Глава 11

0.00
 
Глава 11

День ото дня оставаясь за прочными стенами,

Слышать, как сердце бьется пойманной горлицей,

Знать, что вдали мир прорезан разящими стрелами,

И в ожиданьи беды старухою горбиться.

 

 

Губы кусать и заламывать руки до белого,

Думой взлетать над морем орлицею грозною,

Чтоб с высоты отыскать его милого, смелого

И ринуться вниз сквозь чужие ветра промозглые.

 

 

Камнем упасть и расправить крыла свои слабые,

Злую стрелу не пустить к его сердцу верному.

Только на миг стать безумною, вечною, храброю,

Вырвать все то, что отмерено злою мерою.

 

 

Только стена до небес и замки пудовые…

Веткой застынешь сломанной у околицы.

Будут стучать топоры, будут слезы вдовии,

Будут идти на костры бескрылые горлицы.

 

 

 

Я очнулась с жуткой головной болью и горечью во рту, оставленной травяными отварами. Несколько секунд я вглядывалась в полумрак комнаты и не могла понять, что не так. Потолок был другим. Тоже невысоким и деревянным, но определенно другим. И кровать была другой. За время своего пребывания здесь я успела привыкнуть к пуховой перине Всемилы. Эта же кровать была жестче. И пахла иначе. Нервно усмехнувшись, я решила, что это очередная реальность и я снова в другом мире. Наша песня хороша — начинай сначала. Вот только второго раза я, пожалуй, не выдержу.

Я попробовала сесть и едва не застонала — голова отозвалась резкой вспышкой боли, и меня замутило. Да что же со мной такое? Я вздохнула, осторожно оглядываясь по сторонам. В комнате царил полумрак. Единственным источником света был фонарь, подвешенный в дальнем углу. Я поежилась, подумав, что, пожалуй, самый большой дискомфорт в Свири у меня вызывает как раз недостаток освещения. Как только заходит солнце, к темноте, кроме «кромешная», другого слова и не подберешь. В домах, где источниками света являются только тусклые фонари да печи, сложно чувствовать себя комфортно. Это тебе не городская квартира, где то подсветка от будильника, то огонек телевизора, то таймер музыкального центра. Не говоря об уличных фонарях, свет от которых проникает почти в каждое окно. А здесь даже такая роскошь, как сумасшедшее звездное небо, которого никогда не увидишь в городе, являлось слабым утешением. Романтика романтикой, а в темноте мне было банально страшно. Вот и сейчас я с тоской оглядывала комнату, понимая, что нахожусь здесь впервые.

В чужом доме… ночью… Чудненько. Ночью? Я вскочила, превозмогая боль, босыми ступнями накнувшись на шерстяные тапки, кем-то заботливо оставленные у кровати. Наспех сунула в них ноги, поджав пальцы, когда ступни закололо. В памяти вспышкой промелькнули события прошедшего дня. Берег, лодья князя, стрела, вонзившаяся в плечо Радима, Альгидрас, утащивший меня прочь с берега… Я почувствовала, как сердце леденеет от страха. Радим отправил меня в безопасное место, под прикрытие стен, Альгидрас благополучно меня туда доставил. Но сами-то они остались там, за этим чертовыми стенами, где в воздухе свистят злые стрелы. И как бы сюрреалистично это не звучало, но любая из этих стрел могла… стать смертельной. То есть их вполне по-настоящему могли убить. Более того, пытались это сделать на моих глазах.

Я оперлась на спинку кровати, прижав ладонь ко рту, и почувствовала резкую боль в предплечье. Тут же вспомнились слова старого дружинника: «Стрелой зацепило». Меня зацепило стрелой. Сама фраза звучало странно. Будто не по-настоящему. Я посмотрела на раненую руку. Ожидала увидеть окровавленный и разорванный рукав, внутренне готовясь к приступу тошноты, но на мне было надето другое платье с не порванным рукавом и вышивкой, ничем не напоминавшей ту, что заставила отшатнуться Альгидраса. При воспоминании об этом сердце рванулось, и мысль о собственном ранении поблекла.

Я направилась к двери, стараясь отвлечься от сильного жжения под повязкой. Ворот платья сполз с плеча, и я потянула его вверх, отметив, что наряд мне явно не по размеру. Я невесело усмехнулась. Нехорошая какая-то традиция — быть переодетой неизвестно кем, находясь без сознания. Одновременно произошли две вещи: я увидела резьбу над дверью и услышала за ней приглушенный голос Златы. Все сразу встало на свои места. Дом Радимира находился ближе к городским воротам, чем дом Добронеги. Логично, что меня отнесли сюда. Оставалось надеяться, что появление бессознательного тела не слишком испугало Злату и что Добронеге не добавилось дополнительных волнений — она и так с утра была сама не своя.

Я остановилась у двери, малодушно боясь ее отворить и встретиться с женой Радима. Сглотнув, я подумала, что ей ведь наверняка рассказали о случившемся на берегу: что Радима ранило, а потом он, несмотря ни на что, вышел в море, чтобы нагнать корабль. Умом я понимала, что их мир живет по иным законам: Радим — воин, и война — часть его жизни. Он не раз был ранен до этого. И выживал, и продолжал вновь и вновь поднимать оружие против врага. А уж сколько таких походов и таких стрел еще будет в его жизни? Но понимала я это исключительно умом. Сердце же колотилось, как сумасшедшее, при одном воспоминании о ранении Радима, и я ничего не могла с этим поделать. Потому что сухое книжное «свистящие стрелы» (я усмехнулась, вспомнив, как же мне нравилось это выражение — была в нем какая-то музыкальность) вдруг воплотилось в жизнь. И сегодня я впервые увидела, как эта самая стрела, совсем не свистящая — я ни рассмотреть, ни расслышать ее толком не успела, — вонзается в живого человека. И в одном я была совершенно уверена: мне хватило реалистичности. Повторения этого зрелища я точно не хочу.

Я стояла, прислонившись к двери, отчаянно стараясь уловить интонации Златы, понять, взволнована ли она, расстроена ли. Но Злата говорила тихо, и что-либо различить было невозможно. Внезапно послышался голос Радима, и у меня в буквальном смысле подкосились ноги от облегчения. Я ухватилась за дверной косяк и несколько секунд пыталась просто прийти в себя. Он жив! Жив! Все хорошо! С ума тут с ними сойдешь!

Только когда сердце перестало трепыхаться в груди пойманной птицей, я распахнула дверь и замерла на пороге. Радим, живой, с виду невредимый, сидел на лавке у стены, вытянув ногу. Его лицо было серым от усталости, и в этот миг он казался гораздо старше, чем был на самом деле. Усталость словно заострила его черты, подчеркнув морщины и складки у рта. Увидев меня, он резко поднял голову и откинул волосы с лица. В карих глазах застыл вопрос и почему-то беспокойство. Сидевшая возле него Злата вскочила на ноги и бросилась ко мне.

— Как ты? — спросила она, мимолетно дотрагиваясь до моего лба ледяной ладонью.

— Я… Я — хорошо, — непослушными губами прошептала я. — Радим?

Я всматривалась в лицо брата Всемилы, стараясь понять, чем закончился их выход в море, не задавая неуместных и глупых вопросов, ответы на которые настоящая Всемила должна была знать. В этот момент мне казалось кощунственным что-то утаивать, выдумывать… Словно эти чертовы стрелы вдруг разорвали паутину лжи, которой я так старательно опутала себя за эти дни. Радим молча протянул руку. Мозолистая ладонь, в которой с легкостью могли спрятаться обе мои руки, оказалась горячей. Вопреки всем мыслимым законам, это прикосновение моментально меня успокоило. Словно я и вправду была Всемилой, и брат-защитник укрыл сейчас от всех бед.

— Руки-то ледяные, — проворчал Радим, разглядывая меня. — Испугалась? — грубовато спросил он.

— Я…

Я быстро оглянулась на Злату, напряженно смотревшую на меня. Она чуть качнула головой, давая понять, что про мое ранение ничего не сказала. И правильно сделала. До того ли Радиму сейчас? Я вдруг подумала, что глупости все это. Ну, ранило и ранило. Жива же. А остальное поправимо. Сказал бы мне кто еще месяц назад, что я буду вот так рассуждать, ни за что бы не поверила.

— Плечо твое как? — вместо ответа спросила я.

Радим посмотрел на меня как на неразумное дитя, да только рукой махнул, чуть сильнее сжав мою ладонь. Я, как завороженная, уставилась на плечо Радима, будто могла увидеть рану под рубашкой. Заметила, что он немного неловко прижимает левую руку к телу, но больше никаких признаков того, что его что-то беспокоит, не было. Не знай я о ранении, могла бы вообще ничего не заметить.

Злата подхватила на руки котенка, топтавшегося на коленях Радима, и принялась гладить, прижав его к себе. Громкое урчание неожиданно разрядило атмосферу. Я улыбнулась Радиму, стараясь отогнать слова, готовые сорваться с языка. Мне жутко хотелось сказать, что я очень испугалась за него и чтобы он больше не смел выходить вот так… неизвестно к кому. Ведь может случиться беда. А я не могу так. Я… Я не вынесу, если с ним что-нибудь случится. Но я знала, что никогда не скажу ничего подобного, потому что он воин и это — его жизнь. И коль скоро я оказалась здесь, я должна принять это как данность.

А еще я вдруг подумала, каково же Злате, Добронеге. Каково любой из свирских женщин из раза в раз оставаться за высокими бревенчатыми стенами, когда сердце там — на боевой лодье? И впервые в моем мозгу словосочетание «двухлетний поход на кваров» вдруг обрело совсем иной смысл. Два года! Ждать изо дня в день и ничего не знать. Ни единой достоверной весточки, ни единого знака. Только, что сердце подскажет. И счастье, что кто-то, как Злата, дождался. А ведь… как там было? «От измотанных набегами родных берегов, по княжескому указу, отошли три дюжины лодий. Четыре из них были свирскими. Домой воротились две». Больше половины воинов воеводы Радима не вернулось домой. Десятки вдов, осиротевших детей, матерей…

Я опустила взгляд, не в силах смотреть в лицо Радиму: усталое, изможденное, словно застывшее. Внимание привлекла шеренга деревянных фигурок на столе. Миниатюрные изображения животных были невероятно реалистичными. Казалось, щелкни пальцами — и они разбегутся, разлетятся в разные стороны. Одну из них Радимир держал в раненой руке. Почему-то я даже знала, кто их вырезал. Сердце внезапно подскочило, и я стала лихорадочно соображать, как же спросить об Альгидрасе, чтобы это не выглядело подозрительным. Я ведь с ума сойду, если не узнаю, что с ним. Ведь тот дружинник на берегу сказал: «Какой из него воин в ближнем-то бою?». И даже если и были те слова продиктованы завистью к побратиму воеводы, истину-то это не меняло. Я вздохнула, набираясь храбрости. Спрошу прямо. Пусть думают, что хотят. В конце концов, могу же я… В этот момент за моей спиной что-то стукнуло, заставив резко обернуться.

На полу у стены, так, что и не увидишь с порога, сидел Альгидрас. Кажется, он снова был одет в Радимову рубашку, судя по тому, как были закатаны рукава. Он выглядел таким же бледным и изможденным, как и Радим. На полу меж его коленей был расстелен кусок ткани, усыпанный стружками. И в эту самую минуту он сосредоточенно что-то вырезал из небольшого куска дерева, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я заметила, что резец он держал в левой руке.

— Целы, — вырвалось у меня с таким облегчением, какого я сама от себя не ожидала. Захотелось сказать что-нибудь хорошее, радостное, чтобы Радим наконец улыбнулся, а Златка прекратила хмурить брови и наматывать русую прядь на палец, все сильнее вытаскивая ее из прически, чтобы Альгидрас хоть как-то отреагировал.

Резец Альгидраса на миг замер, но сам он даже не поднял головы.

— Не все, — услышала я хмурый голос Радима.

Я оторвала взгляд от рук Альгидраса, поняв, что его уверенные движения гипнотизируют, и растерянно посмотрела на Радима. «Не все?»

Злата присела рядом с мужем, опустив взгляд и сжав его ладонь.

— А…

— Шестеро на берегу и еще шесть в море, — едва слышно проговорила Злата, прижимаясь щекой к плечу Радима, словно застывшего при этих словах. Злата начала называть незнакомые имена, а я стояла и старалась как-то осознать, что возможно, кто-то из этих людей укрывал меня сегодня щитом, что они выбегали на берег через ту же калитку, через которую Альгидрас втащил меня под прикрытие стен, но мозг отказывался принимать эту правду. Видимо, ему хватило сцены на берегу.

— А с лодьей той что? — произнесла я, когда Злата наконец перестала называть имена погибших, бывших чьими-то родными и близкими.

Радим поднял на меня тяжелый взгляд.

— Ни к чему тебе это! — неожиданно резко ответил он.

Я не успела даже удивиться, как за спиной раздалось:

— Если это те же квары… — голос Альгидраса прозвучал сипло, будто простуженно.

— Я уже сказал: нет! — повысил голос Радимир, бросив сердитый взгляд за мое плечо.

Альгидрас откашлялся и снова просипел:

— Она могла бы кого-то узнать, Радим. Может…

— Не могла бы! — рявкнул Радимир.

Я растерянно обернулась к Альгидрасу, который, приподнявшись, поставил на стол небольшую фигурку совы и достал из лежащей у его ног сумки новую заготовку. На резкий ответ Радима он никак не отреагировал, лишь чуть поморщился, словно от головной боли.

— Радимушка, — примирительно проговорила Злата. — Ну, может, осторожно… Может, Олег все-таки прав, и Всемилка узнает кого…

— А сама не хочешь посмотреть, что от них осталось? — жестко произнес Радимир.

Я растерянно моргнула, и вдруг кусочки головоломки встали на свои места. Осталось? То есть, мне предлагали посмотреть не на живых людей? Меня резко замутило, едва я представила в красках, что оставили дружинники от врагов, покусившихся на жизнь их воеводы.

Я отступила на шаг, отчаянно замотав головой. Что угодно, только не это — я просто не смогу. Я… я не выдержу. Я в жизни не видела подобного, кроме как в кино. Я и фильмы-то кровавые смотреть не могла, а тут…

— Злате смотреть незачем, она никого не узнает, — негромко проговорил Альгидрас, — а вот…

— Сколько раз повторить?! — по голосу Радима я поняла, что еще слово из того угла, и побратима он лишится прямо сейчас. — Не хуже меня знаешь, что не для Всемилки это. Хватит с нее.

— Радим, — примирительно, — ты не о том сейчас печешься, пойми. Сам знаешь, что иногда нужно…

Я резко обернулась к говорившему. Да что этот мальчишка себе возомнил? Это мелкая месть за то, что я чем-то выбила его из колеи там, на берегу? Чего доброго он сейчас уговорит Радима. А я… я не смогу. Я сорвусь, признаюсь. Да что угодно сделаю, только бы не сближаться с этим миром настолько.

— А ты ждешь не дождешься, чтобы я на это полюбовалась? Да? — я сама не заметила, что почти кричу. — Лично тебе от этого намного легче станет? Да?

Я поняла, что впервые в жизни мне хочется ударить человека. Сильно-сильно ударить.

— Лично мне все равно, — глядя мне прямо в глаза, медленно произнес Альгидрас.

— Значит, не лезь, куда не просят! — с нотками истерики выкрикнула я, понимая, что еще пара реплик, и я точно сорвусь. И пусть кто-то попробует обвинить меня в истеричности. Это им тут с детства такое привычно.

В эту минуту я даже не вспомнила, что еще совсем недавно сходила с ума от беспокойства за этого мальчишку и что переживала за него ничуть не меньше, чем за Радима. Сейчас же меня захлестнула жгучая злость. Я — не Всемила! И я не собираюсь платить за ее грехи. И если он настолько слеп, что не в состоянии заметить, что я не делаю гадостей лично ему, то я не собираюсь это терпеть. Я-то думала, это Всемила цепляла несчастного мальчика почем зря, а мальчик, оказывается, горазд ненавязчиво мстить, прикрываясь заботой о благе Радимира. Почему-то в те минуты я не думала, что предложение Альгидраса в какой-то мере разумно. Загадочное похищение сестры воеводы и покушение на самого воеводу вполне могли быть звеньями одной цепи. Он же не в курсе, что в первом случае это были не квары. И логичнее всего было бы устроить мне допрос с пристрастием о предполагаемом плене, а не оберегать тонкую душевную организацию. Кстати, очень странно, что Радим, вопреки здравому смыслу, этого не делает. Я бы не удивилась, прислушайся он к побратиму.

Но в те минуты на кону стояли мои благополучие и здравый рассудок, и я не собиралась вникать в доводы Альгидраса. Он несколько секунд смотрел мне в глаза, потом скользнул взглядом по шее, где еще совсем недавно была вышивка, выбившая его из колеи, резко вздохнул и открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Олег! — предостерегающе начал Радимир.

— Радимушка, не нужно на Олега так… — жалобно проговорила Злата. — Он же как лучше…

— Златка! — похоже, Радима понесло, и сейчас под раздачу попадут все, кроме меня.

— Радим, я сама могу. Не нужно из-за меня… — я резко обернулась к брату Всемилы, неловко взмахнув рукой, и случайно сбила две деревянные фигурки из шеренги, выстроенной Радимом на столе.

Фигурки отлетели в сторону и покатились по полу. Я застыла, поняв, что со стороны это выглядело как вполне осознанный жест, будто я специально… Я обернулась к Альгидрасу. Он, закусив губу, продолжал что-то вырезать. Я понимала, что должна извиниться. Вот только как? В растерянности я оглянулась на Радимира. Он хмуро смотрел на стол, передвигая с места на место маленькую копию Серого. То, что это Серый, было понятно сразу: по чуть заломленному левому уху и торчащей на загривке шерсти. Я подняла взгляд на Злату. Та едва заметно покачала головой, не глядя на меня, и, соскользнув с лавки, подняла с пола упавшие фигурки.

— Я… Я не специально, — пролепетала я, понимая, что оправдания звучат глупо.

Злости как не бывало. Радим вздохнул, Злата вновь покачала головой, а я повернулась к Альгидрасу.

Все та же закушенная губа, нахмуренный лоб. Только резец скользит по дереву да стружки летят.

— Прости, я не специально! — твердо произнесла я. — И кричать я не хотела.

Он молча кивнул, даже не подняв головы. Не слишком вежливо так отвечать на извинения, но я не могла его осудить.

— Я просто волновалась за вас очень.

На этот раз никакой реакции.

— И я… правда не хотела бы смотреть на это. Мне…

— Тебя никто и не заставит, — отрезал Радим.

Альгидрас тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица. Еще в первый раз увидев его, я обратила внимание, что волосы юноши гораздо короче, чем у других воинов. У большинства они достигали плеч, Альгидрас же выделялся стрижкой, если этим словом можно назвать то, что остается на голове после применения ножа. Или чем они тут стригутся? Но ему, видимо, и такая длина мешала.

— Головой не дергай, — хмуро произнес Радим. — Рана вскроется.

Только тут я заметила на шее Альгидраса плотную повязку. А ведь, едва взглянув на него, поняла, что что-то не так. Не могла Радимова рубаха прикрывать ему горло. Она же велика и должна сползать с плеч. Так выходит он… ранен? А я с ним тут спорю, на него кричу!

— Ты ранен? — вырвалось у меня, прежде чем я успела задуматься.

Альгидрас снова, как в первую нашу встречу, совсем по-детски сморщил нос, явно не зная, как ответить. От сложного выбора его избавило появление Добронеги. Добронега выглядела бледной и осунувшейся. Поверх простого платья на ней был повязан измятый фартук, и я даже думать не хотела, что пятна на нем могут быть пятнами крови. Мне вдруг пришло в голову, что кроме погибших в этом бою наверняка были и раненые, а значит, эти несколько часов у Добронеги выдались не самыми простыми. Злата тут же бросилась навстречу, помогла развязать фартук, откинула его в сторону и что-то тихо зашептала. Мать Радимира устало улыбнулась и бросила взгляд на сына, потом на Альгидраса. После этого повернулась ко мне.

— Проснулась?

Я молча кивнула.

— Рука как?

В самом деле, не могла же я надеяться, что Добронега об этом не узнает. Наверняка повязку накладывала именно она. Да и отвары в меня вливала тоже. Ведь корабль Радимира вернулся не сразу.

— Что с рукой? — тут же раздался вопрос Радима.

— Ничего, — я попыталась улыбнуться. — Просто поранилась.

— Когда? — прищурился Радим.

— Немножко стрелой… у ворот… — пробормотала я, стараясь так же, как Радим, дернуть плечом: мол, пустяки все это, не стоит разговоров.

Сзади послышался стук — резец Альгидраса упал на пол. Все присутствующие обернулись в его сторону. Альгидрас осторожно поднялся, держась за стену, и шагнул ко мне, схватив за руку. Его рука оказалась еще горячей Радимовой.

— Что? — в голосе Радима отчетливо слышалась паника. — Олег? Что?

— Какая? — требовательно спросил Альгидрас, для убедительности встряхнув мою руку. Больную, между прочим.

— Левая, — растерянно ответила я и почему-то не смогла отвести взгляда от серых глаз, смотревших напряженно. Я еще не успела договорить, как Альгидрас дернул вверх рукав платья и начал торопливо развязывать повязку, кажется, не очень заботясь о том, что мне больно.

— Олег? Что такое? — прошептала Злата.

Он не ответил, продолжая разматывать ткань, и в тех местах, где его пальцы касались моей кожи, казалось, вот-вот останутся ожоги. У него жар от ранения? Или руки всегда такие? Добронега молча подошла ближе и пристально наблюдала за действиями Альгидраса. Она ничего не спрашивала, словно и так все поняла.

Альгидрас резко сдернул присохшую повязку, и я взрогнула от обжигающей боли. Рана выглядела пугающе: длинный порез, покрытый запекшейся кровью. Я глубоко вздохнула и отвела взгляд, чтобы не повторить свой давешний подвиг с обмороком. Моему взору тут же предстала тугая повязка на шее Альгидраса, и я вновь задалась вопросом: что же с ним-то случилось? Насколько все опасно? Хотелось спросить, но я понимала, что не сделаю этого. И тут случилось странное. Альгидрас, до этого просто рассматривавший мою рану, вдруг резко склонился. Мне в голову пришла нереальная мысль, что он сейчас поцелует мне руку. Мысль была настолько бредовой, что я нервно усмехнулась. Моего веселья никто не разделил, а руки тут же коснулось теплое дыхание. И я вдруг поняла, что Альгидрас… нюхает мою рану. Бред какой-то.

— Ты думаешь тоже? Но времени-то прошло, — послышался нервный голос Радима.

Несколько бесконечных минут стояла тишина.

— Чисто, — наконец произнес Альгидрас, обжигая дыханием мою кожу. — А время порой неважно, — пробормотал он, отступая на шаг.

Я смотрела на него и пыталась осмыслить облегчение, прорвавшееся в коротком слове «чисто». Он все еще сжимал в руке мою ладонь, и я поймала себя на мысли, что мне хочется прикоснуться к его лбу, чтобы проверить, действительно ли у него жар. Мгновение прошло. Альгидрас выпустил мою ладонь и попытался наложить повязку заново. Действовал он неловко. Гораздо неуверенней, чем когда развязывал. Когда из-под его рукава показался край повязки, мое сердце екнуло. Подумала, что еще одна рана, но быстро вспомнила, что это после Серого.

— Дай я, — отстранила его Добронега и ловко перевязала мою руку.

Альгидрас отступил в сторону, опираясь ладонью о стол. Радим не сводил с него напряженного взгляда. Злата тоже. Я же просто ничего не понимала.

— Думал, яд? — словно между делом спросила Добронега.

Альгидрас кивнул.

— Яд? На стреле? — уточнила я.

Ответного кивка не удостоилась. Видимо, не заслужила. Но обидеться я не успела, очередная мысль вытеснила из головы все глупости:

— А почему ты подумал про яд? Он был на других стрелах?

Радим дернулся, Альгидрас нахмурился, неохотно поворачиваясь ко мне и явно намереваясь соврать. Если яд и был на стрелах, то в первую очередь на той, которой целились в воеводу, чтобы уж наверняка. Меня обдало холодным потом.

— Радим? — голос сорвался.

Радим сморщился и вздохнул, покосившись на ахнувшую Злату. Видимо, не только мне пришла в голову эта здравая мысль.

— На той стреле был яд? — судорожно вздохнув, прошептала Злата.

Радимир обнял ее, гладя по волосам.

— Ну, будет. Хорошо все, — проворчал он. — Чуть царапнуло.

— Плечо все изранено: чуть царапнуло, — всхлипнула Злата.

— Ну, Златка. Будет. И без того сегодня есть, по ком плакать.

Злата прижала ладони к глазам, а я бросила быстрый взгляд на Добронегу. Она стояла, выпрямившись, глядя на сына. Слез не было. В этот момент я поняла, что вряд ли смогла бы вот так. Это сколько же сил нужно иметь!

— Ну, Златка. Ну, — Радимир крепче прижал жену к себе, скользнув ладонью по русым волосам, и виновато посмотрел на мать. — Правду говорю: царапнуло. На Всемилку обернулся. А потом Олег… Ну, вы же его знаете, с ученостью его. За нож схватился да давай за все обиды мстить, — неловко пошутил Радим.

Вид сурового воина, смущенно утешающего жену, впечатался в мое сознание намертво. Я понимала, что должна отвернуться, оставить их, но просто не могла, жадно впитывая то, как большая рука Радима скользит по Златиным волосам. И я знала, что волосы Златы сейчас цепляются за старые мозоли и что рука у него горячая. Мое внимание привлекло движение Добронеги. Она шагнула к Альгидрасу, сжала его плечи и притянула к себе.

— Второй раз ты Радимушку спасаешь, — ее голос все-таки сорвался, но она тут же откашлялась, словно устыдившись своего порыва.

Альгидрас от этой фразы словно уменьшился в размерах и неловко пожал плечами. Злата, казалось, только этого и ждала. Вывернулась из-под руки Радима и бросилась к Альгидрасу. Добронега отошла в сторону, приобняв меня за плечи, а Златка крепко обняла Альгидраса, что-то шепча ему на ухо, беспрестанно всхлипывая. Тот что-то бормотал в ответ, неловко проводя ладонью по ее спине.

— Ну, будет. Ладно, — проворчал Радим.

Зареванная Златка отстранилась и вдруг крепко обняла меня. Я опешила.

— Спасибо тебе! Спасибо, что Радимушку окликнула.

Я глубоко вздохнула, приобнимая Злату и чувствуя объятие Добронеги, и попыталась придумать достойный ответ на логичный вопрос, который непременно возникнет.

— Как ты поняла, что не Будимир это? — раздался голос Радимира.

И хоть вопрос и был ожидаемым, готового ответа у меня не было. Я не знала, как объяснить то, что почувствовала на берегу. Поэтому я повторила сказанное дружинникам:

— Я… увидела. Мне показалось, что на палубе был тот… один из тех… Знакомый мне. Я не знаю точно. Я не была уверена. Просто…

Я поняла, что начинаю невнятно бормотать, но ничего не могла с собой поделать. Не могла я уверенно врать под пристальным взглядом Радимира. Не сейчас. Спасла меня Добронега. Отодвинувшись от меня, она повернулась к Альгидрасу, напряженно смотревшему мне в лицо, словно пытавшемуся уличить во лжи:

— Олег… там Улеб тебя дожидается.

Альгидрас резко вскинул голову, чуть поморщился и скользнул ладонью по повязке.

— К Радогостю?

Добронега кивнула. Альгидрас оглянулся на оставленный угол: стружки на ткани, валяющийся на полу резец. Мне показалось, что он тянет время.

— Я приберу, — тут же воскликнула Злата. На что Альгидрасу оставалось только кивнуть и выйти из комнаты.

— Это как же должно быть худо, что Любава согласилась Олега позвать, — ни к кому не обращаясь, пробормотала Злата, осторожно поднимая ткань, чтобы не рассыпать стружки.

— Худо, — устало отозвалась Добронега. — Нутро взрезано. Тут уж на любое чудо понадеешься.

— Он и не из такого живым выходил, — упрямо произнес Радим.

Добронега только покачала головой:

— Не нынче.

— А Олег поможет? — негромко произнесла Злата, вглядываясь в Добронегу.

— Разве только чудо случится, — покачала головой та, устало опускаясь на лавку.

***

Чуда не случилось. Проснувшись утром после ночи глубокого сна, вызванного какими-то отварами, я встретилась с осунувшейся Добронегой.

— Радогостя Перун прибрал, — негромко пояснила она.

Я опустила взгляд, подумав о том, что смерть здесь действительно оказалась настоящей. И от того, что она проходила вот так, фоном, в словах Добронеги и слезах Златы, она не становилась менее страшной. Наоборот. А еще я внезапно вспомнила, почему мне показалось знакомым это имя. Его не раз и не два упоминал Улеб. Радогость был его единственным сыном.

Весь следующий день в Свири стучали топоры, готовя погребальные костры. Звук тревожно плыл над городом, и мне нестерпимо хотелось заткнуть уши. Казалось, что сегодня даже собаки лают громче обычного, а ветер, наоборот, шумит тише, словно для того, чтобы слышать рвущие душу звуки. Весь день я провела дома. Рука болела, все время хотелось пить, и настроение стремительно приближалось к отметке «ниже среднего».

Пришедший поутру Радим запер Серого в загончик, потому что двери в дом Добронеги сегодня не закрывались. Без конца кто-то приходил, уходил. Я предложила свою помощь, и Добронега, бросив на меня быстрый взгляд, велела раскладывать мази по горшочкам. Этим я полдня и занималась. Видимо, раненых было больше, чем я могла себе представить. От тревожного и выматывающего ожидания чего-то плохого я устала сильнее, чем от всего пребывания в Свири. К вечеру мне уже было все равно, приедет ли когда-нибудь князь, привезет ли он сына, нужно ли за кого-то замуж выходить… Меня накрыла такая апатия, какой я еще ни разу не испытывала.

Единственное, что вызвало интерес: чем закончилось дело с кораблем? Почему квары приплыли на корабле Будимира? Но, понятное дело, даже если бы я и спросила, ответа вряд ли бы дождалась. Ибо не женское это дело. В тот день я как-то четко поняла разницу между мужчинами и женщинами в этом мире. Так, женщины в эти дни сновали по городу с лекарствами, а мужчины занимались чем-то малопонятным за стенами дружинной избы. Носившиеся туда-сюда дети сообщили о нескольких гонцах, то ли прибывших, то ли уехавших. В общем, у мужчин жизнь шла полным ходом, а я все раскладывала и раскладывала мазь, которая, к слову сказать, вообще не помогала от боли в руке.

На следующее утро я проснулась поздно и с облегчением поняла, что топоров не слышно. Впрочем, облегчение тут же сменилось осознанием того, что сегодня будет церемония сожжения погибших, а это само по себе радости не прибавляло. Да еще рука болела адски. Я с тревогой пощупала пальцы. Горячими они не были, а то я уж всерьез опасалась чего-нибудь типа гангрены. Робко пожаловалась на боль Добронеге. Та проверила рану, сменила мазь, наложила новую повязку и сказала, что все хорошо. В последнем заявлении я искренне усомнилась. А еще вспомнила Альгидраса, которого и собака покусала, и ранило через несколько дней. Это как же у него все болит-то? И у Радима. Попыталась расхрабриться от этой мысли, но получилось плохо. Они-то привычные. А я в жизни ни одной серьезной травмы не получала.

Ближе к полудню Добронега протянула мне бордовый платок и, увидев мое замешательство, помогла повязать его на плечи. Мы в молчании вышли за ворота и пошли опустевшими улочками к той части города, где я еще не бывала. Знала только, что там есть вторые ворота, ведущие «вглубь земель», как здесь говорили. И снова было ощущение, что город вымер. Как и позавчера, когда все ждали прибытия князя. Сегодня же свирцы провожали своих воинов.

Я смотрела под ноги, стараясь морально подготовить себя к предстоящему зрелищу, но понимала, что даже в теории не представляю себе, как все будет происходить. В фильмах тела складывают на помосты, лодки, корабли, а потом просто поджигают. А все стоят и ждут, когда все сгорит дотла. В принципе, должно быть не очень страшно, если не всматриваться. Но что-то подсказывало, что несколько бессонных ночей мне обеспечены.

Когда Добронега взглянула на меня с тревогой в первый раз, я не придала этому значения. Мало ли? Может, проверяет, нормально ли я выгляжу для предстоящей церемонии. После второго подобного взгляда я немножко напряглась, пытаясь понять, что же делаю не так. Мы шли по пустым улицам, я просто смотрела под ноги, никого ничем шокировать, кажется, не могла. Единственное, что пришло в голову: среди погибших мог оказаться тот, кого Всемила слишком хорошо знала, и для нее это могло быть ударом. Я попыталась вспомнить, кого называла Злата, но единственным знакомым именем было имя Радогостя. Радогость был старше Радима. Приемный сын Улеба, привезенный из сгоревшей Ждани. Вряд ли могла быть какая-то связь. Впрочем, ничего с уверенностью утверждать в этом мире нельзя. После третьего откровенно обеспокоенного взгляда, брошенного Добронегой перед самыми внешними воротами, я не выдержала:

— Что? — как можно тише спросила я, стараясь, чтобы не услышали стражники.

— Ты как, дочка? — раздалось в ответ.

— Я… хорошо, — удивленно откликнулась я.

Рука, конечно, болела, но Добронега об этом и так знала, а в остальном же все было в порядке.

— Хорошо, — поспешно откликнулась Добронега и тут же отвернулась, отвечая на приветствие стражников.

Мы вышли за черту города и пошли по вытоптанной дороге. В отдалении слышались голоса, но людей скрывали из виду деревья. Открывшаяся через мгновение картина была настолько масштабной, что я невольно замерла, и тут же заслужила еще один встревоженный взгляд.

На краю большой поляны был построен высокий деревянный помост. На нем находились… Я затруднялась подобрать слово. Ложа? Скамьи? Для двенадцати воинов, погибших в бою и тех, кто умер позже. Я не знала, один ли Радогость скончался от ран за эти сутки. Окружавшая помост толпа казалась бордовым морем. Платки, плащи, рубахи, — все было бордовым. Это выглядело жутко до мурашек. Осознание того, что это все — настоящее, заставляло зябко ежиться. Я вздохнула и тут же перехватила очередной взгляд Добронеги. И вдруг поняла одну странность. Мы были последними, кто пришел на церемонию. Я заметила взгляд Радимира, стоявшего на возвышении у помоста. Он несколько секунд пристально всматривался в мое лицо, и в моем мозгу вдруг стала вырисовываться интересная картина.

Мы не просто пришли последними. Церемония подходила к концу. Я вдруг заметила то, что не бросилось в глаза сразу: по помосту стекала кровь, а у тел воинов лежали обезглавленные петухи и даже убитая собака. Я отвела взгляд, понимая, что и так видела достаточно. Добронега тут же сжала мой локоть, и мы пристроились позади толпы. И меня настигло второе озарение. Добронега вела себя так, будто мы опоздали случайно. То есть дань-то мертвым отдать пришли, но она ведь травница — ей о живых заботиться нужно, вот мы и задержались. Но ведь все было не так. Она намеренно не торопилась. Мы еле шли по улицам. И я вдруг поняла, что шагу мы прибавили только ближе к воротам. То есть, попав в поле зрения дружинников. Я посмотрела на стоявшую рядом Добронегу. Она молча вглядывалась в происходившее у помоста через просвет между головами и на мое движение никак не отреагировала. Я тоже нехотя посмотрела вперед и… уперлась взглядом в спину высокого воина. Все, что мне было видно, — бордовая рубаха с разводами пота на спине. Случайность? Я почувствовала чей-то взгляд. Поодаль стоял Альгидрас, придерживая за локоть маленькую сгорбленную старушку. Наши взгляды встретились. Он несколько секунд смотрел мне в глаза, словно собираясь что-то сказать, но потом отвернулся.

В эту минуту я поняла, что дело не в странностях Всемилы после плена. Дело в самой Всемиле. Словно Добронега вовсе не хотела, чтобы сестра Радима это видела. Альгидрас оборачивался еще несколько раз, но на меня смотрел мельком. Все больше переглядывался с Добронегой. Златы среди собравшихся я не увидела. Видимо, она находилась ближе к помосту.

Вскоре я обнаружила, что пропустила даже ту часть церемонии, на которой присутствовала, пока вникала в странности поведения Добронеги и Альгидраса. Вернул к реальности звук, похожий на песню. Через мгновение я убедилась, что это и была песня. И настолько чужеродно и неуместно звучала радость в звонком девичьем голосе, что я невольно поежилась. Посетила шальная мысль, что это чья-то глупая шутка, и кто-то решил сорвать церемонию. В толпе возбужденно зашептали. Я переместилась в сторону, привстав на цыпочки, чтобы увидеть, что происходит. На помост поднялась молоденькая девчушка лет пятнадцати, и это именно она пела неуместно-веселую песню. Одетая в белое платье, с распущенными светлыми волосами и раскрасневшимися щеками она выглядела слишком счастливой для обряда, на котором оказалась. Так улыбаются не на похоронах, а на свадьбах. Создавалось впечатление, что девочка была пьяна.

Сначала я всерьез решила, что это какое-то незапланированное действо, и Радимир сейчас отправит девчушку восвояси. Но он не отправил. Он задал ей какой-то вопрос, и на поляне стало так тихо, словно кто-то разом выключил звук. Девочка что-то звонко ответила, но я не смогла разобрать слов. По толпе, словно ветер, пронесся шепот, и снова все стихло. А потом девушка шагнула по настилу в сторону тела одного из воинов, и я увидела еще одно действующее лицо, которое до этого загораживал Радимир.

Читая о подобном в книгах, я почему-то всегда представляла себе зловещую старуху в черном балахоне со спутанными волосами. Единственным совпадением с реальностью был возраст. Женщина действительно была старой. Вместо черного балахона на ней было надето белое платье, со стороны не отличимое от платья взошедшей на помост девчушки. Длинные седые волосы аккуратно расчесаны и перехвачены белой лентой. И вроде бы ничего зловещего в ее облике не было, но я отшатнулась, поняв, что сейчас произойдет. Их называли Помощницами Смерти. Они служили не людям — Богам, принося добровольную жертву. Но почему-то я не думала, что в таком развитом, по моим представлениям, обществе еще существовали подобные обряды. Я могла понять, когда в жертву приносили собаку, — верного друга в посмертии. Я могла понять, когда приносили лошадь в помощь при переправе через реку Мертвых. Я не скажу, что принимала, но я могла понять. Мне было жаль животных, но это же животные. Но… человек? Променять жизнь на возможность присоединиться к своему мужчине в загробном мире? Это же… Я не могла подобрать слов. Просто с ужасом смотрела на девочку и понимала, что ее явно чем-то опоили. Ну не может человек по своей воле!.. Как Радим спокойно на это смотрит? Почему не отправит девчонку домой?

Старуха взяла девочку за запястье и заставила ее сделать еще один шаг к телу воина. Радиму передали белого петуха, и он протянул его девочке. Девочка подхватила вырывавшуюся птицу и нож, протянутый Помощницей Смерти. Я отвернулась. Звук трепыхавшихся крыльев оглушал. Девочка что-то выкрикнула — радостное, веселое. Кажется, сказала, что кого-то там видит. Я зажмурилась до кругов перед глазами, но уши закрыть не успела. Послышался глухой стук. То ли нож упал на помост, то ли тело девушки. Я медленно открыла глаза, твердо намереваясь ни за что не смотреть на помост. Скользнула взглядом по широкой спине впереди стоявшего мужчины. Отвернулась. И тут же перехватила напряженный взгляд Альгидраса. Я почувствовала тошноту, глядя на него. Он ведь тоже, как и Радим, спокойно смотрел и ничего не делал. Да что же они за люди? Где-то заплакал ребенок, и я вздрогнула. Господи! Они и детей еще сюда привели. И дети это видят. Я невольно взглянула на помост как раз в тот миг, когда какой-то мужчина укладывал тело девушки рядом с телом воина. Со своего места я видела только босые девичьи ступни и край белого подола. Я неотрывно смотрела туда и думала, будет ли счастлив ее мужчина там, если существует эта их загробная жизнь, зная, что она — совсем ребенок — так бессмысленно умерла?

Я не видела, как Радим и еще несколько воинов поднесли факелы к хворосту. Я все смотрела и смотрела на маленькие босые ступни и чувствовала тошноту, отвернувшись только тогда, когда гудящее пламя стало к ним подбираться. Добронега взяла меня за запястье и крепко сжала. Я смотрела в землю, думая о том, что в этот миг ненавижу их всех. Даже Радима. Его особенно, потому что он мог что-то сделать, но ничего не сделал. От толпы отделились десятка два воинов и бесшумно двинулись в сторону городских стен. Я только сейчас заметила, что они вооружены. Через несколько минут их место заняли воины, пришедшие из города. Караул сменился, чтобы каждый мог проститься.

Костер горел бесконечно. Я чувствовала удушливый дым и понимала, что сильно погорячилась, решив, что смогу привыкнуть к этому миру, и посчитав его когда-то идеальным.

Костер догорел, люди стали медленно расходиться. Слышались всхлипы, негромкие голоса. Добронега отвела меня в сторону. Наверное, она решила, что нам нужно дождаться Радима. Я не хотела его видеть, но выхода у меня не было. К нам подошла заплаканная Златка, чуть позже — Альгидрас с пожилой женщиной. У Альгидраса на поясе висела сумка, и я зацепилась за нее взглядом, чтобы ни на кого не смотреть. Сумка была холщевой, и в ней угадывались очертания небольшого предмета. Я в каком-то отупении пыталась угадать, что там, лишь бы не думать о произошедшем. Злата что-то спрашивала, спутница Альгидраса что-то ей отвечала, а я все смотрела и смотрела на серую ткань, чувствуя пристальный взгляд Альгидраса, но даже не могла найти в себе силы поднять голову.

Поляна почти опустела. Остался запах гари, пепелище и карканье ворон. Альгидрас поправил сумку. Это движение заставило меня отвести взгляд и наконец оглядеться по сторонам. Радим все еще был рядом с костровищем и разговаривал с пожилым мужчиной. Я обратила внимание, что часть людей, наверное, жители окрестных деревень, уходила прочь от Свири.

Я невольно вздрогнула, увидев за отошедшими в сторону людьми старуху в белом платье. Она складывала в котомку подношения от свирцев. Рядом стояла худенькая девчушка лет пяти-шести. Карие глаза на загорелом личике смотрели не по-детски грустно. Я вдруг подумала: «Каково же этой девочке? Кто она Помощнице Смерти? Внучка, воспитанница?». Люди обходили старуху стороной. Ей поднесли дары, но никто не смотрел в глаза — все сторонились словно зачумленной. Я, будучи из другого мира, и то отводила взгляд, потому что чувствовала озноб, глядя на эту женщину. Что уж говорить о местных жителях, среди которых наверняка ходят страшные истории о ней?

Зато я неотрывно смотрела на ребенка. Девочка грустно разглядывала проходивших мимо людей и кивала в ответ на то, что говорила ей старуха. Я попыталась представить себя на месте свирцев. Стала бы я по-доброму относиться к девочке? Позволила бы своему ребенку играть с ней? Угостила бы сладостями? Пригласила бы в дом? И, как бы ни была сильна жалость к ребенку, я поняла, что рада тому, что мне не приходилось делать этот выбор. Потому что, если быть до конца честной, я бы вряд ли смогла переступить через опасение и тревогу. Я вздохнула, отворачиваясь. Лезет же в голову всякое, лишь бы отвлечься!

Внезапно Альгидрас что-то негромко сказал старушке, которая по-прежнему держала его за локоть, та вздохнула и выпустила его руку. Альгидрас быстрым шагом пошел по тропке. Сперва я решила, что он идет в сторону костровища, к Радиму, но он свернул к старухе в белом платье.

— Велена, куда он? — в панике прошептала Злата.

— Неужто не видишь? — сердито отозвалась та.

— Олег, Олег, — пробормотала Добронега. — Не пускала бы ты его, что ли, — обратилась она к Велене.

— А ты поди его удержи! — сварливо отозвалась та, неотрывно следя за Альгидрасом.

Я поняла, что это та самая женщина, у которой поселился Альгидрас, появившись в Свири. Несмотря на сварливый тон, смотрела она на него с материнским беспокойством.

— Разум совсем растерял? — раздался рядом голос Улеба.

Я обернулась. Улеб подошел незаметно. Осунувшийся, разом постаревший. Мне очень хотелось как-то его поддержать, но я не знала, что можно сказать в этой ситуации. Да и нужно ли.

— Любава где? — спросила Добронега.

— До конца не добыла, — ответил Улеб, — дочки домой увели. Куда его нелегкая понесла? — зло бросил он, указывая в сторону.

Я проследила за жестом. Альгидрас сидел на корточках напротив девочки и что-то говорил. Девочка, еще минуту назад выглядевшая затравленным зверьком, счастливо улыбалась. И женщина в белом платье улыбалась тоже, глядя на них сверху вниз. И в эту минуту не было в ней ничего зловещего.

К нам подошел хмурый Радим.

— Как ты? — он положил ладонь на мое плечо.

Ничего не сумев с собой поделать, я вывернулась из-под ладони, ответив «хорошо». Радим нахмурился еще сильнее, но удерживать не стал.

— Радим, ты бы хоть ему объяснил, коль не понимает со всей ученостью своей! — в голосе Улеба послышалась неожиданная злость.

Радим хмуро посмотрел на побратима. Альгидрас теперь сидел на земле, а девочка держала в руках деревянную куклу и со смехом сгибала и разгибала ее руки. Радим набрал в грудь воздуха, и я инстинктивно сжалась, ожидая окрика, но вместо этого он негромко скомандовал:

— Пошли!

Наша группа медленно двинулась в сторону Свири. Альгидрас увидел, что мы уходим, и поднялся с земли. Он на миг обнял девочку, а потом поднял голову в ответ на какую-то фразу Помощницы Смерти, и улыбка слетела с его губ. Он быстро обернулся в нашу сторону, встретившись со мной взглядом. Мне в голову пришла нелепая мысль, что она сказала что-то про меня. Но это ведь невозможно! Правда?

Альгидрас что-то ответил, тронул девочку за плечо и побежал в нашу сторону. Меня окликнула Добронега, и я поспешно отвернулась. Альгидрас поравнялся с нами, потом оглянулся и помахал девочке рукой. Я тоже не выдержала и оглянулась. Девочка махала ему в ответ. Я уже собиралась отвернуться, когда встретилась взглядом с Помощницей Смерти. И будто ледяной водой окатило. В ее облике, казалось бы, ничего не изменилось, но то, как она смотрела… Нет. Мне просто показалось. Не может же она всерьез что-то знать? И в тот момент, когда мне почти удалось убедить себя в том, что я просто накрутила себя и мне теперь мерещится невесть что, старческая рука взметнулась вверх, к затылку, и сделала резкое движение. Со стороны казалось, что в ней зажат нож, и он сейчас отсек косу. И тут же еще одно быстрое движение. На этот раз по горлу. Я подавилась вдохом. Осознание едва не сбило с ног. Всемила действительно мертва, а эта женщина каким-то образом знает, что именно тогда произошло. Я отшатнулась назад, врезаясь в Альгидраса. Тот подхватил, не дав упасть.

Господи! Как она может знать? Что все это значит? Я в панике оглянулась на Радимира и Добронегу. Но никто из них не смотрел в нашу сторону. Они медленно шли по тропинке и не видели этой сцены. Я вновь обернулась к старухе. Но она помогала девочке спрятать куклу в сумку и не смотрела на нас. Может, мне показалось? Может, это какое-то помешательство? Взгляд, брошенный на Альгидраса, развеял сомнения. Он смотрел потрясенно, все еще продолжая поддерживать меня за локоть. Я дернулась в сторону, пытаясь вырваться, с единственным намерением убежать прочь отсюда, даже не думая, куда собираюсь бежать. Но он не выпустил.

— Тихо! — прозвучало негромко, но жестко.

— Что она тебе сказала? — это было все, на что меня хватило.

— Потом, — прозвучало в ответ.

— Сейчас!

— Нас ждут, и Радим очень-очень зол, — негромко произнес Альгидрас, бросая взгляд в сторону Радима. — Идем, ну!

Я продолжала смотреть на него расширившимися глазами. Он хмуро посмотрел в ответ и коротко выдохнул.

— Нам нужно идти, — прошептал он одними губами.

Я обреченно прикрыла глаза. Альгидрас дождался, пока я глубоко вздохну и перестану вырываться, и только тогда выпустил мою руку. Мы быстро нагнали остальных. Радим при нашем приближении бросил мрачный взгляд на побратима, но ничего не сказал. Велена так же без слов взяла Альгидраса под локоть. Я не обращала внимания ни на что вокруг, изо всех сил стараясь заставить мозг работать и подкинуть хотя бы пару логичных объяснений, но в голове было пусто.

Мы в молчании вошли в город, в молчании достигли дома Добронеги. Я вяло подумала, что нужно попрощаться с Улебом и Веленой, но даже не успела рта раскрыть, как Радим подал голос:

— Зайди! — короткий приказ прозвучал, как удар хлыста.

Я вздрогнула, а Альгидрас, к которому обращался воевода, остановился, точно споткнувшись, и неуверенно посмотрел на руку Велены, сжимавшую его предплечье.

— Я к Любаве загляну, — подала голос та, выпуская руку Альгидраса и ловко цепляя под локоть Улеба.

Добронега толкнула калитку, входя во двор. Злата вошла следом за ней, опустив взгляд. Глядя на них, у меня тоже появилось желание втянуть голову в плечи. Альгидрас двинулся в сторону калитки, но Радим, видимо, решил, что тот идет недостаточно быстро: схватив за плечо, он буквально втолкнул побратима во двор. Я глубоко вздохнула, понимая, что день сегодня бьет все рекорды по впечатлениям. Войдя во двор последней, я прикрыла за собой калитку. Злата и Добронега неуверенно замерли на полпути к дому. Альгидрас стоял в шаге от Радима, глядя на него снизу вверх. Что там говорил Улеб? Не понимает он, что делает? Разум растерял? Прекрасно он все понимает. И сейчас во его взгляде вина смешивалась с упрямством.

— Ты понимаешь, что сделал? — голос Радимира разнесся по двору.

Злата и Добронега одновременно поморщились.

— Подарил ребенку игрушку, — негромко прозвучало в ответ.

— Не верю, что ты не понимаешь. Кому назло делаешь? Мне?

— Не назло.

— Не назло?! — Радим рявкнул так, что Серый, по-прежнему томившийся в загоне, жалобно заскулил.

— Радимушка, идите в дом! — голос Добронеги прозвучал твердо.

Радим молча направился к дому, Альгидрас двинулся следом, ни на кого не глядя. За мужчинами закрылась дверь. Добронега подошла к крыльцу и устало присела на ступеньку. Злата с несчастным видом опустилась рядом с ней. Я подошла ближе, подумав, что теперь мы вовек не узнаем, чем же дело закончится. Подумала зря. Стены не сильно уберегли нас от их ссоры.

— Совсем ослеп? — раздалось злое. — Их сторонятся, потому что они не с живыми. Не верю, что ты того не понимаешь!

— Радим, я знаю, что эта девочка станет такой же через десять, двадцать или сколько там лет пройдет. Но пока она только ребенок.

— Она уже такая! И беду ты накличешь. А я не могу заткнуть рты всем. Да и не собираюсь.

— Дети не должны отвечать за то, что делают взрослые!

— Должны! И испокон веков отвечали. За ошибки одного казнили род. С детьми. Чтобы не взращивать семя. Не хуже меня знаешь.

— Потому и ненависти в вас столько. Деревенские дети бросают в нее камни, а потом их матери в любом несчастье винят Белену. Это — глупость.

— Кто ты, чтобы менять, заведенное нашими предками?!

— Не сильно-то тише стало, — пробормотала Злата, закусывая уголок бордовой шали.

— Не понимаешь, — меж тем бушевал Радим, — что следующие камни в тебя же и полетят? И я ничего сделать не сумею! Коль меня как побратима ни в грош не ставишь, так как воевода тебе приказываю: впредь ни одного шага без моего ведома!

— По нужде теперь тоже только с твоего дозволения? — прозвучало со злым весельем.

Злата прыснула, Добронега покачала головой и пробормотала:

— Ой, доиграется, паршивец!

Наступила гробовая тишина. Мы прислушивались, затаив дыхание, и подскочили от неожиданности, когда в комнате раздался грохот.

— Я тебя сам… своим руками задушу!

— Лавку менять придется, — флегматично озвучил Альгидрас.

— Убирайся с глаз долой! — прорычал Радим, и снова что-то грохнуло.

Несколько секунд все было тихо, а потом послышался негромкий голос Альгидраса.

— Радим, — примирительно начал он, — я спрашивал еще тогда. Помнишь? По вашим законам побратимство можно разорвать. Без позора тебе. Я же все понимаю. Я тебе...

— Правда Улебова, точно разума лишился. Или зазорным наше побратимство считаешь? А?

— Да нет же! — в голосе Альгидраса прозвучали отчаянные нотки. — Как ты не понимаешь?! Я же вижу, что тебе от этого худо одно. По тебе это бьет. А так с меня бы и спрос.

— Да ты и дня здесь с твоей дурной головой не проживешь! — яростно отчеканил Радим.

— Ну, уж сколько проживу, — устало вздохнул Альгидрас.

В наступившей тишине отчетливо слышалось, как негромко поскуливает Серый.

— Что его бедовая голова опять удумала? — Злата ухватила Добронегу за рукав.

Та лишь головой покачала.

— Все-таки нужно было тебя тогда за борт выкинуть! — с досадой проговорил Радим и вновь по чему-то ударил.

— Нужно было! — прозвучало согласное.

Спустя миг Альгидрас распахнул дверь, сбегая по ступеням. Злата подвинулась, освобождая дорогу.

— Ты неправ, Олег, — негромко произнесла Добронега, не глядя на Альгидраса. — И на поляне, и теперь.

— Прости, — ответил он, также не взглянув на Добронегу, и быстро пересек двор.

Скрипнула калитка, залаял Серый, разочарованный тем, что ему так и не уделили внимания. А я смотрела на бревенчатый забор и думала, что да, Альгидрас неправ. Он из упрямства ли, назло, или по какой другой причине уперся в том месте, где мудрее было бы смолчать, не спорить без надобности. Он, как ни крути, чужак и обязан уважать законы места, приютившего его. Но почему-то я не могла отделаться от мысли, что сцена с улыбающейся девочкой, прижимающей к себе куклу, была самой человечной из увиденных мной за сегодняшний день.

Хлопнула дверь, скрипнуло крыльцо. Я не стала оглядываться на Радима. Мысли, посетившие во время обряда, вернулись вместе с горечью во рту.

— Хорошо, хоть со Всемилкой обошлось.

Я усмехнулась, в очередной раз понимая, что не умеет Радим говорить тихо. Даже и пытаться ему не стоит. А потом до меня дошел смысл сказанного. Обошлось?

Я обернулась. Радим, Злата и Добронега смотрели на меня так, словно я сейчас сотворю что-то из ряда вон выходящее. Я выдавила из себя улыбку, внезапно четко осознав, что в Свири есть только один человек, способный мне помочь.

  • Полёт / Стихи-3 (Стиходромы) / Армант, Илинар
  • Адепт / Проняев Валерий Сергеевич
  • Клад(ка) / салфетка № 45 / Скалдин Юрий
  • История о том, как без способностей справиться со злом. / Секретный-икс 2. Человек без имени. / Чиловег Саундрыг
  • Поединок / Ljuc
  • Подвал / Борина Ольга
  • Валентинка № 106 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • Лев и Тьюлия / Симмарс Роксана
  • "Мы, люди, как свечи: задуть не составит труда..." / Колесница Аландора. / Алиэнна
  • Ты без начала и без края ... / Везучий Вячеслав
  • Звезда-Полынь / Время опавших листьев / Пышкин Евгений

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль