Глава 6

0.00
 
Глава 6

Своего имени у него не было, родина тоже отсутствовала, всё это он дал себе сам, затем разбив свою личность на две части, самостоятельно создав чудовище о двух главах. Никто не видел два острия этого меча, считая их разными, не имеющими ничего общего между собой. Тигр — монстр, продажная шкура, собирается предать, веря в то, что о его плане другим неведомо. Тварь раболепно заглядывала в глаза, а затем отводила их, поймав тот взгляд. Нужно предавать раньше. На создание таких же чудищ уходит по пять дней на каждого, плюс ещё несколько часов на уничтожение личности. Нам не нужны мыслители и индивидуалисты, не все, по крайней мере. Остальных запугаем пустотой, хотя они не понимают, как порой удобно просто не думать...

По бумаге медленно расползалось тёмное пятно, а рука, держащая ручку, дрогнула. Высохшая, с болезненного цвета кожей и с длинными пальцами, ладони походили на пауков. Длань мертвеца, с небрежно повязанной роскошной красной шёлковой лентой. Рыжие сальные патлы спадали на ничего не выражающее лицо, подсвеченное пламенем свечи, которое подчёркивало тени, залёгшие под глазами, оттенив их. Лихорадочно блестящие, чуть красноватые, они были единственной частью тела, походившей на живую у этого человека, напоминающего мумию, высохшую несколько сотен лет назад. Нет, уродом он окончательно не стал, в нём оставалось нечто привлекательное во внешности, на монстра этот человек также не походил. Хоть им и являлся. Через стену, достаточно толстую, раздавались неестественные вопли, уже не прерываемые судорожными рыданиями. Человек по ту сторону уже достиг точки невозврата.

Тёмный мир — не значит худший, я его не раз видел во снах. Жить можно, нужно лишь приспособиться к крику страдающих душ, а в остальном он гораздо лучше измерения-посредника, разрываемого Светом и Мглой на части.

Он не раз видел Тьму во сне. Она тянула свои холодные руки, боясь прикоснуться, и Темнота неосознанно разделяла с ним этот страх, отчего он не раз просыпался в слезах от собственного крика. Свету это не нравится, но помочь проклятому острию меча он не в силах.

Они не раз в забытье видели родные края, затем оправдывая видение остатками личности, которые не смог погубить наркотик, не замечая, как Родина молит вернуться Детей Тьмы обратно. В Сером Мире им не место.

Серый Проводник всегда видит во снах все миры сразу, сходя с ума из-за заточенной и нераскрытой силы, которая проявляется только в царстве Морфея. Он страдает ещё больше от незнания того, кто он такой.

***

Бог наблюдал. Смотрел за тем, как его планы рушились. Этот мир ещё будет жить, несмотря на все старания погубить неудачный эксперимент, который оказался слишком упрямым. Свергнутый с небес, Всевышний почувствовал резкое стирание отрезка времени. Для него этого понятия не существовало. Он решил встретить своё триумфальное поражение в этой не последней борьбе, с интересом наблюдая, стоя на фоне алого солнца, заточённый в чёрную маленькую фигурку. В воздухе запахло дымом, палёной кожей. И смертью. Мир горел, не видя жертвенного огня.

Нужно было привести беснующиеся миры в более-менее стабильное состояние.

***

В грязных окнах было почти ничего не видно, но когда в них становилось совсем черно, все сущности понимали, что наступила ночь, можно вылезать и проявлять активность и их за это не убьют или посадят в психушку. Из пустых оконных проёмов, стёкла в которых многие выбили в наркотическом дурмане, было видно, что по улицам идут беспрепятственно какие-то путники, разговаривающие, разные, живые. Но за ними ожить, показать индивидуальность или просто выйти никто не решился, хотя у всех загорелось навязчивое желание просто съесть их. Им сказали оставаться на месте. Кто сказал? Какая разница, но голосу из телевизора нужно подчиняться, это было ясно. Да, всё это странно, но жутко болела голова, когда кто-то слишком много думал, опасно было мыслить и рассуждать, так зачем тогда было сопротивляться?

Если кто-то и осмеливался не подчиняться голосу и потребностям тела, если кто-то и не был с пустым, рыбьим взглядом и начинал оспаривать приказы, то он уничтожался. И это было справедливо. А путников запрещалось трогать, пока что.

Некогда благополучная семья, пуская слюни, с пустыми бутылями в руках и со слезящимися глазами, смотрели в экран, на котором отображались бессмысленные образы, понятные только им: красная лента в роскошных волосах; столетний дуб; настолько расширившиеся зрачки, что они превратили белёсую радужку в тонкую нить; бьющийся в агонии кот черепахового окраса.

Люди с опустошёнными головами не услышали, как закрылась входная дверь, и как по ступеням некто старался беззвучно бежать.

Своего имени у него не было, родина тоже отсутствовала, всё это он дал себе сам, затем разбив свою личность на две части, самостоятельно создав чудовище о двух главах. Никто не видел два острия этого меча, считая их разными, не имеющими ничего общего между собой. Тигр — монстр, продажная шкура, собирается предать, веря в то, что о его плане другим неведомо. Тварь раболепно заглядывала в глаза, а затем отводила их, поймав тот взгляд. Нужно предавать раньше. На создание таких же чудищ уходит по пять дней на каждого, плюс ещё несколько часов на уничтожение личности. Нам не нужны мыслители и индивидуалисты, не все, по крайней мере. Остальных запугаем пустотой, хотя они не понимают, как порой удобно просто не думать...

По бумаге медленно расползалось тёмное пятно, а рука, держащая ручку, дрогнула. Высохшая, с болезненного цвета кожей и с длинными пальцами, ладони походили на пауков. Длань мертвеца, с небрежно повязанной роскошной красной шёлковой лентой. Рыжие сальные патлы спадали на ничего не выражающее лицо, подсвеченное пламенем свечи, которое подчёркивало тени, залёгшие под глазами, оттенив их. Лихорадочно блестящие, чуть красноватые, они были единственной частью тела, походившей на живую у этого человека, напоминающего мумию, высохшую несколько сотен лет назад. Нет, уродом он окончательно не стал, в нём оставалось нечто привлекательное во внешности, на монстра этот человек также не походил. Хоть им и являлся. Через стену, достаточно толстую, раздавались неестественные вопли, уже не прерываемые судорожными рыданиями. Человек по ту сторону уже достиг точки невозврата.

Тёмный мир — не значит худший, я его не раз видел во снах. Жить можно, нужно лишь приспособиться к крику страдающих душ, а в остальном он гораздо лучше измерения-посредника, разрываемого Светом и Мглой на части.

Он не раз видел Тьму во сне. Она тянула свои холодные руки, боясь прикоснуться, и Темнота неосознанно разделяла с ним этот страх, отчего он не раз просыпался в слезах от собственного крика. Свету это не нравится, но помочь проклятому острию меча он не в силах.

Они не раз в забытье видели родные края, затем оправдывая видение остатками личности, которые не смог погубить наркотик, не замечая, как Родина молит вернуться Детей Тьмы обратно. В Сером Мире им не место.

Серый Проводник всегда видит во снах все миры сразу, сходя с ума из-за заточенной и нераскрытой силы, которая проявляется только в царстве Морфея. Он страдает ещё больше от незнания того, кто он такой.

***

Бог наблюдал. Смотрел за тем, как его планы рушились. Этот мир ещё будет жить, несмотря на все старания погубить неудачный эксперимент, который оказался слишком упрямым. Свергнутый с небес, Всевышний почувствовал резкое стирание отрезка времени. Для него этого понятия не существовало. Он решил встретить своё триумфальное поражение в этой не последней борьбе, с интересом наблюдая, стоя на фоне алого солнца, заточённый в чёрную маленькую фигурку. В воздухе запахло дымом, палёной кожей. И смертью. Мир горел, не видя жертвенного огня.

Нужно было привести беснующиеся миры в более-менее стабильное состояние.

***

В грязных окнах было почти ничего не видно, но когда в них становилось совсем черно, все сущности понимали, что наступила ночь, можно вылезать и проявлять активность и их за это не убьют или посадят в психушку. Из пустых оконных проёмов, стёкла в которых многие выбили в наркотическом дурмане, было видно, что по улицам идут беспрепятственно какие-то путники, разговаривающие, разные, живые. Но за ними ожить, показать индивидуальность или просто выйти никто не решился, хотя у всех загорелось навязчивое желание просто съесть их. Им сказали оставаться на месте. Кто сказал? Какая разница, но голосу из телевизора нужно подчиняться, это было ясно. Да, всё это странно, но жутко болела голова, когда кто-то слишком много думал, опасно было мыслить и рассуждать, так зачем тогда было сопротивляться?

Если кто-то и осмеливался не подчиняться голосу и потребностям тела, если кто-то и не был с пустым, рыбьим взглядом и начинал оспаривать приказы, то он уничтожался. И это было справедливо. А путников запрещалось трогать, пока что.

Некогда благополучная семья, пуская слюни, с пустыми бутылями в руках и со слезящимися глазами, смотрели в экран, на котором отображались бессмысленные образы, понятные только им: красная лента в роскошных волосах; столетний дуб; настолько расширившиеся зрачки, что они превратили белёсую радужку в тонкую нить; бьющийся в агонии кот черепахового окраса.

Люди с опустошёнными головами не услышали, как закрылась входная дверь, и как по ступеням некто старался беззвучно бежать.

Закат багряным цветом начал заливать небеса. Существа, в полумраке походившие на людей, выползали из раскрытых пастей чёрных подъездов, смотря пустым и бездумным взглядом на путников, быстро шагающих по дороге, на которой не было ни одной машины, главного атрибута любого места, населённого людьми. Не было также шума и гама, характерного для обитаемого города, здесь было тихо, как в могиле. Идущим стало явно не по себе, некоторые из них поёжились, и дело было отнюдь не в ночном холодке. Огни не спешили загораться, лишь мерцали голубоватым светом оконные дыры. Лильманеш достал из кармана плаща фонарик, ускорив шаг, остальные же за ним еле поспевали, чуть ли не срываясь на бег. И вот они достигли того самого небольшого домика на окраине: в нём было пусто, не горел свет, и дверь была открыта настежь.

— Опоздали… — тихо выдохнул Петерис, обречённо смотря в освещённый тусклым светом фонарика дверной проём. Сюзанна тихо всхлипнула, закрыв лицо руками. Все остальные стояли в ступоре и молчаливом неведении. Куда опоздали? К кому не успели? Но никто не решался задавать эти вопросы, слишком уж было сейчас не к месту.

— Лилак, — глухо и не своим голосом прервал минуту молчания Александр, — посвети-ка.

Парень на ватных ногах подошёл к источнику голоса, сглатывая ком в горле, а затем дрожащими руками направил луч света туда, куда указывал мужчина...

Все вздрогнули, Петерис же сдавленно кашлянул, не решаясь закричать, крик застрял у него где-то между гортанью и языком. Нанизанный на ветвь огромный, окоченелый труп собаки привёл его в испуг. Он немигающими глазами смотрел на поддернутую инеем чёрную шерсть, на торчащий из раскрытой пасти кончик ветки. И упал на траву, потеряв сознание.

— Ну и нахрена мы его с собой взяли? — скорее самому себе, чем кому-либо из команды, задал вопрос Александр, подняв фонарь. Мужчина ещё раз взглянул на мёртвого пса.

— Тьфу ты, мне померещилось, что человек сидит. Живой, — продолжил бормотать он, перешагнув через Лильманеша, двинувшись потом в сторону дома. Гриша молча поднял парня и случайно уронил его очки, по обыкновению натянутые на лоб. В дверях резко мелькнул чёрный силуэт. Раздался щелчок. Луч фонаря осветил стоявшего в дверях напуганного пацана, ужасно бледного. На путников смотрело дуло пистолета, но команда среагировала раньше. На паренька же смотрели ружья, автоматы, пистолеты, в общем, то, кто что успел выхватить.

— Не двигаться! Пьянь! — истерично заорал он. Подросток, лет семнадцати, не старше. Все расплылись в снисходительных улыбках. Пацан не мог заметить, как в ночной мгле, за пределами луча его фонаря, растворилась маленькая фигурка. И сейчас она быстро и беззвучно кралась к нему.

— Не двигаться! — заорал он.

— Мы не глухие, это во-первых, — скучающим тоном, растягивая слога, произнёс Александр, чуть ли не зевая, — во-вторых, если жизнь дорога, то опусти. Как ты заметил, мы быстрее. Гораздо быстрее.

Парень начал медленно опускать руки с пистолетом, в упор смотря на детектива, как кролик на удава. И в этот момент на него прыгнул некто незримый и быстрый, как сама тень, и выбил из руки фонарик. Раздались выстрелы, пацан взвизгнул, а затем его ощутимо огрели по голове, и он с грохотом упал на пол. Выстрелы прекратились.

— Серёж, ты его чуть не убил.

Голос, прозвучавший над ухом, был нудным и назидательным, но насмешка сквозила в нём настолько отчётливо, что раздражала. Я еле слышно цокнул.

— Господи, я его просто вырубил, потому что он достал. И ты тоже меня достал, кстати, Шура, поэтому отстань, будь так добр.

Александр с нескрываемым весельем наблюдал за тем, как я пытался поднять парня и усадить его бесчувственное тело на стул без последствий для своей многострадальной спины. Связывание заложника оказалось не легче, и ко мне присоединилась Надя, вместе мы быстро закончили. Лильманеш уже очнулся и сидел на спинке перевёрнутого дивана посреди разгромленной гостиной. Хаос царил не только в ней, такое ощущение, будто по всему дому прошёлся ураган. Рядом с Петерисом сидела Сюзанна, чем-то его отпаивавшая. Александр старательно фиксировал фонарь, перед лицом пацана, подобно софиту. Гриша и Вера уже вовсю исследовали дом, предупреждённые мужчиной о том, что лучше ничего в нём не трогать. Медик и инженер согласились с ним. Чернова на это кивнула, а Гриша лишь ехидно ухмыльнулся. Кажется я знал, по какой причине произошла ругань сверху, на чердаке. В общем, все были чем-то заняты. Я взглянул на пребывающего в бессознательном состоянии парня: типичное, ничем собой не выделяющееся лицо, тёмно-русые, похоже стриженные самостоятельно, волосы, поскольку пострижены были неровно, весьма явно выделялась среди основной массы прядь сбоку. Телосложение среднее, спортивное, но почему-то пацан был очень тяжелым, либо это я просто слишком устал. Одет он был также просто, как и выглядел: очень грязный чёрный спортивный костюм, серые, некогда белые кеды на огромных ступнях. Ну, прямо ласты! Грязный, истеричный пацан лет 17-ти максимум мне сразу не понравился, но особо выбирать не приходится, как-никак он, наверное, один из последних людей, не потерявших рассудок. Хотя ему, наверное, и терять-то было толком нечего. Я фыркнул. Через некоторое время последние приготовления к допросу, наконец, были завершены.

— Сюзанна, — тихо подозвал её я, улыбчивая, но неразговорчивая, улыбка девушки явно была натянута.

— Разбуди нам, пожалуйста, вот этого вот, — моя рука небрежно махнула в сторону оборванца. Я думал, что она его как Петериса, каким-нибудь своим зельем разбудит, на деле же оказалось всё гораздо проще: девушка прошла на кухню, вернулась со стаканом воды в руке и выплеснула содержимое на парня. Он начал подавать признаки не очень активной жизни, то есть мычать нечто нечленораздельное и ёрзать. Понадобилось две минуты и ещё один стакан с водой, чтобы растолкать его и привести в более-менее осмысленное состояние. Все поспешили скрыться во тьме, которую сгустил свет фонаря, луч которого был направлен на пацана. Виден был только мой размытый силуэт, на который он смотрел с обжигающей паникой и ненавистью к неведомым обидчикам. На контакт он сейчас не то что не пойдёт, а просто не сможет пойти, ибо слишком напуган. А жаль. Сюзанна бесшумно подошла ко мне и вручила блокнот с ручкой. На листе аккуратным, каллиграфическим почерком Львовны был выведен список вопросов. Парень уловил еле заметное движение мглы и не на шутку перепугался ещё больше и побелел как полотно, он испуганно озирался в поисках моих незримых сообщников. Или призраков. Мне он показался забавным, и тихого смешка удержать не удалось, что вызвало очередную волну страха.

— Кто вы? — истошно заорал он, за что получил мощный подзатыльник от Александра, стоявшего неподалёку позади парня. Это немного привело его в чувство. От меня требовалось выжать из себя все свои способности медиума, не прикасаясь к пацану. В этом и состоял значимый плюс расстроенного организма, поскольку сейчас мне не составляло труда сделать это.

— Тише, — промурлыкал я, мысленно погладив напуганного по его немытой башке, — тебе сейчас лучше успокоиться и сосредоточиться. Страх ни тебе, ни нам не выгоден.

Его взгляд слегка затуманился, паника схлынула, страха чуток поубавилось. Но полный уход страха тоже был не желателен. Хамить ещё начнёт.

— Вопросы сейчас задавать будем мы, — мой голос звучал слегка нараспев, — ты понял меня?

— Да, — слабо, тихо, с глуповатым выражением лица ответил он.

— Ошибаться и лгать нам тоже не стоит. Мы учуем. Так что, пожалуйста, сосредоточься, и попробуй не отвлекаться, — мурлыканье и вежливость вогнали его в тупик. Он был напуган, но думал, затем кивнул.

— Умница, — я снова "погладил" его, и парень уже был готов отвечать на вопросы, почти доверял, — и так, как тебя зовут? Не кличку, погоняло, а то, что начиркано в паспорте.

— Андрей Беляков...

— О, Боже!!! — воскликнула Сюзанна, щёлкнув выключателем. Мы все невольно зажмурились от яркого света.

— Андрюша, хоть ты нашёлся, — парень на миг растерялся, но затем устало и радостно улыбнулся. Лильманеш и Львовна развязали парня, и они втроём обнялись. Я закатил глаза и вздохнул, затем поднялся, дабы убрать и выключить фонарь. Троица расселась на диване, уже вовсю обмениваясь понятными только им шутками, умилительно хохоча в обнимку.

— Ну, ничего себе вас жизнь за год потрепала, аж постареть успели, — выдохнул Андрей.

— Ага, — в унисон протянули они. Петерис резко посерьёзнел, — ты, надеюсь, хоть что-нибудь знаешь...

— Вот скажи, я очень на мёртвого похож? Вроде нет. Вывод — я вообще не в курсе, что за херня началась вокруг! Сам сюда за ответами зашёл.

— Ты и вправду не в курсе? Ничегошеньки не знаешь? — Сюзанна резко скисла. К сожалению, я чувствовал, что он не врёт.

— Одним словом, вы зря устроили этот цирк с запугиванием. Вышло очень страшно… Но ваша рыжая красотка ничего не узнала, — он красноречиво посмотрел на меня, улыбнувшись, и подмигнул. Я фыркнул, снисходительно оскалившись в ответ, и Андрей просиял, увидев лишь то, что хотел. Резко наверху что-то загремело, нечто массивное упало на пол.

— Схожу, посмотрю, что ли, — вяло бросил я, поднимаясь по лестнице, ведущей на чердак.

— Да, глянь, что там, Серёж, — также устало ответила в пустоту Сюзанна.

Парень, сидевший рядом с ней, закашлялся. Я, не удержавшись, посмотрел на его разочаровавшуюся в жизни рожу и хихикнул.

На чердаке царил такой же бардак, как и снизу, немного менее проходимый, правда. Все ящики в шкафу были выдвинуты, вещи из него и со стола и полок валялись на полу. Вера и Гриша стояли посреди этой свалки и собачились.

— Нас же просили, гнида, не тро-гать! — Чернова, глядя на усмехающегося, сложившего руки на груди Григория ещё пуще разозлилась.

— А, ну раз хозяин сказал..

— Не смей ржать, скотина! Имбецил, мы же могли что-то найти, но нет, нужно же было назло нам всё раскидать.

— Я тут по минимуму трогал! Тут изначально всё было разбросано.

— Хватит, оболтусы, — прервал я эту унылую грызню, лениво облокотившись об дверной косяк. Вера, уже готовая изрыгнуть очередное обвинение или оскорбление, закрыла рот и холодно зыркнула в мою сторону.

— Вопрос на засыпку: что-нибудь хоть выяснилось?

— Нет, а как у вас дела обстоят? — Гриша подошёл ко мне и приветливо улыбнулся.

— И у нас в квартире газ. То есть, нет, он сам сюда пришёл за ответами.

— М-да, не густо...

— Мы ещё не закончили, — тихо прорычала Чернова

— Считайте, что уже закончили, — холодно осадил Веру я, не смотря в её сторону, но скрип зубов уловил, и весьма отчётливо.

— Думаю, стоит остальных позвать, — пробубнил я затем себе под нос, уже спускаясь обратно. Картина там не изменилась.

— Знаешь, а ведь Родион тебя не простил, — вдруг сообщил Беляков Лильманешу, и тот заметно погрустнел.

— И прав он, белобрысый гад, — мрачно буркнул он, промолчав.

— Так, ладно, заканчиваем сеанс воспоминаний, — жизнерадостно выпалил я с лестницы. Александр бесшумно прошелестел мимо, поднявшись, а Гриша столкнулся с ним в дверях и наоборот, спустился. Я по привычке последовал за ним, и мы встали около входной двери. Гриша аккуратно достал револьвер, а мои веера были уже наготове. В гостиной остался только Петерис, остальные же уже возились наверху. Тут, скорее всего, есть куча потайных ходов и комнат. Вдруг хозяина дома не поймали в плен или убили, а он просто-напросто спрятался или сбежал? Тогда тем более ситуация складывается не особо радостная. Я не сразу заметил, что Гриша настойчиво тыкает меня в плечо, возможно, что до синяков.

— Чего тебе? — тихо шикнул на него я, разглядывая разгромленные помещения, невольно вспоминая жившего здесь. Родион был неисправимым, маниакальным перфекционистом, он был готов убивать за порядок и лабораторную чистоту в помещении. Здесь же была только пыль, она обнаружилась на подоконнике, была на полу, осела и на пустых полках. Маленко здесь давно не было. Стоял жуткий беспорядок, но он мог и навести его сам либо перед побегом, либо при вспышке гнева, которые у него обычно походили на припадки… Либо же для того, чтобы запутать зверолюдов. Парень был ужасно вспыльчив и страшен в те моменты, когда на него накатывала ярость.

Нет, друзьями мы не были, но, скажем так: я был у него в долгу. Искусственная рука сжалась — его шедевр и гордость в той временной линии. Мне повезло попасть к нему в полусобранном состоянии, то есть, без руки, глаза и с криво зашитым брюхом, откуда всё ещё грозились вывалиться кишки. Он был в полном восторге, получив еле дышащее поле для экспериментов. Воспоминания очень неприятно кольнули меня.

— Ты меня вообще слушал? — глухо раздался над ухом голос Григория.

— Нет, — устало признался я, обдумав.

— Маленко вспомнил? — усмехнулся он, — да, тот ещё ублюдок был. Хитрый и до чёртиков циничный. И слишком важный в нашем деле, не находишь?

— Сюзанна — врач и его полная противоположность. Так почему он был военным хирургом?

— Серый, ты меня поражаешь, — он присвистнул и покачал головой, — так ведь наша Сюзя шибко жалостливая. А бессердечный и готовый всеми жертвовать во имя прогресса, но в то же время ответственный, он оказался в самый раз. А если расстраиваться из-за каждого умершего на твоём столе — нервов не напасёшься. Родиона же постиг альтернативный вариант, он просто-напросто очерствел. Грустно. Но не для него самого. Слушай, знаешь, о ком он по-настоящему грустить не стал?

— Ну, давай, порази моё воображение, — бросил я безо всякого интереса в голосе.

— По Лильке.

— Верно, ха. Даже жаль, у них было отличное и сильное трио, способное двигать мир. Изобретатель, программист и биохимик. И как к этим умникам наш быдлятский товарищ командир затесался, не ясно.

— Так он у них нечто вроде сторожевого пса. Ведь у таких маленьких гениев немало больших врагов. Да и просто недоброжелателей.

Я всё ещё вспоминал Родиона, хотя не так давно просто мечтал забыть этого холодного хирурга. Палку в зубы и сухое, но беззлобное: "Не дрыгайся, помирать не так уж страшно!". Такая вот анестезия работала в его кабинете. Смазливый дистрофик-альбинос, у которого почти всё время играл "Океан Ельзи" и блюз в старомодном магнитофоне с кассетами. В этом доме ещё не было коллекции бутылок из под водки, но если же мы найдём его, то она обязательно появится. Парень был таким перфекционистом, что фасовал даже трупы по понятной лишь ему системе, раскладывал их в определённом порядке после рабочего дня, если некому было помочь. Иногда разговаривал с пациентами, если становилось совсем худо и скучно, и, можно заметить, он был очень неплохим рассказчиком. Не верить ему было на слово весьма взрывоопасно, я однажды вслух усомнился в его словах, а затем на пару с ним после вспышки гнева убирал с пола разбитые склянки. Кто-то говорил, что он сам болен на голову и социально опасен. Может быть, это и не было ложью, но вот ответ на вопрос о том, остался ли в живых тот, и кто распустил этот слух — оставался загадкой.

— Знаешь, вот кое-что мне покоя не даёт, — начал Григорий заново невыслушанную мной ранее мысль. Я сделал, что внимательно его слушаю.

— А ведь Надя права, вы с Сашей чем-то похожи, но раньше это не особливо бросалось в глаза.

— И это всё? — он кивнул в ответ.

— Ладно, в чём же тогда состоит сходство? — задал я ожидаемый им вопрос, отчего Гриша некоторое время помолчал, а затем выпалил:

— Разрез глаз и их цвет. Форма лица также, — он задумался, — и ты никогда на его волосы внимания не обращал?

— Делать мне больше нечего, ей богу! — фыркнул я, стараясь не засмеяться, увидев всю серьёзность своего друга.

— Их реальный цвет — рыжий. Особенно сейчас это сильно заметно.

— Ну, мало ли таких, рыжих и зеленоглазых! Выношу вердикт — высосано из пальца.

— А вдруг вы всё же родственники? Вспомни своего батеньку, Серёж, он настолько любвеобильный был, что на него каждый второй в нашем захолустье был похож!

— Вот кого-кого, а отца я точно вспоминать не хочу, — меня передёрнуло, — и чего ты так взъелся, прости Господи?! Даже если и родственники, то что дальше? Не буду же я к нему на шею бросаться с криками: "Брат, где же ты всё это время был?".

— Я не хочу отдавать своего названного сына в пользование этому ублюдку! И вообще, вся вот эта ваша искра — дело грешное!

— А с каких это пор мы верующими стали? А в целом, ты вообще кажись, совсем из ума выжил, Белый! — от такого заявления я поперхнулся и закашлялся так, что из глаз аж полились слёзы.

— Какая искра, чё за бред вообще, — задал потом я риторический вопрос в пустоту.

— А что мне ещё думать прикажешь? Вечно ластитесь друг к другу, он вообще на тебя как конченый маньяк поглядывает, да и ваше таинственное исчезновение с утра… — к концу своей тирады он уже начал терять всю свою серьёзность и боевой пыл, рассмеявшись. Я облегчённо хихикнул вместе с ним.

— Ревнуешь, так бы и сказал. Городской сумасшедший, изолятор по тебе плачет.

— И всё равно, вы похожи, — завершил он этот бессмысленный диалог.

— Похожи, значит, так и есть, — примирительно улыбнулся я.

Все возились наверху, поэтому мы даже здесь слышали эту возню. Лильманеш дрых без задних ног, скатившись со спинки дивана на пол, и хотелось последовать его примеру. За окном началась гроза, молнии на мгновение освещали домик. И труп собаки на дереве заодно. Я вздрагивал при каждой вспышке, стараясь затем закрыть уши, чтобы не слышать раскаты грома, раскалывающий небо, и мою голову вместе с ним. Не люблю грозу. Погас включённый свет, в доме воцарился кромешный мрак, к тому же, стало прохладно. На меня в конце концов свалилось долгожданное забытье, перед приходом которого я отхлебнул из термоса. Поспать долго не удалось, вскоре все вернулись с чердака, удручённые и уставшие. Я тяжело поднялся, душераздирающе зевнул, а затем подошёл к Александру, спросив:

— Ничего?

— Ничего, совсем, — спокойно ответил он, — это было ожидаемо.

— Жаль, конечно, что ничего нет. У меня, кстати, есть подозрения, что за нами скоро придут, и, может быть, отведут к своему командиру...

— Вряд ли. Думаю, нас просто сожрут. И вообще, откуда такие подозрения?

— А ты разве не чувствовал там, днём, что за нами следили? Но потом взгляд пропал, — я снова зевнул и сел на перевёрнутый диван. Мой кот уютно устроился под петерисовским боком. Предатель. Мужчина сел рядом со мной.

— Другого такого же я давно в дурку отправил, — неожиданно сказал он.

— А меня что мешает?

— Не знаю, — признался он через некоторое время, и, наверное, потому, что ты это… ты?

Я улыбнулся, хоть и чувствовал себя хуже некуда. Горло болело, скоро так возможно и голос потеряю. Так продолжать было нельзя, но идти к Сюзанне всё ещё не хотелось, поэтому я в таких раздумьях просто заснул.

Тучи всё сгущались, а гроза усиливалась, но дело было отнюдь не в погоде, чувствовалось, что надвигается нечто очень страшное.

Раньше никто не сомневался в том, что Трис — инициатор этих похорон мира, но как выясняется, всё оказывается гораздо сложнее. Нас слишком мало, и мы идём против всех, слишком уверенные в себе, без каких-либо ниточек или зацепок, ну, или хотя бы ориентиров, куда дальше идти. Этот дом должен быть пронизан сетью потайных ходов. Просто обязан.

Я резко встал, осмотревшись вокруг. Ливень долбил в окно и барабанил по крыше. Все ещё спали, и в окне лишь маячил смутный силуэт. Составить компанию часовому хотелось, но важнее было разобраться в этом доме, прощупать каждую дощечку. Программист знал всё про всех, значит? Получается, следил тихо за городом и как раз может быть в этом доме и таится штаб зверолюдов? Либо я просто дофантазировался…

Один тайник на чердаке был уже открыт, это оказалась маленькая комнатка со стеллажами, на полках которых были аккуратно составлены диски. Нет, не то, но я на всякий случай порыскал там, но всё равно ничего не нашёл, как и ожидалось. В одном из шкафов на первом этаже, в рабочем кабинете, который был заставлен различными музыкальными инструментами и аппаратурой, находился потайной проход, наверх. В спальню, как выяснилось, когда я поднялся. Снова промашка. И даже плана дома под рукой нет… Я, тяжело вздохнув, спустился обратно и остановился. Затем снова поднялся и ещё раз прошёлся туда-сюда, пытаясь понять, что мне в этой грешной лестнице не понравилось. Потом после третьего раза дошло — одна из ступенек оказалось полая! Я на радостях нащупал защёлку и открыл её, подобно шкатулке, и, как оказалось, очень зря.

Тут же в мои ноги уткнулся рой игл, возможный проход оказался лишь ловушкой для особо одарённых. Я даже вскрикнуть не успел, а поскорее "закрыл" ступень и, держась за стену, кое-как спустился обратно. Гулять по этому дому в одиночку было чревато печальными последствиями. Передвигаться тут стоит с огромной осторожностью, о чём стоило подумать раньше. Внизу, возле треклятого шкафа, хромающего и истекающего кровью меня подхватила Сюзанна, непонятно, сколько времени следившая за моими перемещениями. Девушка была рассерженная чёрт пойми, на что. Я был притащен на, вроде бы, кухню и посажен на небольшой диванчик, скромно расположённый у стенки.

— Не, ну вот приспичило тебе тут посреди ночи шастать? — сердито прошипела она, её хвост угрожающе колыхался, наросты топорщились. Ну, хотя б яд не капает...

— Я помочь хотел, — голос мой звучал расстроено.

— Как дети, честное слово, нет-нет, а дай потрогать! — продолжила ворчать она, выщипывая иглу за иглой.

— Прекрати дёргаться, — уже мягче сказала она, — пожалуйста.

— От чего… так? — задумчиво протянул я, красноречиво обводя взглядом помещение, имея в виду весь дом. Сюзанна горестно вздохнула, и дрожащим голосом ответила:

— Боялся он.

— Чего, Сью? Чего можно так бояться?

Она помолчала, подбирая слова. За окном начинало светлеть. Горизонт окрасился в розовый оттенок, осветив немного её уставшее, заплаканное лицо.

— Людей, стало быть? — ёё сопрано звучало очень надломлено. Стало стыдно за начало этого разговора, и продолжать его не было желания.

— Он обладал здесь огромной силой, наблюдательным пунктом, торговой точкой. А у любого человека найдётся противодействие на… действие. Хотя нет, Родя просто был параноиком.

Она вымученно улыбнулась. И в этой улыбке, пропитанной проглоченными слезами, почувствовалось нечто родное.

— Мне ли тебя не понимать, — грустно вздохнул я, — почему за других должны страдать мы? Из-за чужих тараканов в голове? Не их обладатели. Неправильно как-то.

— А что в этой жизни правильно? То, что неправильно. Значит, всё так, как надо. Всё для чего-то правильно и нужно, — чуть ли не пропела она, — и страдаем мы, получается, то же для чего-нибудь.

— Выходит, эта война тоже нужна, — усмехнулся я в ответ на её монолог.

— Серёж, не смейся, — обиженно фыркнула Львовна, — и война нужна! Наш мир не прогрессирует, мы обсасываем старые темы, ухудшая раз за разом то, что было создано. Может, хотя бы это даст нам должный пинок...

— А если всё погибнет или те, кто мог в прогресс? Или ещё хуже, умерли все, кроме тебя? — она очень зло взглянула на меня, отчего у неё даже волосы встали дыбом: "Ну, всё, съест. И так тоже нужно будет?". Затем она резко погрустнела и заплакала. Снова чувство вины укололо гораздо больнее игл из ступени.

— З-значит, и так тоже нужно. Не для нас, так для других. Но… Я же никого не отдам просто, потому что так надо?

— Верно мыслишь. Мы же, чёрт возьми, эгоисты по природе. А чужое "мне нужно" в карман не положишь.

Больше к этому разговору мы ни разу не возвращались, но много раз вспоминали его. Даже спустя много лет после конца.

Первые лучи озарили наши заплаканные лица, сломленных нас самих, до неестественности смеющихся. Мы обсуждали нечто абсолютно неважное, вплоть до ужасного оттенка оконной рамы, чтобы только не вспоминать…

Смеялись мы ужасно фальшиво.

***

Все проснулись только к обеду, когда тусклое, блёкло-жёлтое солнце стояло высоко над линией горизонта, посреди пыльного небосклона. Часовой в лице Григория из-за отсутствия смены решил вздремнуть с утра, благо, что никому убивать их в голову не пришло. Сергей пребывал в состоянии лёгкой эйфории и был готов сказать жизни «спасибо», потому что он начинал раздражать Львовну словами благодарности, пускай и искренними. Выговор за своё молчание по поводу осложнившейся простуды он всё-таки получил. Остальные его резкие проявления гиперактивности и гиперучастия никто не оценил, но, так сказать, дело хозяйское. Белякова среди присутствующих не было, но никто этому особого значения не придавал. Лишь у Сергея пробежала по лицу тень смятения. Знаки складывались весьма неудачно, но хорошего настроения это не портило.

— Сегодня мы будем, — безо всякого вступления начал парень, и все уставились на него, отбросив сонливость, — искать все тайные ходы и комнаты в этом доме, но с великой осторожностью. Я — печальный пример неосторожности и безрассудности в этом доме.

— Зачем искать? — пожал плечами Александр и достал закрученный в тубу лист, затем развернув его.

Остальные удивлённо охнули и кинулись к нему, наблюдая, как он разворачивает аккуратно начерченный чьею-то терпеливой рукой план дома, подробный, со всеми ходами, ловушками и комнатами. Вся конструкция напоминала большой муравейник. Резко на голову детектива посыпались вопросы, всем было интересно, как и где он нашёл это сокровище, и, как всегда в подобных ситуациях, мужчина смутился и предпочёл отмалчиваться, уткнувшись в карту. Все ещё плотнее сбились в кучу, дышать становилось труднее. Сергей, кое-как разогнувшись, призвал команду к молчанию, и изрёк:

— Ребят, да какая, нахрен, разница, как это чудо оказалось у нас? Важен тут лишь результат. Поэтому быстро рассосались!

Все послушно отошли, встав в обширный круг.

— Первое, что я хочу сказать: Шура, ты чудо! Спасибо, — парень был готов броситься тому на шею. Голос Александра звучал сухо, но в интонациях была уловима с трудом скрываемая улыбка:

— Мне твоя благодарность не в голове, не в жопе, конечно. А вот призыв к дальнейшим действиям будет как нельзя кстати.

— Хорошо, гадость моя, как скажешь! — Сергей поднял руки, будто бы сдаваясь.

— Рота, быстро кинулись в поисках потайной комнаты с камерами. Разделяться не будем… Беляков на месте?! — тихо возникший пацан кивнул, — на Шуру ложится ответственность быть Иваном Сусаниным.

— Очень рад. Всегда готов, — не отрываясь от чертежа бросил мужчина в ответ, затем он молча встал и пошёл в направлении чердака.

Остальные, недоумённо перешёптываясь, двинулись следом. И Александр снова привёл их в каморку с дисками. Временный лидер цокнул:

— Не заставляй нас поступать примеру шведов.

— Заткнись, — беззлобно шепнул он, сосредоточенно доставая диски лишь наполовину, будто бы прочитав название и сразу поняв, что ему это не нужно, но забывая поставить обратно. В этом была система, но никто так и не понял, какая, только Сюзанна и Лильманеш, что сами помогали Родиону составить этот шифр. И вот, один из стеллажей ушёл в пол, открыв тёмный и сырой проход, лестницу вниз. Александр аккуратно свернул карту, вручил её Петерису и достал фонарь из кармана куртки. Стены были тёмные, поэтому толком ничего не было видно. Все медленно, вереницей двинулись за ним, снаружи остался только кот, укоризненно смотрящий на исчезающих во тьме сверху вниз членов отряда.

Спуск был долгим, полным развилок, а сам проход был узкий, с низким потолком, не было дискомфортно только, пожалуй, Сергею. Всех очень смущал факт свёрнутой карты, но мужчина шёл уверенно, будто вызубрив правильный путь. Ночь наизусть учил, что ли? Становилось душно, и очень страшно. В потолок были встроены тусклые лампочки, включающиеся от звука их шагов. Тараканы разбегались, потревоженные незваными гостями. Некоторых от вида светлых насекомых начало откровенно поташнивать. Наконец-то они к чему-то пришли. Резко всё становилось шире и выше, и перед путниками возникла большая дверь из мутного цвета пластика.

***

Пришли. Наконец. Я никогда не страдал клаустрофобией, скорее наоборот, но здесь мне не понравилось. Александр распахнул дверь, и нашему взору открылось нечто вроде небольшой лаборатории, в которой стоял относительный порядок, только лишь несколько склянок валялись разбитыми на полу, их содержимое уже засохло на белом кафеле цветными кляксами. Здесь было зябко, но сладковатый запах гниения не мог скрыть уже никакой холод… Благо, что с вентиляцией не случилось ничего после пропажи хозяина. А то подобный букет ароматов дано вынести не каждому.

— Хоть сюда не добрались, — констатировал факт мужчина, впервые нормально улыбнувшись.

— Твоя правда, ладно, сегодня тебя не будем убивать, — тихо отшутился я, подойдя к нему.

— Ну, допустим, спасибо.

— Знаешь, Шур… Мне здесь не нравится, — скис я, ощутив всю давящую атмосферу места. Предчувствия сверху всего свалились гранитной плитой. Пошатываясь, я ухватился за его рукав. Александр хмыкнул, слегка придерживая меня одной рукой.

— Мне тоже, — ответил он также тихо, — но… По крайней мере, мы уже хоть что-то нашли.

Он перестал играть со мной в циничного и всезнающего Бога, что можно было также считать прогрессом.

— И я не знаю, почему здесь так противно, — продолжил мужчина, явно исчерпав свой лимит откровений на сегодня.

— Слушай, они же справятся и без нас… Поднимемся наверх?

— Нет, — я лишь вопросительно посмотрел ему в глаза.

— Наверху кто-то есть. Посторонний, — сказал он ещё тише.

— Допустим, что это так. Есть, значит есть.

— Какое, однако, доверие.

— Не забывай о том, что если начнёшь врать, то я почую это.

— Простите, великий Мерлин, — насмешливо фыркнул он.

В его обществе мне становилось немного легче и ему, видимо, со мной тоже. Мы замолчали, стоя в обнимку и наблюдая за тем, как в ностальгическом припадке носились по лаборатории Сюзанна и Лильманеш, выискивая зацепки.

— А где Гриша? — спросил вдруг я, заметив, что здесь все, кроме него.

— Он же часовой.

— Но, раз наверху кто-то есть, то, — на полуслове оборвал фразу я, после чего подскочил и бросился к дверям. По божьей благодати нам с взъерошенным Григорием было суждено столкнуться. Мы упали на пол, затем быстро поднялись, отряхаясь.

— Припёрлись! — выпалил он, и все разом обернулись. Андрей мелко задрожал. Волновался парень, за всех нас разом. Я криво усмехнулся. Кажется, было понятно, кто и почему именно сейчас нагрянул.

— Кто припёрся?! — охнула Сюзанна.

— Зверьё!

— Если нас повяжут и приведут прямиком к Генералу, то ай да в плен за ручку, — лениво улыбаясь, протянул Александр.

— Мечтай больше! Сожрут нас с концами.

— Беляков, а, Беляков, — мурлыкнул я ему на ухо, подойдя сзади, — а к чему они именно сейчас забежали в гости, как думаешь?

— Да мне по чём знать? — пробурчал парень, и сердце у него пропустило удар.

— Какая жалость, в самом деле, ну, и то, что ты врёшь мне, тоже обидно...

— Да не знаю я ничего! — рыкнул он. Я разочарованно вздохнул и покачал головой.

— Вдвойне жаль. И не визжи ты, и так голова раскалывается...

Похоже, что у Андрея основательно сдали нервишки. Он резко (по его меркам ) накинулся на меня. Увернуться бы труда не составило, но что же он сделает? А вот что… Он перехватил меня, угрожающе приставив нож к горлу.

— Оказывается, и сдавать, и предавать тоже нелегко, милый? — я еле сдерживал смех. Все недоумённо уставились на нас. Затем Сюзанна гневно оскалилась, а Лильманеш выпрямился и спокойно уставился на этот цирк, Вера вообще никакой реакции не подала, а Надя испуганно, но с интересом наблюдала за всей это сценой. Александр медленно и бесшумно достал пистолет, сама невозмутимость, подобно холодному морю. Григорий уныло протянул:

— Бросьте, на нас напали, а вы играться.

— А по чьей глупой милости напали, а? — продолжил я зубоскалить. Беляков визгливо вскрикнул:

— Заткнись, блядина!

— Ты на старших не балуй, — строго фыркнул я, — не, ну что за шантажисты пошли! Как грубо и страшно, сейчас расплачусь!!

Плаксивый тон, абсурдная комичность ситуации выводили его из себя, он хорошенько встряхнул меня, как куклу, за что получил ощутимый укус на руке. Паренёк вскрикнул и хотел дать мне подзатыльник, но промахнулся, и лишь смахнул склянки с полки. Она упала и разбилась вдребезги, отчего нечто вонючее растеклось по полу.

— А вот смердить было необязательно, — Григорий рассмеялся.

— Сколько их? — прорычал Александр, — они точно за нашими жизнями или просто возьмут в плен?

Беляков улыбнулся, подумав и почуяв сильный гнев от того, что нажал по больному месту, и зарылся пальцами в мои волосы. Я мог бы сломать ему руку, или вовсе оторвать, но тогда он замолчит и помрёт в молчании. А почуяв власть над положением он, наоборот, всё выдаст. Поэтому мы терпели. Я сидел на холодном кафеле и просто ждал.

— Вы слишком далеко зашли, — пропел он, в блаженстве закатив глаза, впадая в некое подобие полу-транса, — и теперь пришло время платить за то, что вы осмелились ставить нам палки в колёса...

— У-у-у, как красиво-то сказанул, долго учил, видать, — усмехнулся Григорий. Кот под нашими ногами зашипел, влетев сюда на бешенной скорости.

— Я не… — его слова прервал выстрел, настолько громкий и неожиданный, что пару секунд длилась немая сцена. Никто сразу не успел осознать, что произошло. Я очнулся благодаря тому, что на меня хлынуло горячее и чёрное содержимое головы парня, быстро поднялся, чтобы не оказаться придавленным размякшим телом. Александр убрал пистолет обратно и принялся выбивать другую дверь, противоположную входу. По лестнице бежало очень много существ, и двигались они очень быстро, вот-вот покажут свои оскаленные морды из-за угла. При жертве в виде единственного стула, нам удалось выломать дверь и выскочить в тёмную комнату с кучей разбитых экранов повсюду, они некогда подключались к одному ноутбуку, но сейчас все провода были перерезаны. Сюзанна схватила аппарат, Александр же вырвал из рук Петериса карту, одним лёгким движением развернул и погрузился в её изучение.

— Бога ради, быстрее! — взвыла Вера, когда бег монстров стал слышен всем. Мужчина никак не отреагировал, и затем быстрым шагом подошёл к кирпичной стене, принимаясь за очередной шифр, стены расступились, и мы скрылись в ещё одном тёмном туннеле. Дверь захлопнулась тогда, когда некие сущности уже ввалились в лабораторию.

— Как в Гарри Поттере, честное слово, — буркнул я, когда мы уже в кромешной мгле и давящей тишине шли вперёд.

  • Творец / Маркелл Мерлин
  • Ограниченная эволюция / Моргенштерн Иоганн Павлович
  • Дневной променад / "Теремок-3" / Армант, Илинар
  • Цена желания / Норес Лэсси
  • Флудилка / "Зимняя сказка - 2013" - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Анакина Анна
  • Глория мунди ! сик транзит ? / Книга перемен / анс
  • Большие белые звезды / "День Футурантропа" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Фомальгаут Мария
  • Ложный выбор / То ли судьба, то ли фокус / Тори Тамари
  • Только не сейчас. Автор - Зауэр И. / Дикое арт-пати / Зауэр Ирина
  • Как мечтала я тебя не знать. / Денисова Анна
  • Лимоны / Пробы кисти и карандашей / Магура Цукерман

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль