всего. Отвезите ее в город прямо сейчас, и пусть она немного расслабится. Как сочтет нужным. Врубитесь: ей нужна полноценная психическая встряска! А завтра мы направим поток энергии куда вы пожелаете!

Китель цепко уставился на Алину:

— А если твоя киска решит удрать?

— Зачем? — она передернула плечами.

— А зачем ты удирала от Макса?

— Этот козел бил меня!

Китель хмыкнул:

— Ладно! Будь по-вашему! Сейчас тебя, цыпочка, увезут в город. Гуляй, рванина, от рубля и выше! На! Держи от папочки Кителя пять червонцев на пропой! Но завтра, в ротик тебе дышло, будешь ждать на условленном месте. В полдень. Опоздаешь хоть на минуту, твой дружок останется без кочерыжки, а там и с тобой приключится очень неприятная история. Из-под земли достанем!

Алина побледнела, но ответила твердо:

— Я не опоздаю.

Мы с ней расцеловались, и Китель увел мою последнюю надежду с собой.

Я не сомневался, что мафиози не оставят ее без присмотра. Так что же? Общеизвестно, что опытные проститутки имеют слабость к старичкам. Те и утомляются быстрее, и на подарки более щедры. Так что ее визит к Мамалыгину будет выглядеть со стороны абсолютно естественно.

Лишь бы она не просчиталась! А как просчитаться — в доме-башне на каждом этаже всего четыре квартиры. На его двери — табличка с фамилией.

Нет, всё должно пройти гладко.

И тут меня будто током шибануло. Господи, да ведь я ничего не сказал ей про обруч! И она не спросила, приняв, должно быть, его за одну из тех модных железок, которыми в ту пору увешивали себя многие мои ровесники.

И выходило, что дамоклов меч по-прежнему висит над моей шеей! А Мамалыгин, не имея точной информации, может сам же обрушить этот меч…

Я провел бессонную ночь. Да еще ухо разболелось.

 

«НУЖНЫЕ» ЛЮДИ

Но вот лязгнул засов. Вошел какой-то хмырь, принес воду, бритву, металлический таз. После утреннего туалета мне подали завтрак, но есть я не мог. Воображение рисовало одну и ту же картину: резкий щелчок, острый удар по мышцам, мгновенная боль и — сознание проваливается в бездну, душа отлетает от обезглавленного тела Вадима Ромоданова. Недолог был твой век, мечтатель…

Между тем, появился Китель, одетый с иголочки и весь какой-то торжественный. Чуть ли не обнюхал меня.

— Чего такой бледный?

— Волнуюсь… — через силу пробормотал я. — И еще ухо болит…

— Я тоже волнуюсь, — признался он. — Ты мне очень нужен, приятель. Не дури, и всё будет хорошо. Это я тебе обещаю. А я умею держать слово. А от боли вот тебе таблетки. Глотни пару штук, будет легче.

Тип, приносивший завтрак, обработал мою ранку, аккуратно наложил свежий пластырь. Таблетки сняли боль. Мне помогли облачиться в строгий черный костюм, а зловещий обруч замаскировали цветным шейным платком, да так ловко, что он стал совершенно незаметен.

Я посмотрел на себя в зеркало: молодой респектабельный активист.

По мере приближения заветного часа Китель нервничал всё заметнее. Ходил из угла в угол, набычившись, ссутулив плечи и сцепив за спиной сильные руки, — ни дать ни взять борец-тяжеловес перед решающей схваткой.

Наконец в каморку просунулась чья-то лохматая голова:

— Привезли!

Китель шумно выдохнул:

— Пора! Ну, с богом! Вперед!

Я не ошибся, предположив, что меня содержат в подвале. По крутой, выщербленной лестнице мы поднялись наверх и оказались на захламленном дворе, буйно заросшем высоченным бурьяном и крапивой. Яркий солнечный свет, которого я был лишен более суток, слепил глаза. Свежий воздух пьянил.

Напротив приземистого бетонного бункера, из которого мня только что вывели, тянулось полуразрушенное кирпичное здание барачного типа, в стороне ржавело несколько раскуроченных тракторов без гусениц. Вокруг покосившегося, но высокого деревянного забора, обтянутого поверху колючей проволокой, задумчиво шумели о чем-то стройные сосны. Местность была явно загородной.

Перед распахнутыми металлическими воротами стояли две «Волги» — молочная и салатовая. Рядом тусовались с полдюжины подручных Кителя. Среди них — Макс.

В салоне одной из машин я разглядел сидевшую там Алину. Но черты ее лица искажались сияющим на солнце стеклом, и я тщетно силился разгадать, какую весточку она принесла.

— Готов? — хрипло спросил Китель.

— Да… — кивнул я. — Остается сделать самое главное: перенять энергию у Алины. Эту процедуру я совершу на ваших глазах, но прошу ничем не отвлекать моего внимания. Ваши люди должны отойти подальше. И, если вы не хотите испортить дела с первого шага, то прикажите им воздерживаться от комментариев.

Как ни удивительно, Китель воспринял мои требования с полной серьезностью. Тут же отдал распоряжение, и мордовороты гуськом потянулись за ворота. Сам Китель отступил к бараку.

Я остановился в центре двора и сделал Алине знак. Она выбралась из машины. Мне сразу не понравились ее затуманенные глаза.

Вот она подошла вплотную.

Растопырив ладони, я соединил их с ладошками Алины, прижался лбом к ее лбу. Пусть эти подонки считают, что я колдун. Дистанция, на которой ни находились, позволяла нам с Алиной переговариваться шепотом без особой опаски.

— Говори!

— Его нет…

Вот этого-то я не ожидал!

— Я заходила несколько раз. Днем, вечером. Соседка сказала, что видела его с чемоданом. Я всё равно зашла еще ночью, потом еще несколько раз с утра. Его нет! Оставила записку соседке, попросила передать лично в руки только ему, но… — На ее глаза навернулись слезы. — Миленький, что же будет?

А ничего уже не будет. Конечная станция. Просьба освободить вагоны. Самое многое через час Китель убедится, что я водил его за нос. Никаких отговорок он больше не потерпит. Похоже, не пощадят и Алину, мою «ассистентку». Но мне это уже без разницы.

Тем не менее, я поцеловал ее в румяную щечку.

— Прости меня, Алина!

Обвел взглядом сосны, небо, причудливые разводы облаков… Неужели я вижу это в последний раз?

— Эй, у вас готово? — нетерпеливо поинтересовался Китель.

Отнекиваться не имело смысла.

— Порядок…

— Тогда по машинам! Ты, гипнотизер, садись в белую, а девка — в зеленую.

Мордовороты в свою очередь тоже двинулись из-за ворот к машинам. Впереди вышагивал Макс: наглый, самоуверенный, безжалостный. Его глаза — острые, с

желтинкой, светились радостью: казалось, он заранее знал о моем предстоящем крушении и предвкушал желанную расправу.

Все мои переживания минувшей ночи, крах надежд, позор и унижение, боль и обида сошлись на этом двуногом.

Сволочь, с холодной яростью подумал я. Торжествуй, скотина, блести золотыми зубами, поглаживай свои холеные усики! Твое счастье, что я утратил свой дар. Уж я не пожалел бы на тебя энергии! Ты у меня поплясал бы! Землю бы носом рыл! Ну! Ну!!!

И тут…

Встав на четвереньки, Макс принялся энергично разгребать пыль. Носом! Вся компания, за исключением Кителя, развеселилась.

Ослепительный фейерверк вспыхнул у меня внутри. Значит, мой дар воскрес?! Биополе работает?! Я не понимал, что случилось, но факт не подлежал сомнению. Я спасен! Ура-а-а!!!

Китель крякнул:

— Ну и шутки у тебя!

— Контрольный замер, — нагло ухмыльнулся я.

— Работать нужно красиво, — резюмировал Китель. — А ты — одного майонезом перемазал, второму нос своротил набок… Про эстетику слыхал? — Но, кажется, «эстет» был доволен, сделав вывод, что я играю честно.

Зато Макс осатанел вконец.

Размазывая по лицу грязь, он ринулся на меня.

— Назад! — грозно осадил его Китель. — Знай свое место!

Рыча, как побитый пес, тот повиновался. Но было ясно, что отныне в списке его личных врагов я занял почетное первое место. Ну и плевать!

Нам с Алиной завязали глаза повязками из плотной черной материи. Вся группа расселась по машинам, и вот мы тронулись в путь, навстречу новым приключениям.

Ехали около получаса. Сначала автомобиль двигался без остановок, из чего можно было заключить, что мы катили по какой-то загородной малоезжей дороге. Но вот отовсюду начали наплывать городские шумы. Один поворот, второй, третий — я сбился со счета. Еще немного, и с меня сняли повязку.

Мы въезжали на центральную площадь.

— Значит, так, — пыхтя, повернулся ко мне Китель. — Сейчас пойдем к одному большому человеку. Очень большому. И очень нужному. Но вот, понимаешь, какая беда: не любит он меня! На порог не пускает. А я хотел бы, чтобы он для меня в лепешку расшибся. Если это очень трудно, я не настаиваю. Но вот эту бумаженцию, — Китель достал из черной кожаной папки какой-то документ и показал мне, — он должен подписать не глядя. Ты понял? Считай, это первое твое испытание. Выдержишь — дальше будет легче.

— Сначала мне нужно увидеть этого человека, — уклончиво ответил я, придерживаясь заранее намеченной тактики. Пусть Китель думает, что каждая акция требует тщательной подготовки.

— Девка нам с собой нужна?

— Обязательно!

— Хорошо! Айда! И не забывай о своем положении. — Он многозначительно показал на обруч.

— У вас скверная привычка пугать сотрудников, вместо того, чтобы их вдохновить, — не удержался я от укола, отыгрывая очко за его недавнюю нотацию о «красивой»

работе.

Мы выбрались наружу, из второй машины выпорхнула Алина, бросив на меня вопросительный взгляд, полный тревоги.

Я ободряюще улыбнулся (теперь я мог себе это позволить без всякой натяжки), мол, выше голову, мы снова на коне.

Китель повел нас к респектабельному парадному подъезду с множеством золотисто-пурпурных вывесок у входа.

Мы миновали милицейский пост, где Китель предъявил какие-то пропуска с красной косой полосой, поднялись на третий этаж, прошли по длиннейшему коридору, устланному идеально вычищенной ковровой дорожкой, и оказались в просторной приемной, где при желании можно было играть в футбол.

За внушительным полированным столом, напоминающим пульт управления энергосистемой (десяток разноцветных телефонов, селектор, факс, компьютер, бывший тогда в новинку), сидела хрупкая самоуверенная шатенка с гладким фарфоровым лицом.

— Здравствуйте, Зиночка! — рассыпался мелким бесом Китель. — Петр Поликарпович у себя? Мне только на минутку… Важный вопрос… — Он откровенно заискивал.

Хм! Непривычная роль для нахрапистого деляги.

— Петр Поликарпович занят, — ответила секретарша хорошо поставленным голосом. — Не велено никого пускать.

— А если… — заикнулся Китель.

— Никого!

Китель, смешавшись, посмотрел на меня.

Я направил на Зиночку легкую волну своего биополя. Она мило улыбнулась, поднялась из-за стола и заговорщицки шепнула:

— Я попробую. Может, для вас он сделает исключение. Иногда он такой чуткий…

Я подмигнул Кителю. В ответ он подмигнул мне. Следом за Зиночкой мы устремились к кабинету, куда вели двойные дубовые двери.

Китель почти дружески сжал мой локоть, давая понять, что оценил мои способности.

В огромном кабинете за необъятным столом сидел худенький большеголовый человек в строгом синем костюме.

При нашем появлении он грозно зыркнул очами. Но было уже поздно. Истосковавшись по экспериментам, я обрушил на него ударную волну.

Хозяин кабинета быстренько выбежал из-за стола — росту в «большом человеке» оказалось метр с шапкой — и помчался мимо Зиночки к Кителю, раскрыв объятья.

— Кого я вижу! Друг мой сердечный, вы ли это? — Приподнявшись на цыпочках, он облапил Кителя и поцеловал, после чего потащил к столу с такой энергией, что Кителю пришлось даже упираться.

Ошалевшая Зиночка тихонько, как в трансе, вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой обе двери.

Не менее ошалевшим выглядел и Китель. Столь бурного проявления чувств он явно не ожидал.

Алина хихикнула. Мне тоже было весело.

— Ну, рассказывай, как живешь? — заинтересованно вопрошал между тем Петр Поликарпович, продолжая обнимать Кителя за локти. — Почему не заходил? Я уже

соскучился. Все дела да дела. А отвести душу не с кем. Может, за грибами как-нибудь вместе выберемся? В баньке попаримся? А после баньки и «мерзавчик» пропустить бы под семгу, а?

Алина снова хихикнула.

Петр Поликарпович строго посмотрел на нас.

— Кто это?

— Мои помощники, — Китель. Он только-только начал приходить в себя. — Да ты не обращай на них внимания, Поликарпыч! Они ребята смирные.

— Ладно, пусть посидят! — Петр Поликарпович тут же утратил всякий интерес к нам и снова обратился к Кителю.

Воспользовавшись моментом, я нашептал Алине номер телефона Мамалыгина, а затем детально растолковал, какую именно информацию она должна передать.

— — Так это бомба! — громко воскликнула она, притрагиваясь пальчиком к обручу через шейный платок. — Бедненький...

— Тише, милая! — Я покосился на «друзей».

К счастью, им было не до нас.

— Ну, рассказывай! — настойчиво требовал «большой человек». — Какие заботы гложут? Чем могу помочь? Друг ты мой сердечный...

Китель быстренько достал из папки заветную бумажку.

— Можешь, Петр Поликарпович, очень даже можешь. Подпиши, сделай милость!

Тот заглянул в текст.

— Стройматериалы? Ты же знаешь наши фонды. А тут такие цифры… Но… никому не подписал бы, а тебе — с превеликим удовольствием, потому как знаю тебя, твою

чистую и честную душу. — Он витиевато расписался в уголке. — Держи!

Китель принялся торопливо прятать бумагу, как бы не веря, что дело сладилось.

— Спасибо, Петр Поликарпович! Век не забуду. Не стану тебе мешать, ты ведь человек государственный...

— Заходи в любой момент! — пылко отозвался. — Моя дверь всегда для тебя открыта. Мой дом — твой дом. Приходи, друг, пролей бальзам на душу, порадуй сердце!

Он с почетом проводил нас до выхода и перед порогом еще трижды облобызал очумелого Кителя.

В приемной какой-то вальяжный тип канючил возле стола неприступной секретарши:

— Зиночка, ну, пожалуйста… Вопрос жизни и смерти...

— Не принимает! — стойко оборонялась та.

При нашем появлении на ее бесстрастном кукольном личике промелькнуло новое выражение: испуга, смешанного с любопытством.

— Спасибо за содействие, Зиночка. — Китель прижал руку к сердцу. — С меня причитается...

Она машинально кивнула, уставясь на него, как на чародея. Не на того смотрела...

На лестнице Китель долго утирался платком.

— Что-то ты чересчур зарядился… Но — хвалю, хвалю… Ловко это у тебя выходит, ай да гипноз, ай да наука! — Он выудил из черной папки документ и уставился на него взглядом пирата, раздобывшего карту с координатами острова сокровищ и все еще не верящего в свою удачу. Полюбовавшись, бережно спрятал. — Хвалю! — Похлопал меня по плечу. — Сейчас заедем еще в одно место. Задача примерно такая же. Только, знаешь, — он скривился, — давай без этих поцелуев, понял?

Против отмены поцелуев я не возражал, но решительно воспротивился тому, чтобы браться сегодня еще за одно «дело», не желая обнаруживать перед обнаглевшим хапугой легкость моих побед.

— Вся моя энергия растрачена. Алина тоже пустая. Не забывайте, что пришлось воздействовать и на Зиночку. А до нее — на Макса.

— Хорошо… — согласился Китель. Удачный визит к Петру Поликарповичу сделал его более покладистым. — Сколько тебе требуется, чтобы восстановить эту самую энергию?

— Неделя! — нахально потребовал я.

Он вдруг крепко схватил меня за больное ухо.

— Не хитри! — Кажется, я переоценил его благодушие. — Машину с Максом ты долбанул через день после ресторана. Какая, к дьяволу, неделя! Даю тебе сутки. И чтобы без фокусов!

— Я не хитрю, — обиделся я. — Просто хочу действовать наверняка. Макс — это так, баловство, детские шалости. А вы-то требуете серьезных дел. Да еще с большими людьми. А на тех и заряд нужен помощнее.

Короче, дополнительный день я выторговал. Эх, знать бы, надолго ли уехал Мамалыгин! Впрочем, теперь ситуация изменилась, и не исключено, что я сумею выкрутиться сам. А это куда заманчивее. С Мамалыгиным-то надо объясняться.

Когда мы вернулись к машине, злобная харя Макса выдала его разочарование. Видимо, он полагал, что из этого здания меня вынесут ногами вперед. Я понял, что ради мести он пойдет на любую авантюру. Даже нарушит запрет хозяина. Чрезвычайно опасный тип...

Мне снова завязали глаза. Пользуясь тем, что Китель сидел ко мне спиной, я напустил туману на охранявшего меня мордоворота, и тот, затягивая повязку, слегка задрал ее. Образовалась узкая щелочка, через которую я мог незаметно наблюдать за дорогой.

Мы попетляли по городскому центру, затем пересекли район новостроек и выехали на Восточное шоссе. На тринадцатом километре «Волга» свернула на заброшенную лесную дорогу. Еще несколько километров, и мы въехали в уединенный двор, откуда началось наше путешествие. Так вот где находится моя темница!

До чего же не хочется вновь очутиться в затхлом бункере! А что если мягко нажать на Кителя?

Кажется, получилось. Мафиози повел нас с Алиной к бараку.

Я уже отмечал, что снаружи это строение выглядело полуразрушенным

Но, войдя внутрь, мы ахнули.

Коридор был отделан не хуже, чем в солидном офисе.

Китель открыл одну из дверей. Мы увидели вполне прилично обставленную комнату: мягкая мебель, ковры, телевизор, магнитофон, холодильник...

— Ну что, уютное гнездышко? — осклабился Китель. — Я же говорил, что со мной можно иметь дело! Только служи верой и правдой! — Он открыл холодильник, набитый продуктами и бутылками: — Это заморить червячка. А горячее вам принесут.

— То есть, у нас новоселье? — уточнил я.

— Ха-ха! То ли еще будет! — Он толкнул узенькую боковую дверь. — Здесь санузел. Совмещенный. Ванны нет, но душ имеется. Ничего, ребятки, будете паиньками,

заживете по-человечески...

Мне стоило трудов утаить усмешку.

Он достал из холодильника бутылку марочного коньяка, а из серванта — три хрустальных бокала.

— Давайте обмоем удачу! Эх, завидую вам: молодые, красивые, свободные… А у меня каждая секунда на счету. Кручусь, как та белка… Да еще ты, гипнотизер, с твоим

упрямством, столько времени отнял!

— Позволю себе, однако, заметить, — тонко ввернул я, — что вы не слишком огорчены сегодняшней потерей времени.

— Ха-ха! — залился тот булькающим смехом. — А ты, приятель, не лезешь в карман за словом, а? Ну, будем! — Он выпил, вернее, влил в себя, не глотая, содержимое бокала, затем глянул на часы: — О, мне пора! Через пять минут отчаливаю. Говори, гипнотизер, что делать с твоей ассистенткой...

Еще по дороге у меня сложился новый план, диаметрально противоположный тому, который я нашептывал Алине на ушко в кабинете «большого человека».

— Для начала неплохо бы пообедать. Алина останется со мной. В дальнейшем можно обойтись без ее отлучек, если вы выполните одну мою просьбу.

— Говори, пока я добрый.

— Нельзя ли убрать Макса? Куда-нибудь подальше? Он тревожит и меня, и Алину, а это отнимает часть энергии.

— Макса? Не проблема! Считай, его уже здесь нет. — В голосе Кителя проскользнули нотки пренебрежения, из чего я заключил, что хозяин невысокого мнения о своем холуе.

С души свалилась огромная булыга.

— Захотите горячего или чего другого, нажмите вот эту кнопку. Человек все принесет. Но помни, гипнотизер, тебе ни в коем разе переступать порог нельзя! Иначе… —

Он провел рукой по горлу.

Едва за Кителем защелкнулся замок, как Алина прильнула ко мне.

— Миленький, а как же Мамалыгин?

— Забудь о нем.

Да, я решил отказаться от помощи Мамалыгина. Зачем она, если мой дар восстановился? Выкручусь сам. Окажу Кителю еще пару услуг, подобных сегодняшней, он воспылает ко мне доверием, станет уступчивее и снимет с меня ненавистный обруч. А уж тогда я что-нибудь придумаю. Макса рядом нет, остальные менее опасны.

Алина не стала утомлять меня расспросами. Похоже, она беспредельно уверовала в мою магическую силу.

— Миленький, я так соскучилась! Люби меня сейчас! Пойдем под душ!

Ближе к вечеру нежданно пожаловал Китель.

— Решил поужинать вместе с вами, голуби.

Молчаливый служка быстро накрыл на стол.

Ужин подали отменный: свиные отбивные величиной с лапоть, картофель фри, соус из шампиньонов, не было недостатка и в холодных закусках.

Китель сиял. Видимо, бумага, подписанная Петром Поликарповичем, являлась венцом его давних тайных мечтаний.

Он выпил полбутылки коньяку, и у него развязался язык. Мы услышали немало любопытных историй из жизни торговой мафии, хлесткие характеристики отцов города. Кстати, как литератор могу засвидетельствовать: рассказчик он был отменный.

— Держитесь за папу Кителя, голубки, — то и дело повторял он. — Со мной не пропадете. Пристрою вас к стоящему делу. Хватит фокусами заниматься. Помяните мое слово: лет через десять-пятнадцать эта система лопнет, как мыльный пузырь, вот тогда-то мы, настоящий купцы, развернемся во всю силу. Не нужно будет таиться да кланяться всякой шушере. Этот Петр Поликарпович сам будет ждать меня под дверью как собачонка. В открытую заживем! На выходные — в Париж, зимой — в жаркие страны… Это тебе не в «Волне» щи хлебать! — он слегка похлопал Алину по руке: — Всё от вас зависит, голубки, только от вас. Иные ждут крупного везения — болваны! Умный человек сам организует свое везение. Кем я был в твоем возрасте? — он ткнул меня пальцем в грудь. — А никем! Но, по счастью, встретился мне человек, который открыл передо мной всю мудрость жизни, самый ее сокровенный смысл, и повел за собой. А сейчас я сам хозяин! А вот ты, Вадька, никто. Хотя и дар имеешь. Не обижайся уж. Служи мне честно, и я выведу тебя в люди. Далеко можешь пойти!

Пользуясь его настроением, я закинул удочку:

— Константин Петрович, нельзя ли снять обруч? Спать мешает.

Он развел руками?

— Не могу, приятель. Хотел бы, да не могу. Тебе же хуже выйдет. Потерпи малость. Недолго уже осталось.

— Сколько это — недолго?

— От тебя зависит. Может, завтра и снимем…

Он поднялся, пыхтя как паровоз:

— Ладно, голуби, отдыхайте. Кувыркайтесь, пока молоды! Значит, встречаемся, как договорились… Бывайте!

…Всю ночь Алина не давала мне сомкнуть глаз. Она проявляла такую неистощимость и изобретательность, словно предчувствовала, что это наша последняя ночь. Что ж, в определенном смысле чутье ее не обмануло… Впрочем, не буду забегать вперед.

* * *

 

И вот мы готовимся к новой поездке. Действующие лица те же, кроме Макса.

В центре двора мы с Алиной совершаем безобидный и бесполезный ритуал «передачи энергии». Садимся в машины. Опять повязки, езда, смачные реплики Кителя...

Очередной нашей жертвой стал начальник железнодорожной станции, который, как выяснилось, недооценивал Кителя и не выделял ему нужного количества вагонов. Это был расплывшийся, но все еще могучий мужчина, похожий на борца, покинувшего арену, но хранящего ей верность. Черная железнодорожная форма едва сходилась на его животе.

Китель запретил мне «поцелуи», и все же, будучи в озорном настроении, я решил похохмить.

Во время доверительной беседы начальник то и дело сдувал со своего кителя пылинки, оглаживал его и поминутно повторял: «Ха-а-роший китель! Ха-ароший! Ах, какой у нас славный кителек!» Именно с такой интонацией владельцы собак и кошек гладят своих любимцев.

Бумага тем не менее была подписана. Однако Китель смотрел на меня как-то странно. Неужто обиделся?

Пожалуй, я перегнул палку. К чему эти эскапады? Хоть прощения проси.

Мы вернулись к машинам.

Некоторое время Китель сидел молча, затем сказал, не оборачиваясь:

— Выйдите все, кроме гипнотизера.

Водитель Нечитайло — широколицый улыбчивый мужичок в кожанке — и мой охранник Серый — долговязый парень с челочкой «под Кителя» — оставили нас одних.

Я ожидал упреков.

Но Китель сказал совсем другое:

— Молодец! Все было нормально. Но, по-моему, энергии сейчас ты потратил негусто? Думаю, еще на разок осталось?

Желая его умаслить, я кивнул:

— Да.

— Вот и хорошо...

Он надолго задумался, затем проговорил с расстановкой:

— Вижу, залучать друзей ты умеешь. Два больших человека меня полюбили. Есть еще парочка кандидатур, но думаю, с ними потерпит. А теперь пришла пора заняться

врагами.

— Они вас тоже полюбят, — с наивной беспечностью заверил я. — От всей души и от чистого сердца.

— Враг не может полюбить, — отчеканил Китель, — Врага надо уничтожить.

У меня мурашки пробежали по коже. Только сейчас до меня дошло, что он загодя приготовил ловушку, и я попал в нее, как кролик.

— Я покажу тебе одного человека, — продолжал Китель, буравя меня острым взглядом. — Он должен отбросить копыта. Сегодня.

— Лучше давайте я сделаю из него вашего друга! — взмолился я.

— В задницу таких друзей!

— Но зачем вам брать грех на душу?!

Китель хрипло рассмеялся:

— На мне греха не будет. Грех ляжет на тебя. Ведь это ты замочишь его. — От так крепко взял меня за грудки, что рубашка затрещала по швам. — Да-да! — продолжал

он свистящим полушепотом. — Я хочу, чтобы его кровь была на тебе. Это повяжет нас крепче любой бомбы. Вот тогда-то мы и снимем обруч. Тогда он уже не понадобится. — Он как клещ вцепился в мое плечо. — У тебя будет все: деньги, власть, девчонки… Я же говорил вчера: приближаются новые времена. А я редко ошибаюсь. Ты — способный парень, но без царя в голове, ты не имеешь цели в жизни. Я дам тебе цель. Мы нужны друг другу. Я буду твоим поводырем, а ты — моим орудием. Мы скрепим наш союз кровью, и тогда он будет нерушим. Не переживай! Работы не много — моих врагов всего трое. Но все они — твои.

Я вырвался из его рук и забился в дальний угол.

— Я ошибся! Во мне больше нет энергии!

Китель, перегнувшись, схватил меня за шкирку одной рукой и с силой притянул к себе. В его глазах полыхало бесовское пламя.

— А ты все же надеешься обвести меня вокруг пальца! Я вижу. Чую! Играешь с огнем, приятель! Улизнуть не удастся! Ты — мой. Навсегда. Понял? Не хочешь уговорами, заставлю силой. Ты замочишь этого ублюдка сегодня же, сейчас, клянусь хлебом, а я приготовлю кой-какие документики и спрячу в надежное место. Будешь дальше

хитрить да кобениться — документики пойдут по назначению, лягут на милицейские столы. А там свои гении, их гипнозом не прошибешь. Так-то, приятель!

Какой же я олух! Упустил последний шанс, решив выкрутиться без содействия Мамалыгина. И вот — расплата.

— Слушай внимательно, — сощурившись, продолжал Китель. — Я не случайно отослал своих. Об этом пока знают двое: ты и я. Не будешь ослом, никто и не догадается. Дело совсем простое… — Он посмотрел на часы. — Ровно через тридцать четыре минуты этот хрен поедет к своей шалаве. У него такая же молочная «Волга».

Номер я тебе назову. Знаешь перекресток возле центрального рынка? Там постоянно гоняют рефрижераторы. Тебе надо проделать примерно то же самое, что ты вытворил

с «Жигулями» Макса. Небольшой поворот руля, и «Волжанка» аккуратно влетает под мчащийся рефрижератор. Может, управление отказало. Или тормоза подвели. Ну, чего молчишь?

— Я не могу… — пролепетал я. — У меня не получится…

— Получится, да еще как! — уверенно заявил он. — Не трусь, гипнотизер! Хочешь, сделаю маленькую поблажку? Поедем туда на одной машине. Возьмем только твою

бабу и Серого, нельзя же совсем без охраны...

— Я не могу… — Меня словно заклинило.

— Хватит дурака валять! Думаешь, я тебя на невинную овечку натравляю? Да это подлец, каких поискать! — Он снова глянул на часы. — Осталось тридцать две минуты, а ехать нам четверть часа, да еще запас нужен. Некогда рассусоливать! В путь! И попробуй только сдрейфить! До ужина не доживешь! — Он высунулся в окошко и заорал: — Нечитайло!

Тотчас подбежал водитель в кожанке.

— Тащи сюда бабу и Серого! Едем!

Через минуту весь экипаж был в сборе.

— К Центральному рынку! — скомандовал Китель.

«Волга» с ревом сорвалась с места.

 

СЧАСТЛИВОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ

Вот так и бывает: когда нужно принять важное решение, времени на раздумья нет.

Что мне делать?

Стоп! У меня все же есть шанс. Крохотный, призрачный, но есть. Если гора не идет к Магомету…

По дороге к рынку мы будем проезжать неподалеку от дома-башни, и если Мамалыгин уже вернулся… Я смогу продержать Кителя десять минут в зоне действия своего биополя. Что будет дальше — не хотелось думать.

Ну! Сейчас или никогда!

Я нашел руку Алины и крепко сжал ее. Она ответила мне чутким пожатием.

Пора!

Я сконцентрировал волю.

Тотчас Китель повернулся к водителю:

— Давай направо!

— Чего? — обомлел тот.

— Направо!

— Вы же сказали — Центральный рынок… — с обиженной гримасой напомнил Нечитайло.

— Я сказал — проспект Космонавтов! — рявкнул завбазой

— Выходит, я не расслышал, — пробурчал водитель.

— Заткнись!

Я ни на миг не ослаблял контроля над сознанием Кителя.

Вот наконец и дом-башня.

— Тормози у подъезда! — приказал Китель.

«Волга» замерла у обочины.

— Мы зайдем ненадолго к одному хмырю, — объяснил своим Китель. — А вы ждите здесь.

Подъезд, лифт, двенадцатый этаж, площадка.

Мое биополе работало уже более пяти минут.

Я позвонил.

Ну, судьба!

За дверью стояла тишина. Текли томительные секунды. Я не убирал пальца с кнопки, понимая, что проиграл. Удача против меня. Еще три-четыре минуты — вот все, что мне оставалось. В какой это сказке персонаж чувствовал, что его голова отделяется от туловища?

И тут дверь бесшумно распахнулась.

За порогом стоял Мамалыгин — в банном махровом халате и резиновых шлепанцах, с мокрыми прядками волос. Глаза за толстыми линзами очков выражали высшую степень удивления.

Я покачнулся. Силы оставляли меня, но боковым зрением я все же успел заметить, как смирный доселе Китель опрометью бросился к лестнице. Должно быть, мое биополе исчерпало все ресурсы.

Хуже всего, что Мамалыгин не видел Кителя.

По стеночке я медленно сполз на пол, шепча:

— Верните его… Иначе я погиб...

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на кожаном диване в кабинете Мамалыгина, напротив — в кресле — с осоловелым видом сидит Китель, а хозяин озабоченно расхаживает вокруг письменного стола.

— Что случилось, Вадим? Я только что вернулся из поездки. Ты вытащил меня из ванны.

Обруч… — Я быстро распутал шейный платок, обнажив ненавистный ошейник. — Это бомба… может взорваться в любую секунду… Я погиб!

— Спокойно! — Мамалыгин прищурился, вглядываясь в обруч. — Устарелая конструкция, видали мы и похлеще… Не трепыхайся! — он взял со стола скрепку, разогнул ее и какое-то время ковырял ее острым концом в обруче.

Что-то щелкнуло, и металлическая хватка на моем горле ослабла.

— Ну, вот! Теперь его можно носить в качестве украшения, — Мамалыгин бросил разъятый обруч на стол. Показал мне крохотный стерженек: — Взрыватель я извлек, так что успокойся. Но как эта штука оказалась на тебе?

Сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое, я поведал о случившемся. Разумеется, без постыдных для меня подробностей. Дескать, на меня напали в темноте, оглушили, а затем, надев этот обруч, принялись шантажировать.

Мамалыгин слушал внимательно, но наводящих вопросов не задавал. Взгляд его бледно-голубых глазок был бесстрастен.

— Понятно… — выслушав меня до конца, он вышел в другую комнату, но вскоре вернулся, держа в руке предмет, похожий на обыкновенный электрический фонарик. Отрегулировав какой-то рычажок на корпусе, он направил невидимый луч

на лоб дремлющего Кителя.

— Ты хорошо знаешь этого человека? — поинтересовался он.

— Это главарь шайки похитителей, — обтекаемо ответил я.

— Это некто Когтев Константин Петрович, по прозвищу Китель, — тихо поправил Мамалыгин, впрочем, безо всякого стремления уличить меня во лжи. — Один из четырех крупных подпольных воротил города. Авторитет. На будущее старайся избегать сним конфликтов. — Он продолжал обводить голову завбазой «фонариком».

— Что вы делаете? — спросил я.

— Блокирую его память. Когда он очнется, то забудет все, связанное с тобой. Кстати, вы пришли сюда вдвоем?

— Нет, у подъезда стоит машина, в ней еще трое.

— Они участвуют в этой истории?

— Да.

— Ну-ка, пошли… — Мамалыгин двинулся к балкону.

Я поплелся следом, думая об Алине. Вспоминались ее ласки, горячее тело, восторженный взгляд… С ней мне было так легко и комфортно! Притом я точно знал, что она любит меня — искренне и нежно. Она видела во мне некий идеал… На миг захотелось упросить Мамалыгина не блокировать ее память обо мне. Но малодушие взяло верх. Зачем мне женщина, видевшая мой позор? И многого ли стоит любовь проститутки? Да в городе пруд пруди подобных Алин. Да, у нас с ней были две хорошие ночи, ну и довольно! Сегодня же вечером найду себе другую Алину. А ты, детка, прощай навсегда!

Мамлыгин перегнулся через перила, подзывая меня к себе:

— Эта?

— Она самая. Молочная «Волга».

Хмыкнув, он прицелился и навел на машину луч «фонарика».

Когда через какое-то время мы вернулись в комнату, Китель по-прежнему сидел в кресле в позе истукана.

Мамалыгин расставил перед его лицом ладони, совершая плавные, как бы охватывающие движения, затем резко опустил руки.

Чуть погодя, Китель встрепенулся и уставился на нас как баран на новые ворота. Моя персона не вызвала у него никакого интереса.

— Где я? — недоуменно обратился он к Мамалыгину. — Кто вы такие?

— Ваши случайные попутчики, — мягко пояснил тот. — Вы поднимались в лифте, и вам стало плохо. Пришлось оказать посильную помощь. Как вы себя сейчас чувствуете? Вам нужно носить с собой валидол. В вашем возрасте шутки с сердцем плохи.

— Точно! — Китель помассировал грудь. — И вправду — отпустило. Ну, спасибо! Это управление железной дороги?

— Вовсе даже нет. Жилой дом на проспекте Космонавтов.

— Ни хрена себе! — присвистнул Китель. — А какого рожна я здесь оказался?

— О том, вероятно, нужно спросить у вас.

Китель потер свой бычий лоб.

— Что значит текучка! Скоро собственное имя забудешь… — Он достал из верхнего кармана пиджака визитную карточку и протянул ее Мамалыгину: — Позвонит в ближайшие дни, я вас отблагодарю. Когтев умеет помнить хорошее! — к нему вернулась привычная самоуверенность.

— Весьма вам признателен, — вежливо отозвался Мамалыгин. — Найдете обратную дорогу?

— Это я-то? В два счета!

Мамалыгин проводил его до дверей и вернулся в кабинет.

Я невольно напрягся, ожидая дотошных расспросов, а затем и крепкой взбучки, возможно, даже изгнания из рая.

Но и намека на недовольство не было в его взгляде. Наоборот, он смотрел сочувственно.

— Ты всё-таки пострадал… Сейчас посмотрим… — он принес аптечку и некоторое время колдовал над моим ухом. — Ничего страшного. Почти незаметно. Впрочем, со временем можно сделать пластическую операцию…

Я не уставал дивиться тому изяществу, с которым этот розовый старичок разрулил казавшуюся мне безвыходной ситуацию.

— Среди твоих похитителей, чью память мы еще не заблокировали, остались опасные люди? — спросил между тем он.

Я сразу же вспомнил Макса и того второго, неизвестного мне «железного» человека, который «сидел на кнопке», готовый оставить меня без головы. Беда в том, что я не знал ни его имени, ни примет.

— К сожалению, да, — признался я. — По меньшей мере, двое.

Мамалыгин задумался.

— Тебе придется найти их самому, — сказал он, наконец. — Пожалуй, на время поисков я дам тебе этот блокиратор, при условии, что ты не станешь демонстрировать его посторонним, — и он протянул мне волшебный «фонарик».

— Как им пользоваться? — я повертел в руках чудо-прибор.

— Элементарно. Он уже настроен на твою волну. Включаешь эту кнопку… — он подробно объяснил принцип действия прибора. — Луч блокирует связанную с тобой информацию, которая хранится в сознании твоего противника. Подчеркиваю, речь идет только о той информации, которая касается непосредственно тебя. Если, к примеру, твой противник видел тебя верхом на слоне, то после облучения тебя он забудет, но слона — нет. Понимаешь?

— Ага, — кивнул я, прикидывая, что конкретно вспомнит Макс после облучения. Значит, меня он забудет, а вот Алину будет помнить и при случае сможет расспросить-допросить ее. Да, но ведь Алина уже не помнит обо мне. Круг замыкался.

— Ну? Сошлось? — улыбнулся Мамалыгин, словно прочитав мои мысли. — Еще вопросы есть?

— Этот блокиратор с Би-Ара?

— Можешь считать и так, — покладисто кивнул Мамалыгин. — С Би-Ара.

— У меня еще один вопрос, Аркадий Андреевич… Был период, когда мое биополе пропало. На целые сутки. А после появилось снова. Неожиданно.

— Биополе никуда не пропадает, — покачал головой Мамалыгин. — Но иногда оно не проявляется. Тут две основные причины. Первая: много алкоголя или наркотиков. Вторая: страх. Чтобы управлять своим биополем, оказывать влияние на людей, нужны ясная голова и твердая воля. Если, скажем, птица засомневается, умеет ли она летать, то наверняка упадет и разобьется. Никогда не теряй головы, мой мальчик, сохраняй хладнокровие даже на краю пропасти, учись управлять собственными эмоциями — вот лучший совет, который я могу тебе дать…

От Мамалыгина я уходил, переполненный противоречивыми чувствами. Было стыдно за глупые проделки, за пошлые развлечения, за то, что обретя божественный дар, я принялся растрачивать его по пустякам. Из-за собственного легкомыслия я едва не оказался в вечном рабстве у хитроумного и жестокого дельца!

Но отныне мой выбор сделан. И никакие соблазны не отвлекут меня более от главного…

В ту минуту я был бесконечно уверен в этом.

 

 

НОВЫЙ ЗАГУЛ

Прошла всего неделя после моего освобождения, а я уже не мог без усмешки вспоминать свои недавние благочестивые клятвы. Нет, какого черта! Я получил урок. Я его усвоил. Но не для того же, чтобы вести монашеский образ жизни!

Впрочем, в тот, первый, вечер в голове моей бродили иные, куда боле смиренные мысли.

Добравшись наконец до своей улочки и не обнаружив перед домом оставленной здесь в ту роковую ночь «Волги», я не удивился. Угнали-таки машину! Может, это сделал Макс, а может, кто другой из команды Кителя. Ну и бог с ней, с тачкой! Куплю новую. А вот рукописей, которые лежали на заднем сидении, теперь не вернешь. Пропал весь мой творческий багаж.

Я поднялся на свой этаж, достал ключи.

— Кхе-кхе! — раздалось за спиной громовое покрякивание.

Я обернулся.

В дверном проеме соседней квартиры стоял мужчина в спортивном трико и белой майке, которая, казалось, вот-вот треснет под напором могучих мышц. Этакий Илья Муромец на пенсии. На его широком лице играла благодушная улыбка.

— Здорово, сосед! — ничего себе басок!

— Здравствуйте! — вежливо ответил я.

— Ты, стало быть, Вадим? — утвердительно поинтересовался он. — А я — дядя Миша.

— Очень приятно!

— Что же ты, Вадим, бросаешь машину где попало? — продолжал он. — Угнать ведь могут. Народ ушлый.

— Кажется, уже угнали, — вздохнул я.

— Как бы не так! — заговорщицки подмигнул он. — Скажи мне спасибо! Вижу — соседская машина стоит без присмотра. Ночь стоит, день стоит. Я звонил, стучал, никто не открывает. Ну, думаю, племянник весь в своего дядюшку. Тот такой же рассеянный был.

Умчится по делам, когда на неделю, когда и поболе, а машину бросит. Бывало, что и с ключами… Так что я загнал ее во двор, — улыбаясь, заключил он.

— Вот уж спасибо! — я готов был расцеловать его.

— Стоит у гаража, — продолжал дядя Миша. — Двор у нас, слава богу, тихий, спокойный. Оттуда не уведет… — Ах, какое славное лицо у дяди Миши! — Только ты уж на будущее будь внимательней, — добавил он.

— Обязательно… Еще раз — огромное вам спасибо, дядя Миша! Может, зайдете на пару минут? Как насчет рюмочки коньяка?

— Не пью и не курю, — с молодецким вызовом ответил он, не отвергая, впрочем, предложения в целом. Его вид мог бы послужить отличной рекламой здорового образа жизни. Чем не пример для подражания? Берись за ум, Вадим Ромоданов, будешь таким же бодрым и подтянутым даже на склон лет!

— Тогда чашечку кофе?

— Кофе на ночь вреден, — улыбка стала еще шире.

— А как насчет кваску?

— Это можно, — кивнул он, выходя наконец на площадку.

Открывая дверь, я внезапно подумал о том, что в квартире, не исключено, царит полный разгром. Но к моему удивлению (и удовольствию!), ничего не было тронуто.

Мы прошли на кухню.

Я открыл холодильник, достал бутылку кваса.

Мельком глянув в окно, увидел в густеющих сумерках машину у гаража. Вот она, моя красавица! Ай да дядя Миша! Вот так услужил!

Чтобы составить компанию соседу, я и себе налил квасу. Не пора ли полностью перейти на подобные напитки?

Вымету из квартиры весь алкоголь как сор! Да здравствует трезвость!

— Я хоть и на пенсии, а без дела не сижу, — рассказывал между тем дядя Миша. — Меня тут каждая собака знает. Машину ли починить, сантехнику отладить, электричество — все могу. Просто так, по-соседски. Так что, возникнет какая нужда, милости просим, обращайся без всякого. Эх, хорош квасок! Ядреный! Люблю!

— Стало быть, вы хорошо знали моего дядюшку?

— Юрия Михайловича? Как не знать! Сколько лет на одной площадке прожили!

— Наверное, часто заходили к нему в гости?

— Этого не скажу, — покачал головой дядя Миша. — Очень замкнутый был человек. Все сам да сам. Ученый! Голова! Спросишь его о чем-нибудь, ответит, а так, чтобы

первым заговорить, — никогда. Вот только… — Он задумался. — Как раз перед его последней командировкой случилось.… Я возился в гараже — третий справа от твоего,

слышу: Юрий Михайлович свою «Волгу» выводит. Вдруг заходит ко мне. «Михайло», — говорит. Это он меня так называл — «Михайло», вроде как под Ломоносова. Так

вот. «Михайло, — говорит, — я уезжаю далеко и надолго...» И вид у него, понимаешь, какой-то опущенный. «Что-то, — говорит, — Михайло, сердчишко стало барахлить в последнее время. Если что случится, то знай, что все свое имущество я завещаю любимому племяннику Вадиму Ромоданову. Прошу тебя по-соседски, поддержи парня морально, помоги, если надо...» После вздохнул как-то странно, махнул рукой, вяло так махнул и вышел. Я кричу вслед: «Не беспокойся, Юра!», — а он и не слышит уже.

Сел и уехал. Так и не довелось больше поговорить. А через неделю узнаем: умер Юрий Михайлович в чужой стороне, на каком-то ученом съезде, прямо в зале заседания, от разрыва сердца. Такие вот дела.

— Как вы об этом узнали? — с жаром спросил я.

— Нотариус приходил. Я-то сам не видел: как раз за картошкой ездил на рынок. А дома жена была, Маша. Вот ей он и сообщил, что, значит, Юрий Михайлович приказал долго жить, а все его имущество переходит племяннику.

Мы потолковали еще немного, но ничего существенно нового о любимом дядюшке я более не узнал. Складывалось впечатление, что этот человек оставался загадкой даже для соседа, жившего с ним рядом, через стенку, на протяжении многих лет.

Когда дядя Миша ушел, я спустился во двор. Поставил машину в гараж, забрал рукописи и вернулся домой.

Полночи я сидел за столом, разбирая и сортируя архив.

Несмотря на мое творческое младенчество, бумаг набралось предостаточно.

Когда мне в голову приходил очередной сюжет, я вкратце записывал его на первом подвернувшемся клочке бумаги. Постепенно таких набросков набралась целая папка. О некоторых сюжетах я забыл, зато другие ветвились, роились, углублялись, обрастали плотью. Но в целом эта папка еще ждала своего часа.

Была у меня начата и первая повесть — «Молодые Миры», а также цикл рассказов «Одиссея космического волка» со сквозным персонажем — бывшим пилотом звездолета Аристархом Парамоновым, любителем порисоваться и прихвастнуть.

Да, не густо...

Некоторое время я перекладывал папки с места на место, не зная, какой отдать предпочтение.

Наконец, оставил для работы «Одиссею космического волка», а остальные отнес в кабинет, разместив в книжном шкафу. Ну вот!

Завтра вечером засяду за своего Аристарха...

* * *

… С утра я отправился в институт. Первая пара начиналась в 8.30. Я был полон энтузиазма и рвения к учебе. Хватит лодырничать! Сессия на носу!

Не было сегодня на лекциях более дисциплинированного студента, чем я.

* * *

После лекций я поехал в Жердяевку.

По двору важно расхаживал дед Пономарец.

— Здравия желаИм! — лихо откозырял он, комично вытянувшись в струнку.

— Здравствуй, Васильич, — ответил я. — Рюмочку выпьешь?

— С превеликим удовольствием!

Мы прошли на веранду.

— Как дела? — поинтересовался я, наливая ему стакан.

— Лучше не бывает! — вскинулся он. — Девицу обиходили, как ты, хозяин, велел, одели, накормили. Ох, и хороша девка! Одно слово — персик! У тебя, хозяин, губа

не дура! — и он подмигнул.

 Васильич, не болтай лишнего! — строго одернул его я. — Кто за ней приезжал?

— Какой-то мужик.

— Каков из себя?

— Такой плюгавенький, плешивенький, а глазки быстрые-быстрые. Передал записку от тебя, мы все в аккурат исполнили. Или что не так?

— Все так...

Хм! Плюгавенький, плешивенький… Нет, такого человека в окружении Кителя я не приметил.

Пономарец в два глотка осушил стакан и сразу же окосел. ( Или притворился, что окосел? )

— Какие будут указания, хозяин? — пропел он.

— Пусть Фекла Матвеевна приготовит ужин. Заночую сегодня в Жердяевке.

— БуИт исполнено!

Пока Фекла Матвеевна стряпала, я зубрил конспекты.

После довольно плотного застолья я завалился спать и проснулся около полуночи. Поднялся в башенку с набросками «Космического волка» и просидел за столом почти до шести утра. Работалось легко. Я завершил начерно двенадцатистраничный рассказ. За одну ночь! Таких темпов у меня еще не бывало. Если так пойдет и дальше, то к Новому году подготовлю свою первую книжку.

* * *

Наутро все городские газеты вышли с лаконичной информацией об аресте ответственного работника торговли Когтева К. П. Сообщалось, что, используя поддельные визы на заявках, Когтев сумел получить крупную партию пиломатериалов и вагоны для их вывоза в одну из безлесных южных республик. Приводилась умопомрачительная сумма преступной сделки. Вместе с Когтевым была арестована группа должностных лиц из его окружения.

Япочувствовал, как огромная горасвалилась с плеч. Правда, оставался Макс.Скажу откровенно, я побаивался этого типа. Интуиция подсказывала, что его лютая ненависть принесет мне еще немало хлопот. Но теперь получалось, что Макс либо тоже арестован, либо дал деру. В любом случае ему сейчас не до меня. Пусть на время, но он исчезает из моей жизни.

Позади еще один учебный день.

Я приехал в Жердяевку, прокручивая в голове распорядок до утра: подготовка к экзаменам, ужин, короткий сон, затем ночное бдение над приключениями Аристарха Парамонова.

Поначалу все шло строго по плану. Наскоро заморив червячка, я несколько часов подряд добросовестно разбирал проекции по начерталке. Но тут и выплыла из глубин подсознания простая мысль: «Зачем зубрить все эти формулы, которые не пригодятся мне никогда в жизни?! Разве мне трудно внушить любому преподавателю, что мои знания безупречны? Какого дьявола я, при моих-то возможностях, соблюдаю воздержание, как записной аскет?!»

Я посмотрел на часы.

Половина одиннадцатого. Всего лишь? Ресторанная жизнь только-только набирает

обороты. Через полчаса я буду в городе. Только не в «Волну». К черту этот дерьмовый кабак! Но почему бы не заглянуть, к примеру, в «Интурист»? Говорят, попасть туда невероятно трудно, но для меня-то это не проблема. А именно в «Интуристе» гуляет золотая молодежь, бродят сливки общества.

А рассказ? — пискнул внутри тоненький голосок. Ну, что — рассказ? Вчера я уже написал один. Начерно. Гнать потный вал вдохновения тоже нельзя. Замысел нужно вынашивать, как младенца.

Я рывком вскочил и бросился к бассейну. Через десять минут свежий и принаряженный, жаждущий новых приключений, я уже выходил во двор.

На лавочке под соснами сидел Пономарец.

Завидев меня, резво вскочил:

— Хозяин, послушай, что я удумал! А не завести ли нам собачку? Бульдога, а? Или овчарку? Лишний сторож не помешает.

— На твое усмотрение, Васильич. Я не против. Присматривай тут. Я, скорее всего, переночую в городе.

— Гуляем, хозяин? — ухарски подмигнул неисправимый плут.

* * *

Гостиница «Интурист» полукругом охватывала центральный городской сквер. Шестнадцать этажей стекла и бетона, мраморные ступеньки, бронзовые светильники… По слухам, кроме основного ресторана, здесь имелось еще четыре бара, два кафе, пивной зал и по буфету на каждом этаже. Имелся и валютный бар, работавший круглосуточно. Гуляй не хочу!

Экскурсии я совершать не стал, ибо, заглянув в первый же бар, увидел у стойки именно такую женщину, которая явилась мне во сне: длинноногую, фигуристую, загорелую, с копной пшеничных волос, перехваченных алой лентой, и синими порочными глазами.

Я без обиняков предложил ей поехать ко мне в гости, показав для убедительности пачку банкнот.

Напились мы до чертиков, затем полночи отплясывали голыми какой-то дикарский танец под орущий магнитофон, занимаясь в перерывах тем, что моя новая партнерша называла эротическим массажем.

С этой ночи я будто с цепи сорвался.

Прошла какая-то неделя, а я уже знал вдоль и поперек все городские рестораны, где обслуга привечала меня со всей возможной любезностью. Каждую ночь у меня была новая женщина, иногда две. Иногда и три. А однажды я и вовсе привел к себе великолепную семерку. Но это уже перебор.

Кроме того, я периодически набирал компанию из числа студентов факультета, тормозил какой-нибудь рафик или автобус, и мы ехали в Жердяевку, где вечеринка продолжалась до утра. Чтобы попасть в компанию, мне льстили, передо мной заискивали. Одних я приближал, других подвергал опале и ежедневно тасовал эту колоду.

В институт я ходил лишь затем, чтобы собрать очередную команду для предстоящей оргии. Лекции я послал подальше, а конспекты выбросил в мусорный бак. Девчонки сами вешались мне на шею.

Была ли среди них Жанна? А вы как думали?

Она сама приехала в Жердяевку, сама вошла в мою спальню.

Ее первые слова, обращенные ко мне, были:

— Мне нравится одна кожаная куртка.

— Считай, что она твоя.

— А если добавить туфли?

— Туфли, а к ним сумочку и пояс. И кое-что на бижутерию.

Она кивнула, затем молча разделась и вытянулась на кровати поверх одеяла.

Но мне почему-то захотелось, чтобы она оделась и ушла. Что-то перегорело. И всё же я не стал ее отпускать. Ведь я мечтал о ней два года!

Это была наша первая и последняя близость.

Справедливости ради должен отметить, что далеко не все набивались мне в друзья. Виталий и Олег будто и не замечали моих выходок, а моя бывшая 521-я комната и вовсе объявила мне бойкот. Я мог бы, конечно, всех их наказать, но было как-то недосуг.

Что касается бедняги Лорена, то он так и не оклемался. Сбой в психике оказался необратимым. За какой-то месяц он увял, подурнел. Раз десять я приглашал его в Жердяевку, но он шарахался от меня как черт от ладана. А вскоре он и вовсе куда-то исчез. Я навел справки. Выяснилось, что его отца, крупного строительного начальника, перевели в другой город. С повышением. Ну и хорошо. Через неделю я и думать забыл о Лорене.

* * *

А между тем наступила летняя сессия. Первым экзаменом в нашей группе была начертательная геометрия. Лихорадило всех.

Я спокойно уселся перед Ермолиным, напряг биополе и в течение трех минут уверенным голосом рассказывал ему, чем ермолка отличается от тюбетейки, колпака, а также фески. При этом вместо проекций я бодро рисовал перед ним чертиков.

Ермолин просиял:

— Молодой человек! Впервые в своей преподавательской практике лицезрею студиоза, владеющего столь обширными познаниями по данному многотрудному предмету! — и жирно вывел в ведомости «отлично».

Надо было видеть физиономии Виталия и Олега, когда они узнали о моем успехе! Сами-то они едва вытянули на «хорошо». Пускай хотя бы так, но я их всё-таки достал!

А по институту пошла гулять новая легенда о Парне, Сдавшем Самому Ермолину На Отлично!

Примерно так же я общался с другими экзаменаторами.

Зато мои дружки по кутежам тряслись от страха, как осиновые листики. Застолья, танцы, купания при луне сейчас аукнулись. Никогда еще в истории факультета урожай «бананов» не был столь обилен. Бедняга декан хватался за голову после каждого экзамена.

Конечно, кое-кого я мог бы взять под опеку. Но я не хотел. Принципиально. Пусть каждый отвечает за себя. К тому же эта компания мне наскучила. Всё повторялось. Одни и те же лица, одни и те же приколы и хохмы… Я уже не говорю о том, что я оплачивал все удовольствия, а они принимали это как должное. Этакие новые римляне: «хлеба и зрелищ!» К черту!

Нет, решено бесповоротно! На кой ляд мне сдался диплом инженера-строителя?! Прощай, институт! Летом буду поступать в университет, на филфак.

В этот же период расстроились мои отношения с соседом дядей Мишей.

— Что-то у тебя сегодня ночью шумно было, парень, — всё чаще говорил он мне при встрече. (А ведь звукоизоляция в доме была отличная.)

Я обещал исправиться, но следом забывал об этом.

Дядя Миша перестал со мной разговаривать, лишь слегка кивал, глядя куда-то в сторону. Ну и пусть!

Зато с Пономарцами обходилось без проблем. Фекла Матвеевна крутилась как та белка, оставаясь улыбчивой и успевая готовить на всю компанию. Ни разу я не слыхал от нее ни слова упрека, ни намека на нравоучение. Иван же Васильевич вился вокруг вьюном. Его гонишь в дверь, он лезет в окно. Хлопнув пару стаканов, он довольно лихо исполнял чечетку, чем немало веселил народ. Любил он заглянуть в бассейн, особенно когда разомлевшие девицы сбрасывали с себя последнее. Глазки его масляно блестели.

— Гуляем, хозяин?! — подмигивал он мне.

 

 

ВСТРЕЧА С РЕЗИДЕНТОМ

Как-то раз, когда в своей квартире я устроил вместе с двумя близняшками форменную оргию, раздался телефонный звонок.

— Вадим? Здравствуй! Жду тебя послезавтра, в шесть вечера, — раздался спокойный голос.

Сначала я даже не понял, кто звонит, и хотел уж было послать непрошенного абонента к чертям собачьим, но тут он добавил:

— Прибывает твой куратор. Оттуда… Ты понял?

Мамалыгин! Это он! Очевидно, до него докатились слухи о моем загуле, и теперь мне устроят выволочку, снимут с меня стружку, спросят за всё…

— Да, понял, очень рад, буду обязательно… — пролепетал я.

— Вот и молодей, — Мамалыгин повесил трубку.

Само собой, моё блаженное настроение будто корова языком слизала. Выпроводив разобидевшихся близняшек, я отправился под душ и долго держал голову под струями холодной воды.

Неужели расплата неизбежна? Что, если послезавтра у меня отнимут эту квартиру, дачу в Жердяевке, автомобиль?.. Лишат биополя, блокиратора… Я вновь стану тем, кем и был, — нищим, вечно полуголодным студентом. Внезапно я ощутил, как больно мне терять всё это.

* * *

Наступил назначенный час.

Ровно в шесть я звонил в дверь квартиры Мамалыгина. Ладони мои вспотели, зуб не попадал на зуб, но это было ничто по сравнению с внутренней дрожью.

Дверь открыл Мамалыгин.

— А-а, Вадик… Ну, здравствуй! Заходи, тебя ждут. — Тон его был любезным, однако я не строил иллюзий.

Мы прошли в комнату.

За столом, накрытым для чаепития, сидел он, мой судия.

Должен отметить, что по состоянию на тот момент я был убежден, что посланцы Би-Ара обладают способностью придавать себе любую наружность, причем мгновенно, — от фантастического существа до легкого облачка.

Высокий Гость был мужчиной средних лет с приятным интеллигентным лицом. Его коротко подстриженные волосы серебрила благородная седина.

Приподнявшись, он крепко пожал мою руку:

— Добрый вечер, Вадим! Рад с вами познакомиться. Меня можете называть Иваном Ивановичем. Прошу, — он указал на стул напротив себя.

Произношение у него было безукоризненное — дикторская категория.

Хм! Непохоже, что меня собираются крушить, ломать и песочить.

Мамалыгин принялся разливать из самовара чай по чашкам.

— Как вы вживаетесь в новую роль? — спросил Гость.

— Нормально, — выдохнул я.

— Психика не страдает?

— Нет-нет.

— Прекрасно. Тогда, Вадим, если вы, конечно, не возражаете, я попытаюсь поставить перед вами самые общие задачи, — Гость говорил с исключительным тактом.

— Я весь внимание.

— Сначала два-три общих вопроса… Блокиратор у вас?

— Да, он в квартире.

(Или в Жердяевке? Честно говоря, он давно не попадался мне под руку.)

— Вы использовали его по назначению? Я имею в виду тех двух подручных Когтева, которые знают о вашем даре.

— Нет, — покраснел я. — Просто не успел. Но я начну их искать. Завтра же. Они мало что знают, считают меня гипнотизером…

Мамалыгин крякнул в глубине комнаты.

— Искать их сейчас не имеет смысла, — возразил Иван Иванович. — Подручный по имени Макс бежал из города и где-то затаился. А про второго вы ведь и сами ничего не знаете.

Надо полагать, он тоже в бегах. Какое-то время эти двое поостерегутся возвращаться назад. Но в будущем, и этого я не могу исключить, кому-нибудь из них вполне может придти в голову мысль вновь воспользоваться вашим даром, который они считают способностью гипнотизировать других. Так что, Вадим, вам нужно быть весьма осторожным. — Он повернулся к Мамалыгину: — Пусть блокиратор останется пока у Вадима.

— Хорошо, — кивнул наш хозяин.

— Сейчас нет повода волноваться, — продолжал Иван Иванович. — Но где-то с осени вам, Вадим, лучше держать блокиратор под рукой. Обезопасить себя вы должны сами.

— Я всё сделаю как надо! — заверил я обоих.

— Мы в вас верим! — со всей серьезностью заявил Гость. — Поэтому, собственно, и пошли на контакт. А теперь, прежде чем мы перейдем к главному, я обязан предупредить вас, Вадим, об одном важном обстоятельстве. Мы не собираемся оказывать давления на вашу волю, лишать вас даже гипотетической возможности свободного выбора. Поэтому, если наше предложение покажется вам некорректным, скажите об этом прямо. Мы просто сотрем из вашей памяти всю информацию о Би-Аре, и вы снова вернетесь к прежней студенческой жизни. В этом случае мы уже сами возьмем на себя поиск и последующую обработку двух ваших недоброжелателей. То есть, никаких последствий для вашей судьбы наш контакт иметь не будет. Вы меня хорошо поняли?

Я закивал с энтузиазмом, какой увидишь разве что в старых фильмах про разведчиков.

— Что ж, тогда перейдем к делу. Естественно, я передам вам самую суть. Отнеситесь ко всему, что услышите, с предельной серьезностью, какой бы странной не показалась вам эта история. — Иван Иванович на секунду задумался, затем заговорил: — Летать к иным мирам мы начали давно. Поначалу экипажи комплектовались исключительно из мужчин. Разумеется, основную часть пути они проводили в анабиозной камере, но исследование чужих планет растягивалось на долгие месяцы…

Около пяти тысяч лет тому назад одна из экспедиций достигла Земли. Приняв образ аборигенов, наши люди приступили к научной работе. В ходе которой… — тут он, по-моему, смутился, — отдельные члены экипажа вступили в интимную связь с земными женщинами, нарушив тем самым суровый запрет…

Я живо представил себе эту картину. Ох и порезвились, небось, древний биарцы!

— Проступок экипажа однозначно приравняли бы к преступлению, и потому по возвращении путешественники скрыли этот факт, — продолжал Иван Иванович. — Возможно, тайна умерла бы вместе с ними, если бы один из членов команды не написал того, что на вашем языке именуется доносом. Да-да, когда-то и на Би-Аре писали доносы… Провинившихся ждала суровая кара. Но власти, скрупулезно всё взвесив, решили, видимо, не предавать дело огласке. Донос был отправлен на дальнюю полку секретных архивов. Просто чудо, что его не уничтожили… И вот совсем недавно этот древний документ был обнаружен. Отныне моральный долг Би-Ара — установить личности землян, в чьих жилах течет кровь наших предков. Именно об участии в этой деликатной акции я и хочу вас просить, Вадим.

Мамалыгин невозмутимо отхлебывал чай. Видимо, они с Иваном Ивановичем успели подробно всё обсудить задолго до моего прихода.

— Да, но… — я не знал толком, что говорить. — Как же их искать?!

— Разработаны специальные методики, — успокоил меня Гость. — И вообще, это не аврал, а дело многих десятилетий. Строгий отбор, тщательная проверка… — Он обменялся взглядами с Мамалыгиным и повел эту феерическую историю дальше — Учитывая тот неоспоримый факт, что представители нашей планеты обладали более высоким интеллектом, а также исходя из законов генетики, есть все основания предположить, что значительный процент отдаленных потомков наших путешественников находится среди вашей, земной, элиты — политической, научной, творческой. Как видите, сектор поиска достаточно узок. Другое дело, что для большей эффективности надо самому обитать внутри этого сектора. Таким образом, Вадим, ваша задача на первом этапе, — он проницательно посмотрел на меня, — завоевать себе литературное имя, стать активным членом творческого союза, обрасти связями с известными людьми. А мы вам в этом поможем. Аркадий Андреевич считает вас исключительно талантливым и перспективным молодым литератором. Разве наши интересы не совпадают, а, Вадим? — и он почему-то посмотрел на Мамалыгина.

— У тебя есть какой-нибудь готовый рассказ? — спросил тот.

— Да… почти… — пролепетал я, потрясенный открывающейся передо мной перспективой. Господи! А я-то боялся, что меня будут чехвостить!

— Постарайся за лето написать что-нибудь завершенное, — покладисто проговорил Мамалыгин, обращаясь не столько ко мне, сколько к Ивану Ивановичу. — Я сам отредактирую твой текст, если ты, конечно, позволишь, а затем мы пробьем это в какой-нибудь местный журнал. На следующий год напечатаешься в столице, а там издадим пару твоих книжек и примем в Союз.

— Спокойно делайте свою карьеру, Вадим, — подытожил Гость. — Твердой поступью поднимайтесь со ступени на ступень. И не разменивайтесь на пустяки.

— Я хочу уйти из института и поступить в университет, — сообщил им я.

— Что ж, это разумный шаг, — одобрил Гость. — Действуйте. И не забывайте о Максе и том, втором. Ну, что, Аркадий Андреевич? Больше не будем задерживать нашего молодого друга?

Мамалыгин проводил меня до дверей.

— Не теряйся, Вадим. Звони хотя бы раз в месяц. Скажем, числа пятнадцатого. И не тяни с рассказами.

Домой я летел как на крыльях. Завтра же впрягусь в работу! Засяду за рассказ! Напишу шедевр!

А сегодня… Два дня вынужденного воздержания иссушили меня. Я чувствовал себя заплесневелым сухарем.

Не прошло и часа, как обнаженные близняшки (уже другие!) сидели на моих коленях, музыка гремела, шампанское лилось рекой. До чего же хорошо быть молодым, богатым, здоровым и полным желаний! И знать при этом, что ты чертовски талантлив! Причем, по меркам другого, более продвинутого мира!

* * *

Проснулся я поздним утром в превосходном настроении. Близняшки уже ушли, и ничто не отвлекало меня от приятных мыслей.

Я вспоминал поистине судьбоносную беседу с моими кураторами. Как там выразился Большой Гость? «Аркадий Андреевич считает вас исключительно талантливым молодым литератором…» Я раз сто подряд повторил про себя эту фразу, и мне ничуть не надоело.

А может, я и есть один из потомков тех самых шаловливых биарцев? Может, в моих жилах присутствует частичка их генофонда? Может, именно этим объясняется мой талант? Звездный парень — вот кто я такой!

Так… С чего же мне начать восхождение на литературный Олимп? Засесть прямо сейчас за рассказ? Отшлифовать, наконец, уже прописанную вчерне историю «космического волка»? Или всё-таки взять для первой публикации более броский сюжет, которых у меня — вагон и маленькая тележка? Хм! Тут главное — не торопиться, не пороть горячку. Нужно семь раз отмерить…

Да ведь и спешить особо у меня нет никакой нужды. Мамалыгин дал мне срок до осени. Осенью же в город вернуться, очевидно, подручные Кителя. Значит, мне предстоят кое-какие хлопоты. В августе я буду поступать в университет. Готовиться не имеет смысла — и так сё сдам на отлично, но присутствовать-то на экзаменах и собеседованиях придется. Тоже хлопоты…

Зато до августа у меня есть полтора свободных месяца. Самая золотая пора. Отчего бы не съездить к морю? Я никогда не видел моря. Так исправим же это упущение! Мне вдруг страстно захотелось понежиться на песочке в полосе прибоя. Всё, решено!

 

 

ЛЕТНИЕ ШАЛОСТИ

Я влюбился в море сразу же, едва увидел всю его ширь из иллюминатора Ила, пролетевшего над цепью заснеженных вершин.

Море… Оказывается, и на Земле есть уголки, способные потрясти. Буйство цветущей природы, пиршество красок, снежные вершины на фоне чистой голубизны… А женщины! Притягательные, волнующие, с порочным блеском глаз и зовущими губами, в ярких наряда, подчеркивающих их прелести…

Надо ли говорить, что все мои благие намерения были похоронены в единый миг?!

Колесо наслаждений закрутилось в бешеном темпе: Шум прибоя, южные звезды, кипарисы и пальмы, рестораны, шашлыки, фрукты, «Цинандали» и «Гурджаани», катера, пикники, бессонные ночи и женщины, женщины, женщины…

Я вытворял всё, что подсказывала мне моя разгоряченная фантазия. Сопровождаемый разбухающей с каждым днем свитой прихлебателей, я кочевал из одного ресторан в другой, снимал роскошные номера-люкс, сорил деньгами и подарками. Если мне нравилась женщина, ничто не могло послужить причиной для отказа от ее совращения. И чем более вызывающе я себя вел, тем жарче меня любили красотки, тем раболепнее почитала свита.

Кстати, мое биополе, вопреки предостережениям Мамалыгина, не изменяло мне даже при изрядных дозах спиртного. В этом смысле я оказался куда как крепким парнем!

Единственное, к чему я так и не пристрастился, — это наркотики. Правда, любопытства ради я выкурил-таки косячок с анашой, но ожидаемой эйфории не получил. На том моё знакомство с дурью и закончилось.

Как-то в полночь я велел вынести на берег моря ванну и наполнить ее шампанским. Затем устроил дикий конкурс: обнаженные дамы должны были драться между собой за право окунуться в нее. Победительнице полагался крупный приз. Нашлось немало желающих.

Тотчас подыскали подходящую площадку, и гладиаторское сражение закипело.

Зрители, сделавшие ставки, громко кричали, подбадривая своих фавориток. Безумие охватило всех.

В черном бархатном небе висела полная луна, неестественно огромная, как будто к Земле приблизилась планета Би-Ар, чтобы наблюдать за происходящим. Море, освещенное ею, казалось затаившимся союзником инопланетян, ждущим своего часа.

Я стоял, прислонившись спиной к обшитому деревянными рейками павильону, куда на ночь запирали лежаки. Мое внимание было приковано к тонкой, гибкой шатенке, стриженной под мальчика. Красотка владела приемами каратэ и имела все шансы стать победительницей конкурса. Как только это случится, я совокуплюсь с ней прямо в ванне…

Я предвкушал желанную минуту, как вдруг рейка справа от меня разлетелась в щепки. Не успел я опомниться, как другую рейку — теперь уже слева — постигла та же участь.

Я ничком бросился на гальку, мгновенно послав команду стрелявшему, — а это, несомненно, были выстрелы, — приблизиться ко мне поднятыми руками. Но никто не появился. Очевидно, расстояние превышало критическое.

Я отполз в густую тень и огляделся. Стрелок явно не принадлежал к моей свите. Эти дармоеды все были на виду. Стреляли, скорее всего из зарослей высокого камыша, темная масса которого тянулась широкой полосой метрах в тридцати от нашей импровизированной арены. Разумеется, покушавшегося уже и след простыл, иначе он давно бы добил меня третьим выстрелом.

Мне снова повезло. Но кто, кто затеял эту охоту?!

Крики стали громче (эти болваны так и не заметили, что их благодетелю едва не вышибли мозги). Узкобедрая шатенка всё-таки победила и плюхнулась в ванну, призывно и бесстыдно раскинув ноги. Но мое желание уже пропало.

Впервые за эти дни и ночи я внятно осознал, что восстановил против себя множество людей, обзавелся целым сонмом ярых врагов.

Открывшаяся мне истина мгновенно отрезвила меня. Пуля — это пострашнее, чем приснопамятный обруч Кителя. Выпущенную пулю не заговоришь. Как, впрочем, и нож из-за угла, и яд в бокале, и внезапно отказавшие тормоза… Да мало ли существует способов устранить человека, демонстративно ставящего себя выше других!

Только сейчас я понял, какому смертельному риску подвергался всё это время.

Нет, приятель, хочешь жить долго, как Мамалыгин, — решительно меняй привычки! Долой всякую рисовку, позерство и пижонство! Долой безделие и тунеядство! Пора браться за ум. Пора стать серьезным мужчиной. Ведь ты, дружище, деградируешь на глазах, бессмысленно прожигаешь драгоценное время, которого не вернешь! Ты у края пропасти. Опомнись!

Догадываюсь, с какой усмешкой читают некоторые эти строки. Опять, мол, показное раскаяние, за которым последует новый виток безудержной разнузданности.

Ничуть! На сей раз это была речь не мальчика, но мужа.

Никем не замеченный, я украдкой пробрался к санаторному корпусу и попросил вахтера из местных найти мне машину, пообещав щедро расплатиться. Тот позвонил кому-то из приятелей, и вскоре я был в адлерском аэропорту.

 

  • Зачем турки  забирали мальчиков? / Сквозь завесу времён... / Павленко Алекс
  • Веня-искусник / То ли судьба, то ли фокус / Тори Тамари
  • Осенний блюз. Katriff / "Легенды о нас" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Cris Tina
  • Откровение / Katriff
  • Безлуние / oldtown / Лешуков Александр
  • Ода Постоянному Читателю - Росомахина Татьяна / «Необычные профессии-2» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Афоризм 795 (аФурсизм). О полёте. / Фурсин Олег
  • Когда крысы бегут с корабля / Блокнот Птицелова. Сад камней / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Не пиши / BR
  • Чтобы понять / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА  Сад камней / Птицелов Фрагорийский
  • Снова у окна / Капли мыслей / Брук Рэйчел

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль