« - 1 »

0.00
 
« - 1 »

Из-за наплыва троедворцев гостиница в Праге стоила намного дешевле точно такой же в Чарне. Строго говоря, это даже не гостиница, а так — ночлежка с удобствами в конце коридора, явно переделана из бывшего малосемейного общежития. Но нам с Егором сгодится, бывало жильё и похуже.

В дверь постучали. Пришёл Миденвен. Я молча посторонилась, пропуская его в комнату. Едва закрылась дверь, хелефайя сбросил личину. Верхушки ушей дёрнулись и отвернулись к затылку.

— Я… Мне надо с тобой поговорить.

— Садись, — кивнула я на стул.

Он немного помялся и спросил:

— У Поликарпова и Беркутовой любовная связь?

— Не думаю, — ответила я. — Не похоже.

— У Джакомо с Беркутовой тоже ничего нет. И… — хелефайя запнулся, —… с Поликарповым.

Я посмотрела на него с недоумением. Придёт же в голову эдакий вздор — заподозрить совершенно нормального парня в гомосексуализме.

— Они все трое стали очень близки, — пояснил Миденвен. — Почти с первого дня знакомства.

— Вполне естественно, — ответила я. — Они чаротворцы-обратники, думают и чувствуют на одной волне. Джакомо пока не хватает умений и опыта, но он быстро учится.

— Однако любовных отношений у них нет, — повторил Миденвен так, будто ему это крайне не нравилось. Хелефайя немного помолчал и спросил: — Хорса, это правда, что в рабочих тройках, при всей нежности, внимании и любви друг к другу сотройчан, сексуальных связей никогда не бывает?

— Да. Сам принцип взаимодействия волшебнической тройки исключает… — Я осеклась.

— Магиня, оборотень, человек, — перечислил Миденвен. — В половине случаев сотройчане долго притираются друг к другу, но зачастую бывает, когда связь возникает мгновенно. Тройка — это всегда симбиоты, они связаны крепче сиамских близнецов. Хорса, что бывает, когда тройка распадается?

Меня бросило в дрожь. Распад тройки, когда погибал один из её членов, нередко заканчивался самоубийством двух оставшихся, особенно если у них не было семьи и детей. Способ реабилитации в таких случаях психологи придумали быстро, но смертей было слишком много даже по военным меркам. К счастью, у Джакомо есть Тлейга, у Ильдана — Сашка. Зато Люся одна.

В Троедворе Джакомо, а тем более — Ильдану и Люсе, теперь дороги нет. Уже готовую, спаянную рабочую тройку тёмная-сумеречный-светлый Люцин уничтожит, едва они пересекут границу, и чаротворство с обратной магией не поможет. Такое однозначное и непреложное доказательство единства первооснов, которые в Троедворье противопоставляют, слишком опасно для власти директора, потому что держится она исключительно на войне.

— Вампирский съезд закончится через три дня, — сказал Миденвен. — Хорса, что будет с Джакомо, когда развалится тройка? Что будет с твоими друзьями — Поликарповым и Беркутовой?

— Им надо срочно получить гражданство Пражании, — сказала я. — Сразу от трёх чаротворцев-обратников её архонт не откажется, и плевать ему будет на Люцина. В Альянс Поликарпова и Беркутову не примут, Брокко знает, что будет, если в присутствии оборотня и мага такого вошебнического уровня и боевой подготовки кто-то назовёт их сотройчанина обезьянышем. А с альянсовскими порядками такое неизбежно. Так что Пражания — единственное приемлемое решение.

— Нет, — покачал головой Миденвен. — Не получится. До сих пор у Поликарпова и Беркутовой была цель, идея. А в Пражании им придётся жить просто так. Они не смогут, а Джакомо в полной мере разделит все их муки. Нет, Хорса, в его жизни и так было слишком много боли.

— В таком случае, — отрезала я, — ради Джакомо им придётся придумать себе новую цель и новую идею. Не беспокойся, они сумеют.

Миденвен покачал головой.

— Ты с такой лёгкостью разбиваешь мир, в котором люди жили до встречи с тобой.

— Это не я, а сила обстоятельств, порождённая естественным ходом событий.

— Нет, — твёрдо ответил Миденвен. — Ты. Сила обстоятельств, порождённая естественным ходом событий — это землетрясение или цунами. Бездумная и безвольная стихия. Но ты — людя, и все твои поступки сознательные. Не знаю, насколько ты права в своей разрушительной деятельности, вполне возможно, что ломаешь действительно злое и скверное. Но если сносят старые грязные хибары, то взамен обязательно строят новые дома — крепкие и чистые. Иначе это будет не реформа, а преступление. Если ты отнимаешь у людей один мир, взамен обязана дать другой. Слышишь, Нина, — обязана. Эти люди не просили тебя перекраивать их жизнь.

— Мою жизнь тоже то и дело перекраивали, меня не спрашивая!

— И ты трусливо решила отмстить за это неповинным, не осмеливаясь требовать ответа у истинных виновников? — спросил Миденвен.

— Нет. Но я не знаю, что могу дать взамен разрушенного.

— Придумывай. Ничего другого тебе не остаётся, как придумать новый мир и убедить людей его построить. И очень постараться, чтобы он был получше разрушенного.

Миденвен ушёл. Я крепко выругалась. От его правоты было и обидно, и страшно. К тому же припомнился Дьятра. Верховный нунций Альянса говорил то же самое.

Пять минут спустя Миденвен вернулся.

— Ты на меня сердишься? — спросил он. — За всё… За то, что я сказал тогда в парке и после...

— Нет. Ты прав, хотя и обидно, конечно.

— Лучше бы ты сердилась, — сказал Миденвен.

Я не ответила. Пустые слова одинаково не нужны нам обоим.

Миденвен принялся теребить прядь волос.

— Я боюсь.

— Чего именно? Или кого?

— Не знаю… Нина, все лайто обладают даром предвидения. Надвигается что-то… неотвратимое. Что-то страшное… Я боюсь даже сегодняшнего вечера.

— Дейлирин, может быть, перестанешь мямлить, и расскажешь, что у тебя действительно случилось? — спросила я по-русски.

— Ничего, — ответил он. — Правда ничего. Но скоро случится. Через два года.

— Не поняла.

— Закончится срок отлучения, — пояснил Миденвен. — Мы станем неподвластны Альянсу и Лиге, вернёмся к нашим Сотворителям.

Он вскочил со стула, но метаться по тесной комнате не получилось, Миденвен опять сел. Уши у него обвисли, кончики резко и неровно подрагивали, мочки съёжились.

— Раньше я считал дни до Прощения. Как и мы все. А теперь жду его приближения с ужасом. Как и очень многие из нас. Ведь если мы вновь станем наиближайшими учениками Всесовершеннейших, нам придётся расстаться с друзьями из… низших каст как с… недостойными внимания Дивного Народа. Я потеряю Джакомо, его отца, Ильдана и Люсю, Тлейгу, Арзена, Рижину. Это слишком много, Хорса. Расстаться даже с одним из них всё равно, что отрубить себе руку. А со всеми… Нет, невозможно. Такое не под силу выдержать никому.

— Расставаться не обязательно, — сказала я. — Разрывать с тобой дружбу не станет никто до тех пор, пока ты не сделаешь это сам. Твои друзья любят тебя не меньше, чем ты их. Предрешатели вам не помешают.

— Нина, ну как же ты не понимаешь! — простонал Миденвен. — Я не смогу сохранить эти узы. Всё разрушится. А я стану предателем.

— Хелефайям что, запретят покидать долины?

— Нет. Запретят контакты с… людьми малоценными.

— И что с тобой будет, если ты нарушишь приказ? — спросила я.

— Ничего. — Миденвен встал, отвернулся. — Хорса, я не смогу его нарушить. Не получится. Мне не хватит сил сказать «нет».

— Ты пока и не пробовал, чтобы делать такие выводы.

Миденвен резко обернулся, посмотрел на меня.

— Легко тебе говорить, начертательница.

Он вздохнул, уши было приподнялись и опять обвисли. Он шагнул к окну, прижался лбом к стеклу.

— Нина, внедолинные узы появились не только у меня и моего отца. Прочные связи с… инородцами есть у многих Перворождённых. Сотворители, наказывая нас, отмерили слишком долгий срок отлучения. Мы успели забыть собственную избранность и вошли равными в обычный мир. И стали намного богаче и счастливее, чем до отлучения, потому что обрели истинную благодать. Это дружеские и любовные узы. Нет и не может быть ничего драгоценнее их. Но скоро всё разрушится. Мы все станем предателями. Будет Перламутровый Зал, Хорса. И очень много ануны, гораздо больше, чем сейчас. Откроется Радужный Путь. В честь Прощения пройти по нему смогут очень многие, а не только владыки и лучшие мастера, как было раньше. Сияние Надмирья Пречистого заставит позабыть прошлое, выжжет из сердца и памяти все узы. Противостоять этой власти ни у кого из нас не хватит сил. На предательство мы обречены.

Я подошла, тронула его за плечо. Миденвен обернулся.

— Как ты думаешь, — спросила я, — Элунэль тоже поддастся дурманному волшебству Предрешателей?

— Нет, — твёрдо ответил Миденвен. — Никогда. Его защитит ненависть. Он слишком сильно ненавидит тех, кто погубил его побратимов, чтобы поддаться дурману Надмирья, как бы силён он ни был.

— А тебя защитит любовь, — сказала я. — Она гораздо сильнее ненависти. Ты ведь любишь своих друзей, они любят тебя. Даже самые крепкие чары бессильны против такой брони. Любовь — надёжнейший из оберегов.

Я сжала ему плечо, заглянула в глаза.

— Они будут там вместе с тобой, Дейлерин, в твоём сердце. И с твоим отцом. Все вместе вы сумеете справиться с любым мороком и дурманом.

Миденвен стремительным движением обнял меня, прижал к себе.

— Ты всё-таки простила меня, — тихо сказал он. — Простила.

— Глупенький ты, — ответила я. — Только такой глупый наивный ушехлоп и мог поверить в нелепую байку о всемогуществе девяти мерзавцев.

Я мягко высвободилась из объятий, улыбнулась. Он смущённо улыбнулся в ответ, уши выпрямились.

— Нина, можно я расскажу в Виальниене то, что ты сказала? О том, что узы могут стать бронёй и источником силы?

— Нужно. И не только в Виальниене.

Миденвен повернулся к окну, посмотрел на уличную суету.

— Я пойду, — сказал он.

— Подожди немного, сейчас Егор придёт. Ты же всегда хотел с ним познакомиться.

Пришёл Егор действительно быстро, минуты через три. Миденвен посмотрел на него с удивлением, потом — с недоумением — на меня.

Егор очень красив — высокий блондин с огромными, почти как у хелефайи, зелёными глазами, безупречными чертами лица и с фигурой античного атлета. Бабы вешаются на него гроздьями, но дольше недели ни одна не выдерживала, — трудно наладить отношения с мужчиной, который живёт исключительно своей работой, и даже в постели, до и после любовных утех, говорит только о ней. Но мне нравится именно эта увлечённость. Просто смазливых мужиков полно, да людей среди них мало. Как, впрочем, и среди женщин.

Общую тему для разговора с лучшим фармацевтом Хелефайриана Егор нашёл быстро.

— Я бы очень хотел познакомить с вами отца, — сказал Миденвен, не сводя с Егора восхищённых глаз. — Он целитель. А сейчас изучает человеческую медицину. Но о таком наставнике даже не мечтал.

Егор смутился. Я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. Предсказать итог их знакомства было несложно.

 

 

* * *

 

Рано утром Егор уехал на консультацию в какую-то из больниц Праги. Роберт разминулся с ним всего на несколько минут.

Вид у брата неважный — бледный, осунувшийся, глаза заплаканы.

У меня заледенел желудок. Чтобы Роберт, с его непрошибаемым самообладанием, заплакал, должно случиться нечто настолько ужасное, что десятибалльный прорыв инферно мелким пустяком покажется.

Роберт безвольно рухнул на стул у окна.

— Локр, что случилось? — назвала я его истинным именем.

По щекам брата опять потекли слёзы.

— Вчера Сашка умер.

— Что? — не поверила я.

— Авария. Дождь, поздний вечер, мокрая дорога. Западная объездная, Сашка возвращался из военного санатория. Выжили все, кроме него. Одного выкинуло при ударе, двоих выпихнул Сашка. Он ведь всегда был спасателем. Сапёром. А его спасти не удалось. Даже могилы не будет, хоронить нечего… — Роберт замолчал, заставил себя успокоиться, вытер слёзы. — Сашка владел «вольной смертью». Гореть заживо ему не пришлось.

Мне стало очень холодно. Так холодно, что я бы с радостью полезла в горящую машину вместо Сашки. И он был бы жив, и я бы согрелась. Пол шатался. Я села на кровать.

— Ильдан, — услышала я собственный голос. — В одиночку ему не справиться. А Беркутова — не поддержка, она знала Сашку, ей самой нужен кто-то, кто поможет одолеть боль.

В руке откуда-то взялся мобильник, мои пальцы набирали эсмеску. Джакомо сумеет убедить Ильдана в непреложности одной скверной истины: даже если бы он был в этой поездке вместе с сыном, спасти его всё равно бы не сумел. Даже чаротворцам подвластно не всё. Надо только произнести это нужными словами.

— И работа, — говорили мои губы, — Ильдану нужна работа, которая заполнит все мысли и выматывать станет так, что от усталости он будет мгновенно проваливаться в сон без сновидений.

Я позвонила Веронике. Телефон отключён, значит сидит на очередном совещании повелителей. Я набрала код экстренной связи. Хорошие новости по этой линии не приходят никогда, а плохие излают предельно сжато и прямо. Столь же коротко сообщают о дальнейших действиях.

— Поговори с альянсовскими повелителями, — сказала я. — Пусть наймут Ильдана проверять инфернальную устойчивость нычек. Слово «инферно» заставит его согласиться, несмотря на личное горе, троедворские рефлексы сработают. А проверять нычки он должен до тех пор, пока боль не притупится настолько, что бы о ней можно было говорить. Пражанское гражданство и визу в Альянс надо оформить немедленно, к работе Ильдану и его сотройчанам необходимо приступить сегодня же.

— Поняла, — ответила Вероника. — Документы оформлю через наш Алый Круг, это займёт не более трёх часов. Отбой связи.

— А мы? — спросил Роберт.

— А мы как-нибудь справимся сами, — сказала я.

Роберту тоже необходимо какое-то дело, способное притупить боль. Как и многим, кто знал Сашку. Но Роберту прежде всего — они крепко дружили.

— Собери мою бригаду, и любых других ребят понадёжнее — и ранговиков, и дворовых, — сказала я. — И бригаду Реваза Аскерова, вам понадобится техническая поддержка. Словом, привлеки всех троедворцев, у кого мозги есть, а не только боевые навыки. Не обязательно камнедельских — любых. Совет общин Алого Круга заканчивается только через два дня, отмечать же это достославное событие соотечественники начали ещё вчера. Знаменитые троедворские дебоши — не та слава, которая способна украсить державу, мнящую себя великой.

Роберт посмотрел на меня с недоумением.

— Ты это о чём?

— Необходимы патрули дружинников и отряды быстрого реагирования, — ответила я. — Нарушителей общественного порядка тут же, не дожидаясь, пока протрезвеют, отправлять по месту постоянной службы. Пусть с ними собственное начальство разбирается. Магии в Пражании побольше, чем у нас, так что пусть архонт немного потратится ради общественного блага, не обеднеет.

— Но почему я должен этим заниматься?! — возмутился Роберт.

— Потому что других соединников нет. И тем более, нет реальной охраны. От местных властей толку никакого, когда гуляют тродворцы даже первого года службы, здешний спецназ по казармам прячется. Так что придётся самим собственное дерьмо убирать, хватит на весь волшебный мир позориться. Подели мою бригаду на четыре группы, доукомплектуй до бригадного уровня, вот и отряды быстрого реагирования. Как раз хватит. Едва пройдёт слух, что за порядком на гуляниях следят наказатели, количество любителей шумного отдыха резко поубавится.

Роберт действительно отличный соединник, план действий и все возможные последствия оценил мгновенно. И не только в том, что касалось троедворской репутации. Кивнул одобрительно.

— Да, это именно то, что нужно.

Роберт ушёл. Я уронила мобильник, внезапно ослабевшие пальцы не могли удержать даже такую малость.

И завыла от нестерпимой боли, которая терзала душу.

Сашка умер. Лучший друг, который только может быть. Самый сильный, честный и добрый людь, которого я знала.

Сашки больше нет. И не будет.

Как же холодно!

Пискнул мобильник. Вероника прислала какой-то звуковой файл с пометкой «Прослушать немедленно!». Я открыла его через плеер. И опять уронила телефон — это оказалась Сашкина песня. Старая, записанная ещё до того, как он открыл свою страничку в интернете.

 

 

Жизнь как будто песок,

У кого-то — вода:

Есть отмеренный срок,

А потом в никуда.

 

Только это всё не для меня,

Я воскресну землёй и травой,

Вольным ветром, мерцаньем огня,

Пока есть этот мир, я живой.

 

Стал до срока седым,

Видел злобы оскал...

Тают дни словно дым,

Но мне смерть не финал.

 

Я не тень, что уйдёт без следа,

Жить останусь я в песнях, стихах,

Не покину я мир никогда —

Делать нечего на небесах.

 

На свету ли, во мгле,

Жарким летом, зимой

Жизнь моя на Земле,

И не нужно иной.

 

 

Песня прогнала озноб, я смогла заплакать. Опять зазвонил телефон. Рингтон Ильдана. Я вытерла слёзы и взяла трубку.

— Спасибо, — сказал Ильдан вместо приветствия. Мгновение помолчал. — Через два дня вампиры устраивают бал в ратуше. Ты должна пойти туда, танцевать и веселиться. Обязательно должна. Я оставил на твоё имя деньги в магазине «Либуша». Выбери себе самое красивое платье и поезжай на бал. Пусть это будет Сашкин подарок. Нина, я прошу тебя, сделай это ради него!

— Хорошо, — сказала я. — Поеду.

— Отбой связи, — коротко ответил Ильдан.

Я положила мобильник на стол. И опять заплакала.

 

 

* * *

 

Вероника и Рижина одарили меня хмурыми взглядами.

— Мы тебе платье пришли выбирать, а не нам, — сказала Вероника.

— Вот именно, — добавила Рижина.

Секция торгового зала одного из лучших бутиков Чарны завалена самым разнообразным тряпьём. На диване скучают Элунэль и Егор. Зачем девчонкам понадобилось их с собой тащить, не понимаю. Тем более, что ни Олега, ни Роберта они не пригласили.

Я взяла платье из тонкого шёлка с мелким цветочным рисунком, выбрала нитку некрупного иранского жемчуга с чередованием бриллиантовых розочек и серьги в комплект. Две длинные китайские заколки-шпажки из слоновой кости.

— Примерь, — сунула всё это добро Веронике.

— На такие вечера не принято надевать пёстрые платья, — заартачилась было она. — К тому же разностилица получается — Китай, Европа, арабика.

— И всё же примерьте, — посоветовал магазинный стилист. — Сейчас в моде разнообразные миксы.

Вероника тяжко вздохнула и ушла в примерочную.

— Теперь тебе, — сказала я Рижине.

Платье из мягкой золотой парчи, ожерелье и серьги из крупных звёздчатых сапфиров, скреплённых так, что не видно оправы. А в волосы — две маленьких веточки синих шёлковых цветов.

Когда девчонки переоделись и вышли из примерочной, Егор и Элунэль зааплодировали, а стилист сдавлено ахнул.

Фея Лета и Синеглазка, прославленные красавицы из самых романтичных баллад Пражании, удавились бы от зависти, только единожды глянув на моих подруг. Платья подчёркивали безупречные формы и грацию движений, украшения придавали ещё большую глубину и выразительность глазам. Расцветка тканей выгодно оттеняла безупречную гладкость и бархатистость кожи, показывала совершенство ослепительно белых крыльев. И была видна не только красота, но и характер девушек. На балу они не станут, подобно всем остальным светским дамочкам, безликими смазливыми куклами, вешалками для тряпья и витринами для побрякушек.

— Я никогда ещё не видел, — сказал стилист, — чтобы одна женщина выбирала для другой наряд, который действительно будет ей к лицу, да ещё и наилучший из возможных… Но вам самой платье подобрать будет нелегко.

— Да прям, — дёрнула я плечом. — Как раз это легче лёгкого. Драгоценности с моим типом внешности носить нельзя категорически, одежду ярких расцветок и сложных фасонов тоже. Надо что-нибудь предельно незаметное.

— Одну драгоценность ты всё же сможешь надеть, — сказала Вероника. — Солнечнолунные камни. Они совершенно особенные, не то что банальные жемчуга и бриллианты.

Говорила она непривычно нервно, а в глазах я заметила багровый отсвет — сегодня утром Вероника дала «алое слово», волшебство ещё не успело стабилизироваться. Совет общин надёжно хранит тайны своих решений.

Я сочувственно улыбнулась, пожала Веронике руку. Повелительница — работа не лёгкая. Подруга ответила на пожатие, тронула рыжий локон.

— Правителем действительно быть нелегко, но с этим можно справиться, — настойчиво и убеждающе сказала она. — Поверь, можно.

— Нина Хорса, у вампиров есть межобщинные драгоценности, — с официальностью проговорила Рижина. — На Совете было решено отдать тебе одну из диадем, которые хранились в Анрой-Авати.

— Рижина, я знаю сколько стоит даже один крохотный солнечнолунный камень. Это слишком дорогой подарок.

— Не спорь, — жёстко ответила она. — Сколько бы ни стоила диадема, это не дороже открытого неба, пути Света, да и много другого. Элунэль, — кивнула Рижина хелефайе.

Он достал из сумки завёрнутую в алую ткань диадему, положил на кофейный столик и раскрыл покровы.

Диадема оказалась тоненькой, собранной из маленьких камней, очень простого рисунка, — ни одной лишней или вычурной линии. Красивая вещь, благородно элегантная. Солнечнолунные камни переливались приглушённым золотистым и серебристым светом. На обычную драгоценность они совершенно не похожи. В них нет крикливого до базарности блеска бриллиантов, отсутствует истеричная яркость бижутерии. Сияние солнечнолунных камней спокойное и уверенное. Мне диадема понравилась.

Рижина достала кровозаборник.

— Камням нужно немного твоей крови, чтобы признать в тебе хозяйку.

Охранное волшебство крови для вампиров дело обычное, и я подставила шею. Крови действительно понадобилось совсем немного. Алые капли мгновенно впитались в камни.

— Всё, можешь надевать, — чуть дрогнувшим голосом сказала Вероника.

Судорожно вздохнул Элунэль, сложил ладони словно на молитве. Кончики ушей дрожат от волнения, а пальцы сцепил так, что костяшки побелели. У Рижины и Вероники растопырились и затрепетали крылья. Стилист и девушки-ассистентки, все, кстати, человеки, смотрели на них с удивлением.

— Понятно, — сказала я стихийникам. — А теперь выкладывайте, что не так с этой диадемой.

— Всё так, — ответил Элунэль. — Это действительно подарок Алого Круга, и я не знаю никого, кому бы он подошёл лучше.

— Драгоценности из межобщинной сокровищницы, — пояснила Вероника, — Совет дарит тем, кому хочет выразить свою благодарность. Именно для этого она и была основана четыре с половиной тысячи лет назад.

Слова совершенно правдивы, но в них явственно звучит недоговоренность. Нетрудно заметить и многозначность фраз. Я глянула на диадему астральным зрением. Никаких дополнительных функций у неё нет, это действительно только украшение, пусть и снабжённое мощным охранным волшебством. Очень мощным. Слишком мощным даже для запредельно дорогих солнечнолунных камней.

— Диадема очень древняя, — объяснила Рижина.

— Ты всё же примерь, — посоветовал Элунэль. — И знаешь, Хорса, те, кто решил отдать её тебе, не держали ни одной злой мысли. Это действительно дар чистого сердца.

Вампирки и хелефайя говорят правду. Но между правдой и истиной — огромная пропасть. Я неуверенно посмотрела на Егора. Тот пожал плечами. Серьёзную недоговоренность он тоже чувствовал, но придраться было не к чему.

Никакой опасности в подарке нет, её троедворский боевик не заметить не может. У дарителей действительно не было ни единой злой мысли. Но сердце всё равно тревожно ёкало, холодел желудок. Однако убедительных поводов отнекиваться не осталось. Я примерила диадему. Весила она не больше моей обычной кожаной заколки-автоматички и смотрелась неплохо. Не скажу, что идеально подходит к лицу, но надевать иногда на всякие светские мероприятия, вроде сегодняшнего бала, можно.

Осталось подобрать одежду. Я взяла просторное красное платье прямого силуэта и неяркого оттенка. К нему — длинный и широкий хелефайский шарф из золотисто-жёлтого шифона. Традиционного шелководства у хелефайев нет, все ткани изготовлены только из паутины, поэтому обладают совершенно особенной мягкой светящейся переливчатостью. Туфли из тонкой натуральной кожи — классические красные лодочки на среднем каблуке. В таких ноги и выглядят изящно, и не устают. Серьги и брошь из тёмного, почти чёрного дерева я купила ещё в Камнедельске.

Я оделась, набросила на плечи шарф и скрепила его брошью. Вышла из примерочной.

— Обалдеть, — только и сказал стилист. — Царица Савская отдыхает.

— А я тебя предупреждал, — ответил Егор. — Так что гони сто евро, раз проспорил.

Стилист, не отводя от меня глаз, достал из бумажника купюру, отдал ему.

— Я всегда говорил, — довольно улыбнулся Егор, — что для женщины самая лучшая фигура — это лёгкая полнота. И в любой одежде хорошо выглядит, от водолазки и джинсов в обтяжку до свободных балахонов, и подержаться есть за что.

Вероника, а затем Рижина безо всякой нужды поправили мне шарф и посмотрели на работников магазина с такой торжествующей гордостью, что те недоумённо заморгали. Элунэль стоял молча и неподвижно, только кончики ушей подёргивались, а мочки приподнялись.

Мы с Егором встревоженно переглянулись. Но придраться по-прежнему было не к чему, и я оставила диадему.

 

 

* * *

 

Бал не задался с самого начала.

Вероника всегда любила блистать талантами на тусовках, но сегодня не пыталась ни петь, ни танцевать. Олег посматривал на жену с удивлением: напряжённая, словно перед боем, она сосредоточенно изучала публику и периметр зала.

Рижина молча стояла у окна, не обращая внимания на поклонников, хотя они и становились всё настойчивее. Я поискала взглядом Роберта. Пока этот олух будет крыльями хлопать, невесту уведут.

Брат смотрел на меня с растерянностью и испугом. Хотел подойти, но его оттёрли, а меня и Егора очень мягко и быстро перевели к центру зала. Сегодня нас окружали исключительно вампиры, и только повелители и дарулы, семеро мужчин и пять женщин, причём совершенно незнакомые. Я попробовала подойти к Фокону, троедворским главам общин — не получилось, оттеснили обратно в центр, и вся наказательская выучка не помогла. Не дракой же мне через этот кордон проламываться… Я решила подождать развития событий.

Каварли к нам тоже не пустили, а Элунэль подойти и не пытался. Обоих ар-Даллиганов я не видела, даже не знаю, пришли на бал или нет.

Остальные приглашённые смотрели на меня с жадным и опасливым любопытством, как на какого-то редкостного зверя в зоопарке. Заинтригованные троедворцы принялись расспрашивать пражанцев, по залу побежал острый нервный шепоток.

Со мной и с Егором вампиры держались очень вежливо и предупредительно, даже слишком. А всем остальным предельно ясно демонстрировали готовность никого не подпускать к подохранным личностям.

Подпорхнул эльф-подавальщик, шепнул, что меня ждут на северной террасе и объяснят все сегодняшние странности. От себя лично посоветовал поторопиться — речь пойдёт о моей диадеме, во всей ратуше только я одна не знаю, что она означает.

О прислуге, как возможном источнике информации, конвоиры не подумали.

Егор взял у эльфа два бокала вина, движением век подтвердил, что всё понято и будет сделано. Эльф упорхнул.

Я отпила глоток, не чувствуя вкуса. Егор пожаловался на духоту и предложил выйти на свежий воздух. Конвоиры не возражали, проводили нас на террасу. Мы встали у перил, рядом со стенкой из вьющихся роз. Конвоиры — у входа. В зале такую стражу восприняли как само собой разумеющееся.

— Что, чёрт всех раздери, происходит? — процедил Егор.

— Госпожа, это ваш супруг? — тихо спросил из-за цветочной загородки незнакомый мужской голос. Говорил по-русски, но с сильным итальянским акцентом.

— Да, — ответил Егор. — Её супруг. Вы можете объяснить, в какую афёру кровохлёбы впутали мою жену?

— Вы не помните меня, госпожа? Я Роналдо Амарено, тот самый судейский чиновник второй ступени, которого вы пощадили на процессе. В Альянсе нам с Рафаэлой не разрешали пожениться, и мы уехали сюда. Она очень хорошая девушка и не виновата в том, кем её заставляла быть судьба. Мы многим обязаны вам, госпожа, и Рафаэла говорит, что вы должны знать правду. Совет повелителей избрал вас королевой вампиров, госпожа. Эта диадема — Багряная корона. Она называется так потому, что государь, прежде чем надеть её, должен напоить корону своей кровью. Только тогда она позволит прикоснуться к себе.

— А как же экзамен на звание всеповелителя? — не поверила я.

— Это не обязательно, — сказал бывший судеец. — Его можно заменить голосованием Совета общин. После чего избранный всеповелитель сам приходит к короне или ему приносят её посол Совета и наблюдатель какой-нибудь другой расы, всё равно какой, хоть человеческой.

— Или хелефайской, — сказал Егор.

— Да, — ответил Амарено.

— Но зачем все эти дурацкие тайны? — зло спросил Егор. — Почему нельзя было сказать обо всём сразу?

— Зная характер госпожи, — тихо рассмеялся судеец, — я поступил бы так же. Вампиры хотели помешать ей отказаться. Такое уже бывало. Всеповелителя Данияра, предшественника Бернарда, тоже вынудили показаться волшебному миру в королевской регалии. После этого отречься от короны он уже не мог.

— Он не мог, а я — запросто.

— Постой! — хотел удержать меня Егор, но я уже подошла к вампирам.

Те склонились в глубоком поклоне, поняли, что я всё знаю.

— Рижину Келети сюда, — приказала я, — и ар-Кидана.

Порядком напуганные дарулы ушли в зал. Повелители остались у дверей, но крылья у них подрагивали.

— Ничего страшного, — успокоила я. — Репрессий не будет.

Пришли Рижина с отцом, Вероника, Элунэль, Фокон и Каварли. Вслед за ними — дарулы.

Я сняла Багряную корону.

— Нет! — тут же воскликнула Рижина. — Всеповелительница, вы не можете...

— Уже смогла, — отрезала я и положила корону на перила террасы, отошла в сторону.

— Нина...

— Ты мне соврала! — выкрикнула я. Не знаю, на каком языке. Скорее всего, по-русски. — Веронику связывало «алое слово», но ты была свободна. И совершенно сознательно соврала.

— Если вы считаете, что я виновна в предательстве, всеповелительница, — спокойно ответила Рижина, — то выносите смертный приговор. Но второй раз я поступила бы так же. И третий. И триста тридцать третий.

У Иштвана дрогнули крылья, но лицо осталось бесстрастным.

— И вы позволите убить собственную дочь? — спросила я.

Вампир склонил голову.

— Молю всеповелительницу о замене. Моя вина гораздо больше.

— Да вы с ума посходили! — ответила я.

— Вампиров понять можно, — сказал Егор. — Но ты, Элик, сволочь.

— Ты себе и не представляешь, что значит для меня Багряная корона! — огрызнулся Элунэль.

— Зато человек, который её носит, значит меньше плевка. Но для Дивного было бы нелепо видеть в человеках людей, а не ходячие инструменты.

Хелефайя дёрнулся как от пощёчины, побледнел резко и сильно. Сжались мочки, верхушки ушей отвернулись к затылку. И тут же выпрямились.

Он достал дальдр, рукояткой вперёд протянул на ладони Егору.

— Если нужна такая вира, я согласен.

— Прекратите! — оборвала я. — Все разборки закончены.

— Ошибаешься, — сказал Егор. — Не закончены. Беда в том, что других кандидатур действительно нет. И у тебя никакой другой работы нет.

— Кандидатур по меньшей мере две, — возразила я.

— Нет, — отрезала Рижина. И с интонацией Роберта добавила: — Нет.

— Он знал? — спросила я.

Рижина отрицательно помотала головой.

— С Робертом мне ещё только предстоит объясняться.

— Работы у тебя всё же нет, — продолжил своё Егор. — Никакой, потому что ничем другим ты путёво заниматься всё равно не сможешь. Выбирай, что ты хочешь — быть добротным, но заурядным лингвистом, или толковым правителем, таким, о котором подданным не стыдно будет вспомнить.

Я фыркнула.

— А это уже зависит от тебя, — усмехнулся Егор.

Он был прав во всём. Вампиры действительно предлагали работу, которая могла стать делом моей жизни. Именно к этому я всегда и стремилась — найти себе дело, ради которого можно будет жить. Их выбор — огромная честь и величайшее доверие. Ведь они давали мне право самовластно распоряжаться их жизнями и судьбами. Но корону надели на меня обманом. И ложь обидела очень больно.

Я подошла к цветочной стене, прикоснулась к душистым лепесткам. Судя по шороху, за ней всё ещё прятался Амарено.

— Выходите, — сказала я. — Вас никто не тронет.

— Нет, — шепнул он. — Боюсь. Всеповельницу вампиры послушают, обычную людю — нет.

— Правителя, которому так лгут, тем более никто не станет слушать.

— У них не было выбора, госпожа. На самом деле не было. По своей воле они никогда бы не стали лгать королеве. И никогда не солгут в будущем. Вампиры физическим не могут лгать своим правителям. Как и все стихийники.

Это я знала. Но сказать «Да» всё равно было очень трудно. Я обернулась к ждущим моего решения людям.

— Посол Хелефайриана ар-Кидан, посол Цвергара Даммар, — сказала я Элунэлю и Каварли, — предлагаю вашим правителям и вашим народам союз дружбы с Алым Кругом. Люди Алого Круга, вы согласны заключить союз с Хелефайрианом и Цвергаром?

Вампиры переглянулись. Моё предложение круто меняло расстановку сил в волшебном мире. Элунэль и Каварли пытались осмыслить свой внезапный посольский статус.

— Воля всеповелительницы неоспорима, — осторожно ответил Иштван.

— Не пойдёт, — отрезала я. — Отныне в Алый Круг входят только те общины, которые сами этого хотят. Их повелители в обязательном порядке участвуют в принятии решения путём прямого тайного голосования — как в большемирских парламентах. Общины, которые не хотят принимать членство Круга, могут жить совершенно самостоятельно.

— Ты это серьёзно? — шагнула ко мне Вероника. — Я действительно могу уйти?

— Да, как и любой вампир. Хочешь, уходи одна, хочешь — со своей общиной. Точнее, с той её частью, которая захочет составить тебе компанию.

Вероника подошла ко мне вплотную.

— Я русская, — сказала она. — Я родилась в России, значит — русская. Я хочу остаться в России. И мне по-прежнему нужен Свет. Так же думают многие вампиры Белодворья.

— И не только Белодворья, — ответила я. — И они правы. Отныне каждый вампир сам будет выбирать себе судьбу.

Вероника шепнула «Нина, ты моя самая лучшая подруга», обняла, пожала руку и встала у двери террасы. Белодворке надо было знать, что решит Алый Круг.

Остальные, включая Элунэля и Каварли, молча ждали неизвестно чего. Егор едва заметно улыбался.

— Вы не ответили, — сказала я.

Вампиры неуверенно переглянулись.

— Союз — это хорошо, — озвучила коллективное решение Рижина. — Если Хелефайриан и Цвергар согласятся скрепить его высшей клятвой.

Элунэль вернул дальдр в ножны.

— Я не могу решать за всевладыку, — ответил он, — но постараюсь убедить его сказать Алому Кругу «да».

— Аналогично, — проговорил Каварли, посмотрел на меня с удивлением и некоторой растерянностью, ему не верилось, что всё происходящее — реальность. Он мгновение поколебался и добавил: — Только знаешь, Нина… Простите, всеповелительница Хорса, — торопливо пробормотал он и продолжил: — Мне необходимо ваше личное рекомендательное письмо. Без него меня в Цвергаре и слушать никто не станет.

— Разумеется, вы получите письмо, высокочтимый посол Даммар, — заверила я.

Каварли с достоинством поклонился, посольскую роль он освоил быстро.

— Вторая новость, — сказала я. — Всем вампирам Алого Круга, от алдиров и до повелителей, запрещается носить ограничитель силы и ленту покорности.

На пол, к ногам вампиров упали узкие ленточки из полосатого семицветного шёлка. На многих были прицеплены тонкие и плоские осиновые кругляшки.

— Нина, — от потрясения Каварли забыл об этикете, — ладно, снимаешь ограничитель силы, но как ты собираешься править вампирами без ленты покорности?!

— Как-нибудь сумею. Если я умудрялась держать дисциплину в самой безбашенной бригаде наказателей, то с вампирами и подавно слажу.

— Да, — кивнул Элунэль. — Это правда.

Он грустно и немного виновато улыбнулся. Я кивнула в ответ.

Из-за цветочной изгороди вышел Амарено.

— Наденьте корону, всеповелительница.

Я глянула на диадему.

— Корона — замкнутый круг. А это венец.

— Пусть венец, — не стал спорить Амарено. — Наденьте его, королева.

Я улыбнулась.

— Венец бывает только у царицы.

— Царица так царица, — опять озвучила вампирское решение Рижина. — Надевайте венец, всеповелительница вампирского царства.

Я взяла диадему, повертела в руке. Посмотрела на Егора, на вампиров, на Каварли и Элунэля. Венец — это всего лишь символ. А решение — оно давно принято всеми участниками, в том числе и мной. Дело сделано, и символа бояться глупо.

Я надела венец.

Вампиры слаженно, как по команде, опустились на колени.

— Поднимайтесь, — велела я. — И чтобы никогда этого больше не было. Развели средневековье.

Стоявшая у двери Вероника ободряюще кивнула и одними губами сказала: «Справишься!».

Вместе с вампирами с колен встал и Амарено. По имени он меня тоже не называл — сначала нейтральным словом «госпожа», после — только титулом. По обычаям волшебного мира титул без имени позволено произносить только подданным правителя.

Амарено молча поклонился. Я пожала плечом. Если ему так хочется войти в царство проклятых — его право.

К тому же первое, что я сделаю в качестве правительницы — избавлю моих людей от проклятия.

Я глянула на Егора. Он улыбнулся, вынул карманное зеркало и с размаху саданул его о каменные плиты террасы. Брызнули мелкие осколки.

Элунэль, Иштван и Каварли одобрительно кивнули, они троедворское поверье знали. Остальные ждали объяснений.

Егор предложил мне руку, и мы в сопровождении вампиров вернулись в зал. Иштван успел растолковать суть непонятного обычая, и по залу побежал быстрый шепоток, что некое тайное астральное зеркало напророчило удачу всему Алому Кругу.

Я подошла к Веронике.

— Мои родители, — сказала я. — И родители Егора. Нельзя, чтобы они оставались в Троедворье. Слишком велик риск, что Люцин сделает их заложниками.

— Да, — кивнула она. — Я сейчас же поеду в Камнедельск, и уже утром, самое позднее — в час дня мы будем в Праге. Пока никто толком не опомнился от новостей, и препятствий с выездом не будет.

Я пожала ей руку. Хорошо, когда есть надёжные друзья.

 

 

* * *

 

Август в Италии — месяц очень жаркий, но в Малом кабинете для тайных переговоров верховного предстоятеля холодно как в погребе. И обстановка соответствующая: два неудобных кожаных кресла — и всё. Истинные властители либо беседуют без свидетелей, либо держат свиту на ногах, демонстрируя во всём блеске начальственное хамство.

Но из меня истинной властительницы не получится никогда, слишком плебейское воспитание получила, — так нечего и звезду политического небосклона из себя корчить.

Своим помощникам — Иштвану, Фокону, Лопатину и его ассистенту Амарено — я велела взять с собой мягкие складные стулья. Теперь свита предстоятеля, включая Дьятру, прожигает мою ненавидящими и завистливыми взглядами. Но в этой холодрыге полезен даже такой обогреватель.

Вампиры уловили ментальное эхо, улыбнулись. Лопатин глянул на них с лёгким любопытством и в очередной раз принялся объяснять туповатому Брокко, что гражданам независимого государства Алый Круг в Альянсе положен статус иностранцев, а это автоматически ставит всех проживающих на его территории алдиров на шестую ступень кастовой лестницы. Дарулов, соответственно, на седьмую.

Дипломатическую лексику Брокко понимать не желал, а до использования всем досконально понятной матерной Лопатин пока не дозрел. Хотя до этого уже недалеко.

— Хватит, — оборвала я их нудный диалог. — Всепредстоятель, Алый Круг согласен платить Альянсу арендную плату за землю, которую занимают врата вампирских нычек и Чесночные кварталы. Согласны мы и на визовый взнос, который платят граждане Лиги и малюшков. Но только если будет принята новая кастовая приписка. В противном случае Алый Круг разрывает дипломатические отношения с вашим государством. Все вампиры покинут пределы Альянса, а нычанские врата будут уничтожены.

— Но это означает уничтожение нычек! — не поверил Брокко.

— Да, — подтвердила я. — Все мои подданные переселятся в большой мир. Им будет предоставлено новое жильё, выплачена компенсация за беспокойство, оказана помощь в устройстве на достойную работу. Нуждающиеся пройдут курс адаптации к основице. Официальной территорией царства Алого Круга является большемирское поместье «Соловьиный приют» близ Рима, но жить мои подданные могут везде, где им угодно — за исключением земель Троедворья. Оставшаяся часть основицы достаточно велика, чтобы мы все там свободно поместились.

— Не посмеешь, — сказал Брокко. Равноправную властительницу в человечице он не признавал. Но на такие мелочи внимания можно не обращать. Со временем осознает и этот невероятный для волшебного мира, но непреложный факт.

— Генеральному кодексу форма нашего государственного устройства не противоречит, — сказал Лопатин.

— Никто не признает такое самопровозглашённое царство! — взвизгнул Брокко.

— Троедворье уже признало, — ответил Лопатин. — И даже открыло постоянное посольство. На территории «Соловьиного приюта» под него выделен один из гостевых домов.

— Предрешатели этого не допустят! — выкрикнул Брокко.

— А Люцину на них плевать, — сообщила я. — Мне тоже.

Брокко свирепо оскалился.

— Сила талулата заставит тебя… — начал было он.

— Не заставит, — заверила я. — Заставлялки у неё не хватит. — И добавила: — На этом переговоры окончены, всепредстоятель. У вас ровно трое суток, начиная с этой минуты, чтобы решить, нужны ли вам дипломатические отношения с Алым Кругом. Кстати, всепредстоятель, обдумайте ещё и такой вариант развития событий: на основицу вампиры будут переселяться в любом случае, но если у Альянса и Алого Круга сложатся хорошие отношения, то я не стану уничтожать нычку, а продам вам по сходной цене.

Юристы и повелители встали, сложили стулья. Брокко шипел какие-то угрозы, а Дьятра молчал, лишь смотрел неотрывно. Мне показалось, что в его глазах на мгновение промелькнули тоска и досада.

 

 

* * *

 

Ультиматум Брокко принял.

А на следующий день перевертни были признаны расой третьей ступени, которую прежде занимали вампиры. Со всеми вампирским ограничениями. На освободившуюся четвёртую определили эльфов и гремлинов. Если для бесправных прежде гремлинов это было почётно, то эльфы считали себя опозоренными, ведь они скатились на ступень ниже. Всю вину за понижение социального статуса вместо верховного предстоятеля и высокого координатора эльфы возложили на гремлинов. Те возмутились незаслуженностью обвинения. Между двумя племенами начался серьёзный конфликт. Всё в соответствии с управленческим правилом подонков — «Разделяй и властвуй».

Несложно догадаться, из-за какого зеркала вылезла эта реформа.

Председатель Коалиции перевертней Альянса Эрик фон Грюнштайн, тот самый, которого Ильдан обучал базовым страховкам, тут же провёл внутрикоалиционный референдум и, с восьмидесятипятипроцентного согласия своих людей, подал прошение о приёме в Алый Круг.

Теперь мы обсуждаем, как именно будет выглядеть это присоединение.

Всей мебели в зале для заседаний Высшего совета — огромный овальный стол тёмного дерева, пятнадцать стульев для советников и Грюнштайна и один мой. Ещё — вьющиеся цветы на стенах.

Совещания ведутся на волшебной речи, это единственный язык, которым в нашей разношерстной компании владеют все.

Галдели советники уже третий час, но ничего путного так и не решили. У меня тоже до сих пор не появилось ни одной дельной мысли.

— С марта все перевертни получают истинное имя и высшее посвящение, — сказал Грюнштайн. — Вы называете его базовым, но дело не в терминологии. Все переверти обучаются жить на основице. Мы будем полезны Алому Кругу.

— «Полезны», — передразнил Фокон. — Пользы от вас ровно столько же, сколько и от геморроя. «На основице жить научились». В смысле — умеете переходить улицу по светофору и пользоваться сотовым телефоном? Но этого мало. Нужна ещё большемирская профессия. На какие доходы вы тут кормиться собираетесь? Ведь из Альянса вас на полсвиста выпрут, а денег у Алого Круга не так много, чтобы платить вам всем пособие по безработице.

Грюнштайн не ответил, опустил голову.

— Сейчас обитатели вампирских нычек активно переселяются на основицу, — сказал Роберт. — Освобождается жилплощадь. Бытовые условия и большинство обычаев вампирских поселений соответствуют большемирским. Поэтому, если в освободившиеся дома вампиров заселять перевертней, они быстро сумеют обучиться настоящим навыкам жизни в большом мире, не ставя под угрозу тайну волшебного. Что касается работы для новых членов Круга, то в большом мире мы можем открывать собственные предприятия, получать хорошие доходы и обучать новых сотрудников. Алому Кругу в любом случае придётся привлекать новых людей, потому что если предприятия будут создаваться и работать так, как планирует Министерство экономики, нынешних работников не хватит и на треть вакантных мест. Не набирать же сотрудников по объявлениям в большемирских газетах. Принять перевертней — это идеальное решение всех кадровых проблем.

— При условии, — ядовито ответил Фокон, — что бизнес будет развиваться именно так, как планируют экономисты.

— Управляющих надо назначать с мозгами в голове, а не с навозом, — ответил глава гремлинской общины Адайрил. — Или у вас таких кандидатур нет, повелитель Мишель?

Вампир зло плеснул крыльями.

— Тихо! — оборвала я ссору в зародыше. — Кох высказал единственную по-настоящему дельную мысль за три часа нашей болтовни. А потому она становится решением. Высокочтимый председатель и посол Коалиции фон Грюнштайн, — обернулась я к Эрику, — перевертни будут приняты в Алый Круг.

Он вскочил, собрался произнести благодарственную речь.

— Подождите, — остановила я. — У нас нет кастовой системы, ранговых привилегий и запрещены какие бы то ни было титулы. Перед законом равны все — и председатель с дворником, и нулевик с чаротворцем. Вы уверены, что вам и вашим людям понравится жить в таком государстве?

— Кодексы Алого Круга и Декларация прав людей, — ответил Грюнштайн, — одни из самых читаемых и раскупаемых книг в Альянсе, Советник Фокон, — обратился Грюнштайн к вампиру, — вот вам ещё одна возможность открыть новое доходное предприятие — типографию. Тех брошюр, которые есть, всем желающим не хватает.

Фокон выдавил вежливую улыбку. Эльфы и гремлины шептались, судя по сдержанным кивкам, решение Роберта им понравилось. Маги и оборотни нетерпеливо поглядывали на дверь: решение принято, так зачем время тянуть? Работать надо.

Вампиры молчали, смотрели в столешницу.

— У кого-нибудь есть возражения? — спросила я.

— Да, всеповелительница, — сказал Фокон. — Есть. Алый Круг — союз исключительно вампирских общин. Принимать инородцев мы не можем. Это запрещено Генеральным кодексом.

— А как же мы? — возмутился Адайрил.

— И мы, — присоединилась Бьельна, предводительница эльфов.

— Вас мало, — ответил Фокон. — Выходцев из Троедворья ещё меньше. Все притворяются, что не замечают чужаков. Но перевертни — иное дело. Разорвать дипломатические отношения с Алым Кругом будет вынужден даже Люцин. Я ничего не имею против перевертней, но ваш приход, высокочтимый Грюнштайн, поставит Алый Круг на грань войны со всем волшебным миром.

— Если Алый Круг, — сказал Лопатин, — официально объединится с эльфийской, гремлинской и троедворской общинами в некое подобие Альянса, то такое государство совершенно законно может принимать любых новых членов.

— И кто будет предстоятелем? — хмуро спросил Иштван. — Всеповелительнице это не позволит Генеральный кодекс, а никого другого наше пёстрое сборище слушать не станет.

— Но межрасовый союз, — ответила я, — пусть пока и безымянный, и неофициальный, уже есть. Прятаться от очевидного нелепо. А потому вы должны избрать себе нового всеповелителя.

Я встала, сняла венец, подошла к вампирам и положила его на столешницу.

Иштван и Фокон отшатнулись от венца как от чумы. Фокон отрицательно качнул головой, Иштван одними губами прошептал «Нет!». Остальные вампиры смотрели на меня с растерянностью и недоумением.

— Совсем рехнулась?! — вскочил со стула Роберт. — Нинка, ты хоть соображаешь, что ты делаешь?! — Он схватил венец и взмахнул им как флагом.

— Поздравляю с избранием, всеповелитель Кох, — сказала я. — Однако завершите обряд, напоите Багряный венец своей кровью.

Роберт ошалело посмотрел на зажатую в кулаке диадему.

— Но я не могу, — тихо сказал он.

— А придётся, — злорадно ответила Беркутова. — И первое ваше решение, всеповелитель Роберт, — Алый Круг остаётся в нашем союзе или уходит?

— Остаётся, — быстро сказал Фокон. — Это было понятно с самого начала. Царей у вампиров не было никогда. Но зато теперь есть Разноединное Царство, частью которого вампиры могут стать, не теряя собственного Я.

— Какое царство? — не поняла Беркутова.

— Разноединное. Мы все разные, но все едины.

— А почему бы и нет? — согласилась она. — Надо же как-то называться.

— Тогда надо придумать гимн, герб и флаг, — сказал Валерий Соколов, темноволосый и сероглазый человек, бывший белодворский соединник. — Нормальному государству без них нельзя.

— Вот вы этим и займётесь, — ответил Ильдан.

— Нормальному государству волшебного мира нельзя без ануны, — сказал вдруг Адайрил. — А Всесовершеннейшие Сотворители никогда нам её не дадут, ни за что не окажут столь высокой милости… Мы навечно останемся изгоями.

— Какая ещё ануна? — досадливо спросил Джакомо. По-русски он говорил уже бегло, но с очень сильным акцентом, иногда даже слов разобрать было нельзя. Джакомо сосредоточился и выговорил почти чисто: — Сделать пранник сможет любой и каждый.

— Любой и каждый сможет поджарить яичницу, — сказал Грюнштайн. — Только у одного яичница будет совершенно несъедобной мерзостью, у второго — заурядным блюдом, у третьего — трапезой, достойной богов. Лучше Всеблагих Хранителей ануну не сотворит никто.

— Вот без чего мы прекрасно обойдёмся, так это без подачек Девятки, — ответил Соколов. — Волшебница из нашей государыни никудышная, всё верно, но лучше её пранники в Троедворье не делали даже директор Совета Равновесия и большаки дворов.

— Какого цвета должены быть пранники? — спросила я.

— Радужные, — быстро ответил Иштван. Остальные советники не возражали.

Больше вопросов не было.

Роберт завершил всеповелительский обряд, надел венец. Камни сверкнули, и волосы Роберта окрасились в рыжий цвет.

Я закрыла совещание.

— Зайди ко мне, — шепнула Роберту.

В кабинете всеповелитель, по троедворской привычке, сел в своё любимое кресло у двери. Он его там и поставил в первый же день, как приехал в «Соловьи».

— Собери всех наших, — сказала я. — И пусть поделят местных разноединников на группы и начинают полный курс обучения по троедворским стандартам. И волшебство, и физподготовку, и вождение.

— Полигонов нет, — сказал Роберт.

— У здешних вампиров в нычках есть и полигоны. Паршивенькие, но на первое время сгодятся. Скажи экономистам, пусть купят загородный участок под спортивный центр. А ещё лучше — сам центр. Нужна тренировочная база по аналогу с «Золотым кубком». И много оружия. Но сначала поисковики, это важнее. Надо привлечь больше человеков, и в первую очередь — дембелей этого и прошлого года, отставных армейцев. Своим Разноединным Царством мы такую плюху Девятке влепили, что скоро последует мощный ответный удар.

Роберт кивнул. С быстротой и тщанием соединника проанализировал варианты. Опять кивнул. И вдруг на мгновение замер, потом плеснул крыльями и сказал:

— Нина, там, в Праге, когда ты придумала сделать троедворский патруль… Я занялся созданием патрульной службы, только чтобы не думать о Сашке… Но у тебя были предчувствия, что всё закончится именно так? Ведь разноединниками в первую очередь стали те троедворцы, которые вошли в группу. Лучшие, что были на тот момент в Пражании. Люди, с которыми действительно можно работать.

— Нет, — качнула я головой. — Мне хотелось найти тебе какое-то занятие, отвлечь от боли. И действительно было стыдно за бывших соотечественников. Это случайное совпадение.

— Наличие таких совпадений показывает, — ответил он, — что к власти пришёл истинный государь.

— Роберт, пожалуйста, не надо этой мистической чуши. Мы ведь с тобой волшебники, а не эзотерики. Давай лучше работать.

— Разрешите выполнять? — он вскочил, замер по стойке «смирно». На какое-то дурное мгновение я почувствовала себя командором Совета Равновесия. Но Роберт тут же добавил: — Государыня...

— Выполняйте, всеповелитель. Докладывать каждые три часа. Да, зайдите к конструкторам и скажите Ревазу Аскерову, чтобы установил каркас для радужных пранников и сделал мне новый волшеопорник.

Роберт кивнул и ушёл. Я занялась отчётностью, которой с утра успели завалить стол.

 

 

* * *

 

Уже сентябрь. Два года, как я живу в волшебном мире.

Второй месяц, как царица.

Дипломатические отношения с Царством заключили все, но симпатии мы не вызываем ни у кого.

Дитрих фон Грюнштайн растерянно перебирал разложенную на круглом столике в моём кабинете альянсовскую и лигийскую прессу.

— Государыня, это возмутительно! Они не смеют так о вас говорить!

— Комплиментов я и не ждала. Грюнштайн, я увела из-под носа Брокко и высокого координатора четверть их оборотней. И ещё неизвестно сколько перекидней убежит из Лиги и Альянса вслед за родственниками-перевертнями, которые в Царстве перестали считаться низшей расой. Заявлений от магов в нашем МИДе тоже хватает. Такая потеря людских ресурсов всегда чувствительный удар по экономике.

— И всё равно… — упрямо начал Грюнштайн.

— Собаки лают, — небрежно-спокойным тоном перебил Иштван, — а караван идёт. Не обращайте внимания, синьор, на всяких шавок.

Грюнштайн сдавленно охнул, уронил газету.

— Что там такое? — спросил Адайрил.

— Талулат, — едва слышно прошептал Грюнштайн. — На Царство обрушен талулат Предрешателей.

— Что ж, Девятка сама на драку напросилась, — сказала я и позвонила Олегу. Попросила срочно подыскать в Камнедельске толкового специалиста, который бы хорошо умел делать защиту от хака и различных цифровых средств слежения. Какой специалист требуется мне на самом деле, Олег понял, обещал найти.

— Это очень срочно, Олег, — подчеркнула я. — На счёт загранпаспорта и прочей дребедени не беспокойся, мы заберём твоего парня телепортом.

— Нина, — сказал он, — у тебя и так не самые лучшие отношения с Люцином. Не нужно обострять ситуацию несанкционированным порталом. Особенно сейчас.

— А сейчас у меня талулат, так что плевать на Люцинов ор.

— Понял, — сказал Олег. — Спеца я тебе пришлю уже с оборудованием, у вас вряд ли в срочном порядке можно будет купить то, что нужно. Это девушка, так что пусть её встретят два парня покрепче, сумка будет едва ли не тяжелее её самой. И по-итальянски она не говорит ни слова.

— Ерунда, переводчиков тут хватит. Называй точку и время встречи. Деньги за оборудование и услуги сотрудницы я переведу на счет твоей фирмы в течение часа.

— Не нужно.

— Нужно, Олег. Это не твоя война.

— Удачи тебе, царица Хорса.

Олег назвал точку и время встречи. Я убрала телефон.

— Командир, ты что опять затеваешь? — спросил Тимур.

— Надмирье Пречистое находится на Земле. Я хочу узнать, где именно, и предельно доходчиво объяснить Девятке, что такое талулат в исполнении истинных профессионалов.

Тимур довольно усмехнулся. Недавние троедворцы одобрительно покивали, зато альянсовцы и лигийцы уставились на меня с таким ужасом, словно вдруг узрели чумного дракона.

— Нет, государыня, — едва слышно прошептал Эрик, — это невозможно. Они ведь… — он не договорил.

— Они вовсе не боги, — ответила я, — а всего лишь преступники, которых слишком долго никто не отваживался призвать к ответу. Возможно, они очень сильные волшебники, но при этом всё равно самые обыкновенные преступники. Но я — страх и ужас любого преступника, его самый лютый кошмар: палач. Следователя и судью ещё можно разжалобить или обмануть, но встреча с палачом заканчивается для преступника только одним — смертью.

— Я пойду с тобой в Надмирье, — сказала Рижина.

— Нет! — вскочил с дивана Иштван.

— Да, — твёрдо ответила Рижина.

— Я иду с тобой, Хорса, — сказал Адайрил. — Я и сотня лучших воинов общины. Сотворители немало задолжали нашему народу. Пришло время платить.

Феликс Валенти, глава человеческой общины, молча встал рядом со мной. На плечо ему села эльфийка.

— Я иду с тобой, Нина, — решил Эрик. Дитрих мертвенно побледнел, но спорить не стал.

— С такой армией бой проиграть невозможно, — сказала я. — Мы победим.

Разноединники поверили.

 

 

* * *

 

Когда налагается талулат, опальному правителю даётся возможность молить Наисправедливейших Судей о прощении у астрального зеркала. Наблюдать дивную церемонию будут главы всех потайниц и нычек, — чтобы видели, как приходится расплачиваться за неповиновение. Без телешоу останутся только вампирские общины, гремлинские и Троедворье. Да, чуть не забыла — ещё и отлучённые хелефайи.

Своего зеркала у Царства нет, и мне предложено воспользоваться ремнийским.

Волей Предрешателей в зал допущены только Брокко, Дьятра, четыре воина их охраны и четверо моих телохранителей — Роберт, Тимур, Дитрих и Валенти.

Астральный зал во дворце верховного предстоятеля невелик — десять метров в длину, пять в ширину, высота — три. Мебели никакой, в торцовой стене дверь, напротив — зеркало в золотой раме, щедро усыпанной разнообразными драгоценными камнями. Аляпистость и безвкусица жуткая, смотреть тошно. Само зеркало качества отвратительного: мутное голубоватое стекло, в котором вместо отражения видна только какая-то блеклая тень. Впрочем, его не для того делали, чтобы люди в нём своей красотой любовались.

По сценарию, покаяние должно состояться именно перед зеркалом. Но мне надо хотя бы на одну минуту проникнуть в Перламутровый Зал. Под блузкой закреплены три разночастотных маячка, и Марина Кошурина, хакерша из Олеговой фирмы, хотя бы по одному из них, да вычислит координаты точки.

Насколько мы с Робертом можем судить, девушка работает только в компьютерной части Олеговой фирмы и к основному месту его службы никакого отношения не имеет. Но специалист она уровня эфэсбешного.

Я подошла к зеркалу, произнесла взывающую речь. По нему пробежала световая волна, блеснули разноцветные искры, стекло стало прозрачным, и я увидела Перламутровый Зал и девятку Великих Решателей.

Эффектно выглядит, и даже очень. Вкус, воображение и хорошие режиссёрские навыки у Предрешателей есть. Молодцы, впечатление производить умеют.

Брокко, Дьятра и охранники рухнули на колени и склонились ниц, скользнув ладонями по полу — обычай древнеегипетский, так, согласно папирусам, приветствовали живых богов-фараонов придворные. Дёрнулись кланяться и Грюнштайн с Валенти, но Феликс оглянулся на Роберта и Тимура и остался стоять, рывком выпрямил с полупоклона Грюнштайна.

Я постучала по зеркалу отлично наманикюренным ногтем, обернулась к альянсовцам и сказала:

— Бросьте свой грошовый спектакль, Брокко. Поверить, что видеомонитор кустарной выделки — это окно в Надмирье Пречистое, смогут только ваши потайничные дикари.

Альянсовцы ахнули от ужаса и вжались в пол. Стекло астрального зеркала исчезло с лёгким мелодичным звоном.

— Войди в Перламутровый Зал, дерзновенная, — с величественным спокойствием произнёс кто-то из Девятки. Голос бесполый и гулкий, явно говорит через модулятор.

Я вошла. Роберт и Тимур шагнули за мной, но дверь опять стала зеркалом. Путь к отступлению отрезан.

Впрочем, его не было и раньше. Для меня теперь каждый бой и последний, и решающий.

Вздыбилась ментальная броня, налились стальной упругостью и крепостью мышцы, а разум захлестнула волна одержания. Это то самое высокое безумие битвы, при котором воин не чувствует ни страха, ни боли, может сражаться часами, не поддаваясь усталости, когда удесятеряются силы, а все мысли сосредоточены только на одном — уничтожить противника. Поэтому остановить таких воинов невозможно. У скандинавов они назвались берсерками, у славян — одержимцами.

Верховные Хозяева волшебного мира беспокойно шевельнулись. Нулевичку чаротворцы не боялись, но ничто — ни пуля, ни волшебство, ни клинок — не уничтожит одержимца мгновенно. Зато любой мало-мальски прилично обученный боец умеет убивать голыми руками. Тем более в состоянии одержания. Одного из Предрешателей я с собой заберу. А повезёт, так и двух.

Войти в их число не хотелось никому.

— Своим талулатом вы прочно убедили весь волшебный мир в том, — сказала я, — что моя ануна несоизмеримо лучше вашей. Но сообразить, что она с лёгкостью уничтожит любой талулат, вам умишки не хватило.

Предрешатели поёжились и еле заметным движением пальцев набросили на себя стихийный звуковой фильтр — вибрирующий на боевой частоте голос болезненен для барабанных перепонок.

— Увидим, Хорса, — ответил Предрешатель.

Его имя я считала вмиг.

— Увидим, Лайрос. А теперь я ухожу. Открой дверь.

Остаться на лишнюю секунду в одном помещении с одержимцем способен только клинический идиот, — дверь девяточники открыли.

Я вернулась в астральный зал, стряхнула одержание. Зеркало потухло. Разговор окончен.

Слишком поздно. Опоздали Предрешатели сообразить, что сражаться одержимцы могут и словами.

В этом бою я победила.

 

 

* * *

 

Кошурина, сексапильная пышечка двадцати семи лет с чёрными кудрями и глазами, разложила на столе в зале Высшего совета фотографии.

Через насовский спутник она определила координаты Перламутрового Зала с точностью до миллисекунды и сделала снимки местности.

— Всё, — оборвала я обиженный скулёж Валенти. — В операциях ваши люди будут участвовать, когда полностью пройдут курс молодого бойца, то есть научатся прилично стрелять и отличать одержание от одержимости. А сейчас займёмся снимками.

Надмирье Пречистое оказалось элегантной виллой из нежно-золотистого камня, с отделкой из белого, серого и чёрного мрамора, в богатом районе на окраине Хайфы, на склоне горы Кармель.

— Хайфа — древний и очень симпатичный город на побережье Средиземного моря, в Израиле, — сказала Кошурина. — Археологи утверждают, что люди там начали селиться со времён первых кроманьонцев. А едва появилось понятие торговли как профессионального занятия, Хайфа стала одним из коммерческих центров Ойкумены, и остаётся им до сих пор. Ну и модным курортом. Римляне сравнивали этот город с Парадизом, заимствованным из авестийской мифологии райским садом. В средневековье в Хайфе была одна из главных крепостей крестоносцев. Сейчас это крупный торговый порт и популярный туристический город.

— Понятно, — ответил Роберт, — идеальное место для резиденции кандидатов в тайные мироправители. И государственная тайная полиция не такая бдительная, как в официальных столицах, и все свежие новости собираются. Уверен, что на горе Кармель дачный посёлок для богачей был с незапамятных времён.

— Да, — подтвердила Кошурина. — Это сейчас город разросся, а раньше это как раз был богатый дачный район.

Роберт кивнул.

— Там на тихого и скромного постоянного жителя и его столь же постоянных гостей, которые приезжают два-три раза в неделю в один и то же час, внимания никто не обращает. Главное, сообщить всем соседям и полицейскому патрулю благовидный и глупый предлог — в кости собираются поиграть или в морской бой с модельками кораблей. И самое главное: всё побережье Средиземного моря от Суэцкого канала и до границы с Турцией на триста сорок два километра в глубь материка — твёрдоструктурное пространство с богатейшими ресурсами магии и стихий. Хайфа как раз лежит посредине этой благодати. И ни одной потайницы окрест. А по Генеральному кодексу территория Хайфийской Твердыни — это резервная нейтральная зона, то есть её посещение без санкции Генерального Совета запрещено всем жителям волшебного мира. А не собирался Совет со времён битвы у Мегиддо.

Я усмехнулась. Убежище неплохое. От волшебной части мира Предрешатели спрятались надёжно, да только о незнаннической забыли.

Агеева рассмотрела снимки и сказала:

— Почти вся территория виллы и прилегающих владений — одинарица. За исключением маленького садового домика. К домику прилегает небольшая полукруглая площадка для чаепитий. Домик и площадку соединяет вымощенная прозрачной керамической плиткой тропинка. Вся эта архитектурная композиция окружена высокой плотной изгородью из вьющихся роз. Подобные сооружения есть и на некоторых других виллах, особенно старинных. Единственное отличие — вместо беседки с пранным колодцем там установлены фонтаны. Я так думаю, что в прошлом это было очень модным украшением сада.

— Да, — кивнула Кошурина. — С тех пор, как появились фонтаны, и почти до семнадцатого века. Я видела в интернете рисунки вилл.

— А план этой вы из компьютеров муниципалитета не скачали?

— Скачала. — Кошурина придвинула распечатки.

— Там такая серьёзная охрана, — робко проговорил Валенти, разглядывая снимки.

— Дерьмо, а не охрана, — рассеянно ответила Агеева, внимательно изучая распечатки. — Шпану уличную распугивать ещё сгодится, но для настоящей обороны — нет.

— Зато волшебная защита садового домика виртуозна, — сказал Ильдан. — Ни миллиметра слабины.

Я только плечом дёрнула презрительно.

— А нам на это три кучи с верхом. Штурмовать Надмирье будем с одинарицы.

— Но полиция… — начал было Валенти.

— Троедворье воюет больше двух с половиной тысяч лет, — ответил Тимур. — В том числе и на одинарицах. И за это время никто и не заподозрил о его существовании.

— В Хайфу отправимся частым авиарейсом, — сказала я. — Телепорт Девятка обязательно засечёт, а самолёт — нет. Оморочку на таможенников наводить только ментально, по человеческим гипнотехнологиям. Волшебство не использовать вообще вплоть до самого штурма. Кто знает, какие там у них системы слежения.

— Государыня, — голос у Дитриха дрогнул. — Но ведь они — не просто чаротворцы. Это — Всевластные Сотворители волшебного мира.

— И Девятка, и охрана привыкли к изобилию волшбы, — ответила я, — поэтому совершенно не готовы к обороне от микрозаклятий и заклинаний, которыми пользуются в Троедворье. И тем более не готовы к тому, что некоторые их них действуют и на одинарицах, где волшебство считается в принципе невозможным.

— Дьятра им об этом троедворском ноу-хау наверняка доложил, — сказал Фокон. — Предрешатели не глупы, учтут и эту возможность.

Агеева фыркнула.

— Между знанием о новом оружии и умением от него обороняться лежат длительные и серьёзные учения. К тому же основой штурма станет техническое оружие. А ему всё равно где убивать.

— Убивать? — не веря, переспросил Эрик.

— В Троедворье без особо веских оснований пленных не берут. Ведь таким, каков он сейчас, волшебный мир сотворила Девятка? Вот пусть и наслаждается результатами собственного труда.

Братья Грюнштайны посмотрели на Агееву с ужасом.

Я похвалила себя за предусмотрительность: без подписанного мной пропуска ни один людь не покинет пределы поместья, все мобильные и стационарные телефоны заблокированы, интернета нет, а волшебные средства связи не сработают — троедворские кикиморы из отделов маскировки постарались.

Донести о моих планах Дьятре, высокому координатору, верховному предстоятелю или ещё каким холуям Девятки не сможет никто.

Порадовалась, что в Царство эмигрирует так много троедворцев, и в первую очередь — равновесников. Есть с кем работать.

— Странно, что Люцин не возражает, — сказал Соколов. Опытный соединник подумал о том же.

— Люцин сволочь, — объяснила я, — но не дурак. Он понимает, что уезжают лишь сомневающиеся. Те, на чью верность равновесию, а значит и самому Люцину, положиться нельзя. От сомневающихся тираническая власть должна избавляться в обязательном порядке, для неё это вопрос выживания. Отправить всех неблагонадёжных ко мне дешевле, чем расстрелять. Деньги и патроны Люцину нужны для войны.

— Вместе с настоящими эмигрантами приезжает много шпионов. И не только троедворских.

— Не страшно. Точка принятия решения, когда люди будут выбирать, кому они служат — Совету Равновесия, Альянсу, Лиге или Царству — ещё впереди. Так что шпионы могут стать верными защитниками, а нынешние сторонники — врагами.

— Да, — согласился Соколов, — точка принятия решения ещё впереди.

— Боишься?

— Да, командир. Боюсь испугаться новых путей и убежать к старому. Ты ведь силой никого за собой не потащишь.

— Потому что есть пути, на которые люди приходят только сами.

Соколов кивнул.

Тимур и Агеева закончили обсуждать тактику штурма.

— Операция состоится послезавтра, — сказал Тимур, — когда Девятка соберётся для повторного покаяния Хорсы. Для захвата Надмирья нужны два взвода. Для удержания — рота. Объект сложный, много укрытий.

— Принцип комплектования группы? — спросил Соколов.

— Только опытные бойцы, — ответила я. — Такие, чтобы успели сработаться в команду и всегда были готовы к неожиданностям. Все обязательно должны владеть глубинным равновесом и уметь управлять одержанием. И чтобы в группе было поровну представителей всех рас Царства. Это не только военная, но и политическая акция.

— Понял, командир.

— И ещё, — добавил Тимур, — царица в боевой части акции не участвует. Сидит со свитой в машине и ждёт. А в Надмирье входит после, как и положено главе победившего государства. И не спорь, Хорса. Ты нужна Царству для других сражений.

Я оглянулась за поддержкой на Рижину. Но вампиры, да и гремлины с магами, короче — все альянсовцы и лигийцы — нас давно уже не слушали. Они, как зачарованные, смотрели на фотографии Радужного Пути, Цветочного колодца и площадки Бесед. Общий план, средний, крупный.

— Никогда ещё на эти священные камни не ступали ноги людей земных рас, даже магородных, — тихо сказал Дитрих. — Только благословенные избранники из Первейшего Племени могли пройти по ним к площадке Бесед, прикоснуться к сладостной благодати, источаемой Сотворителями Мира. Возвращаясь, они приносили нам её крупицы как самый драгоценный дар из всех возможных. И больше никто, кроме Дивного Народа, в чью плоть и кровь Великие Решатели добавили звёздный свет, не удостаивался этой милости.

— Нет, — сказала Рижина. — Были ещё вампиры.

— Но из-за своей подлой измены утратили благодать Всесовершеннейших!

Вампиры в ярости растопырили крылья, Дитрих схватился за палочку, а Эрик оскалился, готовясь к трансформации. Я протиснулась в их толпу и спросила:

— Дитрих, а каким местом Предрешатели источали эту сладостную благодать?

Вампиры, гремлины и троедворцы расхохотались, альянсовцы и лигийцы хотели было возмутиться кощунственным словам, но я опередила:

— И дорожка, и площадка чистые, а живая изгородь ухоженная. Вряд ли Предрешатели сами управлялись с секатором и мокрой тряпкой. Значит как минимум два земных людя здесь бывают регулярно — садовник и уборщица.

— Волшебство очищения… — пискнул было кто-то из лигийцев, но я перебила:

— На одинарице оно не действует.

Я выдернула из кипы фотографий снимок Анунова комплекса.

— После того, как Девятка подпишет акт о безоговорочной капитуляции, мы вернёмся домой по Радужному Пути.

Иштван посмотрел на фотографию, на меня, кивнул.

— Да будет так, государыня.

— Ещё никто не смел покусится на величие Властителей Надмирья, — сказал Дитрих. — Никто не дерзал самочинно приникнуть в их обитель. Даже Злотворящие Отрицатели не решались на подобное. Они лишь похищали несколько капель ануны. И жестоко расплачивались за это. А жалкой человечице, ничтожной нулевичке тем более не под силу подняться в надмирную высь, соперничать с Миросотворителями.

— Это будет не первый случай, — заверила я, — когда человек штурмует надмирную высь и становится безоговорочным победителем. А маги, оборотни и стихийники ничем не хуже нас, человеков.

Возражать мне не стал никто. Альянсовцы и лигийцы не решились, а троедворцы были согласны с каждым словом.

 

 

* * *

 

От соблазна уложить Девятку мордами в паркет посреди холла доблестный спецназ не удержался.

Под потолком зависли эльфы и гремлины с короткоствольными автоматами наперевес. Пусть на курок они нажимали не пальцем, а ладошкой, однако на сверхметкую стрельбу это никак не влияло. На одинарице стихийной силы им хватало только на полёт, но если есть автомат, надобности в другом волшебстве и не возникает.

— С нашей стороны никаких потерь нет, — доложил Тимур.

— Старшего поднимите, — приказала я.

Агеева носком ботинка легонько ткнула под рёбра одного из Предрешателей. Это оказался маг с тёмными глазами и волосами, высокий, гибкий и крепкий, выглядит лет на сорок.

Иштван дал мне пять разноимённых паспортов разных стран с его фотографиями. Наиболее легкопроизносимой оказалась фамилия в американском.

— Наши условия следующие, мистер Дональд Рид, — начала я, но тут сверху донёсся треск, звон, гремлинская ругань и грохот падения чего-то тяжёлого. Затем опять звон, а вслед за ним — возмущённый вопль на волшебной речи с французским акцентом:

— Куда прёшь, козёл крылатый? Я этот сервиз бабе своей хотел придарить! — Кричал, судя по тембру голоса, не гремлин, а кто-то покрупнее.

Сражаться за Царство, за новый путь волшебного мира мне придётся не только с Девяткой, но и со своими подданными.

— Адайрил, Иштван, — приказала я, — уймите мародёров. Не подчинятся — расстрелять на месте. Мы — армия Царства, а не банда грабителей.

Предводитель гремлинов дёрнулся было спорить, но тут же поклонился, прижав правую руку к груди.

— Всё будет исполнено, государыня. Ни один воин Царства его не опозорит.

Вампир и гремлин в сопровождении нескольких бойцов поднялись наверх. Остальные альянсовцы и лигийцы переглянулись, встали по стойке «смирно». Наказатели едва заметно усмехнулись: полноценным армейским подразделением эта вооруженная ватага станет ещё не скоро, но начало уже положено.

— Мистер Рид, — сказала я, — сейчас вы и ваши соправители пойдёте в Перламутровый Зал и публично подтвердите своё дружеское расположение к Разноединному Царству и моё право наделять подданных ануной. Производить её на экспорт и отбирать у вас рынок сбыта, я так и быть, не стану.

— Нет, — ответил Предрешатель.

— Мистер Рид, мне некогда возиться, налаживая приемлемые для Царства дипломатические отношения как с Лигой и Альянсом в целом, так и с каждой их потайницей по отдельности. Только поэтому я оставляю вас в живых. Чтобы вы сделали за меня всю эту рутину. Но если не соглашаетесь, вас расстреляют, а все астральные зеркала уничтожат. Возможности зеркальной сети это позволяют. Любой и каждый в волшебном мире поймёт, что власть Великих Хранителей кончилась, что Тройственной Триады больше нет. Так что и ваши преемники, если таковые имеются, власти тоже не получат. Время правления Девятки Совершеннейших закончится навсегда.

Рид презрительно усмехнулся и высокомерно изронил:

— Жалкая обезьянка, не тебе спорить с нашей мощью.

— Ты что, до сих пор не понял, скудоумный недородок, — с раскалённой до бела яростью сказал Джакомо, — это вы в плену, это ваша лживая сила оказалась ничем против мощи Разноединного Царства!

— Государыня, — попросила Рижина, — а можно вместо расстрела я вырву им печень?

— Так ведь по вампирским обычаям предателей и свергнутых тиранов вешают на их же кишках, — удивилась Агеева.

— Можно и на кишках, — согласился Фокон.

— Это нарушение Женевской конвенции! — взвизгнул Рид. — Пытки и казни военнопленных запрещены!

Троедворцы хохотнули.

— Опомнись, убогий, — посоветовал Тимур. — Какая тебе, к драной матери, Женевская конвенция в волшебном мире? Тут её отродясь не было. Хорса вам, говнюкам, сейчас и Комитет ООН по правам людей и Гаагский трибунал в одном лице.

— И палач, — добавила я.

Краем глаза я видела как дрожат альянсовцы и лигийцы. В доме висела густая тяжёлая тишина.

— Государыня, — сказал Эрик, — во имя милосердия… Пощады для побеждённых.

Он шагнул ко мне, встал на колени.

— Пощады для побеждённых, государыня, — повторил он. — Разноединное Царство не должно начинаться с людской крови и смерти.

— А кровь и смерть тех, — спросила я, — кто был убит при штурме, для вас ничего не значит? Или, по-вашему, людьми здесь являются только эти девять особей? Кто же тогда все остальные, в том числе и вы сами, — быдло?

Эрик прижал дрожащие пальцы к губам, едва заметно отрицательно качнул головой. Встал, вернулся в строй.

— Кровь и смерть погибших я беру на себя, царица Хорса, — торопливо проговорил Рид. — Вы и ваши люди свободны от их скверны.

Он запнулся и сказал через силу:

— Союз Девяти принимает ваши условия мира, царица Хорса. Облачение хранится на площадке Бесед. Мы обязательно должны надеть его перед тем, как войти в Перламутровый Зал. Без него никто не признает в нас Тройственную Триаду.

— Отведите их на площадку, — приказала я конвою. — Идзума, пока они будут наряжаться, подготовьте астральные зеркала. Режим полного оповещения.

Оборотень-лагвян Идзума, в недавнем прошлом — настройщик телепортов из чернодворского филиала в Осаке — коротко поклонился.

— Я помогу, — сказала Беркутова. — Система управления рассчитана на чаротворцев. Возможны сюрпризы.

— Да, конечно, — ответила я, мысленно обозвала себя дурой за непредусмотрительность. — Поликарпов, Сальватори, ваша тройка страхует Идзуму.

Скрыть досаду на догадливость Беркутовой Рид не сумел. Джакомо торжествующе ухмыльнулся, Ильдан скользнул по Предрешателю брезгливым взглядом.

Альянсовцы и лигийцы смотрели на происходящее безумными глазами, но вмешиваться больше не пытались.

Нарядились Предрешатели — четыре женщины и пятеро мужчин — быстро. Закрыли масками лица.

Мы вошли в Перламутровый Зал. Ильдан, Беркутова и Джакомо показали, как нужно встать так, чтобы в кадре были видны только Девятка и я.

— Всё готово, командир, — доложил Идзума. — Зеркала активны, все до единого абоненты ждут начала трансляции.

— Отлично, — сказала я. — Конец трансляции после фразы «Да будет так во веки веков».

— Понял, командир, — кивнул Идзума.

Троедворская манера называть меня «командиром» вместо «государыни» альянсовцев и лигийцев удивляла и немного злила. Им ещё предстоит понять, что государь — всего лишь правитель, а командир — это тот, с кем поровну делят жизнь и смерть.

Хотя нет, лучше бы не поняли. Слишком страшна цена, которой достигается такое понимание. Пусть лучше просто привыкнут, как постепенно привыкают и ко всем остальным странностям «чокнутых троедворцев».

Свою роль Предрешатели отыграли безупречно. Идзума выключил зеркала. Конвой сковал девяточников лёгкими кандалами.

— Ключи на центральном кресле на площадке, — сказал Тимур. — Люди вы тренированные, доползёте легко. Замки открыть тоже сумеете.

Конвой выволок Девятку из Зала.

— Куда открывать возвратные ворота? — спросил Идзума.

— В Виальниен, — решила я. — А наше появление объясним сбоем телепорта из-за хнотического всплеска.

— Но Хаос в состоянии покоя, — сказала Беркутова.

— Насколько к нему вообще применимо это слово, — возразил Идзума и принялся настраивать зеркало.

— Почему Виальниен? — спросил Джакомо.

— Потому что только отлучённые хелефайи не видели наше телешоу, — ответила я, — и поэтому не будут задавать лишних вопросов. Мы быстренько извинимся за причинённое беспокойство и через нигдению вернёмся домой. В Перламутровом Зале, к сожалению, всё заблокировано, иначе как через зеркало, не уйти.

— Можно было вернуться по основице.

— Нам с тобой, — сказал Ильдан. — И бывшим троедворцам. Но все остальные разноединники должны уйти из Надмирья Пречистого именно Радужным Путём и через Перламутровый Зал. Иначе они никогда не осознают всей полноты своей победы и потеряют её силу.

— Ты прав, — кивнул Джакомо. — К тому же владыка Виальниена достаточно добр, чтобы простить нам обман, когда всё раскроется.

— Внимание! — скомандовал Идзума. — Переход!

Астральное зеркало Виальниена установлено на вымощенной расписной плиткой площадке под большим деревянным навесом с резными столбиками.

У края площадки стояли владыка Далуринг — зеленоглазый лайто, владычица Хледейвен — черноглазая дарко, старейшины и советники, в том числе и Миденвен. Хелефайи так увлеклись спором о том, сняли Всеблагие с них проклятие или нет, что не заметили нашего появления.

Я опять обозвала себя дурой. Отдавая приказ о всеобщей трансляции, надо было учитывать японскую дотошность и аккуратность Идзумы — он включил в трансляционную сеть действительно все зеркала, даже заблокированные.

— Прошу прощения, — громко сказала я.

Хелефайи уставились на меня как на диво дивное, чудо чудное. Надо как-то объяснять своё появление.

— В Царстве нет астрального зеркала, — с сожалением проговорила я. — Пришлось воспользоваться вашим транзитом. Надеюсь, владыки Виальниена, мы вам не очень помешали. Ещё раз прошу прощения за беспокойство.

— Хорса, — подошла ко мне Хледейвен. Верхушки ушей у неё подёргивались, мочки сжались. — Сотворители действительно сняли с нас опалу?

— Мне, как и моим людям, они об этом ничего не говорили, — ответила я чистую правду.

Хелефайна кивнула.

— Мы будем ждать, когда Предрешатели пришлют весть всевладыке.

— Это случится не раньше завтрашнего полудня, — сказал Идзума.

Спрашивать, откуда у него столь точная информация, Хледейвен не стала.

Далуринг пригласил нас на праздничный ужин. Отказываться нельзя, хозяева сочтут это глубокой обидой. Значит, надо проследить, чтобы никто из группы не начал боевыми подвигами хвастаться. Роберт движением крыльев заверил, что всё будет в полном порядке.

Хелефайская нычка очень красива. Изящные, словно кружевные дома золотистого, голубого и розового цвета — гармоничная смесь готики и барокко. Выстроены они не только на земле, но и в переплетении толстых веток трёх-четырёх больших деревьев. Между домами перекинуты воздушные мостики, тоже кружевные, с земли понимаются столь же воздушно-лёгкие лестницы. Улиц как таковых нет, только тропинки, мощёные и обыкновенные. Домики не впритирку, а словно раскиданы по округе ради украшения пейзажа. Садовые и лесные деревья вперемешку, но их соседство выглядит совершенно естественным. Множество ручьёв и водопадиков. Яркие причудливые фонари. Вечное лето.

Всё очень красиво, но… однообразно. Одинаковые, как под копирку, дома, песни на один мотив, однотипная одежда, неразличимо похожие лица. Раньше, пока я не видела хелефайев в таких больших количествах, не замечалось, что они одинаковы как близнецы. Или клоны. Даже имена однотипные. Неудивительно, что Предрешателям нычки быстро надоедали. Мне так уже сейчас свалить хочется, и не только из-за того, что на основице безопаснее, да и нетроедворскую часть группы побыстрее домой доставить надо. Тускло здесь как-то, пустовато. Кукольно.

Я оглянулась на группу. У троедворцев те же чувства, даже у обожателя хелефайев Джакомо. А лигийцы и альянсовцы в восторге, пьют, едят и флиртуют в своё удовольствие. Ну хоть кому-то хорошо в этом лубочном раю.

Ко мне подошёл Миденвен, шепнул, что надо поговорить. Мы ушли с пиршественной поляны в глубь леса.

— Наши владыки очень хорошо управляют Виальниеном, — сказал Миденвен. — Но в делах внешнего мира наивны и неопытны как пятилетние детишки. Это беда многих Перворождённых. Мы сами виноваты — нычанская изоляция даром не проходит. Но я, Хорса, жил на основице, я учусь в большемирском университете. И я хорошо знаю тебя. Поэтому понял, что означает твоё появление в компании вооружённых людей сразу после того, как ожило астральное зеркало. На два года раньше срока.

Он отвернулся, уши дёрнулись и обвисли. Спустя несколько секунд резко выпрямились. Миденвен посмотрел на меня.

— Хорса, своим поступком ты поставила наш народ под прямой удар Девятки. Понимая, что бессильны пока отомстить тебе, Сотворители вовсю отыграются на своих творениях. Главным образом на тех, кто никогда не осмеливался противиться их воле. На нас. И первой жертвой станет Виальниен — из-за твоего транзита.

Я досадливо прикусила губу. Миденвен прав.

— Единственное спасение для нашего народа, — жёстко сказал он, — стать частью Разноединного Царства. Отказать Хелефайриану ты не имеешь права. Что решило нашу судьбу — случай, твоя рассеянность или чрезмерная аккуратность Идзумы, я не знаю. Наверное, всё сразу. Но одно непреложно: Хелефайриан принадлежит вам, государыня. И вы обязаны защищать своих вассалов от любой беды, даже если это гнев Предрешателей. Всевладыке я объясню ситуацию сразу же, как получу аудиенцию. Завтра или послезавтра, — одному из лучших фармациев Хелефайриана долго ждать не придётся.

— Да, — ответила я. — Девятка не тронет ни одного из вас, клянусь.

Из-за деревьев, с противоположной пиршественной поляне стороны, донеслась музыка. Необычная для хелефайев мелодия. Даже слишком. Я вздрогнула — кто-то играл на лютне Сашкину песню. У Сашки голос был хрипловатый и жёсткий, да и вокальные данные, если честно, никакие. Слушателей он покорял глубочайшей, предельной эмоциональностью исполнения, его полнейшей искренностью. В каждую песню Сашка вкладывал душу, жил в них как в собственной коже. Его песни делались не для вокалистов, а для актёров, их нужно не петь, а воплощать как сценический образ. Вокал в них дело десятое.

Голос хелефайи прозрачный и звонкий как родниковая вода, лёгкий как цветочный лепесток, а диапазону и совершенству звучания позавидует любой вокалист. Такое пение — красота сама по себе, осмысленные слова ему не нужны. Как, впрочем, и всем здешним бардам.

Но этот парень рискнул ступить на иную тропу.

 

 

Не смотреть бы эти сны —

Пробуждения трудны.

В жизни всё наоборот:

Словно хина горек мёд,

По расплёсканной крови

Ходим в поисках любви.

 

Вновь смотрю я эти сны,

Пусть глаза обожжены

Видом радостных картин,

Что разбитый мир един,

И добро сменило зло,

Боль всю ветром унесло.

 

Не забыть бы эти сны

От весны и до весны,

Не терять бы в суете

Тропку к радужной мечте.

Не растратить бы себя

О несбывшемся скорбя.

 

Я сжигаю эти сны —

Маяки всегда нужны.

Ярко светится костёр,

Не погаснет до тех пор,

Пока есть кому идти

По нелёгкому пути.

 

 

— Хорошо поёт, — тихо сказал Ильдан, когда песня отзвучала, — душевно.

Я пожала ему руку.

— Пока людям нужны Сашкины песни, мой сын жив, — ответил Ильдан.

— Хотите увидеть певца? — предложил Миденвен.

— Обязательно, — сказал Ильдан. — Но позже. Сейчас нам пора возвращаться.

На прощание Далуринг подарил мне запасное астральное зеркало. Я приказала установить его в одной из самых удалённых комнат дворца и, в отличие от всех остальных владельцев, приставила к нему не хранителей, а солидную вооружённую охрану: визит Девятки мне без надобности.

А вот канал прямой связи с Предрешателями пригодится.

 

 

* * *

 

Куда Верховные Хранители сбежали со своей виллы, неизвестно, — от систем наблюдения Кошуриной они оторвались. И уже десятый день не предпринимают никаких активных действий. Аудиенцию у Дуанейвинга Миденвен до сих пор не получил, чему я трусливо порадовалась.

В МИД поступает всё больше заявлений от кейларов. К счастью, почти все они умеют жить на основице. Зато многие маги и оборотни — нет.

В Царство приходит всё больше новых людей. И столько же уходит. Ушли почти все лигийцы и альянсовцы, которые были на штурме Надмирья, в том числе и дикая община Анрой-Авати. Роберт ходит как пришибленный, но вернуть Рижину не попытался. Сказал, что это её право и её выбор. Волшебный мир сейчас похож взбаламученную воду, пройдёт ещё немало времени, пока всё успокоится, а люди примут окончательное решение. Значит, надеется, что Рижина вернётся сама. И не только Рижина.

Я сидела на скамейке под яблоней. Мама подрезала розы. Ей очень нравятся цветы, но дома обзавестись собственным садом не получилось. А теперь даже цветочный магазин открыть можно. Папа сразу же занялся ремонтными мастерскими в порту. Родители Егора искусствоведы, так что без работы тоже не остались. Сам Егор, как и хотел, устроился в римский центр травматологии.

Пискнул мобильник.

— Государыня! — в голосе дежурного звенела паника. — Зеркало пробуждается!

— Сейчас приду. Объявите сбор три.

— Что-то случилось? — встревожилась мама.

— Да так, рутина. — Я сказала правду: на войне вражеское наступление действительно становится рутиной.

Мама поверила, успокоилась, вновь занялась розами.

Я пошла в зеркальную комнату. Там уже собрался Верховный совет и Тимурова бригада.

— К сбору один готовы, командир, — доложил он.

— Надеюсь, обойдёмся без прямых боевых действий, — сказала я.

— Хотелось бы.

Окно уже открыто, видна астральная площадка какой-то хелефайской долины. Их зеркало только ещё готовилось к активации — мигало, наигрывало мелодию оповещения. На площадку прибежали Дуанейвинг и голубоглазая хелефайна-лайто, надо полагать — всевладычица Альдевен.

Запинаясь от волнения, хелефайна произнесла коротенькую приветственную речь на волшебном языке. А я и не знала, что такой ритуал существует, Элунэль забыл о нём упомянуть.

Хелефайское зеркало просветлело, стали видны Предрешатели. Резервный Перламутровый Зал ничем не отличался от основного. Ануновый комплекс, надо полагать, тоже аналогичен старому.

Всевладыки опустились на колени. На Девятку смотрели с таким восторгом и обожанием, что мне стало страшно. Ладно ещё, в землю кланяться не стали. Некоторыми мелкими привилегиями своих любимейших детей Сотворители всё же одарили.

Девяточник по имени Лайрос изрёк:

— Владыка Далуринг и владычица Хледейвен нарушили непреложные законы и неотрицаемые уложения. Они осквернили Виальниен техномагией, впустили в благодатную долину людей низшей крови. Отступники должны быть наказаны.

— Они будут наказаны, учитель, — тихо ответил Дуанейвинг. Уши безвольно обвисли.

— Преисполнившаяся скверны долина должна быть уничтожена со всеми обитателями. Они оказались недостойны своей высокой судьбы.

— Нет! — в ужасе закричала Альдевен, моляще сложила ладони. — Во имя милосердия, монсеньоры, нет! Любую скверну можно снять.

— Не любую, Альдевен. Эта скверна отравит весь Хелефайриан. Язву из тела надо выжечь ещё до того, как она наполнит его своим ядом.

Всевладычица отрицательно качнула головой. В глазах сверкнули слёзы.

Дуанейвинг решительно распрямил плечи. У коленопреклонённого людя это выглядело несуразным до безнадёжности.

— Я не сделаю этого, монсеньоры, — сказал он.

— Ты повторишь смерть предателя вашего народа, отступника Долерина.

— Пусть, — ответил Дуанейвинг.

Альдевен взяла его за руку, пальцы всевладык сплелись.

— Я тоже никогда этого не сделаю, — сказала она.

— Сделают ваши преемники, — равнодушно ответил девяточник. С нарочитой медлительностью поднял руку, собираясь отключить зеркала.

Я втянула в горсть искры Хаоса и первооснов, одним прыжком подскочила к зеркалу, шлёпнула ладонь на стекло и сказала:

— Силой изначалия — взываю.

Получилось, картинка зазеркалья изменилась: теперь на центральном плане оказался Перламутровый Зал, а слева, у самой рамы — площадка со всевладыками.

Я отошла от зеркала на три метра, так видно гораздо лучше.

Второй девяточник быстрым движением пальцев выплел и сбросил какое-то волшебство, но к моему зеркалу встал Идзума, жестами отдал приказы тройке чаротворцев, сбросил своё волшебство.

Кивнул мне.

— Надо было всё-таки вам бошки прострелить, — сказала я. — Но ничего, это поправимо.

— Поздно, — усмехнулся Первый девяточник. — Теперь Надмирье недоступно.

— Испугал ежаку, — фыркнула я. — Планета Земля не так уж и велика, найти на ней девятерых поганцев нетрудно.

Предрешатели поверили: Тимуровы методы проникать в запретные зоны произвели на них впечатление глубокое и неизгладимое.

— Нина Витальевна, — проговорил Рид, — вы уникальны в своей глупости. Понятно, когда царица сражается за свой венец. Но ушастые-то вам зачем? За всевладык можете не бояться. Им ничего не грозит. В конечном итоге они согласятся исполнить волю своих Учителей.

— И Виальниен будет уничтожен, — сказал я. — Тысячи людей. Вы опоздали родиться, мистер Рид. Вам бы инквизитором быть. Это их специализация — видеть во всём исключительно скверну и выжигать её носителей.

— Да бросьте вы! — досадливо сказал Рид. — Дело не в скверне, а в неповиновении. Да и вообще хелефайи — одно сплошное разочарование. При сотворении их наделили множеством даров, на ушастых возлагалось столько надежд… Но универсалов не получилось. Пришлось делать узкоспециализированных помощников. Вот они затраты оправдали. А хелефайи… Смазливая безделка, и не более того. Развлекать толком и то не умеют, воображения не хватает. Одно достоинство было — послушание и верность. А теперь истощается даже это. Но Виальниен всё исправит.

— Послушание и верность — это уже два достоинства, — сказала я. — При условии, что люди соображают, кто заслуживает такие дары, а кто — нет. И если хелефайи столь никчёмны, то почему вы так за них цепляетесь?

— Ради их же блага, Нина Витальевна. Они совершенно не способны жить самостоятельно.

— Однако они прожили самостоятельно семьсот семьдесят пять лет, — напомнила я.

— И за такую бездну времени так и остались всё тем же никчёмным дивнючьём, которым были всю свою жизнь!

Вскрикнул Дуанейвинг, зажал уши руками. Альдевен теребила прядь волос, едва слышно шептала «Нет… Нет… Нет...». Уши у неё обвисли и дрожали.

Нередко истина бывает убийственной.

Рид понял, что нашу беседу слышали все обладатели астральных зеркал.

— Сучара, — процедил он.

— Это оскорбление, — спокойно ответила я. — Дуэль. Или слава вечного подонка и труса на весь волшебный мир. С такой репутацией вашей Тройственной Триаде власть не удержать, мистер Рид.

Это он понимал. Как и его соправители.

Младший девяточник сделал шаг вперёд.

— Дуэль, Хорса.

В победе он был уверен.

— Дуэль немедленно, — ответила я. — В нигдении. Любым угодным вам оружием. Секундант — изначалие. Да будет так.

Идзума оборвал связь и «троеклинкой» в мелкие дребезги разбил зеркало.

— Нина, зачем? — спросил Джакомо.

— А по-другому всю эту погань из новой норы не выколупать.

— Но они же чаротворцы-обратники! — простонал он. — Ты нулевичка.

— Ты забыл главное. Я не умею дуэлировать. Я могу только убивать.

— Где тебя ждать, командир? — спросил Ильдан.

— На астральной площадке всевладык Хелефайриана, — ответила я, прикоснулась пустой ладонью к пустоте и вошла в нигдению.

  • «Про не сон»,  Армант, Илинар / "Сон-не-сон" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Штрамм Дора
  • Детство / Логвина Настасья
  • Мужчина б/у / КОНКУРС "Из пыльных архивов" / Аривенн
  • Ведьмино зеркало (Капелька) / Лонгмоб "Байки из склепа" / Вашутин Олег
  • Joseph von Eichendorff, чарующий взгляд / Йозеф фон Айхендорф, СТИХОТВОРЕНИЯ / Валентин Надеждин
  • Бледная поганка. / elzmaximir
  • Next 10-> / Крылья мечты / Сима Ли
  • Афоризм 708. О равнодушии. / Фурсин Олег
  • Ода времени / Писаренко Алена
  • Глава 2 / Потеря / Дары предков / Sylar / Владислав Владимирович
  • Солнечный зайчик / Сапожные изыски / Хоба Чебураховна

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль