Эпизод 3. Тщетные усилия

0.00
 
Эпизод 3. Тщетные усилия

День за окном разгорался все ярче, согревая утренний воздух. Уже даже заблестели стекла в доме напротив, освещенные сквозь просторные квартиры, выходящие на обе стороны. Окна казались объятыми пламенем.

Эр внутренним оком видел, как точка солнца поднимается все выше. Вот-вот она покажется из-за края крыши. Еще несколько секунд. Совсем чуть-чуть… и ничего не случилось. Солнце, невидимое ими — посвященными, скользнуло дальше на небесный свод. Лучи его затопили квартиру Эса, делая белый свет ее убранства ослепительным. До боли в глазах.

Как Эр и ожидал, для них с Эсом Солнце осталось недосягаемым. Будто оно невидимо. А может, солнца на самом деле нет. А то, что Эр помнит — иллюзия, придуманная его приболевшим в давней предсмертной агонии разумом. Но он продолжал ощущать, где оно. Видел его лучи — золотистые, острые, как копья. Они с огненными искрами пылинок, висящих в воздухе, освещали всю округу.

Они согревали воздух, но не его. И уж точно они оставались холодны к его чувствам.

Эр видел лучи, и в особенности прекрасно видел, что ни его, ни Эса они не касались. Потому и не согревали. Солнечный свет окружал их, у него не было никаких видимых препятствий, да и невидимых тоже, но они были в тени и теплые краски погожего дня их не коснулись. И никто из людей, и даже не все посвященные смогли бы увидеть тоньше волоса пространство, в котором перед их кожей остановились солнечные лучи. Возможно, поэтому посвященные от кончиков волос до кончиков пальцев кажутся немного бесцветными.

Эс был удивлен тому, что солнце и его яростный свет им не страшен. Он старший Эра в посвящении тени, и ему бы надо было учить младшего товарища. Но жизнь складывается по своим собственным законам, и ей все равно, что имеется в мыслях представлениях.

— Смерть в мучениях отменяется, — проговорил Эс, откинувшись на спинку и разведя руки. — Ты знал?

Не дождавшись ответа, он повернулся и заглянул Эру в глаза.

— Даже не догадывался, — ответил тот, чуть пожимая плечами. — До недавнего времени не догадывался…

— А я-то уж размечтался, — перебил его Эс, с хохотом вновь откинувшись на спинку кресла. — Значит тогда, на рассвете, на той крыше, тебе ничего не грозило, — продолжил он отсмеявшись. — Это немножко обидно. Я тебя спасал, старался. Я тогда с окружавшими нас тенями сотворить такое, на что вряд ли был бы способен в обычных условиях. А на деле вышло, что мы тогда были как два идиота, страшащиеся собственных иллюзий.

— Знаешь, Эс. Я вовсе не уверен, что тогда было бы то же самое. Я и сейчас был не уверен. Я вчера испытал то же самое, что и ты только что. Только я этого совсем не ждал. Я, проснувшись, открыл глаза. Я даже не сразу понял, что вся моя кровать залита солнечным светом. За те мгновения, пока до меня дошло, что происходит, я в своих ведениях несколько раз скончался в агонии.

Эс, немного недоуменно глянув на Эра, видимо не особо доверяя глубине его переживаний, отвернулся и уставился в окно. Но он волен думать что угодно.

— В общем, — продолжил Эр, — один-то раз я точно едва не умер от страха, увидев солнечный свет. Пусть и не сейчас. Вот мне и захотелось посмотреть, как это выглядит со стороны.

Эс хмыкнул и даже кажется закатил глаза, а Эр про себя думал, что это к тому же ещё маленькая месть ему за то, что когда-то давно, в начале этой его жизни, он смотрел на его агонию.

— Зачем ты пришел? — спросил Эс, разом переводя разговор в другое русло.

Эр молча откинулся на стуле, закинул одну ногу на другую и обхватил колено обеими руками. Тяжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Всего не расскажешь. Особенно если мотивы некоторых поступков и самому не понять.

— Я только начал верить, что вот-вот смирюсь, что остался один, — продолжил Эс. — Я и раньше был один. А с тех пор как Рин…

Он замолк, словно подавившись словами.

Эр чувствовал его боль, как свою. Как он мог об этом забыть? И потому… да, понять поступок Эса не просто. Но можно, и только эгоизм не позволяет это сделать. К тому же, Эс все же их тогда спас. Хоть и не так, как хотелось бы. А может…Может это знание будущего не точное. Это скорее лишь ощущение беды. Эр ведь, сколько ни думал, так до конца и не понял, что тогда, перед цунами, ему открылось. А что если этого, того, что подсказывает тень, уже не избежать? Тогда Эс все же спас их, хоть Эр и видел это спасение в своих воспоминаниях, как низвержение в пучину тьмы.

— Мы никто… и никто из нас не сможет остаться один, — бормотал Эс, забывшись.

Руки его были безвольно опущены. Глаза прикрыты, взгляд направлен в никуда. Солнечные лучи уже нисколько не волновали его. Как же быстро человек ко всему привыкает, даже если он уже совсем не человек.

— Мы никто, раз не в силах решить, жить или умереть…

Потом он словно очнулся, встал и принялся мерить комнату шагами. Его босые ступни выглядывали из белых мягких домашних брюк, пересекали прямоугольники солнечного света, расчертившие белый палас, но нисколько при этом не меняли цвет.

А сам Эс продолжал что-то бормотать о несправедливости.

— Я ведь никого не знал, из посвященных, — бормотал он, сжимая кулаки. — Только своего старшего, того, что посвятил меня тени. Я был смертельно ранен, я и без него уже видел смерть. Мне казалось, она уже склоняется надо мной. Но это он склонился. Он спросил, хочу ли я жить. Я сказал, что конечно хочу. Все мои мысли были о том, что я хочу хотя бы еще раз увидеть Хисаги.

Он резко остановился и уставился куда-то в потолок, в угол комнаты. Может, он старался загнать слезы обратно.

— Мой старший ушел почти сразу. Кроме слов, что нужно прятаться от солнца, я от него не услышал ничего. Все что я знаю, я узнал сам. Все что умею…

Эс повернулся и продолжил свое шествие. Он смотрел то в потолок, то под ноги.

— Какое-то время я его чувствовал через тень, как и любого из вас. А потом… потом он исчез и из тени. А других я никогда не встречал. И после Рин… после того, как… я так и не осмелился никого больше посвящать тени, хотя мне было так тяжело, что я никому на свете не могу открыться. Не мог… не осмеливался…

— А ты был с нами честен после посвящения? Ты рассказал все что знал?

Эс от голоса Эра вздрогнул. Видимо он совсем позабыл о нем. Он ничего не ответил.

— Ты же тогда не собирался сбежать? — настаивал Эр.

Эс продолжал молчать, но на этот раз посмотрел на своего гостя.

— А почему ты не посвятил тех, кто был тогда с нами на затонувшем пароходе?

Чуть помедлив, он ответил.

— Я никого из них не знал. О, я видел их лица в видении, в отличие от тех, кто сошел на берег до катастрофы. Но…

Он отвернулся к окну и теперь Эру был виден лишь его профиль. Крючковатый нос и растрепанные волосы. Тонкая, слишком тонкая шея.

— К тому же… — продолжил он, подойдя к окну и отдернув легкую белую штору. — Вот сейчас, после того, что ты пережил после посвящения, и особенно после тех видений перед цунами… Ты бы стал кого-то посвящать? Чтобы этот кто-то, знакомый ли тебе человек, чужой ли, сам пережил все то, что пережил ты. Что ты сейчас чувствуешь? Как ты относишься к этой жизни? Ко мне?

Эру нечего было ответить, и он опустил глаза, не желая встречаться взглядом с Эсом, так как мне показалось, что он сейчас повернется и посмотрит на меня. Эс хмыкнул.

— Так стоит ли еще кого-то посвящать. Зачем плодить тех, кто потом будет тебя ненавидеть? Пусть даже за возможность жить дальше. Или за невозможность еще кого-то спасти. Тех, кто уже ушел.

Некоторое время он молчал.

— А ведь выходит, — заговорил он вновь, продолжая выглядывать в окно. И глаза его были направлены на ту точку, где сейчас было невидимое для них солнце, — выходит, что я никогда не смогу уйти. Так и буду бродить по планете, даже когда людей не останется.

— Ты будешь не один.

Эс лишь вздохнул.

— Не один, — сказал он. — Но вы, быть может, тогда совсем уйдете от меня, как и тот человек, что посвятил меня. Спрячетесь. Будете для меня как все те посвященные, что просто не могут не быть на этом свете помимо нас… Кто-то же посвятил тени того, кто посвятил меня… К тому же, может быть это еще хуже, бродить по пустоте среди тех, кто тебя ненавидит.

— Это не ненависть, Эс, — прервал его Эр. — Это обида. Мы все же люди, чисто эмоционально. Наверное, надо прожить тысячи лет, если это возможно, чтобы утратить человечность. Да и жить не среди людей все это время.

Эс повернулся и посмотрел на гостя. Тот тоже старался смотреть на него, хотя ему ужасно хотелось отвести взгляд.

— А так, — продолжил Эр, все же отвернувшись, — человек… он ведь всегда хочет того, чего нет. В солнечный день — прохлады, в дождливый — возможности пройтись по улице и остаться сухим. Зимой — лета. Летом — снега. Чего ни дай человеку, окажется, что надо было чего-то с соседней полки. В этом мы остались вполне человечны.

К тому времени как Эр договорил, Эс уже отвернулся к окну и даже уселся на его низком подоконнике.

— Откуда у тебя фото? — прервал он Эра.

Когда тот наконец осмыслил вопрос и собрался ответить, Эс продолжил задавать вопросы, выстреливая ими с такой скоростью, что Эр при всем желании не смог бы и слова вставить.

— Это же копия? — спросил он, глянув на журнальный столик. — Откуда она взялась? Кто ее сделал? Ты? Когда успел, ведь я не выпускал ее из рук ни на миг? Они единственная, или еще есть? Откуда… откуда ты узнал, что она понадобится? Откуда узнал, что я сожгу эту фотографию?

Сложно сказать, ждал ли он ответов. Но времени на них точно не давал. Может они и не нужны были ему? Зачем нужны ответы, если они не способны ничего изменить?

А Эр уже и не спешил отвечать. Эс же продолжал говорить, ища собственные ответы.

— Это все она? — спросил он, усевшись обратно в кресло.

— Что? — переспросил Эр. Погрузившись в размышления, он перестал следить за вопросами Эса, и последний из них его озадачил. — О ком ты?

— О твоей Кагэко. Это все она затеяла?

— В каком-то смысле да, — ответил он, возвращаясь в свои переживания. — Но не думаю, что она все это придумала. Думаю, что это все тень. Она присматривает за нами, я в этом уверен. И теперь у нее есть рупор. Но боли моей от того, что Кагэко теперь та, кто она есть, это не убирает. Нет, она конечно жива, это хорошо, но она словно призрак. Этот мир ее тяготит, и ей от этого больно. Знаешь, теперь она не позволяет к себе прикасаться. Она меня избегает. И это фото, для меня, сделать копию как она просила, было лишь поводом побыть немного с ней рядом. А потом она сразу исчезла, унеся с собой оригинал.

Эс не перебивал его, да и не смог бы. Эр не мог остановиться.

— Ты знаешь, мы же тогда научились с ней этому — прикосновению через тень. Но теперь она мне не позволяет этого. Она, видимо, уверена, что иначе я уже давно стал бы таким как она — большей своей частью погруженным в тень. Ей не хотелось и меня лишать жизни, а я бы лучше последовал за ней. Здесь мне что-то совсем не радостно.

Эс молчал. Слушал ли он? Эру было все равно.

— И я вот думаю, — продолжал он, — а возможен ли обратный процесс? Если Кагэко так боится, что я, увлекшись, могу чрезмерно сильно погрузиться в тень, и раствориться, значит, так оно и есть. Но тогда должен… просто обязан быть возможным и обратный процесс! Впрочем, я не уверен, что это возможно. Я себе это просто выдумывал. Приятно думать о приятном. Но, наверное, конец у всех нас, посвященных, один — все мы в итоге будем лишь отдельными голосами, и быть может лишь мыслями в красочном мире Тени. Даже все люди, скорее всего будут там, не только посвященные. Быть может, мы будем разве что чуть более мыслящими и осознающими себя, чем они.

Эр надолго замолчал, и в тишине квартиры были слышны лишь часы. Их тиканье заполняло собою пустоту.

— Так вот, — продолжил он, — Тень не хочет, чтобы тебе было больно. Фотография — это единственное, что у тебя осталось. Что было бы, если бы я не сделал копию, когда Кагэко принесла фото? Или если бы она тогда вообще не позаботилась об этом? Что бы сейчас с тобой было? Ты бы и без меня узнал, что не можешь умереть. И что бы ты делал еще и без возможности еще раз взглянуть на Хисаги?

Эр смотрел на Эса. А тот на копию фотографии, причем так, словно все беды в его жизни из-за нее.

— Пусть уж тогда она лежит, где лежит, — буркнул он, отворачиваясь. — Или еще лучше было бы убрать ее с глаз долой. Мне она больше не нужна.

— Может так и есть, — отозвался Эр, — раз ты так говоришь, только вот я в это не верю, так что не обманывай меня. И себя не обманывай.

— Она ничего не дала мне, — Эс отчего-то начал оправдываться. — Тень! Ничего она не дала. Ни раньше, ни сейчас.

— Как знаешь, — ответил Эр. — Твоя воля думать, что тебе угодно. Но только истина в том, что никто не знает, что было бы, если бы тогда руками того посвященного Тень не обратила тебя к себе.

— Уж не защищаешь ли ты Тень? — воскликнул Эс.

Пожав плечами, Эр не сразу ответил.

— А вдруг Кагэко тогда погибла бы? Тогда-то уж точно не было бы никакой надежды увидеть ее еще раз. А вдруг я бы тогда утонул, на том корабле, и даже не встретил бы ее, мою Тень, мою Кагэко? Я редко об этом задумываюсь, но когда думаю, это так очевидно для меня.

Эс нахмуренно молчал. А в Эре слова вновь закипели.

— А вдруг, сойди я тогда с корабля, не дошел бы до дома? Может, попал бы под машину. Или умер бы от чего-то банального. Ну, палец бы себе порезал тупым столовым ножом и умер от заражения крови, или утонул бы в тарелке с супом.

Переведя дыхание, Эр продолжил.

— Не отрицай свою боль, свою привязанность. Не ври себе. Мне не ври.

Эс недовольно хмыкнул. А Эр видел, что тот через тень глянул на копию сожженной фотографии. На душе у него потеплело, это отразилось в его глазах, когда он увидел знакомые черты запечатленной на фото девушки.

— В ней ничего нет, — сказал он негромко, и, по всей видимости, самому себе. — В этой фотографии ничего нет. Она холодная как картинка на мониторе компьютера. Это всего лишь копия, копия фотографии того, кто давно уже ушел из этого мира. А потом бесследно растворился в тени, подарив свой облик демонам, каким и я едва не стал. Но, как бы там ни было, это копия, и этого уж точно не изменить.

Он потянулся, все так же через тень, к фотографии, и в тот самый миг она вспыхнула. Пламя исчезло так же неожиданно, как и появилось, и в мгновение ока на столе вместе прямоугольника бумаги с напечатанным на принтере изображением остался прямоугольник пепла.

Эр даже вздрогнуть не успел, а Эс лишь ахнул.

И в следующий миг пепел сдуло легким порывом ветра из тени.

— Ну, вот и не осталось совсем ничего, — проговорил Эс, ухватившись за подлокотники кресла, видимо намереваясь встать.

Но не встал. Взгляд его уперся в пепельницу, где ранее сгорела настоящая фотография. Пепла в ней не было, но поверх лежала целая и невредимая фотография, самая настоящая, желтая, старая.

Эс замер, недоуменно глядя перед собой, переводя взгляд с опустевшего края стола на фотографию в пепельнице и обратно, а потом вскочил как ужаленный. В два шага преодолел расстояние до стола, схватил фотографию и поднес к лицу. Он всматривался в изображение так долго, словно пытался запомнить все до самого последнего штриха. Будто до этого не помнил. Его пальцы трепетно касались поверхности желтоватой бумаги.

А Эр просто ушел. Даже не потрудившись выйти из комнаты. Через тень он видел, что Эс еще долго стоял у стола, а потом вернулся к креслу. Фотография так и осталась в его руках. Эр знал, что больше он не будет пытаться ее сжечь. Да и Тень ему это не позволит.

  • Тронь / oldtown / Лешуков Александр
  • Я не могу идти спокойно... / Стихи / Панина Татьяна
  • О метаниях / Случайные стихотворения / Гофер Кира
  • Легенда о пане Бычковском. NeAmina / "Легенды о нас" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Cris Tina
  • А в углу комнаты / Сокол Ясный
  • Писателей у нас любят / Колесник Маша
  • нужное-ненужное подчеркнуть-зачеркнуть / ОТСЕБЯТИНА / Валентин Надеждин
  • «Раз за разом» / 2017 / Soul Anna
  • Stefan Zweig, горстка строчек / Stefan Zweig, СТИХОТВОРЕНИЯ / Валентин Надеждин
  • Исповедь оборотня / Меллори Елена
  • Офицер / Белая гвардия / Петрович Юрий Петрович

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль