Часть 2. Отрывок 5.

Часть 2. Отрывок 5.

Обстановка моего последнего пристанища была более чем скромной: кровать без постельного белья, но с дырявым матрасом; стул и ведро для испражнений. Вместо стены в камере шла длинная решётка с дверцей по середине, так что я без проблем могла обозревать весь коридор. А любой, проходящий по коридору или сидящий в соседней камере, мог наблюдать за мной.

В камере через проход на стуле покачивался Крауд, курил сигару, выпускал розоватые колечки дыма и задумчиво наблюдал за мухой, что ползла по ободку ведра.

― Какой у тебя план, Крауд? ― с надеждой спросила я, но странник пропустил мои слова мимо ушей.

Кажется, вот так бесславно, в грязи тюремных камер, затем на пламенеющем эшафоте — всё и закончится. Если распроклятый волшебник не соизволит нас спасти. Признаться, гадко — принимать помощь от того, кому сама недавно желала смерти. Но что поделать? Подыхать чёрт знает где, вдали от тех, кто мог бы оплакать, в одиночестве, да ещё оплёванной и оклеветанной, мне вовсе не улыбалось. Оставалось лишь растормошить Крауда.

Я придвинулась поближе к решётке, подпёрла кулаком подбородок и стала ждать, когда негодяй докурит.

Волшебник выпустил последнее колечко дыма, затушил сигару о пол, бросил окурок в ведро и повернулся ко мне.

― Хм, ты та девочка, которая победила крысиного царя Генгульфа?

― Ты что, забыл меня? ― мороз пробежал по моей спине. Значит, пока я скиталась, мокла под дождями и попрошайничала, это исчадие ада и думать обо мне забыло, будто я пустое место? Его слова обескуражили меня, втоптали в землю и раздавили.

Крауд пожал плечами.

― На мою долю выпало много славных приключений. Я встречал много людей, всех не запомнишь.

― Ты провёл меня через стеклянную дверь. И ты, рискуя жизнью, спас меня в крысиных подземельях. Разве такое можно забыть?

Волшебник поморщился. Я поняла: всё это какая-то безумная игра, я — единственный бестолковый участник, который ничего не разумеет.

― Как будто помню. Мне пришлось тебе помочь, иначе крысы нас всех бы убили. Не ожидал, что мы ещё раз встретимся, ― Крауд вплотную приблизился к решётке и с любопытством посмотрел на меня. ― Вообще-то я думал, что ты давно умерла. Неопытные странники обычно долго не держатся. Но ты — упорная, кажется.

Бессовестно лгал. Я это чувствовала. Он оставил мне свою любимую красную мантию и деньги, чтобы я могла продержаться какое-то время. Нет, он определённо ни на минуту не забывал обо мне. У него был план на мой счёт, но я не могла разгадать какой.

― Я тебя искала.

Крауд горько рассмеялся.

― Вероятно, чтобы прикончить? Радуйся: мы оба скоро умрём.

Он заметил, как я побледнела, и мягким голосом добавил:

— Смирись. Ты ничего не сможешь изменить. Даже если тебе удастся выжить, ты всё равно не выберешься из потусторонних миров, чтобы ты ни делала. Ты плохо учишься и никогда не слушаешь ценных советов.

Я вздохнула.

― Да, проход в мой мир закрылся безвозвратно в качестве платы.

Крауд кивнул.

— Любое волшебство имеет цену, любое действие — последствие.

— И всё же, разве ты не можешь вытащить нас отсюда? Позволишь им убить нас? Как они вообще схватили тебя? Ты же волшебник!

Но он покачал головой:

― Я израсходовал всю голубую пыль, так что ничего не получится. Видишь ли, наше искусство, искусство волшебства, куда более хрупкое и сложное, чем ты думаешь. И сейчас я ничего не могу поделать. Завтра нас казнят, и твоя миссия будет исполнена наполовину. Я умру. Утешься и не плачь. Я больше не буду приносить зло.

Крауд пнул решётку и улёгся на койку, надуто скрестив руки на груди. Я ещё немного постояла у двери камеры, пялясь в коридор, и, наконец, тоже легла. Жёсткая постель не давала расслабиться, и вскоре разболелась спина.

Казалось странным, что волшебник так легко позволил себя схватить и заковать в цепи. Разве этот хитрый интриган мог проколоться на какой-то мелочи? Разве мог он сдаться на милость врагу, не оставив пути к отступлению? С другой стороны, от крыс он едва спасся. Я помнила, как меня пробрало при виде его искалеченного тела, синих, как беспомощность, синяков?

«Что же, если его и сейчас поймали не из-за тайного плана, а лишь из-за его слабости, тогда мы обречены погибнуть вместе».

― Крауд?

Молчание.

— Септимий?

― Что? — измученно он повернулся ко мне.

— Я вспомнила. На Северном Мысе Адалинда строит армию роботов. Я видела их цеха, полные частей механизмов, которые они в скором времени соберут и натравят на простой люд. Ещё там был старик, инженер, имени его не помню. Но он просил передать тебе, что с такой армией тебе не совладать. Он называл тебя своим учеником.

— Это не имеет значения.

— По-моему, это важно, — робко возразила я, обиженная его равнодушием.

И словно в угоду мне, Крауд вскочил. Его глаза лихорадочно блестели.

— Знаешь, что было важно? Чтобы Адалинда умерла. А ты взяла да и спасла её. Со старым королём-крысой было б проще справиться.

— Знаю, — я виновато опустила глаза.

«Ты сделала всё не так, как я хотел».

Нет, он не мог привести меня сюда лишь ради шутки. Он чего-то добивался, но не ведая того, я подвела его.

— Ни черта ты не знаешь! Жаль, не могу запихнуть тебя обратно в Мерлиновский мир, чтобы ты больше не путалась под ногами. Ты меня страшно разочаровала.

— Если бы ты по-человечески объяснил бы мне, что за хитроумный план ты составил…

— Да что объяснять-то? — и вдруг он сбился на хрип, словно от боли: — Не могу.

— Что не можешь?

— Не могу об этом говорить. Боль становится невыносимой.

Ещё минута тягостного молчания, когда стрелка тюремных часов неумолимо ползла вперёд.

Крауд тяжело дышал, держась за грудь. Более или менее придя в себя, он лёг и вновь отвернулся к стене.

В гнетущей тишине отчётливо слышались мягкие шаги тюремного кота, который возился где-то за стеной, и кашель невидимого узника в десяти камерах от нас.

— Всё-таки зачем ты привёл меня сюда?

— Зачем? Зачем? — он вяло встал с койки и подошёл к решётке. — Что ты хочешь от меня услышать? Что, несмотря на всю твою глупость, необразованность, закоренелость неудачницы, в твоём сердце горело пламя сильнее солнца и оно-то прожгло мне душу до самых костей? Я искал странника, далёкого от здешних дрязг, не потерявшего веру в доброе и спасение. Ты видела других странников? Ну, каковы они? Давно забыли о своём долге и смирились с поражением. Жалкие и сломленные глупцы! А нужна сила. И ты, в общем-то, оказалась такой же бестолковой и бесполезной клушей.

Злоба в его тихом голосе, огонь в глазах испугали меня так, что я обрадовалась разделявшей нас решётке.

Я опустила взгляд.

Замолчав, Краудвернулся к созерацию стены.

О чём размышлял колдун — не знаю, но я перебирала по крупицам боль и обиду. Я — ничто для Крауда, и это до дрожи меня задевало. Перед лицом неминуемой смерти глупые человеческие отношения стали неожиданно важны. Ради шутки или высшей цели он привёл меня сюда? Неважно, уже неважно, он презирал меня, а я злилась на него за то, что он перевернул верх дном мою спланированную жизнь.

Страх подкрадывался, лизал пятки холодным языком, но я ни за что не хотела сдаваться. Нельзя просто так проигрывать.

― Итак, великий и всемогущий странник, повелитель волшебной силы, неужели ты так просто отступишь? ― вкрадчивым голосом, глядя исподлобья, произнесла я.

― Да, ― печально вздохнул Крауд.

― Знаешь, ты меня разочаровал.

― Чем меньше ожидаешь от людей, тем меньше они разочаровывают. Ты сама виновата, а не я.

― Возможно. Когда я увидела тебя впервые, мне показалось, что ты необычный человек. Я думала, что наша встреча что-то значит. Мне почудилось, что ты изменил мою жизнь. Но сейчас я думаю, что ты жалкий позёр, а не тот человек, о котором во всех мирах слагают легенды.

― Легенды? — смешок. — Мне всё равно, ― лёжа, Крауд безучастно смотрел в потолок.

― Значит, так легко перечеркнёшь всё, что сделал?

― А что я сделал? ― Крауд повернулся ко мне. ― Думаешь, у того, что я делал, есть смысл? Никакого высшего смысла в моих делах нет. Да и что ты обо мне знаешь? Думаешь, я какой-то там великий герой: скачу на вороном коне, махаю мечом, сражаю чудищ, творю всякие подвиги и спасаю принцесс? Проснись! Это не я, а твоя больная фантазия. Загляни к Фрейду, почитай свой диагноз.

― Ты подтолкнул меня к тому, чтобы свергнуть царя крыс. Разве это не подвиг?

― И в итоге установилась диктатура Адалинды. А она намного злее и безжалостнее своего отца. Всё должно было случиться иначе. Я не могу сказать как, есть вещи, о которых мне нельзя говорить, да даже если бы и захотел — не смог. Ты должна была сама понять, ты ведь не дура, хотя очень стараешься. Ты, как и я, ничего не созидаешь… Я только сейчас понимаю, насколько бессмысленно было всё, что я делал раньше.

― Септимий, ты умеешь обращаться с волшебством. А жители этого мира — нет. Ты нужен волшебству, иначе его существование лишится смысла. Волшебство существует, чтобы им пользоваться.

― И совершать подвиги? — горько усмехнулся Крауд, чуть повернув ко мне голову.

― Да, — я сильнее, до боли сжала прутья решётки.

― Меня не интересуют подвиги.

― Ты хоть раз пробовал?

― А ты? Ты-то знаешь вкус подвига? Ты всю жизнь провела взаперти.

― Именно. Я-то знаю. С тех пор, как ты затащил меня в этот мир, каждый шаг для меня — подвиг.

Крауд устало махнул рукой.

― Ладно. Это всё неважно. Тебя сожгут на костре, а меня колесуют и расстреляют одновременно. Стрелять, наверняка, будут так, чтобы причинить, как можно больше боли, но не убить сразу.

― И ты хочешь такого конца? Ты омерзителен, ― я отвернулась и уставилась в угол. Меня переполняла злоба. Неужели этот жалкий человечек и есть вершитель моей судьбы? Боже, какая я дура. Он недостоин того, чтобы я за ним гонялась. Как я могла так низко пасть?

— Смерть не самый худший конец, — произнёс Крауд минут через пять.

Я фыркнула.

— Лично мне совершенно не хочется умирать. Послушайте, Септимий Крауд, какие бы страшные преступления вы ни совершили, какие бы воспоминания ни терзали вашу душу, смерть — это не выход. Прошлое нельзя исправить. Но грехи можно искупить. Нужно простить себя… Кто, кроме вас, остановит армию крыс? Тот инженер с Северного Мыса говорил, что ты должен с ними сразиться.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — резко прервал Крауд. — Я добился своего удаления из зала суда, чтобы отдохнуть в тишине. Не мешай мне. Пожалуйста.

Я не нашла что ответить, насупилась и отвернулась. Нет, хорошо, что я так и не устроилась на работу психотерапевтом. Я была бы отвратительна в этой роли, просто какое-то воплощение никчёмности!

Без двадцати полдень за нами пришли. Тот самый крысиный офицер, с разодранным ухом и лишь половиной усов.

— Надеюсь, вы готовы.

Двое его подчинённых скрепили мои запястья наручниками и взяли под руки.

Потом другие гвардейцы вывели Крауда, тоже закованного. На его лице больше не читалось ни печали, ни отчаяния, на губах вновь блуждала загадочная улыбка. И мой страх отступил. Он опять разыгрывал какую-то партию.

— Закрой глаза и не смотри, — твёрдо произнёс Крауд.

Шерсть на морде подполковника Виганта Вулфа встала дыбом, усы дёрнулись. Септимий усмехнулся.

Прежде чем зажмуриться, я увидела, как рука офицера потянулась к оружию.

Славного подполковника я таким и запомнила: одновременно и испуганным, и разъярённым, не верящим в то, что будет.

Я слышала звон скрещенных шпаг, возню, удары, резкие вскрики боли, падение тел. Слышала, как крякнул перед смертью подполковник. При жизни у него был красивый, чуть хриплый голос, а умирая, он скорее напоминал свинью.

Державшие меня солдаты ослабили хватку, обмякли и упали. Знаю, что их кровь брызнула на мою одежды, впитавшись в неё стекающими струйками.

Я чувствовала себя маленькой потерянной девочкой.

— Не открывай глаза, — мягко напомнил Крауд.

Слышала, как капли разбиваются о пол. Кровь с острия шпаги? Рука успокаивающе опустилась на моё плечо, чуть сжала. Волшебник вывел в коридор и развернул налево.

— Не оборачивайся. Можешь открыть глаза.

Я смотрела в длинное жерло коридора, оскалившееся зубьями факелов. Впереди — лестница. Кровь всё ещё капала пронзительно в тишине. Я скосила глаза. Мои ботинки в чужой крови. Взгляд чуть выше: ладонь Крауда побагровела от крови.

— Когда я скажу — беги. Не останавливайся и не оглядывайся. Поняла?

Едва заметно кивнула.

Колдун накинул мне на плечи офицерский мундир и нахлобучил на голову фуражку, лёгким прикосновением испарил наручники.

— Если встретятся солдаты, беги быстрее. Поднимайся на чердак. Оттуда на крышу. Я тебя найду.

Мне было страшно: а если не найдёт, не придёт, как я не пришла за Анри?

— Я не умею быстро бегать.

— Все странники быстро бегают.

С другой стороны коридора донёсся топот, и я, вздрогнув, чуть не повернула голову, но Крауд предупредил моё движение, и я ощутила липкие от крови пальцы на моём подбородке.

— Не смотри и беги.

И я побежала. Вверх по лестницам. Невольно вслушиваясь в доносящийся из-за спины лязг шпаг.

Навстречу мне бегом спускался патруль. Я промчалась мимо них, чуть не сбила одного молодца. За мной — топот. Бегу. Сердце колотится. Задыхаюсь. Крауд, не прав. Я из тех странников, которые плохо бегают. С разбегу выламываю плечом хлипкую чердачную дверь, боль пронзает, и падаю в коробки с подшивками старых дел. У стен сложены всякие ящики, заржавевшие орудия пыток и колбы с засохшей тёмно-красной жидкостью. Потолок низкий. Я отползаю к дымовой трубе. Свет из дверного проёма загораживает богатырская фигура солдата.

— А, беглец!

Не могу отдышаться после бега, лёгкие точно разрываются. Шесть этажей. Кашляю, закрыв глаза. Уже всё равно. Сейчас скрючусь амёбой и помру.

Выстрел-взрыв. Обезличенный богатырь падает на пол. За ним с поднятым коротким пистолетом — Крауд. Нездоровый блеск его глаз испугал меня куда сильнее солдата. Но если я хочу выжить, то выбора у меня нет.

— Сюда.

Крауд выбил небольшое чердачное окно, грубо схватил меня за локоть и потащил за собой. Мы ступили на шаткую лестницу наверх — последнее, что помню.

Меня как будто окутала пелена, и я летела, растворяясь в пространстве, проносясь сквозь калейдоскоп акварельных красок. Единственное, что связывало меня с миром, — это ощущение стальной хватки Крауда чуть ниже локтя.

На крыше я вырвалась из морока, опустилась на красную черепицу и с облегчением вздохнула. Передо мной открылась панорама черепично-арахисовых крыш с железными флюгерами и крестами, на которых птицы вили гнёзда. Одна из таких сереньких пичужек кружила в ярко-оранжевом небе.

― Вон они! Хватайте их!

Стражи поднялись по другой лестнице и теперь скользили к нам. На солнце ослепительно блестели их клинки и пряжки на сапогах из ослиной кожи.

― Верни, пожалуйста, мою мантию. Тебе она больше не нужна, ― приказал Крауд и властно крикнул: ― Стой за мной, не мешайся и старайся не смотреть.

Но я смотрела.

Крауд непринуждённо отразил первые мощные удары крысиных гвардейцев. Он словно фехтовал с рождения, легко и грациозно. Он уклонялся от ударов с ловкостью дикого кота и наносил точные удары с яростью пантеры, чуть двигаясь по кругу, пока солнце не оказалась у него за спиной, золотя спутанные серо-мышиные волосы. Звенели шпаги, и ни удара не пропускал Крауд. А я, прижимая к груди летящую мантию, только и видела, как со вскриками падали с крыши его противники. Искусство Крауда зачаровывало. Я не смела оторвать взгляда и с отчаянием ждала, когда он взмахнёт шпагой в последний раз.

И тогда он казался мне не просто волшебником, подчинившим голубую пыль, а настоящим источником волшебства. Живым, сильным, пышущим источником волшебства. Оно било из него ключом. Оно составляло его суть. И та арка с каллами, и голубой шар, казались мне лишь бледным муляжом.

― Как же его убить? ― тихо и зачарованно прошептала я. Как свободно, как смело он двигался!

Наконец, Крауд вонзил шпагу в сердце последнего врага.

Дул ветер, и большие зелёные птицы рассекали ярко-оранжевое небо с розовыми разводами тонюсеньких облаков. Проносясь над нами, изумрудоклювы оглядывались и пронзительно кричали.

― Это вестники смерти, ― сказал Крауд, забирая у меня летящую мантию. ― Они появляются, когда кто-то умирает. Идём.

Он взял меня под руку, и с разбегу мы спрыгнули в пустынный переулок. Мы не разбились и не отбили пяток, а мягко приземлились, словно сошли с невидимого ковра-самолёта. Я лишь заметила, как странно, вихрем колыхалась мантия Крауда, и мне почудился холодный ветер, дующий из-под неё.

Мы прятались в тени торговых палаток, проскальзывали за повозками и каретами, пригибались к земле, скрывались за рядами развешенного для сушки белья, задевая носами чьи-то рубашки.

  • Многоязычная лаборатория / Анекдоты и ужасы ветеринарно-эмигрантской жизни / Akrotiri - Марика
  • Ода бездушным / Злая Ведьма
  • Город Смерти / Витая в облаках / Исламова Елена
  • Грэм и Ванда / Иллюстрации / Медянская Наталия
  • Евфрат и Тигр / Время опавших листьев / Пышкин Евгений
  • Этностихи / Kartusha
  • Ладони-птицы / Взрослая аппликация / Магура Цукерман
  • без названия / Цой Валера
  • Тающее солнце / Свинцовая тетрадь / Лешуков Александр
  • Часть первая / Колечко / Твиллайт
  • 14. Yarks  "Казарма" / НАРОЧНО НЕ ПРИДУМАЕШЬ! БАЙКИ ИЗ ОФИСА - Шуточный лонгмоб-блеф - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Чайка

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация

Войдите под аккаунтом в социальной сети, или при помощи OpenId
Указать OpenId


Регистрация
Напомнить пароль