« 0 »

0.00
 
« 0 »

Ну вот и всё, воспоминания кончились, наступило настоящее. Пора начинать поединок с Первым девяточником. Это оборотень, а лет ему семьсот девяносто восемь.

Всесовершеннейший смерил меня ещё одним презрительным взглядом и процедил:

— Нулевичка.

— Вот именно, — любезно улыбнулась я и выдала экспромт:

 

 

— Начальная точка — ноль:

Рожденье и смерть,

Радость и боль.

Жизнь — от нуля путь

И до бесконечности.

Ноль — середина вечности.

 

 

Рифма получилось не ахти, но девяточника зацепило — дернулся так, будто крапивой по голому заду хлестнули.

— Ты всегда позволяла себе слишком много, — сказал он.

— Я всегда позволяла, позволяю и буду позволять себе ровно столько, сколько нужно.

— Нет, — ответил девяточник. — Твоё время прошло.

— В нигдении вообще нет времени, — напомнила я. — Ноль.

Предрешатель опять гневно сверкнул глазами, я уловила эмоциональное и ментальное эхо, считала информацию.

Они никогда не были единой командой. Даже внутри троек. Каждый только и мечтал избавиться от соперника и взобраться на ступень выше.

Их обязательно должно быть девять — иначе не составить восьмилучёвую магическую звезду со срединной опорой, основу большинства волшебств высшего уровня сложности. Не удержать власть.

Предрешатели терпели соправителей, но нисколько не дорожили друг другом. Да и взаимной симпатии у них никогда не было. Одна только опостылевшая необходимость держаться вместе.

На мгновение мне стало их жаль: столетиями изо дня в день работать бок о бок с теми, кого не хочешь ни видеть, ни слышать. Пытка, растянутая в бесконечность.

Жалость стегнула Предрешателя не слабее стихов. Он начал трансформацию.

Девяточника подвела привычка к театральности: выбрал слишком сложную по структуре и трудную в исполнении ипостась — дракона, и делал нарочито медленно, чтобы я успела осознать всю неотвратимость своей гибели и испугаться. Но я предпочла считать ещё немного информации.

Лайрос был младшим письмоводителем в секретариате одного из мелких координаторов Лиги. И бездарным волшебником, перекиднем всего лишь с одной ипостасью и рангом ведьмака.

Прежний Первый Всесовершеннейший Мироправитель затеял убрать Второго, очень захотелось занять его место. Для Девятки дело обычное. Второй узнал о затее Первого. Тоже нередко бывает. И решил защититься от опасности самым простым и надёжным способом — убить Первого. Но прямое уничтожение невозможно, тогда остальные члены Девятки прикончили бы его самого. Оставался либо несчастный случай, либо дуэль. Подстраивать несчастный случай дело ненадёжное, провал замыслов Первого тому доказательство. Оставалась дуэль. Внутри Девятки поединки запрещены, да и глупо было бы рисковать собственной шкурой, ведь соперник может и убить. Но древний обычай позволяет любому жителю волшебного мира вызвать на бой младшего из его наиверховнейших правителей. Повод для поединка не нужен — правитель обязан доказывать подданным своё недосягаемое превосходство. Ну а если не сумеет, то его место займёт победитель. Насколько честной будет эта победа, не волнует никого. Победитель всегда прав.

Второй через хранителей зеркала, официальных шпионов Предрешателей, выбрал в поединщики Лайроса, молоденького и снедаемого честолюбием мелкого чиновника без надежд на славу, деньги и карьеру. Снабдил оружием, подсказал несколько тактических приёмов. Лайрос победил, забрал себе всю силу и мастерство побеждённого.

И стал Предрешателем.

Не знаю, сбылись ли надежды Второго заполучить обязанного ему всем, а потому всецело преданного союзника. Вряд ли. Слова «преданность» и «союз» к Девятке вообще неприменимы. Здесь нужны словосочетания «тайная вражда» и «явное предательство».

Первый закончил трансформацию. Передо мной предстал огромный золотистый огнедышащий дракон.

— Дурак ты, — сказала я. — Да и не просто дурак, а дважды. Первый раз — когда так долго входил в боевую форму. За это время тебя можно было пристрелить по меньшей мере четыре раза. Второй — когда предал свой дар. Ты ведь скульптор. Для магородных способность к художественному творчеству — редчайшее явление. Тем более, способности такого уровня. Ты ведь очень красивого дракона смоделировал. Любой музей или частый коллекционер купил бы такую скульптуру, ни секунды не раздумывая, и за большие деньги. А славы было бы — на весь мир.

Дракон плюнул в меня огнём. Я увернулась и сказала:

— Злишься. Значит, я права. И ты очень несчастен, ведь погибший талант отравил тебе душу. Ни власть, ни всеобщее пресмыкательство ни разу не дали тебе той радости, которую давали скульптуры. Из семисот девяноста восьми лет ты полноценно прожил только двадцать три. Минус восемнадцать детства и отрочества — будет пять. Всего лишь пять лет настоящей жизни. И семьсот семьдесят пять лет твоя душа гнила заживо. Ты ходячая куча гнили, Лайрос.

Дракон опять плюнул огнём. И опять промазал. Гнев и обида на чужую правоту — скверные помощники меткости.

— И третий раз ты дурак, — сказала я. — У тебя ведь ничего нет. Ни друзей, ни любви, ни дела. Ты всё потерял. И никому ты не нужен. И тебе никто не нужен. По сути дела, ты уже семьсот семьдесят пять лет как умер.

Я увернулась от плевка.

— А у меня, Лайрос, есть настоящие друзья, любимый и любящий муж, родители, брат. Я нужна многим. И мне нужны многие. Мне есть ради кого жить и для кого побеждать. У тебя же только власть, от которой никому никогда не было пользы. Если ты подохнешь, никто этого даже не заметит. Ты пуст и ничтожен, властелин мира Лайрос.

Дракон ответил серией плевков. От половины я увернулась, половину приняла на «ледяной щит». Он вмиг испарился, но я осталась невредима. Но второй раз его уже не выставить, для нулевика это волшебство одноразовое. Надо поторопиться закончить бой.

— У меня, Лайрос, ещё и любимое дело есть. Такое, которое нравится мне самой и которое действительно нужно и полезно людям. Моя страна. Мир, где можно быть счастливыми. Мир, где многие хотят жить. И потому люди сами, без просьб и принуждения помогают мне его построить. У меня есть ради чего жить и ради чего побеждать. А тебе, Лайрос, даже умирать не за что. Подохнешь тупо и бессмысленно как животное.

Своего я добилась — дракон спикировал на меня смертоносной, неотвратимой «Стрелой Ахримана». В последнее мгновение я отступила и провалилась в Мёртвую Бездну. Лайрос упал вслед за мной. «Стрела Ахримана» — приём действительно неотвратимый, уклониться от него не может ни жертва, ни агрессор. Его нельзя прервать. Он связывает нападающего и обороняющегося в единое целое.

Мёртвая Бездна соткана из боли и страха. Это не преддверие смерти. Наоборот, смерть — спасение из Мёртвой Бездны.

Но мне действительно есть ради кого и ради чего жить и побеждать.

Если из Мёртвой Бездны нельзя выбраться, то нужно нырнуть в глубь.

Уйти на самое дно боли и страха. Я не помню, как это было. Не знаю. Не хочу помнить и знать. Прицепленный неразрывной связью «Стрелы Ахримана», за спиной прицепом болтался Лайрос. Пришлось вытаскивать и его.

Когда вдруг прекращается боль, её отсутствие воспринимается как эйфория. Несколько минут пьяного, тупого и животного наслаждения самим фактом — ты живёшь и тебе не больно и не страшно. Едва начало проясняться сознание, как я провалилась в тягучую прашню. Это всё равно, что в зыбучие пески попасть. Да ещё и с довеском в виде полуобморочного мужика килограммов эдак на восемьдесят с лишним.

Засасывает тягучая прашня гораздо быстрее зыбучих песков и болотной трясины. Выбраться из тягуна можно, если не паниковать и не дёргаться, а спокойно переместиться в нигдению. Теоретически. На учебке нам говорили, как выбираться из тягучей прашни, но тут же добавляли, что на практике этого никто не проверял. И советовали держаться от тягуна как можно дальше — гиблое место.

Неважно, что я застряла в прашне по самые плечи. Поскольку её золотистые песчинки мне не нужны, то и руки у меня пусты. Прикосновение пустой ладонью к пустоте… И мы в нигдении.

Сцепка «Стрелы» разорвана.

Несколько мгновений Лайрос наслаждается осознанием того, что он жив, и тут же с возмущённой злобой вопит на всю нигдению:

— Ты, сука!!! Бездна и тягун навечно лишили меня волшебной силы! Я стал нулевиком!

— Ну и что? Я всю свою жизнь нулевичка. Как видишь, не сдохла.

Ответ не особо вразумительный, и Лайрос снова орёт:

— Я стал нулевиком! Я был чаротворцем, а стал нулевиком! Всё из-за тебя, суки!

Разнообразием словарного запаса Предрешатель похвастаться не может. К тому же от воплей противно звенит в ушах, и я тычком в нервный узел отправляю истеричного придурка в глубокий обморок.

Поединок завершён моей безоговорочной победой.

Давно отработанным и привычным до машинальности движением я втянула в ладонь по искре Хаоса и первооснов. Сосредоточилась, вспомнила лица Девятки.

— Силой изначалия — взываю!

Радужная вспышка на ладони. Сильное, но терпимое жжение.

— Я победила Предрешателя Лайроса, Первого из Тройственной Триады. Я оставляю Лайросу жизнь.

Такое позволено. Если победитель не убивает побеждённого, это означает, что тот остаётся в Предрешательском Круге, а победителю предстоит поединок со Вторым из Всесовершеннейших Хранителей.

Нынешний Четвёртый не далее как десять лет назад именно таким способом и получил свою должность. Бывшего Четвёртого он победил легко, но понимал, что с Пятой Предрешательницей ему не справиться, и потому разумно предпочёл удовольствоваться уже имеющимися достижениями и убил соперника.

Совместное путешествие с Лайросом через Мёртвую Бездну и тягун значительно обогатило мои знания о Тройственной Триаде.

То ли ещё будет.

Я схватила девяточника за шиворот, сосредоточилась на образе астральной площадки всевладык Хелефайриана, поймала ауральное эхо и...

… едва не врезалась со всего размаха лбом в дубовый столб. Опять промахнулась с точкой возврата. Нет, нулевик — это безнадёжно.

Очнулся Лайрос, что-то возмущённо заверещал. Получилось очень тихо, от стрессов у Предрешателя ослабли голосовые связки. Ничего, минут через пять всё восстановится.

— Нина, — простонал Джакомо, — тобой что, асфальт полировали?!

— Почти, — ответила я.

На площадке, кроме него и всевладык, стояли Беркутова, Ильдан, Лопатин, Тлейга. Чуть в стороне — Тимур, Каварли, Валенти, на плечах которого сидели Адайрил и Бьельна, рядом с ним стоят Элунэль, Кошурина и Роберт.

Брат подошёл, обнял.

— Жива, — тихо сказал он на торойзэне.

— Мама знает о поединке?

— Нет. Ни родители, ни Егор ничего не знают.

— Хоть тут повезло, — устало порадовалась я и мягко высвободилась из объятий. — А времени сколько прошло?

Роберт глянул на часы.

— С точки перехода в нигдению — четыре часа семнадцать минут.

— Неплохо, — похвалила я себя. — На временном искажении можно было промахнуться с возвратом гораздо сильнее.

— Да. — Он снова обнял меня, отпустил. Прикоснулся к разорванному в клочья рукаву. — Скверно выглядишь. Надо срочно приводить в норму, чтобы дома никаких вопросов не было.

— Лицо цело? — испугалась я.

— Мелкие царапины. Ерунда.

— Мне их прашней затёрло.

— Что? — не поверил Роберт. — Но тогда должны остаться шрамы, а не подсохшие ссадины.

— Это был тягун. То, что говорили на учебке, работает — выбираться надо только через нигдению.

Подошёл Тимур, быстро и жёстко промял основные точки жизни.

— Всё в порядке, здорова, — сказал он. — Ну ты и везучая, командир.

Тимур глянул на меня магическим зрением и побледнел, отшатнулся.

— Хорса, у тебя ни одной ауральной татуировки нет. Всё исчезло — и обережные, и опознавательные, и наградные, и даже боевые. «Спящего солнца», и того нет.

— Думаю, их стёрло тягучей прашней.

Тимур робко прикоснулся кончиками пальцев к своим щекам. К наказательским меткам. Палаческому клейму.

— Очищение, — тихо сказал он. — Мы свободны от старых грехов, командир. От крови.

Я кивнула. Прошлое уходило. Оставалось только настоящее и будущее.

К площадке подошёл Дьятра в сопровождении взвода гвардейцев. Боевую стойку я приняла прежде, чем успела осознать факт его визита. Как и все троедворцы.

— Да, — с сожалением сказал Дьятра, — я своих людей до такого уровня подготовки доведу ещё не скоро.

И глубоко поклонился.

— Примите мои почтительнейшие поздравления с победой, государыня.

— А… — только и выговорила я. — Почему?

— Точка выбора, государыня. Я свой выбор сделал. Эти люди, — взмахом руки показал он на моих бывших курсантов, — тоже.

Я кивнула. Сказать было нечего: точка выбора, она и есть точка выбора.

К нам подошла Альдевен.

— Кто этот людь, Нина? Тот, который сопровождал вас.

Оказалось, что Лайрос уже окончательно пришёл в себя, встал у зеркала в горделивой и величественной позе.

Ответить я не успела — по-звериному глухо и яростно зарычал Элунэль, рванулся к Лайросу. Роберт успел схватить его за плечо, остановил.

— Пусти, — вырывался хелефайя. — Это он. Он, паскуда...

Лайрос с тонким трусливым взвизгом спрятался у меня за спиной.

— Госпожа, я ведь ваш пленник. Ваш слуга. Вы не можете позволить какому-то чужаку...

— Заткнись, — оборвала я. Лайрос умолк.

Понять, в чём дело, было несложно. Семьсот семьдесят пять лет назад Лайрос начал свою карьеру Предрешателя с подавления бунта Бернарда и Долерина. Кровью восстание заливали все девяточники одинаково, но Лайрос был единственным, кто, по немеряному тщеславию и столь же безмерному комплексу неполноценности, не стал надевать маску. Очень уж ему хотелось, чтобы бывшие соседи и сослуживцы узнали, КЕМ стал презираемый ими неудачник. Мозги Лайросу соправители прочистили быстро, объяснили, почему их называют Девятью Неизвестными, и для чего это нужно. Но показать ясно личико Лайрос всё же успел многим.

Я подошла к Элунэлю и сказала:

— Будет трибунал. Их всех будут судить за преступления против людей. Элунэль, мы с тобой не Предрешатели, чтобы убивать даже такую мразь просто так, без суда и следствия.

Элунэль кивнул.

— Да. Ты права, Хорса, — нужен суд. Бернард и Долерин не одобрили бы дикарской мести. Только суд. Честный и справедливый.

Мысль о трибунале придумалась прямо сейчас. Я не знала, для чего притащила с собой Лайроса. Не понимала толком, зачем оставила его в живых, почему продолжила дуэль — становиться Наивысочайшей Хранительницей и Хозяйкой волшебного мира, пусть даже и Девятой, я совершенно точно не хотела. Категорически не хотела. Но теперь всё стало понятным и однозначным. Неясные догадки и планы упорядочились и превратились в единственно возможное в такой ситуации решение. И не только в том, что касалось Тройственной Триады.

— Бекбоев, — приказала я Тимуру, — доставьте арестованного в «Соловьиный приют». Содержать в одиночке строгого режима, все контакты с охраной исключить. Большемирский телевизор, потайничные газеты предоставить. За жизнь арестованного, генерал Бекбоев, отвечаете головой.

— Слушаюсь, — ответил свеженазначенный генерал. — Прикажете оборудовать ещё восемь камер?

— Да. И срочно.

— Вас понял. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Тимур дёрнул за шиворот Лайроса, стянул ему за спиной запястья шнурком от его же спортивного костюма, расставил вокруг арестованного гвардейцев Дьятры и ушёл.

Когда Тимур требовал устроить в «Соловьях» камеры, я долго отказывалась и с большой неохотой разрешила оборудовать одну. Не хотелось тащить в Царство нравы и обычаи Троедворья.

Но придётся. По-настоящему эффективно и беспристрастно трибунал работает только там.

Ко мне подошёл Дьятра.

— Государыня, вы действительно хотите… — договорить он не решился.

— Да, — твёрдо ответила я.

— Сюзерен не сражается на дуэлях, — сказал он. — Для этого есть вассалы. Даже если это дуэль со Всесовершеннейшими Сотворителями волшебного мира.

— Дьятра, я начала этот бой, мне его и заканчивать.

— Дважды хитрость с Мёртвой Бездной не сработает, государыня. А по-другому вам чаротворцев не одолеть. Вам ведь они нужны только живыми, так что пуля в голову, другое доступное вам средство побеждать в поединках, исключается.

— Как вы узнали о Мёртвой Бездне?

— Я боевой волшебник, государыня. И без ложной скромности или хвастовства — лучший в Ойкумене. Даже по троедворским меркам. У меня было время освоить все их новые достижения. И те, что забыты здесь, но успешно используются там.

— Спасибо, Дьятра, — поблагодарила я.

— Вы нужны Царству для других битв, государыня. А Девяткой, точнее — уже Восьмёркой, займусь я.

Заиграло мелодию призыва астральное зеркало. Дуанейвинг произнёс приветственную речь. Интонация меня насторожила — звучало в ней что-то… непонятое. Скрытое.

Насторожился и Дьятра, попытался отпихнуть меня себе за спину.

— Я боевой офицер! — возмущённо ответила ему.

— Нулевого уровня, — с непрошибаемым спокойствием оценил Дьятра.

Зеркало просветлело, дискуссию пришлось прекратить.

В Перламутровом Зале собрались все восемь Предрешателей. Что меня не будет в поле зрения, они явно не ожидали.

— Где Хорса? — спросил Дуанейвинга Второй девяточник.

— Я передам ей все ваши слова без каких-либо изменений или комментариев, — ответил Дуанейвинг.

Ни он, ни Альдевен на колени не встали. Рид недовольно шевельнул плечами, но ничего не сказал.

Второй назвал время встречи в нигдении — по часам Рема. Зеркало погасло.

Дуанейвинг минуту стоял неподвижно, напряжённо размышлял. Думы были нелёгкими, — уши всевладыки отворачивались к затылку, обвисали, поднимались. Альдевен была бесстрастна до полной непроницаемости. То, о чём размышлял всевладыка, она для себя давно уже решила.

Дуанейвинг провёл тылицей кисти по лбу, словно стирая следы раздумий, посмотрел на Альдевен и сказал «Да».

Всевладыки подошли к зеркалу и опрокинули его стеклом вниз.

Дьятра только хмыкнул. Я положила руку ему на плечо, пожала. Чаротоворец едва заметно дрожал. Мир менялся слишком круто, перемены, несмотря на всю их желанность, страшили.

— Нина Витальевна, — сказала Альдевен, — в знак дружбы между Хелефайрианом и Царством я приглашаю вас и ваших спутников провести этот день в Ланиэльиене. Это самая главная и самая прекрасная изо всех долин Хелефайриана.

Я вежливо поблагодарила, заручилась их согласием провести день в «Соловьином приюте». Стандартная дипломатическая беседа, словно и не происходят самые невероятные для волшебного мира события.

Но главное решение всевладыки Хелефайриана уже приняли. А если так — надо заниматься самыми обычными делами.

  • Hermann Hesse, чудо любви / Герман Гессе, СТИХОТВОРЕНИЯ / Валентин Надеждин
  • Вуанг-Ашгарр-Хонгль - Ловец для Шутника / Незадачник простых ответов / Зауэр Ирина
  • Музыка навсегда (Kartusha) / А музыка звучит... / Джилджерэл
  • Лиара - Опять я пришла раньше Джона. Ничего не могу с собой поделать. Свидание - как в первый раз / Лиара Т'Сони. После войны / Бочарник Дмитрий
  • 6. Сказка о Железном Правиле / Каждый может быть / Зауэр Ирина
  • Скрипач ни при чем / Горькие сказки / Зауэр Ирина
  • И поэт ревнует тож / Шалим, шалим!!! / Сатин Георгий
  • Посиди со мной на облаках. / Сборник стихов. / Ivin Marcuss
  • Дама в апельсиновой шляпке / Каннингем Лэйн
  • Мнение жюри. Рощина Надежда "Бражник" / Купальская ночь 2017 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Зима Ольга
  • Кирилл курил (Никишин Кирилл) / Смех продлевает жизнь / товарищъ Суховъ

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль