Феи Гант-Дорвенского леса. Глава десятая

0.00
 
Феи Гант-Дорвенского леса. Глава десятая

Как девочки ни старались, но к сумеркам им так и не удалось найти удачного места для ночлега. Пару раз Кейтилин обнаруживала уютные норки под сплетенными корнями деревьев, но Тилли категорически запрещала останавливаться в подобных местах.

— Это дома фей, — объясняла она. — Просто ты со стороны не видишь, а это, на самом деле, заколдованные двери. Пройдешь в такую хоть один раз — потом назад не выйдешь, феи незваных гостей не любят.

Уже совсем стемнело, когда Тилли, мрачно оглядывая посиневшие деревья, произнесла:

— Вот проклятье, шалаш придется пилить. Феи тоже это не любят.

— А, может, как в прошлый раз — на листьях? — предложила Кейтилин, и Тилли задумалась.

— Может быть, — медленно ответила она. — Если ты простыть не боишься…

— У меня лекарства есть, — весело сказала девочка. — Зачем фей лишний раз дразнить, правильно? На листьях и удобнее как-то будет…

— Хорошо, — согласилась Тилли. — И будем фей сторожить, как тогда.

— Теперь я, честное слово, не поймаюсь! — закивала Кейтилин.

Тилли, конечно, не поверила ей, но другого выбора у девочки не оставалось. Она чувствовала себя уставшей и измученной — и ещё бы, находиться на волоске от смерти! От такого, конечно, устанешь. Хотя девочка также подумала о том, что, возможно, через некоторое время она привыкнет к такому жуткому состоянию, но эта мысль заставила её нервно съёжиться: Тилли ни за что не хотела привыкать к подобному.

«Но ведь у тебя просто не останется выбора. Ты же не можешь вечно бояться».

На это Тилли не знала, что возразить. Почему-то ей казалось, что исчезновение страха из её жизни не сделает её сильнее или лучше — нет, девочка была уверена в том, что как только она перестанет бояться Паучьего Короля, то пиши пропало. Все в её душе изменится раз и навсегда, и не в лучшую сторону. Быть может, Тилли просто привыкла бояться, и потому она не представляла свою жизнь без этого чувства…

Но ведь другие как-то живут без этого.

Другие как-то умудряются становиться рыцарями и защитниками своих семей.

Другие как-то преодолевают свои кошмары и не плачут каждый раз, когда с ними что-то происходит.

«Всё потому, что я девчонка, — думала Тилли, сосредоточенно разглаживая складки на юбке. — Если бы я не была девчонкой, я бы не плакала постоянно, а просто била бы своих врагов со всей силы».

Но тут же она вспомнила толстого мальчика с фабрики: толстым он был не потому, что много ел, а потому что таким родился. Ему доверяли самую простую работу, и он не справлялся даже с ней. Парни над ним смеялись — и Тилли, что уж там, не могла без брезгливости смотреть на его сильно потеющее тупое лицо. Плакал он при этом постоянно; Тилли думала, что всё это происходит из-за того, что он никудышный и ничего не умеет. Хотя ей было немного жаль его, но ей казалось, что он, как мужчина, должен был за себя постоять и не давать мальчишкам обижать себя…

«И чем я лучше него? — тоскливо размышляла она. — Всё время реву и жалуюсь на жизнь. Я ж ничем не отличаюсь от него».

— Эй, Тилли! Я хворост нашла! Посмотри, пожалуйста, вдруг это он!

Тилли вздрогнула, не ожидав услышать звонкий голос Кейтилин. Впрочем, она была ей благодарна, ведь во время размышлений Тилли застыла столбом и вообще ничего не делала — а ведь ещё какие-нибудь десять минут, и вокруг станет так темно, что они даже собственных рук не увидят…

— Иду, — негромко произнесла она.

 

Им повезло развести костёр до того, как тьма окончательно спустилась на землю. Кейтилин оказалась очень шустрой и находчивой, и даже сумела собрать хвороста больше, чем Тилли. Это заставило девочку обидеться, но, немного подумав, Тилли решила сменить гнев на милость — тем лучше, и так они скорее лягут спать. Да и вообще глупо обижаться на такую ерунду, особенно после того, как Кейтилин с топором сражалась за её жизнь.

Костёр весело полыхал на сухих листьях и согревал продрогших девочек. Пока Кейтилин молча смотрела на весело пляшущие языки пламени, похожие на танцующих фей, Тилли мрачно думала о том, что полный круг луны она, наверное, не выдержит. И если ей даже удастся каким-нибудь невероятным образом избежать коварства фир-дарригов, вездесущих березовых лап Гилли Ду, мстительных спригганов, ужасного дуэргара и прочих жителей Гант-Дорвенского леса, то она просто-напросто замерзнет в своей худой телогрейке. Осень с каждым днём всё решительнее заявляла о своих правах; и хотя в лесу было не так холодно, как в городе, всё-таки девочки спали на голой земле. А если пойдёт снег? Такое же иногда бывает, что снег падает слишком рано. Что же им делать тогда?

Ох, лучше бы об этом и не думать.

— Ты носом клюешь, — вдруг раздался голос Кейтилин, и Тилли словно очнулась. — Может, ты ляжешь спать?

— Да, — негромко ответила Тилли. — Да, я лягу.

Эти дни выдались слишком тяжелыми для неё — и кто знает, что будет дальше. Ничего хорошего её точно не ждёт, и разница лишь в том, как быстро она умрёт и не утащит ли за собой своих родных. Эти мысли не оставляли Тилли ни на секунду: просто в какой-то момент забивались в самые глубины её души, милостиво уступая место насущным проблемам и сиюминутным радостям, чтобы потом, как вонючий дракон, выползти вновь и полностью подчинить себе бедняжку Тилли. Девочка вспомнила маму, с её тихой и покорной улыбкой, с грязной повязкой на лице, вспомнила Жоанну — такую взрослую, сильную и красивую…

Одно лишь помогает в этом случае: просто ни о чём не думать. И ложиться спать, как будто бы ничего и не произошло.

— Спокойной ночи, — вновь Тилли услышала голос Кейтилин. — Ты не хочешь поесть перед сном?

Тилли вдруг поняла, что за весь день она не съела ни крошки. Но она вспомнила пирожные, которые с таким наслаждением отправляла в свой собственный рот, что родившееся чувство голода тут же исчезло.

— Я потом, — вяло ответила она. — Не хочу с полным брюхом засыпать, а то ты меня потом не разбудишь.

— Как знаешь, — неуверенно сказала Кейтилин, и Тилли слышала в её голосе легкое недовольство. Впрочем, златовласка, кажется, была слишком воспитанной, чтобы заставлять свою новую подругу что-то делать. — Тогда точно спокойной ночи.

Тилли замолчала. Лишь спустя какое-то время, когда Кейтилин снимала с обгорелой палочки вкусный хрустящий хлеб, со стороны растянувшегося на листьях тела Тилли раздалось мрачное:

— И тебе спокойной ночи.

Кейтилин удивилась этому, но внутренне порадовалась, что, оказывается, эта грубая девочка не такая уж и неблагодарная, как ей казалось. А Тилли сгорала от стыда, засыпая: могла и промолчать, на самом-то деле, звучало бы совсем не так глупо, как это было сейчас…

 

***

— …мои бедные, милые детки. Как же неразумно вы поступили.

Ноздри щекотал уже знакомый гнилостный запах разложения, вокруг стояли всё те же самые толстенные и высоченные деревья, чьи макушки затерялись в глубине неба, а на земле по-прежнему валялись трупы, обернутые в паутину. Тилли едва подавила тошноту, и если на тела она ещё могла не смотреть, то отвратительный резкий запах разложения уже никак не скроешь. Не запретишь же носу дышать, а бедным умершим ребятам — издавать такие ужасные посмертные запахи…

Гигантское человеческое лицо Паучьего Короля было прилеплено к телу, как маска, и не имело ни шеи, ни волос. Оно безобразно морщилось и выглядело безобразно старым — или, напротив, совсем младенческим. Чтобы не смотреть на него, Тилли опустила взгляд, и тут же её кожа покрылась крупными мурашками: ох, зря она это сделала.

У мохнатых крупных лап паука стояли фир-дарриги и спригганы: их было совсем немного, и каждого из них Тилли могла узнать в лицо — вот курящий трубку Рифмач, вот каменный спригган, похожий на уродливую глыбу с глазами, вот старый фир-дарриги с зелеными чулками… А вот и огненный спригган с вращающимися глазами — какие же они жуткие! Все эти феи стояли вокруг Паучьего Короля и не двигались, а тот, склонившись к ним на длинных лапах, ласково успокаивал каждого, и лицо его, похожее на белоснежную урождивую маску, кривилось.

— Рифмач, я столько раз просил тебя и твоих братьев не ругаться на Огонька!.. Ну сколько можно вам повторять? Если уж решили дразниться, так хотя бы доводите дело до конца! Огонёк, твои братья убили Запевалу. Это, конечно же, плохо; но не так плохо, как то, что вы решили отнять добычу у фир-дарригов. Разве кто-нибудь ещё так делает, Огонёк? Разве можно отнимать законную добычу? Тебе должно быть очень стыдно, Огонёк, ведь это ты в ответе за своих братьев.

— Ты говоришь прямо как мамочка, — неожиданно произнесла Тилли. Все феи, стоявшие на поляне, посмотрели в её сторону, а она не испытывала ни стыда, ни страха, как будто и в самом деле находилась во сне. — Твои дети хотели убить меня, Паучий Король, а ведь ты говорил о том, что меня стоит только поймать!

В лесу повисло молчание. Не шевелились ни травинка, ни листочек на дереве, ни даже ночные твари, вроде тех же червей или фочанов. Тилли чувствовала себя храброй — впрочем, так оно бывало всегда, когда ей что-либо снилось: она не знала, происходит ли это с ней на самом деле или нет. Лес постепенно менял свою форму, и деревья, всего мгновение назад казавшиеся непреодолимыми и гигантскими, уже не впечатляли своими размерами и мертвенностью коры. Даже уродливый Паучий Король не пугал её так, как прежде: спокойствие поселилось в душе Тилли. Она внимательно и прямо смотрела на Паучьего Короля, подходившего к ней всё ближе… и ближе… и ближе…

— Это из-за неё вы подрались друг с другом? — Ноги Тилли оторвались от земли: лапы-руки обхватили девочку за талию и подняли вверх, однако она чувствовала лишь легкость в своём теле и не обращала внимания на лапы Короля. — Это она стала причиной ваших раздоров, дети?

— Вообще-то нет, — кашлянул Рифмач, но огненный спригган его тут же перебил. Вращая своими жуткими глазами, он начал речь:

— Да, это она стала причиной наших раздоров. Фир-дарриги нашли её первой, но, отец, ты же знаешь, как наш народ ненавидит эту девчонку! Запевала лишь дразнил нас, и он не должен был этого делать. Отец, я действительно виновен перед тобой, но разве кто-нибудь поступил бы иначе? Когда эта девка отняла у нас младенца! Мы лишились такого чудесного мальчика! Отец, из-за неё мы не можем продолжить свой род: нам придётся искать других детей, а ты же знаешь, как в этом городе мало детей. Там всего-то несколько беременных женщин! Запевала нас начал дразнить, и мы не сдержались: я прошу прощения у Рифмача, что я убил его брата, но это вышло не просто так, о, отец!

«Да уж, говорит он, как соловей, — с раздражением думала Тилли: ощущение сна, преследовавшее её с самого начала, становилось лишь только сильней. — Вот дурачина-то! Как будто это я виновата в их драках, ага. Вечно всё на меня сваливают. И что, они ещё кого-то убили? Это хорошо, хоть какими-то уродами будет меньше».

С такими мыслями девочка слушала сладкую речь огненного сприггана; зато Паучий Король казался очень внимательным. Гигантское лицо вытянуло толстые красные губы в трубочку, и Тилли показалось, что в этот момент Паучий Король похож на богатую примадонну — они ведь делают точно так же!.. И эти тонкие брови, выписывающие невероятную для человеческого лица дугу — ну прямо как почтенные тетушки, удивленные, что дети, оказываются, знают все-все-все матерные ругательства рабочих с фабрики. Это так весело!.. Особенно то, что она висит практически в воздухе, и может дрыгать ногами, как маленькая девочка. Это было куда веселее, чем слушать бешеноглазого огненного сприггана, наверняка врущего своему повелителю о том, что произошло…

В конце концов, это же просто сон. Эти чувства, которые переполняют её сейчас… такое бывает только во сне. Нет ни страха за свою или чужую жизнь, ни ужаса, ни брезгливости, только веселье и спокойствие. А, значит, можно не переживать: всё в порядке.

— Я выслушал тебя, Огонёк, — заговорил неожиданно Паучий Король, и Тилли прислушалась: кажется, эта часть сна должна быть ужасно интересной. — Виновата эта девчонка, и ты, если, конечно, желаешь моего расположения, должен извиниться перед Рифмачом за смерть Запевалы. Я надеюсь, что на этом ваши споры и ссоры в дальнейшем прекратятся, и вы больше не будете мешать друг другу. Право же, Рифмач, тебе стоит простить Огонька и его братьев: ты же знаешь, как сильно эта девочка помешала им продолжить свой род.

Рифмач задумался, и дым из его трубки начал выходить чуть реже. Тилли с восторгом наблюдала за тем, как кольца касаются самого края осенних листьев, а затем рассыпаются на множество маленьких-маленьких точек: как будто бы браслет прекрасной девушки развалился на множество бусин — раз-два-три-четыре, уууу… Слишком много, чтобы было возможным сосчитать.

— Да, отец, пожалуй, ты прав, — нехотя признал он, и спригганы активно зашевелились. — Но с ней было довольно весело. Ты же знаешь мой народ, мы ценим любую смешную шутку.

— Что же, — голос Паучьего Короля липкой вязью обволакивал сознание Тилли: она слушала его так внимательно, как никогда не слушала даже свою мать. — Я могу предложить вам настоящее веселье… если только ты и твои братья помирятся с Огоньком, конечно.

«Веселье? — думала Тилли. — Что за веселье? Должно быть, Паучий Король придумал по-настоящему смешную шутку. А что он придумал? Я не знаю. Сейчас услышу».

Мысли девочки разбегались в разные стороны, а ей, легкой и весёлой, было сложно сосредоточиться даже на разговоре фей. Такое ощущение появлялось у неё нечасто, лишь тогда, когда ей снились хорошие сны с каким-нибудь безумным сюжетом. А разве то, что происходит с ней, не безумно? Конечно, безумно. Но так увлекательно!

— Назови имя, девочка. Назови чьё-нибудь имя.

Имя? Об этом стоило подумать. Навскидку Тилли не приходили никакие имена, ни мужские, ни женские. Ей было просто хорошо, да и, к тому же, её наконец поставили на землю. Почему-то босые ноги Тилли (чему тут удивляться, это же сон!) утопали в толстом и мягком мху, а вокруг её волос сверкали золотые искорки. Быть может, это тоже феи, только маленькие-маленькие, крошечные, не больше мушиной головки. Да, это они и есть — вон выползают из толстой коры огромных, заслоняющих собой небо деревьев…

— Том Круглая Голова, — с вызовом произнесла она. Ведь не имеет значения, какое имя она назовет, правильно? Да хоть вымышленное, ну в самом деле! Даже если они задумали что-нибудь нехорошее, то они никому не смогут причинить зла!

И лес засмеялся от догадливости Тилли. Спригганы и фир-дарриги одобрительно зашумели, выстраиваясь вокруг неё, а гигантское лицо Паучьего Короля не сводило с неё глаз. Кажется, он тоже веселился, хотя сказать наверняка об этом было нельзя.

— Молодец, девчонка, — произнёс он тихо, почти шепотом, а затем разразился громоподобным криком: — Молодец!!!

И феи начали танцевать вокруг застывшей неподвижно девочки. Бледные слей беги заиграли на краденых флейтах, из-под земли нокеры забили в каменные барабаны, а вокруг танцевали легковесные спрайты, пьяные клуриконы, ветвистые бегге и страшные коблинау. В этот шум вплелся злой смех фир-дарригов и пронзительные крики спригганов, переполненных ненавистью, а где-то вдалеке плакал Гилли Ду с кровоточащей березовой корой вместо кожи…

***

— Эй!!! Эй!!! Проснись же, ну!!!!

Дыхание сбилось, и Тилли потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она находится, а также не задохнуться от слишком частых вдохов. Над ней нависала встревоженная Кейтилин, а всё тело было покрыто липкой испариной — как при кошмаре. В бок больно упирался крупный булыжник, и Тилли только сейчас заметила, что как-то странно лежит: она раскинулась, как звездочка на небе, и руки её с напряжением вцепились в землю (хотя девочка могла поклясться, что она их прятала под себя, чтобы скорее согреться). Её тело отяжелело, словно превратившись в каменное, а на место беспечной радости и какого-то глупого, неосознанного веселья, пришёл жуткий тягучий страх.

— Эй, не пялься на меня, — слабо произнесла девочка, пытаясь скрыть за грубостью своё состояние. Кейтилин, впрочем, не обратила внимания на слова подруги.

— Ох, какое счастье, что ты проснулась! — Кейтилин немного отклонилась назад. Её лицо было бледным и оттого ещё более выразительным и красивым. — С тобой такой ужас происходил! Я просто не знала, что делать: ты кричала, брыкалась, дергала руками и ногами…

— Да нет, всё в порядке, — соврала Тилли, приподнимаясь на локтях. Всё, конечно, было не в порядке… но ведь во сне ничего же не произошло. То есть Паучий Король говорил со своими детьми, потом спросил у Тилли имя… она сказала какую-то глупость… они засмеялись… Ох, кажется, это не к добру. Девочка хотела подумать об этом подробнее, но после сна её голова болела особенно нестерпимо.

— Кажется, я сделала что-то ужасное, — проговорила наконец она. — Но не могу понять, что. Вроде это всё очевидно, но…

— Тилли, не надо. — Взгляд Кейтилин был таким обеспокоенным и тревожным, что Тилли тут же захотелось ей врезать, лишь бы эта девчонка больше не глядела на неё так. — Просто не надо, ладно? Ты хочешь спать?

— Нет, наверное, больше не буду, — Тилли протёрла глаза тыльной стороной ладони: а ведь ей даже не удалось хоть немного выспаться… — Ты ложись, если устала. Я у костра посижу, буду тебя охранять.

— Точно? Ты уверена, что тебе не надо набраться сил?

— Не точно! А ну спать немедленно ложись!

Кейтилин немного помедлила перед тем, как исполнить резкий приказ подруги. Она продолжала смотреть на неё со смесью страха и жалости, но теперь Тилли совершенно не обращала на неё внимания. Даже ничего не ответила ей, когда Кейтилин тихо произнесла: «Но я же беспокоюсь за тебя…». Хотя это было вполне объяснимо, ведь Тилли в тот момент напряженно думала о другом.

Её беспокоило ощущение, что она совершило что-то ужасное, необратимо глупое, но никак не могла понять, что именно. Она перебрала каждый момент своего сна: вот она напугана, на полянке у Паучьего Короля; вот он говорит со старым спригганом (кажется, Огоньком); вот ей становится лучше, и она почти не обращает внимания на происходящее…

«Вот, — подумала Тилли. — Кажется, это был не сон. Это было такое колдовство, но только я его не поняла. Мне было так хорошо… это и вправду было похоже на сон».

Однако потяжелевшее тело всё ещё помнило фантастическую легкость, которой не бывает после общения с феями; может, это и правда был сон?.. А кричала она потому, что, наверное, очень многое пережила за эти дни?

— Ну не может такого быть, чтобы мне было радостно по-настоящему, — наконец сказала она костру. — Просто не может. Я не могла смеяться, стоя рядом с такими уродами, особенно когда они говорят обо мне. Нет, это, скорее всего, точно был сон.

Костёр весело трещал ей в ответ. Ему было безразличны и сомнения Тилли, и её общение с феями, и сами феи, и даже то, что эту смешную, сидящую прямо напротив него девочку мучают какие-то ужасающие предчувствия.

Тилли была почти уверена, что сделала что-то ужасное. Но вот только что?

Вспомнить бы самый конец своего сна: что там с ней происходило, когда Паучий Король попросил её назвать чье-нибудь имя?

  • Паулинка / Атрейдес Литто
  • Переведем часы / По мотивам жизни - 2 / Губина Наталия
  • Молюсь о сыне / Еланцев Константин
  • В глубине души / Панда
  • В альбом III / Триггер / Санчес
  • Звёздная система Память / Светлана Стрельцова. Рядом с Шепардом / Бочарник Дмитрий
  • Два человека / Любви по книжкам не придумано / Безымянная Мелисса
  • Условия и сроки / Незадачник простых ответов / Арт-Студио "Пати"
  • Глава 2 Пенек и старичек-боровичек / Пенек / REPSAK Kasperys
  • После дождя / Как я провел каникулы. Подготовка к сочинению - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Мокрое дело / «Ночь на Ивана Купалу» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС. / Мааэринн

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль