Глава 5

0.00
 
Глава 5

Он чувствовал их слежку, знал, что его засекли, и было ясно, что Они знают об этом тоже. Но все бездействовали, и это ещё больше вбивало паранойю в дебри разума. Парень не понял, когда начал тонуть в метафизической Реке-из-Говна, а заметил только тогда, когда коснулся её дна, и все двери на выход оказались закрыты. Город, в котором начали развиваться безрадостные события, был чем-то вроде аналога Твин Пикса — такой же тихий уездный городок, в какой-то момент оказавшийся изолированным, незаметно попав в гущу событий. В нём и раньше были свои демоны, но в пределах дозволенного.

Вдруг Родион Маленко начал замечать неотвратимые перемены, которые коснулись сначала самих людей, после чего вся местность начала приходить в упадок следом. Все разом будто бы сменили свой дневной режим на прямо противоположный. Парню-сове это сильно бросалось в глаза. И однажды он ради эксперимента вышел погулять днём, чтобы проверить свою догадку. Единственным его оружием был чёрный зонт, коим парень закрылся от вредного для него палящего солнца. Обрамлённые пылью и рассеянным светом дома и улочки выглядели заброшенно, будто бы вмиг опустевшие. Ожидалось, что на улице будет хотя бы небольшое количество людей, но удивление и напряжение парня возросли до критической точки, когда он не встретил никого, будто бы даже все дворовые хворые собаки и кошки поспешили найти себе убежище. Несмотря на абсолютное отсутствие кого-либо поблизости, Родиона, тем не менее, преследовало отвратительное чувство, которое тот научился распознавать с детства: за ним следили. Парень больше не решался на дневные вылазки, предпочитая более привычное для себя время для прогулок, то есть ночь. Но ему пришлось свести их количество к минимуму, запершись в своём доме на все замки и закрыв ставни, что всё равно не спасало его от ощущения полного контроля. Маленко пытался отвлечь себя написанием новых композиций, но ноты всё не желали вырисовываться, а слова складываться в стихотворные строки. Любопытство никак не давало ему покоя, хоть и шло наперекор инстинкту самосохранения. Парень пошёл сам себе на уступку и ходил по ночному городку не в одиночестве, а в сопровождении своего огромного чёрного пса и верного друга в одном лице по кличке Уголь. Пожалуй, он был одним из тех немногих существ, к которым Родион по-настоящему привязался.

Затем парень стал замечать, что народ начал очень скоротечно спаиваться. В этом городе и раньше не обходилось без пьяниц, но сейчас их количество росло в геометрической прогрессии. Выходишь утром, и все магазины, продающие алкоголь, ломятся от обилия товаров, а к вечеру всё подчистую сметается. К тому же сняли все возрастные ограничения, и теперь буквально каждый может покупать спиртное. Что же случилось? Выросло качество? Или паранойя парня просто достигла абсурдных масштабов? Так или иначе, но Родион всё же взял одну бутылку на пробу. Он и раньше пил, но понемногу, только когда с вдохновением было всё очень плохо, а песню закончить надо было кровь из носу, то есть, знал о последствиях воздействия алкоголя на организм. А сейчас, когда он немного выпил, то отметил изменения в восприятии реальности и собственных ощущениях. Краски окружающего заиграли по-другому. Одно только космическое самообладание помогло парню не напиться до беспамятства. Что-то толкнуло Родиона включить телевизор, который долгое время стоял в качестве декорации, на случайном канале, а запустить ноутбук просто не хватало сил, да и перед глазами у него всё плыло. Информация с экрана теперь тоже воспринималась не так, как в трезвом состоянии. На следующее утро парня одолела жуткая ломка, в результате чего у него чуть не лопнуло множество сосудов в глазу. Катаясь по полу от ужасной боли в голове, тошноты и желания вкусить больше этого пойла, программист и композитор клялся, что пусть его хоть наизнанку вывернет, но спаиваться не пойдёт. Парень знал, что подмешали в проклятый напиток и был осведомлён о последствиях этого жуткого препарата, но, к сожалению, не был в курсе, сколько людей на него уже подсело и кому это выгодно, поэтому не стал показывать инакомыслия. Маленко стал осторожнее и вообще свёл к минимуму все вылазки на улицу. К сожалению, до него дошло, что среди окружающих он всегда был как белая ворона и что его засекли и сейчас держат под колпаком.

С пропажей пса ментальное здоровье Родиона дало трещину, но оно и так всегда было хрупким. Потом и родители перестали давать о себе знать, хоть и раньше они делали это довольно редко. Паника и тревога захватывали его в свои липкие сети. Развязка наступила, когда Родион нашёл Угля мёртвым, нанизанным на ветку растущего вблизи от дома дерева. Теперь все его эмоции канули в никуда. После этого парень перестал закрывать дверь и ставни. Он понял, что за ним в любом случае придут, поэтому единственное, что ему оставалось — ждать своего часа.

***

Зверолюды стремительно скрылись, оставив потухающий город и его жителей на попечение нашей бравой команды. Несчастная Сюзанна бегала от одного раненного местного жителя к другому с аптечкой, устав до изнеможения. Ей, как мог, помогал Лильманеш. Гриша с Радомирским отправились на поиски выживших, прихватив с собой Черновых. Я и мой спаситель в лице Александра стояли не у дел, не решаясь ни заговорить, ни просто разойтись по делам с сухими «спасибо, пожалуйста». Впрочем, молчание для нас двоих было весьма комфортно. Я мысленно корил себя за безрассудный поступок, но в душе всё равно разливалось тепло, когда я понимал, что Наде пока что ничего не грозит.

— Спасибо, — немного смущённо бросил я, откашлявшись. Мужчина лишь сдержанно кивнул в ответ. Ему сейчас было не до этого мира, он полыхал досадой насчёт того, о чём знал только я, о том, что сегодня, помимо пожара, случилось что-то ещё, и только лишь потому, что я стал свидетелем предательства «КОБРы» в прошлой временной линии. Александр, злой, как собака, вздохнул и достал из-за пояса объёмную фляжку, щедро отпил из неё, немного успокоившись и расслабившись.

— Будешь? — спросил он, протягивая мне флягу. Выяснять, какие адские напитки мешает горе-зельевар, не хотелось.

— Нет, ещё раз спасибо.

— Ты это зря.

Я вздохнул, пожав плечами. Стоять становилось трудно, а сесть было негде. Печально.

— Снова Трис искать… — Александр в ответ на это издал нечто, похожее на тихий рык.

— Да каким чертям нужна эта ваша зверолюдочка?! Надо их генерала искать.

— А разве она не...

— А вот и нет, — раздражённо ответил Александр на ещё не заданный вопрос, — эту рыжую мразь они Капитаном называют.

— Такое ощущение, будто ты из их рядов. Всё-то тебе известно...

— Нет, просто пытки действуют на всех. И они не исключение, дорогуша, — мужчина хищно оскалился, отпив ещё жидкости из фляжки.

— Фу, садюга, — проронил я. Самочувствие было паршивым, настолько, что уже было всё равно, поэтому грань между хорошим и плохим настроением попросту стиралась.

— Ну, уж прости, проповедник гуманного убийства, — и мы снова уютно замолчали, наблюдая за огнём, он — выжирая остатки алкоголя, а я — задумавшись. Нашу идиллию разрушил Гриша, который ощутимо хлопнул меня по спине, заорав в ухо:

— Сдавайся! Пришёл час твоего проигрыша! Проще говоря: когти где? — я со скучающим видом бросил в его протянутые руки весьма увесистый пакет. Как и ожидалось: он ошалел, поняв, что победа была не за ним. Его пакетик был заметно меньше. Александр прыснул в себя ещё выпивки и тихо засмеялся.

— Я тебе больше скажу, — сказал мужчина, потрепав меня по голове, — он все когти с одного стриг.

— Ложь, наглёж и провокация! — возмутился Григорий, впрочем, разрумянившись.

— Жаль, что тебя даже твои махинации не спасли, — подытожил я, при этом насмешливо фыркнув. Чувствовалось, что дышать здесь становилось очень тяжело, практически невозможно. Незаметно подошедший Радомирский, вероятно, тоже это заметил, поэтому приказал вывести всех людей из города, да и самим убираться отсюда, чем мы и занялись. Скооперировать напуганную толпу горожан труда особого не составило. Не видя в нас угрозы, все вскоре успокоились, доверившись нашей компании. Я взглядом выискивал спасённую мной девушку. Надя стояла рядом с Сюзанной, напуганная и дрожавшая. Львовна тихонько поглаживала её плечи и успокаивала. И тут я заметил, что перестал чувствовать ту палитру чувств, что раньше. Очерствел. Но какая-то ностальгическая привязанность к призраку из прошлого и лёгкая печаль были на месте… Хотя то страстное желание любить и быть рядом растаяло, подобно свече, даже испарилось. Было в какой-то мере смешно с того, что в прошлом я после её смерти обдалбывался наркотиками до беспамятства и надеялся не проснуться. Но давящий осадок всё равно остался.

— Топчешься под окнами, затем как дурак лезешь за ней в пекло, а сейчас и за заслуженной благодарностью не подойдёшь, — с видимым интересом промолвил Александр, одновременно весьма повеселев. Его чёрные волосы растрепались на воздухе и сейчас топорщились в разные стороны, некоторые из прядей лезли на лоб. Помолчав многозначительно, он добавил, — странный ты.

— Всё-таки, почему бы тебе не подойти? — продолжил настаивать мужчина, сверля меня взглядом.

— Недолго у меня музыка играла… — он широко улыбнулся, но ничего не сказал, — да и вообще, с чего бы тебе интересоваться моими амурными делами?

— Может быть, я ревную? — Александр с самым невинным выражением лица посмотрел на меня, — и собираюсь запоминать конкуренток?

— Ой, фу, из тебя-то и трезвый шутник не очень, а в пьяном состоянии так вообще мерзость полнейшая! — я поморщился.

— Ого, как тебя прорвало-то на безобидной фразе, — Лабовиц укоризненно покачал головой, — ладно, забьём.

Мы ещё некоторое время молчаливо шли, пересекая горевший город.

— Никто из них не знает, где того самого Генерала найти? — снова прервал я молчание, не глядя на собеседника.

— Представляешь, они и сами не знают! По крайней мере те, кого я допрашивал.

— Мне жаль, — никакие идеи, как помочь, не спешили приходить ко мне в виде озарения.

— Не бери в голову, оставь лишние углы в ней для своих проблем, а свои я сам решу.

— Говорят, что если выговориться, то станет легче.

— А мне и не надо легче, — резко ответил он, потом, правда, закашлявшись, — но всё равно спасибо.

— Обращайся.

К нам подошли Радомирский, Лильманеш и Вера. Товарищ главнокомандующий выглядел как огромная дождевая туча, то есть очень хмуро. Он произнёс:

— Ребят, вашей скромной компании надо будет поиграть в детективов, — мы переглянулись, но прерывать его не стали.

— Вам велено найти того самого Генерала, будь он неладен! — Виктор нахмурился ещё больше, — а мы пока будем спасать людей. Ваша задача — найти этих мразей!

— Всё ясно, товарищ начальник, — протянул я, — но почему именно этим составом?

— Гораздо больше мне жалко отправлять Петериса, и, как ни странно, тебя. Но вам рано или поздно понадобится тот, кто знает медицину чуть больше вас, а Сюзанна нужнее здесь. С тобой всё предельно просто, Серёж… Я не переношу твое общество, — последнее он сказал так, будто выплюнул.

— Как же замечательно, что это взаимно! — я максимально нежно и слащаво улыбнулся. Александр вмешался в наше выяснение отношений:

— Я ещё некоторое время побеседую с горожанами.

— Зачем? — спросил Радомирский, фыркнув. Он, вероятно, не знал, что мужчина терпеть не может, когда спрашивают причины его действий. И сейчас он решил не морочиться с ответом, а просто развернулся, ушёл, нырнул в толпу и был таков. Виктор подавил своё желание зверски убивать и тоже пошёл по своим делам. Мы остались предоставленными самим себе. Гриша подошёл ко мне с весьма заговорческим видом и выпалил:

— Серёжечка, ты сейчас умрёшь!

— Все городские сплетни собрал, Белый? — я уже приготовился выслушивать какой-нибудь лютый бред низкого сорта, но друг сумел превысить все самые смелые ожидания:

— Прикинь, все в соседнем городе сдохли из-за водки!

— У-у-у, санечкиного месива хлебнули?

Григорий с самым серьёзным видом кивнул, и мы синхронно заржали. Собрав по кусочкам разбежавшуюся серьёзность, он кашлянул и продолжил:

— Короче, говорят, один торговец туда пошёл по личным делам, и днём там было пусто, город будто вымер… А продавец местной алкашки жаловался, что его товар слишком быстро раскупают, а новый не успевает поступать… Жуть, правда?

— Бред какой-то, — пожал я плечами. Мурысик мяукнул у моих ног, требуя внимания к своей пушистой персоне, и его появлению все неожиданно обрадовались, хоть раньше и делали вид, что терпеть его не могли. Кот по неведомым причинам отбросил вредную привычку кусать всех подряд и весьма спокойно реагировал на ласку от чужих ему людей. Даже стеснительный и боявшийся животного Лильманеш решился почесать его за ухом, на что котяра лишь фыркнул, и даже не цапнул Петериса. Неслыханно! Я взял своё чудище на руки, хоть ростом оно и было чуть ли не с меня, отчего он довольно замурчал. Интересно, а кот пожрал останки несчастных? Почему-то от той мысли, что мой питомец может с аппетитом уплетать жареные трупы, становилось не по себе. Ну, хоть проблема с кормом отпала на время, пускай мне его и успели подогнать… Везде есть, даже мизерные и незаметные, но преимущества.

— Знаешь, вот если не смотреть с обывательской точки зрения, — вдруг начал Григорий, — то сейчас пейзаж сделался очень даже ничего. Дышалось бы ещё легче, вообще была бы сказка!

Я прыснул. Друг, со своим художественным взглядом на жизнь, только что продемонстрировал свою способность виртуозно прыгать с темы на тему, напрочь забывая начальный смысл диалога.

— Чё ты ржёшь? — он нахмурился и сложил руки на груди, — неужели тебе не нравится обилие красного, приправленного позолотой? Ах да, как же я мог забыть о том, что этот пейзаж опасен и принёс столько смертей? По сути, ведь любой пейзаж несёт в себе смерть, в той или иной степени, — он разошёлся не на шутку и принялся активно жестикулировать, того и гляди в рожу прилетит, — да что там пейзажи! Всё таит в себе опасность, и если всего бояться… Да даже ручка, торчащая из кармана пиджака Александра, я абсолютно уверен, что он ей зверолюдов...

— Кости мне смеете промывать, бабы базарные?! — прерывая монолог заорал вскользь упомянутый Александр, невесть сколько стоявший позади нас. Гриша громко и непечатно выругался, явно не ожидая такого поворота событий, я лишь тихо пробормотал про себя: «Вот только черта помяни…».

— Я гораздо хуже, — спокойным тоном оповестил меня Александр, а затем увидел урчащую на моих руках животину. Мужчина довольно улыбнулся.

— О, ты подобрал моего кота. Как мило с твоей стороны, Серёж, — я запомнил тот момент, когда он впервые назвал меня по имени, и от удивления чуть не выронил кота, но по немного другой причине. Мурысик же немигающими янтарными глазищами нагло и осознанно начал смотреть на нас, будто бы изучая.

— В каком смысле твоего? Мой кот, — не шибко уверенно выпалил я, и для пущей важности добавил, — я его на свои кровные покупал.

— Он убегал от тебя? — осведомился мужчина, почесав кота за ухом. Тот потянулся за дополнительной порцией ласки, стоило Александру ненадолго убрать руку.

— Ну да. Это же кот.

— Могу с уверенностью сказать, что в это время он гостил у меня, — бесстрастно подвёл итог мужчина, затем улыбнувшись, — ты же можешь называться приятным и совершенно бесплатным дополнением к коту?

— Приятным могу, — выпалил я, — а вот бесплатным нет, мне тоже есть надо, а жру я много, учти!

— Учту, — холодно и рассеянно ответил он.

— Я могу подтвердить, что кот принадлежит Сергею и никому больше! — внезапно встал на мою защиту Григорий. Вера, всё это время скромно стоявшая в сторонке и косившаяся на нас, как на идиотов, вдруг подошла и произнесла твёрдо и тихо:

— А я могу подтвердить, что данное животное периодически навещало его, — кивнула она в сторону Александра, хмуро, исподлобья сверля взглядом моего друга. Была неизвестна причина этого явления, но старшая Чернова недолюбливала Гришу. И тут до меня дошло, что мы тут друг другу глотки перегрызём, если этого не сделают зверолюды. Радомирский собрал команду исключительных, талантливых, но ненавидящих друг друга людей. А порой сплочённость и дружность компании решает в разы больше, чем способности отдельно взятых её членов. Придётся всё время идти друг другу на уступки и искать общий язык. Так себе перспектива, если честно. Поэтому пришлось идти на слишком радикальные меры, даже по моим меркам.

— Ребят, как я понял, нам придётся долго работать вместе, — торжественно обратился я к товарищам. Вера с Григорием нехотя, но с интересом подняли свои взгляды, Александр подал вид, что весь во внимании, а Петерис ошалело пялился по сторонам, отчего мне пришлось на него рявкнуть:

— И тебя это тоже касается!

Теперь все внимательно устремили свой взор на меня.

— Дорогие мои, давайте лучше запихнём свои претензии друг к другу куда поглубже, а? Всё равно ничего же не теряем, так что...

— Давайте жить дружно! — закончил мою мысль Григорий. Все согласно покивали с умным видом, но, впрочем, на деле ни капельки ни с чем не соглашаясь, видя в окружающих лишь врагов народа. Огонь вокруг почти сошёл на нет, лишь кое-где вспыхивая красными рваными лоскутами. Мы дошли до конца города, где начинал густеть смог. Я подошёл к Лильманешу и, пересиливая себя, протянул ему руку. Сначала он ошалело на неё посмотрел, не решаясь что-либо сделать, и всё желание «помириться» с ним на время пропало.

— Отомри, умник, — он улыбнулся своей печальной полуулыбкой и пожал мне руку, а я еле заметно поморщился. Слава богу, у парня на его вечно потные и красные руки были надеты чёрные кожаные перчатки, а то бы меня вырвало. Гриша от удивления раскрыл рот, не без доли актёрского сарказма, но его удивление всё же было искренним.

— От остальных такого подвига не требую, — заявил я, многозначительно проведя взглядом линию от Александра и до моего друга. Они состроили брезгливые гримасы, мучая мою и без того израненную душу. Неприятно, когда двое дорогих тебе людей ненавидят друг друга. Ну, хоть не заставляют выбирать между собой, и то хорошо. Тем временем пока мы и выжившие горожане пересекали город, Александр лавировал между местными жителями и выуживал любые ниточки, ведущие к зверолюдам. Судя по его страшно довольному лицу, стало понятно, что с пустыми головами, так сказать «налегке», мы отсюда не уйдём.

Это более-менее обнадёживающе. Все были готовы двинуться в путь прямо сейчас, ожидая только детектива, и он, наконец, соизволил вернуться, да и не в одиночестве. С Надей. Я чуть не взвыл от досады. Она же всё ещё дрожала от волнения, но была уверена во всех своих, какими бы они ни были, намерениях. Из глубины души наружу вырвался болезненный стон при взгляде на мою пассию минувших лет. Вот так всегда, отказываешься от всего, швыряешь в дальние уголки своего сердца, отрекаешься от воспоминаний, а судьба с ехидцей на устах суёт тебе грабли под нос, гадая: прыгнешь или нет? На сей раз повторять то же самое я не собирался, вдруг, если отпустить окончательно и бесповоротно, не ища лазеек и оправданий, то Всевышние сжалятся и оставят её в покое? Враньё, на небесах пусто, а судьбе нужна именно она, но кто запрещает мне витать в своих мечтах и надеждах о том, как я обманываю судьбу? Надежда… Слово, и она сама вновь предательски затеплились в закоулках обугленной души, нарушая внутренние запреты. Девушка тем временем бегло пробегалась взглядом своих прекрасных серых глаз, затем, согласовав с собой все действия и отбросив все сомнения, подошла ко мне и выпалила:

— Спасибо вам за, э-э, спасение, вот, — затем она очень мило улыбнулась. Я ответил ей тем же и добавил:

— Не стоит, я просто сделал то, что должен был. Ни больше, ни меньше.

— Жалко, — девушка покачала головой, — было бы очень приятно, если спасение было исключительно из-за симпатии ко мне, — она тихо рассмеялась, что звучало как перезвон колокольчиков.

— Хорошо, можете считать, что если бы на Вашем месте был кто-то другой, то я бы бросил его на произвол судьбы, — мне стало неприятно от того, что это правда. Я же игнорировал убийство людей, которые были до неё! Но остальным это было знать ни к чему.

К нам подошёл Радомирский, подуставший, но не ставший из-за этого менее строгим. Товарищ лидер громогласно изрёк:

— Есть подозрение об обнаружении эпицентра действий в соседнем городе и эта милая дамочка, — Надя кивнула, мол, что речь идёт про неё, — отведёт вас туда. А останется она с вами дальше или нет, решать только ей. Теперь пошли вон, только глаза мозолите… Хотя стоп, — он подошёл ко мне и демонстративно положил руку на плечо, — теперь этот товарищ ответственен за всё, в том числе и за ваши задницы. Всё, пошли вон, если через пять минут не уберётесь, лично расстреляю! — мы с лёгкой иронией отнеслись к такому методу сокрытия волнения.

— Мы будем очень скучать, Вик, очень-очень! — фальшиво всхлипнул Григорий, за что получил хорошую оплеуху от Радомирского на прощание.

— Удачи, — сухо ответил он, и пошёл обратно, ни разу не обернувшись. Мы проводили Виктора взглядами и двинулись в противоположную сторону, вглубь потухающего города в полнейшем молчании. Было неприятно смотреть на чёрные, мёртвые пасти окон, где не так давно уютно горел свет. Повсюду ощущались пустота и упадок, но при этом чувствовалось нечто постороннее. Будто город не умер, а лишь тяжело болен. Я прибавил шагу, остальные позади — тоже. Парк, в котором мы временно базировались, был не тронут, что было удивительно, разве что только дымился по краям. Разрастётся и поглотит городок, скорее всего. Оно и к лучшему, не будет настолько давящего на разум ужасного пейзажа. Очень тихо, будто боясь разбудить нечто спящее и жуткое, Петерис спросил:

— А зачем мы вернулись?

Мы дошли до поляны, где жили последние несколько недель.

— Ну, если ты так хочешь, то пошли налегке. И защищаться от зверомразей святым духом будем, питаться им же, — парень осёкся под моим взглядом. Наверное, я выгляжу чудовищно и помято. Он вытащил из кармана своей красной и рваной мантии своего рода «ключ» к линзе, как раз появившейся в поле нашего зрения. Мы отошли к самому краю, смотря с ожиданием на Лильманеша, который в это время шарил рукой внутри этой штуки, засунув руку по локоть. Нечто внутри там оглушительно щёлкнуло. Надя заворожено смотрела из-за моего плеча, вцепившись в меня. Я начал раздражаться, уже думая, как буду оттаскивать её за волосы. Лучше потерять окончательно, чем заново похоронить. Хоть она и упёртая до ужаса… Раздражает. Григорий, все понимая, страдальчески и сочувствующе кивнул. С другой стороны, его помощи в этом вопросе стоит бояться, как огня. Скорее всего, наговорит ей невесть чего, а потом она начнёт жалеть об этом дне. Что-то в линзе снова громыхнуло, резко выдернув из мыслей. Петерис пошарил и открыл дверь, о существовании которой знал только он, но сил на удивление у нас не осталось, лишь Гриша присвистнул в ответ на это. Мы вошли цепочкой, в которой я был замыкающим звеном. Дошли до гостиной в полнейшей тишине, синхронно шагая след в след, даже не было толком слышно дыхания. Жутко выглядела эта безмолвная процессия, особенно в полумраке. В гостиной забыто и одиноко горела настольная лампа, её тёплого света хватало, и никто не стал заморачиваться с выключателем. Все устало плюхнулись, кто куда успел: я и мой друг вместе уселись на наш любимый диван, Вера рядом с нами, но с краю, остальные расположились на кресла и стулья, аккуратно стоявшие вокруг столика со стоявшей на нём лампой. Мы некоторое время сидели в затянувшемся молчании, каждый по-своему переваривал прошедший день.

— Знаешь ли ты хоть что-нибудь, а, капитан? — устало прервал молчание Григорий, повернув голову в мою сторону, — каковы дальнейшие действия?

Вопросы были стоящие и просто отличные, но ответа на них я не знал. Особенно на первый.

— Для начала нам бы стоило познакомиться, — робко и неуверенно, сомневаясь в самом себе вставил Петерис, встав и обратившись к замершей в немом удивлении Наде:

— Как ваше имя?

Девушка мило и кокетливо улыбнулась, а затем тоже встала, протянув руку.

— Надя. А ваше? Лильманеш смутился, и, заметив наши насмешливые взгляды, покраснел ещё больше.

— «Ваше»? Ну, «выкать» не стоит, правда… А зовут меня, ну, м-м...

Моему другу данный скулёж осточертел, и он выпалил, перебивая:

— Не обращай внимания, Надь! Он себя всегда как школьница на первом свидании ведёт...

— Прекрати перебивать, — холодно, тихо и не заикаясь, произнёс Петерис, Гриша заикнулся на полуслове и уставился на него с застывшей улыбкой.

— Чего, прости? — он ядовито прошипел, насмешливо изогнув бровь.

— Я уверен, что ты всё слышал, но в том, понял ли ты, сомневаюсь. Поэтому повторю для особо одарённых: прекрати меня перебивать или затыкать. Как-никак, при всей своей «забитости» на право голоса я имею право. Даже если ты так не считаешь, — обычно белёсые и как бы рыбьи глаза его потемнели. Парень чеканил каждое произнёсённое слово, ни разу не запнувшись. Неужели в нём всегда что-то было? Он был бледен, и я чувствовал его волнение, но парень впервые попытался постоять за себя. Я еле слышно хихикнул и с нетерпением принялся ждать развязки этого представления. Григорий очень желчно и ехидно усмехнулся, а Лильманеш был хоть и бледен, но не напуган. Редкое зрелище.

— А если я тебе не дам слова? За право на него нужно бороться, а как будешь за свой голос бороться ТЫ? — Петерис в ответ пожал плечами.

— Не всегда нужно отстаивать самому, — улыбнулся он, — а право быть выслушанным имеет каждый, — закончил он назидательно, затем резко подлетел к Грише и с размаху, наотмашь ударил того по лицу, разбив при этом губу. Затем отошёл, встал в прежнюю позу и сложил руки на груди. Мой друг слизнул кровь и провёл рукой по своему пострадавшему лицу, пробыв в двухсекундном ступоре, как и все мы, не особо поверив в происходящее. Кровоточащая царапина убедила его в правдивости, он резко поднялся, вытащил свой револьвер и очень непечатно выругался. Я схватил его за локоть, остановив.

— Ты сам знаешь, что неправ, — Григорий растеряно взглянул на меня, не убирая дула ото лба Петериса. Тот даже не дрогнул. Поразительно!

— Но, ведь я...

— Хотел в очередной раз над ним поржать, оставаясь безнаказанным? Ты теперь убедился, что и ему может этот цирк надоесть. Сядь! — мне откровенно пришлось рявкнуть на него и дёрнуть за рукав. Матерясь, он всё же убрал оружие обратно и стал повиноваться, протестуя себе под нос, я же возвёл глаза к небу, — Господи, на кого же нас Радомирский оставил...

Петерис деликатно откашлялся и продолжил, обернувшись к застывшей и чуть побледневшей Наде.

— Сочетание моего имени и фамилии выговорить сложно, поэтому все используют сокращение от моей фамилии, и ты тоже можешь называть меня Лилак, — голос парня от слова к слову становился всё тише и тише. Он снова сутулился, глаза его прояснились, будто бы и не было события двухминутной давности, наваждение растаяло, подобно дыму, перед нами снова стоял обычный, будничный Лилька, неловко перебирающий пальцы и что-то еле слышно бормотавший. Я с облегчением выдохнул. Товарищи знакомились с Надей по очереди, а она же представлялась им, при этом милейше улыбаясь.

— Ну-с, раз все теперь знакомы, то я, с вашего позволения… — не заканчивая мысль, я демонстративно встал. Глаза девушки расширились в удивлении, она с лёгким укором воскликнула:

— А как же Вы?

— А что мы? — и тут до меня дошло, что она-то не в курсе о нашем знакомстве раньше. Я коротко произнёс свою фамилию-имя, рассеянно смотря куда-то в сторону, затем коротко посмотрев на неё. На лице девушки застыло удивление, глаза её бегали по маршруту «Я — Александр». Было ясно, какой вопрос вертелся в её головке, поэтому пришлось отвечать заранее:

— Нет, мы, — мой взгляд многозначительно упал на сидящего рядом мужчину, — не родственники. Он мне не брат, не отец, не супруг, не сын, он мне никто. Однофамильцы. Такое бывает, и довольно часто, прошу заметить!

Я краем глаза заметил, как Александр вопросительно изогнул бровь и хмыкнул.

— Странно, вы ведь так похожи, — Надя чуть наклонила голову набок, — так бы Вы, ой, ты выглядел через несколько лет.

— Милочка, я его на год старше, — выдавил я из себя милую улыбку. Она снова удивилась, но промолчала.

— Так, вроде бы, с формальностями покончено. На правах заместителя нашего начальника приказываю: всем спать, немедленно спать!

Я сел обратно, рассеянно наблюдая из-под полуприкрытых глаз за тем, как все вразнобой выходят, разделяясь. Болезнь отпускать меня не собиралась: насморк ухудшился, в горле всё время першило, что уж говорить о температуре. Подташнивало. Кое-как поднявшись, я понял, насколько сильно устал за день, насколько всё было выматывающим. Хотелось свернуться калачиком на диване и погрузиться в глубокий летаргический сон, и очнуться только к окончанию всего, но вместо этого я поплёлся на кухню в поисках аптечки и всяких целебных травок. Конечно же, беда никогда не приходит одна. Чтобы достать до чёртовых полок, приходится вставать на стул. Никогда в жизни так ненавидел свой рост, как сейчас. Сверля взглядом несчастную полку над собой, я и не заметил, как пришёл некто, встал сзади и произнёс:

— Что ищешь?

На удивление и возмущение сил не было, мне было позволено почувствовать лишь лёгкую досаду из-за того, что не услышал, как Александр подошёл сзади. Но пришёл он весьма кстати.

— Да так… Аптечку, если она тут имеется, — я чихнул и дико рассопливился. Его ладонь легла мне на лоб, пока я шмыгал носом и утирался, пытаясь вдохнуть.

— У-у-у, плохи твои дела, дружок, — протянул он.

Мужчина принялся рыться в полках совершенно беззвучно, только периодически ругаясь себе под нос. Я сел на стул, который уже приготовился использовать и мгновенно, неожиданно вырубился.

Мой сон прервался благодаря чему-то тёплому и утробно мурчавшему, разбудившему своим мурлыканьем. Однако особой досады от внезапного пробуждения я не ощущал, учитывая неудобное положение на стуле… После некоторого времени обнаружилось, что эта поза была вполне себе лежачей, и ни одна из моих многострадальных конечностей не затекла. Проще говоря, я проснулся не абы где, а на диване в гостиной, удобно развалившись. С краю сидя спал Александр, похоже, что у него не возникло желания побродить по длинному лабиринту из коридоров и комнат. Я мимолётно улыбнулся своему наблюдению: каждый раз, когда я засыпаю больным или полумёртвым, то при пробуждении первым делом вижу его. Забавно-с.

Настроение на начало дня было вполне хорошим, что само по себе было прекрасно. На круглом столике стояли в один-два ряда пакетики с травами, которые я искал, несколько препаратов от простуды и т.д. Эта находка меня невероятно умилила, она не могла не вызвать широкую улыбку во все зубы. Сначала бьёт об столб, швыряет об асфальт, сожалеет о том, что меня не сожрали, а потом спасает жизнь и проявляет такого вот рода заботу. Извинительный жест или же его не учили правильно показывать симпатию к другим людям? И был ли вообще тот, кто мог его научить этому? Меня резко осенило, что я о нём почти ничего не знаю, ни его родителей, ни о его жизни до этой войны… Хотя, в общем, я не особо-то и интересовался, так с чего бы начинать это делать сейчас? По причине одной фамилии и вчерашних слов Нади? Идиотизм.

Я зашёл в некогда бывшую свою комнату с лёгкой и светлой грустью, поласкав взглядом каждый уголок, а затем пристально всмотрелся в экран над кроватью, заменяющий окно. Снаружи всё было затянуто непроглядным и плотным смогом. Я присвистнул. И нужно же будет как-то ориентироваться в этом молочном мареве, что весьма проблематично. Мне ничего не оставалось, кроме как надеяться на лучшее и начать собираться к походу, и сортировать оружие для остальных, перетаскивая его затем в опустевшую гостиную. Покончив с этим преинтересным занятием, я снова вернулся в свою комнату, распахнул дверцу шкафа и заглянул в зеркало, висевшее там, дабы посмотреть, терпит ли ещё мой глаз или уже нет. Протез потемнел и закатился, зрачок почти не различался. Немного свободного времени оставалось, и я знал, как распоряжусь им. Выйдя из своей конуры, я побежал в сторону петерисовского рабочего кабинета, ориентируясь в тёмном коридоре почти на ощупь, вслушиваясь в звенящую тишину. Встав напротив массивной железной двери, я принялся с усердием по ней барабанить, и прекратил только тогда, когда Лильманеш раздражённо и сонно крикнул: «Сейчас!». Не выспавшийся парень открыл мне дверь, сначала весьма долгое время провозившись с многочисленными замками. Его раздражённое и недовольное выражение лица с последствием недосыпа вызвало у меня ответную неприязнь.

— Чего тебе? — буркнул он, а затем слишком душераздирающе и заразно зевнул. Вместо слов я ткнул ему на свой не работавший глаз. Петерис поморщился, схватил меня за руку, затянув внутрь неприветливого и тёмного помещения. Ничего там не было видно, прямо как у чёрта в табакерке, поэтому, ориентируясь на свой музыкальный слух, я отслеживал его перемещения. Наконец белый свет зажёгся, ослепив меня на мгновение. После того, как глаз привык к освещению, я принялся с интересом разглядывать помещение, которое могло по праву называться самым просторным в этом муравейнике. В углу кабинета уютно пристроился письменный стол, заваленный всяким хламом, посередине помещения расположилось кресло, которые обычно ставят в больницах, преимущественно в кабинетах стоматологов. Я бесцеремонно развалился на нём, попытавшись самостоятельно достать протез, но меня легонько шлёпнули по руке, поэтому пришлось ограничиться лишь снятием очков. Жуткого вида приспособление держало веки вокруг моего многострадального глаза, живой же орган зрения я закрыл, отдавшись только ощущениям. Всё-таки не каждый день в твоей глазнице ковыряются! Надо отдать должное Петерису, всё прошло почти безболезненно, но иногда изобретатель задевал нерв, отчего всё тело вздрагивало, дрожь же контролю не поддавалась. Потом мне стало откровенно неприятно. Но то, как Петерис тихо ругался на родном языке, вперемешку с нашим, стоило любых болевых ощущений, это стоило высших похвал! Меня пробирала зависть, я таких витиеватых выражений в жизни не слышал, и воспроизвести бы не смог при всём своём желании. Вскоре возня со мной закончилась, я слышал, как Лильманеш вздохнул облегчённо и попросил открыть оба глаза. Странное ощущение, когда один глаз видит хорошо, а другой в разы хуже. С меня сняли все вспомогательные аппараты, дав возможность подняться и поморгать. Я нуждался в зеркале, причём срочно, но его я нигде поблизости не наблюдал, но парень будто прочёл мои мысли и вытащил из кармана своего драного плаща небольшое, но милое зеркальце с максимально женским узором на крышке, что невольно наталкивало на мысль, у какой дамы Лилька его спёр. Однако тактичность заставила меня промолчать, несмотря на распирающий интерес. Я надел очки и принялся разглядывать своё отражение. Глаза задвигались синхронно, что не могло не радовать, но помимо всего этого был и один явный минус. Разный размер зрачков, оттенки, протез из-за неестественного блеска казался на тон светлее, да и зрачок в нём был заметно меньше. Вернув парню зеркальце и выйдя из кабинета, я понял, что катастрофически устал, поэтому снова вернулся в комнату, сперва позаботившись о своём здоровье, а затем уже обессилено рухнув на кровать. Настолько болезненным и беспомощным я себя никогда не чувствовал, было вдвойне обидно, что это всего лишь из-за какой-то простуды. Термос с импровизированным зельем я поставил на стол и уставился в потолок, ничего не желая знать о том, что будет дальше, и как бы ни грохнуться по дороге, и не испустить там дух. Ох, как же всё ужасно не вовремя… Таким вот образом, сетуя на свою нелёгкую долю, я незаметно провалился в пучину запутанных, странных и нездоровых сновидений. Проснувшись через полтора часа, я совершенно не мог вспомнить, что мне снилось, но вспоминать явно не хотелось, ибо проснулся я в холодном поту и от собственного крика, перед глазами долго мельтешили сонные образы. Очень долго не получалось отдышаться и привести себя хотя бы в относительную норму. Отвратительно тряслись руки. Липкий и сковывающий кошмар не собирался так легко выходить из головы, хоть он и был совершенно забыт через пару минут. Заглотнув заранее положенную на письменный стол таблетку от кашля, я поднялся, и, приведя себя в более-менее презентабельный вид, забежал в гостиную, чтобы взглянуть, как протекают сборы у товарищей. Там стояла ужасная суматоха, все в спешке носились кто куда, естественно, не заметив меня.

— Чего носимся, оболтусы?! Ух, дурни! — хлопнув в ладоши, прикрикнул я, пародируя Радомирского, и судя по тому, как отреагировали Петерис с Григорием, получилось у меня вполне реалистично. Они сначала ошарашено и испуганно замерли, медленно поворачиваясь в мою сторону, а затем с облегчением синхронно рассмеялись.

Со стороны не было похоже, что мы собираемся на войну, просто наше состояние было на грани истерики, но таким способом нам хотелось разрядить обстановку. Получалось у нас не сказать, что прямо плохо.

Так как сам я давно собрался, и мои пожитки в рюкзаке ждали своего часа на крючке в прихожей, теперь моя задача состояла в помощи другим, а то так и весь день провозимся, а сегодня, и в идеале сейчас, лучше бы выйти. Собрались все мы благодаря мне быстро, и часа не прошло, как мы уже столпились у выхода.

— Ты чего, прям так и пойдёшь? — с улыбкой обратился ко мне Гриша, и я недоумённо взглянул на него, затем хлопнув себя по лбу: да я же с утра не переоделся и пойду сейчас в том, в чём спал. Ну и ладно, красная майка и шорты не самый худший вариант.

— Гриш, ну ты совсем с ума сошёл? Нет, конечно, — и я со всей серьёзностью надел поверх майки бирюзовую ветровку и застегнулся. Что же, теперь выгляжу хоть немного не по-домашнему. Мы, полусонные, не отдохнувшие, вывалились из «линзы» на улицу, почти не разговаривая друг с другом. Шла наша компания не ровным строем, а расплываясь кляксой по обугленным улицам. Надя и Петерис шли впереди процессии, о чём-то оживлённо беседуя. Вот это финт ушами! Стало досадно, душу грызла бессильная обида на всё и вся, а затем на душе сделалось невыносимо тоскливо. Я проглотил комок обиды и слёзы, вставшие поперёк горла, сохраняя внешнее спокойствие. Пытался сохранить. Мимо меня прошёл витавший в облаках Александр, случайно задевший мою руку, отчего меня кольнуло такое острое чувство ненависти и злобы, что аж передёрнуло. Он косо посмотрел на меня, и это было сродни ледяному душу. Поморгав и приведя мысли и чувства в подобие порядка, я посмотрел на него почти с вызовом.

— Да на тебе лица нет, Серёж, — бросил он рассеянно, не выходя из своих мыслей, — тебе бы в больнице отлёживаться, а не с нами идти.

Я был готов на него обидеться, честное слово, но вместо этого лишь спросил:

— Всё ещё не отошёл?

Он аж вздрогнул, видимо, спустившись с небес на землю. Мужчина посмотрел на меня вопросительно, не спеша сыпать ответами. Я вздохнул и терпеливо объяснил:

— Ну, ты злой, просто убивать готов, вот и подумал… — никак не хотелось говорить ему прямо о том, что я всё знаю, хорошо, что он всё и так понял и не пришлось усугублять и без того неловкую ситуацию.

— И почему же все знают о моих бедах, а я сам не в курсе? — лишь устало бросил он в ответ, и тут в его тёмно-зелёных глазах загорелась заинтересованность, — неужели я настолько плохо выгляжу, что даже тебе это заметно?

— Ну, я по глазам различаю, — полушутливо отговорился я своей обычной отмазкой. Его лицо сначала оставалось безучастным, ничего не выражающим, но затем оно исказилось, и Александр резко схватил меня за руку, дёрнув на себя, кажется, при этом вывихнув кисть.

— Не смей мне врать, — прошипел он, от удивления затем расширив глаза. Меня словно стало бить током, и вместе с дрожью по всему существу забегали обрывки чужой злобы и смятения. Жалкие остатки моего хорошего настроения забились в отчаянном страхе потаённых уголков души, истошно крича. Судя по выражению лица напротив, мужчине тоже не было особо весело. Кое-как разорвав тактильный контакт, мы чуть не отпрыгнули друг от друга, взъерошенные. У Александра из носа потекла тонкая рубиновая струйка. Я заметил, что мы стоим одни на всей улице. Да мы отстали! Благо, что не намного. Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не предоставил ему такой возможности:

— Нет, давай сначала остальных догоним!

Все, казалось, вообще не заметили нашего неожиданного исчезновения. Оно и к лучшему, не придётся давать кривых ответов на неловкие вопросы, разве что Вера окинула нас взглядом, который было сложно описать.

— И что это было? — слегка встревожено спросил Александр, покосившись на меня, как на вселенское зло.

— Ну… Мы разделили одно настроение на двоих, — неуверенно протянул я, всё ещё успокаиваясь, и сам толком не понимая, что к чему.

— А поподробнее? — тихо рыкнул он.

— Да я тоже не полностью понимаю, что случилось, и не смотри на меня так! — Вера поглядела в нашу сторону с усмешкой, но мы дуэтом зыркнули на неё так, что она сконфузилась и отвернулась.

— Но что-то объяснить попробую… Помнишь, Саш, то, что было на сцене? — он сразу кивнул, всем выражая свою заинтересованность, но взгляд его был устремлён в другую сторону.

— Так вот, эта дрянь того же рода. Короче, при касании к человеку я могу чувствовать его настроение. Ну, не сразу, а через некоторое время, — тихо и очень неохотно вынужденно признался я.

— С этим разобрались. А я-то тут причём?

— А вот это уже надо понять. Я даже с Гришей пробовал, но у него не выходило. Ты первый, кто разделил со мной настроение.

— Никогда не замечал за собой способность читать чужие мысли, — рассеянно бросил он, вздохнув.

— Это не телепатия, — слабо возразил я.

— У этого есть и хорошая сторона, — неожиданно сказал Александр, посмотрев на меня и облегчённо улыбнувшись, — мне гораздо легче. Спасибо.

Я вместо ответа прислушался к своим ощущениям. Неприятный осадок остался, но не настолько критичный и давящий. Так, крошечный камешек на сердце, не более. Мы замолчали, разглядывая нетронутую огнём часть города, которую затянуло не очень плотным смогом, а остававшаяся дымка раскрашивала окружающую действительность в нежнейшие пастельные оттенки. Я невольно залюбовался природной палитрой. На ум пришли различные истории о городах-призраках, и он был будто выходцем из подобной истории. Было поразительно тихо, и дыхания на пару с перешёптываниями товарищей были непозволительно громкими, но это было той самой ниточкой, ведущей к тому, что мы не растворились в этом прекрасной мгле, не стали её частью. Мы существуем, но это сейчас было не особо важно. Несмотря на вчерашнее, сейчас особенно резко чувствовалось, что этот город выжил и больше не умирает. Это можно прочесть в уцелевшем парке, мутном небе с розовым солнцем, во всей атмосфере, да хоть в самом воздухе. Хотелось раствориться в тумане, шагнуть в сторону от всего, став затем наваждением, таким же призраком в прекрасных светлых тонах, неосязаемым, весёлым мимолётным видением, которое узрят лишь желающие присоединиться к этому веселью...

Пересечение границы между городами-спутниками почувствовалось резко, сродни удару о землю, потому что тот город же наоборот, бился в агонии, умирая, несмотря на то, что дымка тут рассеялась почти полностью. Солнце здесь светило поярче, но всё ещё очень блекло. Все чувствовали этот контраст, но старались не подавать виду, однако на деле же мы шли как пришибленные. Во рту внезапно пересохло. Самочувствие было преотвратным, меня выворачивало наизнанку, было стыдно признаваться в этом даже самому себе. Я шёл позади всех, снедаемый страхами и отвращением. А ведь кто-то здесь живёт… Или жил? Мимо нас не прошло ни одного живого существа, окружающая живность будто бы поспешила спрятаться. Пустота на улицах капнула в почти переполненную чашу волнений. Ветер не разогнал царящей здесь духоты, а лишь принёс вонь с ближайшей помойки, тошнотворный и сладковатый запах разложения и гнили, настолько сильный, что я мог его чувствовать со своей простудой. Начала болеть голова. Наша компания передвигалась в молчании, тишина звеняще и натянуто нависла над нами, как струна. Надо было истошно заорать, дабы прервать его, но с уст срывался лишь хриплый кашель. Я дрожащими непослушными пальцами достал из кармана ветровки цепочку с крестом и сжал в руке. Стало немного легче, боль в висках поутихла. Затем, я пристегнул цепочку к поясу, отчего немного успокоился. Не знаю, как это работает, но это всегда помогает, хотя яро верующим мне быть не приходилось. По спине будто бы пробежал кто-то незримый, сразу стало понятно, что за нами внимательно наблюдали. Только вот на улочках было до сих пор пусто, и никто мимо не пробегал. Гиблое место. В воздухе витало огромное количество пыли, она была незаметная, но раздражающая. Кто-то из нас оглушительно чихнул, никто ничего не сказал в ответ, но каждый из нас вздрогнул. Живой мой глаз мгновенно заслезился. Позади нас послышался топот, наши натянутые до предела нервы лопнули, и мы разом обернулись, достав оружие и приготовившись к нападению любой местной формы жизни. Все затаили дыхание, ожидая, когда некто вынырнет из-за угла. Неожиданно оттуда выскочила Сюзанна, и она громко ойкнула, увидев озверевших, готовых ко всему нас. Мы же, свою очередь, почти все смутились и сложили всё обратно. Александр и Надя прыснули, а Вера захохотала, глядя на ошалевшие лица.

— Ну, ребята, — тихо улыбнулась Сюзанна, — чего замерли?

Одета она была в спортивный костюм, с объёмным рюкзаком за спиной. Волосы были собраны в хвост, открывая длинные, острые уши зверолюда, напоминающие эльфьи. Короткие рукава выставили напоказ покрытые до локтей чёрной жёсткой шерстью руки, оканчивающиеся чудовищными, крючковатыми когтями, аккуратно подстриженными. Львовна всегда жаловалась, что они быстро отрастают. Сзади болтался длинный, похожий на плеть хвост, на кончике которого было множество острых, игловидных наростов, сейчас сложенных клином, оканчивался же он жалом. Сюзанна часто шутила, что он ядовит, но даже если это не так, то даже просто убить им было вполне вероятно. На ярком свету её зрачки превратились в две чёрные щели.

Мы были в курсе того, что девушка не совсем человек, но новички, наверное, сейчас были очень удивлены, поэтому наша команда с интересом взглянула на них. Надя была откровенно в шоке, а лица Веры и Александра были непроницаемыми, разве что последний нервно поигрывал чёрной шёлковой лентой, взглядом прожигая Львовну.

— Уши, — вдруг начал он слишком спокойно, что казалось фальшивым, — я ещё могу понять, как можно спрятать. Но хвост, хвост-то как?

— Всё просто, Вы просто не хотели его видеть и не видели, — широко улыбнулась она в ответ.

— Не понимаю, — буркнул мужчина, ещё яростнее сминая ленту в пальцах. Нервничает.

— И не нужно.

Она, наконец, подошла к нам, и мы вместе двинулись дальше, пересекая пустующий город.

— Отвратительное место, вам не кажется? — все синхронно кивнули с кислыми минами. Задавшая вопрос Сюзанна нахмурилась.

— Ну, чего мы все скисли? Мы ведь живы, а это уже хорошо.

— Нам нужно найти центр, Генерала их засраного, — раздражённо начал я, — и как нам это сделать в пустом, мёртвом городе?!

— В запустении есть загвоздка… Или отгадка, — Сюзанна задумалась. Лильманеш, не подающий признаков жизни, за исключением ходьбы, вдруг хлопнул себя по лбу.

— Да как же я сразу не вспомнил?! — простонал он, лихорадочно бегая по нам взглядом, — Родион!

— Ты о Маленко, что ли? — неуверенно и как бы сомневаясь промолвила Львовна.

— А о ком же ещё? Если кто-то здесь и знает о чём-либо, то только он! — крикнул Петерис, а затем добавил уже тише, — если мы ещё не опоздали...

— Да что это за встреча бывших одноклассников, ёб вашу мать?! — не выдержал я, но ответа на свой выпад не получил. Сюзанна и Лильманеш переглянулись, девушка выпалила:

— Потом объясним, сейчас бежать надо! — и они быстрым шагом двинулись в неизвестном направлении, мы же заинтересованно двинулись вслед за ними.

— Ну, наконец-то хоть какая-то определённость направления, — проворчал я себе под нос.

— А-а, то есть мы двинулись сюда по указке вашего главнокомандующего утырка, вообще не зная дальнейшего плана действий? Прекрасно, просто чудно! — озвучил простую истину Александр, идущий позади меня.

— Не смейся, и так-то всё не особо серьёзно.

— Это действительно смешно, — в его голосе сквозила ехидная ухмылка, — вы ведёте войну против неизвестно кого, надеясь на несбывшиеся воспоминания, а потом искренне удивляетесь, почему же у вас ни черта не сходится! Ну ладно, ваш командир тот ещё конченный, но ты-то? А остальные умники? — он махнул рукой на идущих впереди нас: зверолюда-врача и изобретателя.

Я стиснул зубы, не считая нужным отвечать, потому что понимал, что мужчина прав. Мы, несмотря на прошедший опыт, на то, что уже пережили, пришли сюда не готовыми...

— Да не то, что не готовыми, а откровенно голыми, — уже потише заметил Александр.

— Что?

— Ты слишком много и громко думаешь, — улыбнулся он, поравнявшись со мной. Гриша подошёл к нахмурившейся Сюзанне, протянув:

— Насчёт хвоста. Вот видеть его я откровенно не хочу, не хочу со всем нежеланием, но он на месте, почему?

— Потому что теперь я хочу, чтобы его видели, — с улыбкой, но сухо ответила она, пересекая остальные издёвки или вопросы. Григорий заметно поник и намеренно от них отстал. Дальше мы шли в молчании, не прерываемой ничем. Давивший чужой взгляд, неприятно крадущийся в виде мурашек по нашим спинам, исчез. Они, кто бы это ни были, увидели всё, что хотели, теперь нам нужно быть в разы осторожнее. Если не в десятки, а то и в сотни раз. Но зато как удобно, нам не нужно их искать, нас самих найдут! Я усмехнулся.

Небо, поддёрнутое наплывающей и густеющей дымкой, потемнело и окрасилось в багровые, чёрные краски заката, правда, весьма блёклые.

Такие же мёртвые, как и это место.

  • Творец / Маркелл Мерлин
  • Ограниченная эволюция / Моргенштерн Иоганн Павлович
  • Дневной променад / "Теремок-3" / Армант, Илинар
  • Цена желания / Норес Лэсси
  • Флудилка / "Зимняя сказка - 2013" - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Анакина Анна
  • Глория мунди ! сик транзит ? / Книга перемен / анс
  • Большие белые звезды / "День Футурантропа" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Фомальгаут Мария
  • Ложный выбор / То ли судьба, то ли фокус / Тори Тамари
  • Только не сейчас. Автор - Зауэр И. / Дикое арт-пати / Зауэр Ирина
  • Как мечтала я тебя не знать. / Денисова Анна
  • Лимоны / Пробы кисти и карандашей / Магура Цукерман

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль