Глава 3

0.00
 
Глава 3

I

Я бежал со всех ног в заранее оговоренное место — в казино, если быть точнее, и заметил, что никому из окружающих не было до меня дела. Не то, что бы это было совсем плохо, но складывалось впечатление, что я внезапно умер, а сообщить об этом забыли. Люди, облепившие меня со всех сторон, проходили совсем рядом, но их взгляды всё равно смотрели непонятно куда при случайном касании. И самым удивительным являлось то, что ни разу не происходило столкновения в таком плотном потоке, люди будто проплывали мимо, словно мы находились в разных мирах. Ну, спасибо, что хоть насквозь не проходили, а значит, я ещё жив. Жаль, что вплотную поработать с этим феноменом времени у меня не хватало, потому что я бежал в казино, дабы первым начать убийственную игру со зверолюдами. Хоть мы её уже потихоньку и начали, но теперь можно было открыто заявить о себе. Моя голова лихорадочно раздумывала о более важных вещах, чем просто загадочные совпадения.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем я услышал позади себя быстрые шаги и почувствовал, что это по мою душу. Когда я ускорил шаг, преследователи сделали то же самое, сокращая расстояние. В голове пронеслось: «Ну, наконец-то». А вот и казино. По-кошачьи, ювелирно проскользнув между людскими телами, я прошмыгнул в помещение, закрыв за собой дверь, после чего направился к столу, где сидел Григорий, самозабвенно играя в покер. Я от злости скрипнул зубами, его просили же не играть, видимо соблазн оказался сильнее. Теперь его хрен оторвёшь! Остаётся только молиться, что он скоро закончит. Я забился в самый дальний угол и принялся выжидать, используя во всю странный феномен с отвлечением взглядов. До моих ушей донесся звук открывания входной двери, и по лестнице спустились Вика с Александром. По спине пробежала толпа мурашек: игра началась. Гриша закончил партию и приблизился ко мне, на упрёки времени уже не оставалось. Мы обменялись многозначительными взглядами и синхронно кивнули друг другу. Затем я мгновенно прыгнул на ближайший стол, смахнув все карты и рассеяв к чёрту «сферу невнимания»: теперь-то игроки, сидевшие там, взбесились и обратили на меня внимание. Когда Григорий, не прицеливаясь пару раз шмальнул из своего украшенного узорной резьбой револьвера, злое настроение обывателей сменилось страхом. Игроки в большинстве своём побежали прочь, а работники вместе с несколькими энтузиастами побежали унимать разбуянившегося парня. Краем глаза я заметил, что парочка детективов нырнули в образовавшуюся толкучку. Среди выбежавших посетителей я не приметил девушку, от которой пахло лавандой. Стоп, её разве здесь и не было? Да быть не может, в прошлой временной линии же была! Пока Гриша брал основное внимание на себя, я выискивал нужного мне человека, но он никак не попадался мне на глаза. И тут боковым зрением удалось приметить, что Григорий под шумок выходит на улицу. Я остолбенел. Невозможно, было слышно, что он до сих пор что-то орал, выстрелы также не прекращались. В голову взбрела мысль — немедленно проверить очередной образовавшийся феномен. Я прыгнул в окно, снова никем не замеченный, затем раздался оглушительный звон разбитого стекла, вызвавший крики позади: «Лови гада!», — но мне было не до этого. По улице действительно быстро шагал Гриша, медленно растворяясь в толпе. Странно. Сняв очки и натянув капюшон толстовки, я почти на ощупь побрёл за маячившим пятном цвета чёрного чая, периодически сбивая прохожих — какой, однако, чудный городок — полиция до сих пор не на ушах, хотя переполох мы устроили грандиозный.

Знакомый силуэт свернул в безлюдный переулок, заставив меня заволноваться и напрячься этим фактом; я приготовился к худшему и нырнул в полумрак за ним, натянув очки, хоть это было и бесполезно в кромешной тьме, но с ними на переносице было спокойнее. Я точно чувствовал присутствие своего друга, но не слышал ни его дыхания, ни шагов. Сверху на меня давил чей-то наблюдающий взгляд, от которого по спине забегали мурашки.

— Гриша? — тихо позвал я, конечно же не получив ответа.

На свой страх и риск, сделал ещё один шаг в неизвестность. В ушах зазвенело, люди как назло, словно растворились в воздухе. Атмосфера начала угнетать.

— Хорошо мы там покутили, да?

От неожиданности я подскочил и, чуть было, не вскрикнул. Его голос прозвучал прямо над ухом. Обернувшись, сзади показался лишь его тёмный силуэт, не шибко яркий на фоне темнеющего города. Плечи парня тряслись от беззвучного смеха.

— Засранец, какого хрена так пугать? — вскрикнул я, потирая ухо.

В результате продолжительного молчания мой голос стал звучать сипло, слова давались с трудом. Кончики пальцев похолодели, было страшно, и вместе с этим противно от себя самого.

— Напуганным ты мне больше нравишься.

— Боже мой, ну и сомнительные у тебя фетиши, — выдавил я из себя вместе со смешком, но прозвучало это как приступ кашля.

Я отвернулся от него, почти успокоив свои натянутые нервы, и руки перестали трястись, но расслабляться в этой ситуации было роковой ошибкой.

***

До Григория очень смутно, словно сквозь толстый слой ваты, донёсся звон. Звук очень трудно было разобрать сквозь гул криков и выстрелов. Скорее всего, где— то рядом что-то разбилось, возможно, посуда, однако по какой-то причине это смутило Гришу. Он грациозно выскользнул из клубка тел и заметил, что в помещении разбито небольшое окно, а на оставшейся части стекла остались багровые пятна. Неужели Сергею удалось выследить Трисс? И он даже Гришу не предупредил? Непорядок… В его душе клокотало раздражение. Ну что же это такое, они же договаривались предупредить друг друга в случае её появления! Лёгкий приступ волнения уколол душу Григория, его голову не покидала мысль, что случилось нечто нехорошее. Парень взобрался на ближайший к окошку стол и выпрыгнул наружу, огорошив своим поступком нескольких посетителей. Те что-то проворчали, но быстро осеклись под его гневным взглядом. Заметив на асфальте подле себя засохшие кровавые отпечатки ладоней и несколько пятен правее от них, Гриша направился в их сторону, погрузившись в свои раздумья, как и окружающие. Изредка он задевал их, на что те обиженно и раздражённо ворчали, после чего те мгновенно растворяясь в общем потоке. Просто так Сергей не стал бы прыгать в окно, не предупредив друга, а значит, что произошло нечто серьёзное. Григорий ускорил шаг, раздражаясь от собственного волнения за рыжего оболтуса всё больше, ведь его всегда старались предупреждать на случай, если планы двух лучших друзей могли нарушаться, что же тогда помешало дать знак на этот раз? Такое отклонение от обычного поведения напрягало парня и сильно сбивало его с толку.

Утонув в своих раздумьях, Григорий чуть было не упустил кровавый след на углу некого невзрачного дома, за которым был вход в мрачный переулок. Прямо как в дешёвых фильмах ужасов, однако по спине всё же пробежал неприятный холодок. Гриша сглотнул. Вся эта картина напоминает западню, но вдруг это просто приступ паранойи парня? Однако люди, словно по неведомой команде вдруг разошлись, оставив Гришу наедине с приближающейся тьмой. Но не успел он в неё и шагу сделать, как нечто небольшое, но очень быстрое, настолько, что Гриша не успел никак среагировать, весьма ощутимо порезало его руку, чуть не сбив с ног. Нападавший затормозил и по инерции сделал пару шагов назад, готовясь к следующему выпаду, поэтому Гриша был уже готов нападать и обороняться. В руке некто держал до боли знакомый керамический нож. Внезапный порыв ветра сдул капюшон кофты напавшего, открыв его лицо. По спине Гриши побежал неприятный холодок, а сам он впал в ступор, который мог стоить ему жизни.

— Серёжа, какого...

Но договорить ему не дали. Сергей пригнулся и снова кинулся в атаку, и Гриша, разогнав остатки своего удивления, принялся защищаться, но скорее рефлекторно, поскольку в его голове не было ничего, кроме одного лишь вопроса: «Что за чертовщина?». Вариант дерьмовой шутки отпал почти сразу. Сощуренный, сверлящий взгляд зелёных глаз, и удар, каждый из которых мог оказаться смертельным, всё это хоть и с большим трудом, но удавалось отражать его ошарашенному другу. С каждым новым выпадом Сергей двигался всё медленнее, его дыхание сбивалось, он начал уставать, что, однако, было странно. Руки Григория также начали слабеть так, словно они начали наливаться свинцом, но он чувствовал, что противнику становится хуже. И тут его взгляд случайно упал на плечо парня, вид которого привёл его в удивления — ведь оно было разорвано! Рана была свежая и очень глубокая, из неё все ещё сочилась кровь, а сама травмированная рука безжизненно висела. Когда Сергей затормозил на пару секунд для того, чтобы набрать воздуха, Гриша нанёс ему неслабый удар прямо по повреждённому месту, от чего там что-то хрустнуло, из парня же вырвался хриплый, сдавленный стон. Его глаза расширились, а ноги подкосились. Воспользовавшись моментом, Григорий быстро нанёс повторный удар по этому месту, получив в ответ шквал непечатных проклятий, но по взгляду было видно, что парень уже едва ли что понимал и не мог сражаться дальше. Грише оставалось только поднять и отнести его в бункер. Завтра всё должно было проясниться.

II

Все герои не нашего времени внезапно услышали звук движения стрелки на часах мироздания, который никто из них не хотел бы ожидать, со страхом вспоминая тот кровавый кошмар, после которого над этим миром больше не взошло солнце. Но павший посредник между мирами лишь упивался тихим тиканьем. Ведь свой ход он уже сделал...

***

Гриша, принеся в убежище своего невменяемого друга, сразу передал его в руки Сюзанне и, порядочно подустав, рухнул на стул рядом с койкой, закрыв лицо руками. Он и не заметил, как уснул в таком положении, послав напоследок весь мир в Тартар далеко и надолго. Проснулся Гриша лишь благодаря тихому щелчку, раздавшемуся прямо над его ухом. В закрытые веки забил свет. Приоткрыв один глаз и повернув голову в сторону источника звука, Григорий лицом к лицу столкнулся с холодным дулом пистолета, которое было направлено прямо в сторону его лба.

— Ну, так что, стреляй или мы так и будем смотреть друг на друга?

На парня в упор смотрел озлобленный непонятно на что Сергей.

— А ты в предатели заделался, получается?

— Чего?! — обиженно протянул Гриша, — ты грубить вздумал? Ещё и с пистолетом? Да это произвол!

Парень искренне возмутился и вперил свой обиженный взгляд в собеседника, ожидая от того объяснений. Обстановка между некогда лучшими друзьями накалилась до предела. Казалось, что в образовавшемся пространстве уже начинали трещать молнии.

— Ну да, конечно, по-твоему, попытка убийства — не произвол?

Григорий теперь ещё больше запутался и, перестав воспринимать происходящее, просто закатил глаза: «Совсем умом тронулся».

— Да о чём ты, чёрт возьми? Если бы не я, ты бы просто сдох в этой подворотне!

Григорий сразу перешёл крик, на что Сергей стиснул зубы и сощурился. Дуло дрогнуло. Голос его был тих, но достаточно твёрд.

— А если бы не ты, то я бы там и не оказался. Видите ли, разорался…

После этого он тут же закричал на той же ноте:

— Сука, мы же сюда тварь эту ловить прилетели, а ты ей помогать вздумал, урод?!

— Чего? — уже тише, на выдохе, переспросил Григорий.

— Не смей делать вид, что ты не при делах или что ничего не произошло!

После этих слов взвинченный паренёк всё-таки убрал ото лба Гриши оружие и продемонстрировал ему револьвер полностью. Он весь был украшен резьбой в виде виноградной лозы, и Григорий удивлённо выдохнул: рисунок был точь-в-точь таким же, каким он вырезал когда-то на своём оружии, после чего проверил наличие своего, с удивлением обнаружив его на месте. Не порядок… Гриша достал его из кобуры и заметил, как глаза собеседника расширились от удивления, а сам он пробурчал себе под нос что-то невразумительное. Сергей даже не шелохнулся, когда Гриша медленно взял у него из рук копию своего револьвера, причём слишком умелую. Он со всем интересом и вниманием начал сравнивать узоры на своём и на чужом оружии, выискивая любое отличие, пускай и самое небольшое. И он нашёл — подделка была идеальной, в то время как пара листов из лозы на оригинале оказались потёртыми и щербатыми. Проведя по ним, он услышал позади себя облегченный вздох: Сергей тихонечко стоял за спиной, также сравнивая оружия.

— И как я сразу не заметил...

Он был явно сконфужен.

— Ну, с разорванным плечом хрен что заметишь. Сделаем вид, что ничего не было и мы снова лучшие подружки?

— Да уж. Какая же всё-таки Трис тварь, серьёзно… Но, нужно отдать ей должное, за нос проведёт любого. А вообще, почему она не добила тебя?

— У тебя через плечо последние мозги вытекли? — бросил Гриша, кинув подделку на стол.

— Она же просто предупредила, что знает о нас.

Собеседник блаженно улыбнулся, вперив взгляд в потолок.

— В любом случае, своего мы добились.

Григорий всерьёз задумался, после чего осторожно протянул:

— Интересно, а она просто знает, что мы — её главная заноза в заднице или же догадывается о большем?

— Мне-то откуда знать? — ответил ему вопросом на вопрос Сергей, разведя руками, после чего он попытался встать, но затем, стиснув зубы, сел обратно.

— Хорошо же она покусала, псина!

— Тигр. В её гены тигриные вроде подмешали.

Гриша терпеть не мог неточностей в словах людей, поэтому всегда вставлял свои пять копеек и поправлял их, из-за чего многие сторонились его.

— Да какая вообще разница?! — возмутился Лабовиц, и на той же ноте ему прокричали: «Большая!».

— Передай остальным, что завтра я уже встану на ноги, — не красиво перевёл тему Сергей, понимая, что спорить в этой ситуации было абсолютно бесполезно.

— Зачем?

— Ну, брать больничный во время войны — слишком дорогое удовольствие.

III

Впрочем, заниматься серьёзными делами на следующий день ни я, ни Гриша так и не начали. Мы решили немножечко насолить «КОБРе», своровав дешёвое пойло сомнительного качества в каком-то ближайшем не особо престижном алкогольном магазине, после чего напились прямо у порога заведения. Перед этим, правда мы устроили литературный вечерок, дуэтом продекламировав непристойное стихотворение про розы и паровозы, авторство которое приписывают Маяковскому, хотя никакого отношения к нему он наверняка не имел. Отметили новое начало дружбы, что тут сказать.

Заморосил мелкий, но мерзкий дождик, от чего уже через небольшой промежуток времени мы c Гришей промокли с головы до пят. Весь люд вокруг старался поскорее забиться в ближайшие помещения, где было хотя бы тепло и сухо, но нам на это было по барабану. Кстати, если вернуться к причине нашей ссоры, то если бы даже мой дорогой друг не приводил никаких аргументов, а просто бы сказал: «Это не я!», — то я бы и спорить с ним не стал. Хотя, зачем вообще вспоминать это? Главное, что всё наладилось. А на войну сейчас нам было абсолютно плевать, да и на всё остальное тоже, кроме забавных и привлекающих наше внимание окружающих мелочей.

Мы продолжали бродить по городу, пока не замёрзли и не подхватили насморк. И так, в весёлом полузабытье, распевая песни, мы всё-таки свернули в сторону базы и кое-как пришли туда. Промокшие, уставшие, но жутко довольные. Впрочем, почти ничего из этого эпизода я не помню, а только слушал Лильманеша, который пришёл помогать нам, простуженным алкоголикам. Побочные эффекты вчерашних похождений медленно проходили, поэтому я уже мог ровно сидеть и адекватно воспринимать происходящее. Находились мы в моей комнатушке, по форме напоминающей внутреннее пространство сундука. Интерьер там было весьма скудный, не считая привинченной к полу кровати, обшарпанного письменного стола возле неё и старого шкафа рядом с дверью, доверху набитого вещами и не принадлежащим мне хламом, который на деле являлся огнестрельным оружием. Петерис сидел на стуле напротив меня. Заикаясь и нервно озираясь по сторонам, он тихо рассказывал о наших вчерашних похождениях, а я слушал его безо всякого интереса, сидя на кровати, свесив ноги и борясь с лёгкими приступами головной боли. При этом Лильманеш заметил, что сидит здесь зазря. Через некоторое время я обнаружил, что в комнате установилась тишина, а тихий дрожащий полушёпот испарился. Немалых усилий стоило мне поднять взгляд на Петериса, который в это время косо поглядывал на дверь и нещадно мучил толстые серебристые душки своих очков с выпуклыми линзами цвета красного вина, которые всегда были при нём.

— Всё? — прохрипел я, снова начав смотреть куда-то перед собой.

— Тебе-то что? Не слушал же, — слегка грустно ответил Петерис, вздохнув.

— Ну, так всё или нет?

— Да-да, всё, — огрызнулся он в ответ, но затем заикнулся и осёкся.

— Вот и славно, — безо всякого выражения бросил я и лёг на спину, вперив взгляд в потолок.

Голова уже кружилась чуть меньше.

— Как рана?

— Тебе-то что? — не удержался и передразнил его я, — ты же не врач.

— Ну да, не он.

— Ну и катись тогда к чёрту. Ждёшь, когда я наконец-то сдохну? Разочарую, милый, не дождёшься, либо ждать тебе придётся очень долго. Как видишь, рана не смертельная.

Я услышал, как Лильманеш поднялся и тихо вышел из комнаты, обо что-то запнувшись на пути, при этом негромко ойкнув. Затем раздалось какое-то шипение. Возможно, что его. Дверь наконец-то закрылась, оставив меня в гордом одиночестве. Тщетные попытки заснуть пресекло нечто большое и мягкое, которое запрыгнуло на кровать, прижалось к моему боку и довольно заурчало. Я повернул голову, и мои глаза встретились с упором глядевших на меня янтарных кошачьих очей. Рядом лежал огромный полосатый котище с длинной и гладкой шерстью и немного короткими лапами. Его морда была поцарапана в нескольких местах, а правое ухо разодрано, на конце же целого уха красовалась «кисточка».

— Мурысик?

Животное встрепенулось, замурчав. Значит, это и вправду был он. Я погладил его, одновременно удивляясь, что он узнал меня. Рука почти полностью утопала в его шерсти.

М-да, не думаю, что такое соседство будет остальным по душе. Чужих людей Мурысик не признаёт категорически, а даже если я брошу его на пороге дома, где я жил раньше, он в него не зайдет, пока в него не зайду я. Ну, по сути, я не так уж и много контактирую с остальными...

Мои важные размышления на счёт судьбы кота прервал лязг металлической двери, сильно ударившейся об шкаф. Я встрепенулся и поднял взгляд на проём, в котором стоял Григорий с довольным и торжественным выражением лица, держащий в руках две небольшие бутылки, оставшиеся после вчерашнего загула.

— Нет, — обречённо выдохнул я, закатив глаза.

— Не пропадать же добру! — весело бросил он, сев рядом со мной, — и я вижу, как тебе хреново, а клин клином вышибают.

— Не в этом случае! — продолжил я упираться.

— И тебе тоже лучше воздержаться от алкоголя.

— Это ещё почему? — протянул он.

— Тебе волю дай, и ты сопьёшься, да и окружающих в алкашей превратишь, — очень серьёзно ответил я, — ты очень заразный.

Это было не совсем так, потому что выпивал Гриша очень редко. Но очень метко и настолько много, что мало никому не покажется.

— Отодвинься, не дыши на меня своим подслащённым самогоном!

— Вот врёшь, я ни капли в рот не брал.

— Уж шибко ты весёлый.

Я всё же отодвинулся в сторону, на что Гриша фыркнул в ответ.

— Вот ты недооцениваешь две вещи: Лильку и просьбы. А я отбросил свою гордыню и попросил его принести кое-какие колдовские штучки от похмелья, потому меня переполняет счастье!

Меня же это задело, пускай и несильно.

— Ещё чего, буду я у этого урода просить что-то? Себе дороже.

— Назло всем уши отморожу, — фыркнул он.

Внимание Гриши переключилось на кота, который под шумок залез к нему на колени и замурлыкал.

— О, Мурысище! — удивлённо и радостно пробасил он, после чего принялся безжалостно тискать несчастное животное, от чего то жалобно мяукнуло и попыталось вырваться, но Гриша оказался сильнее.

Вскоре кот с смирился с Гришиными объятиями.

— Отпусти его, — устало пробормотал я.

— Ещё чего! Я больше тебя расстроился, когда он умер, а здесь он живой!

Я лишь пожал плечами и глянул на кота, мол: «Прости, я сделал всё, что мог, дальше ты сам.» — животное же в ответ лишь обиженно фыркнуло.

— Как рана? — невзначай поинтересовался Григорий, на деле же будто бы дёрнув не за ту душевную струну.

— Господи, вам-то какое дело?! Вам же похрену, — процедил я в ответ, злобно взглянув на Гришу.

— Мне не, хм, всё равно, ты же знаешь.

— Гонишь, вы же все одинаковые.

Мои руки предательски затряслись, а сам я не понимал, почему начинаю срываться, после чего заметил, как Гриша побледнел и нахмурился. Стало понятно, что всё снова пошло под откос, но эмоции не поддавались никакому сдерживанию.

— Не ори, я же честно спросил.

— И снова врёшь, и все, вы все без исключения интересуетесь, дабы развеять тишину, просто, чтобы не молчать. Так сложно, сука, признать то, что вам ничего не ИН-ТЕ-РЕС-НО!

Я зашагал туда-сюда по комнате, заложив руки за спину. Гриша ничего не ответил, а лишь поглаживал кота и периодически хмыкал, давая мне выговориться. Впрочем, остыл я очень скоро, после чего сконфузился.

— Прости, — выдавил из себя я.

— Нашёл, за что извинятся, — он улыбнулся.

— Просто очень тяжело, меня мотает из крайности в крайность. Спасибо, что хоть не с ума схожу...

— До этого тебе недалеко осталось.

Я сел на своё и слишком грустно вздохнул, Гриша же подошёл и аккуратно обнял меня за плечи.

— Да и кота кормить нечем...

— Найдём, — весело перебил он, принявшись раскачиваться из стороны в сторону, также раскачивая и меня вслед за собой, а животное, почуяв свободу, поспешило спрыгнуть на пол.

IV

Медленно темнело. Последние румяные вспышки заката теплились у самой линии горизонта, подсвечивая снизу тяжёлые кучевые облака.

И в такое относительно позднее время Александр всё ещё сидел в своём кабинете, до ужаса довольный, чуть ли не мурлыкав.

Завтра. Всё будет завтра.

***

Раннее утро, даже слишком, Солнце не успело толком подняться из-за горизонта. Пение птиц ещё не разливалось. Всё спало, но лишь до одного момента…

Сергей резко подскочил из-за оглушительного и неожиданного выстрела, не успев толком проснуться. Парень схватился за лежащий на столе нож, приготовившись сражаться за свою жизнь, но, в дверях стоял всего лишь Гриша, ужасно дёрганный и взволнованный. Спустя какое-то время, его дыхание пришло в норму, а бешено стучащее в груди сердце успокоилось. Взвинченный, он уже было открыл рот, но Сергей поднял руку, призывая к временному молчанию незваному гостю. Голос разбуженного парня звучал абсолютно спокойно и тихо, а на лице отразилось нечитаемое выражение, приправленное лёгкой улыбкой:

— Кто ходит в гости по утрам, да? Вот ты всё время ругаешься, мол, я и Вика часто открываем двери с ноги...

Сергей набрал воздуха, а его черты лица исказились, что стало свидетельством перехода на хриплый рык:

— Так какого же, мать твою, хрена, ты выбиваешь с утра двери?! Погоди, не отвечай, предупрежу: если это по какому-то маловажному дерьму, то я тебе голову оторву, а остатки скормлю коту, истеричка!

Гриша молча переварил «истеричку», и выпалил, всё ещё ужасно волнуясь:

— На день раньше!

— Чё?

В голове Сергея было ошеломляюще пусто.

— Ну тот, фестиваль грёбаный, на день раньше.

Григорий, слишком активно жестикулируя, ударил внешнюю сторону ладони об шкаф и, шипя, схватился за неё, многозначительно взглянув на молчащего невозмутимого Сергея. Тот цокнул и подскочил к Григорию с намерением задушить, но он вовремя выкрикнул:

— Я не договорил!

Парень сел обратно на кровать, раздражённо фыркнув напоследок.

— Они перенесли время, теперь всё начнётся с утра, где-то в десять.

Сергей хмыкнул и пожал плечами.

— Нонсенс, ведь...

— Нет, теперь подожди ты! Мы начали переписывать историю, понимаешь? Будущее поменялось, ужас, а ты до сих пор дрыхнешь!

— Господи, — пробурчал парень в ответ и зевнул, причём так, что заразил Григория, от чего тот чуть ли не сделал также, но кое-как подавил зевок, — да понял я, собраться успею, дай поспать.

— Нет, ну ты не желаешь понимать!

Гриша подошёл к полусонному другу, положил руки тому на плечи и принялся лихорадочно трясти.

— Взрыв, получается, же тоже перенесут!

И, как по щелчку пальцев, сонливость в изумрудных глазах Сергея моментально испарилась, теперь в них сверкала заинтересованность.

— Думаешь?

— Нет, ну ты точно идиот…

Гриша опустил руки.

— Это произойдёт обязательно!

— Будто ты сам подрывник, ага. Хорошо, я согласен, учтём твою теорию.

Сергей, возведя глаза к потолку, вздохнул.

— Вот что ты натворил… Даже спать-то теперь не хочется!

— Извини.

— Не прощу, всю жизнь тебе вспоминать буду.

Гриша лишь фыркнул в ответ, понимая, что на него вовсе и не обижались. Сергей быстро вышел из комнаты, бросив напоследок: «Зато время на сборы есть…», будто забыв, что находился в помещении не один, а хотя, может быть он и действительно забыл это. У ног оставшегося Гриши недовольно мяукнул голодный кот, отчего тот сразу вышел из раздумий. Что поделать, раньше, так раньше. Парень вышел из помещения, заперев дверь, хоть это и было бессмысленно, потому что ключ он оставил в замке. Он вернулся в свою комнату, похожую на ту, в которой жил его друг, разве что чуть просторнее, да и письменный стол был чуть побольше, а на нём в идеальном порядке были разложены цветные карандаши, блокнот и два знаменитых револьвера. Блокнот находился в раскрытом виде, а на его листе виднелся набор набросков, расположенных в случайном порядке. Поправив всё и переложив несчастную тетрадку несколько раз с места на место, Гриша наконец-то добился желаемого результата и, удовлетворённо хмыкнув, позволил себе лечь на кровать и заснуть ещё раз, но уже с чувством выполненного долга. Проспал Григорий недолго, около двух часов, однако после чувствовал себя хорошо отдохнувшим. Приведя тёмно-русые волосы в порядок, он решил, что настала пора поработать своего рода ревизором, то есть проверить, как продвигаются необходимые сборы. Ближе всего к комнате парня находился рабочий кабинет Лильманеша, в котором тот и жил, чаще всего забывая об отдельной спальне. Гриша первым же делом и направился к тому самому горе-учёному. Вся подготовка была сделана ещё вчера, и теперь Грише было решительно нечем заняться, потому он и слонялся без дела. Вроде бы и война на пороге, но нет никакой весомой прелюдией к ней, не считая позавчерашнего нападения на Сергея, хотя, назвать нападением это было трудно. Так, покусали да убежали. Медленно дошагав до очень массивной двери, напоминающей своим видом дверцу сейфа, Григорий постучал, что привело к очень неожиданному и ощутимому металлическому грохоту. По ту сторону не раздавалось никаких шорохов или других признаков чьего-либо присутствия, только тишина. Постояв пару секунд, парень постучал ещё раз, но уже настойчивее. Результат был абсолютно таким же: ясно, что никого в кабинете не было. Гриша после этого направился в сторону помещения, которое все здесь называли гостиной, где иногда все собирались, дабы обсудить что-то важное. Здесь он и отыскал всех тех, кого искал. Они в странной спешке готовились к чему-то. Петерис, к примеру, ковырялся иглой в какой-то ворсистой чёрной ленте. Сам он сидел на видавшем многое диване напротив входа, также придвинув к себе круглый столик и также работая на нём. Слева от дивана, напротив зеркала, стояли Сергей и Сюзанна, чьи отражения были видны там во весь рост. Парень очень старательно подводил себе глаза, прикусив кончик языка, а девушка отчаянно старалась уложить рыжий хаос на голове Сергея, относительно умело орудуя расчёской и плойкой, и у неё уже выходило привести волосы в относительно божеский вид. Все трое были сонны, растрёпанны и недовольны жизнью. Григорий же плюхнулся на диван, напугав полностью отдавшегося работе Лильманеша. От этого тот сразу вздрогнул и изрядно расстроился, ткнув иглой не туда.

— Можно же было аккуратнее сесть? — предпринял попытку рассердиться Петерис, однако она была мгновенно пересечена полным игнорированием Григория.

Сердито пробормотав что-то про себя, раздосадованный парень продолжил свою кропотливую работу. И тут Грише что-то ударило в голову, отчего он сразу схватил Петериса за щёку и ущипнул, потянув на себя. Сказать, что бедолагу это застало врасплох — значит не сказать ничего. Непроизвольно икнув, тот испуганно взглянул на Григория с немым вопросом, всё больше и больше бледнея. Ничего больше не происходило, что пугало беднягу больше всего, ведь неизвестно, чем бы для него закончился внезапный приступ шока, но помощь для него пришла с самой неожиданной стороны:

— Гриша, вот подохнет он сейчас от страха и что дальше? — безо всякого выражения бросил Сергей.

— А он и помереть у нас может? — удивлённо спросил парень, отпустив несчастного.

Тот, вопреки ожиданиям, не ретировался, а продолжил работать, еле заметно дрожа.

— Он сейчас-то ни жив, ни мёртв. Вот если тебе заняться нечем, так не мешай нам, иди Мурысика покорми.

Услышав это, кот одобрительно мяукнул, лёжа у ног хозяина, при этом поджав под себя лапы.

— Ещё чего, за чужим котом ухаживать, на фиг надо?

— Тебе всё равно заняться нечем, а здесь ты ни к селу, ни к городу. Только мешаешь.

— Ой, какие мы, однако, деловые…

Григорий насмешливо фыркнул.

— Гриш, вот зачем ты проснулся? Только сидишь тут, да кровь всем сворачиваешь.

— И что ты предлагаешь?

— Ну, даже не знаю… Убейся, например. Будет хорошо и тебе, и мне!

Григорий счёл нужным промолчать в ответ на это заявление. На самом же деле, пожелание друг другу суицида было нечто локального ритуала. Кое-кто смотрел на это искоса, а некоторые просто считали подобное забавным. Кот жалобно мяукал и тёрся головой об Гришины ноги, а Сергей всё продолжал настаивать:

— Ладно, самоубийство — не выход, поэтому иди, корми кота.

— Твоё чудище, не моё.

— Тебя он тоже держит за хозяина!

— И?

— Ну и ради бога, пусть дохнет с голоду!

Сергей сдался. Он закончил доводить штукатурку на своём лице до идеала, и сейчас придирчиво рассматривал результат в зеркальном отражении. Самодовольно улыбнувшись, затем парень нахмурился и вырвал из рук растерявшейся Сюзанны расчёску с плойкой, пробормотал что-то про некомпетентность девушки и про то, что никому нельзя доверять, на что та лишь хмыкнула и ответила:

— Ну и пожалуйста. Главное сам попросил, разбудил, так ещё и недоволен.

После она подняла голову, сев на краешек дивана рядом с «ревизором». Сам Сергей, как обычно всё пропустив мимо ушей, увлечённо старался в одиночку уложить свои рыжие лохмы. Ему это занятие удавалось даже удачнее, чем у сконфуженной этим фактом Сюзанны. В скором времени приготовления были закончены, и пришло время выдвигаться. Гриша с Лильманешем выдвинулись первыми. Парень искоса поглядывал на меланхолично плетущегося сзади Петериса, после чего взял и выкрикнул ему ради забавы следующее:

— Слушай, а пройди-ка вперёд. И чтобы я это видел!

Тот лишь пожал плечами и ускорил шаг, оставив просящего позади себя. Гришу жутко раздражали безропотность и «христианское» смирение Лильманеша. Лучше бы он огрызнулся и заупрямился ради приличия, чем прогибался под подобным. Больше парень идти на контакт с изобретателем не пытался и молчал всю дорогу. Шли они долго, будто совершенно не зная друг друга, и их это вполне устраивало, каждому в своих раздумьях было комфортно. Казалось, что они шли вечность, а та площадь всё не показывалась, но вот, наконец-то дошли. Огромное пустое пространство с обшарпанной и замаранной сценой посередине, едва ли не место с самым приличным видом в городе, окружённое с одной стороны дорогой, а с противоположной — домами. И здесь будет проводиться некое празднество в честь чего-то, чего мы сами не знаем. На неё собралась огромная толпа, и море людей растеклось по всей площади: родственники выступающих, их друзья, приглашённые и простые прохожие. Петерис хищно улыбнулся, и Григорий прекрасно знал причину такой перемены настроения, но при этом, не разделял её, а наоборот, нахмурился. Они беспрепятственно лавировали между людьми, и вскоре подошли вплотную к сцене, после чего сели на ступени, по которым на неё поднимались выступающие. Гриша же перед тем, как сесть, постелил на ступень свою лёгкую куртку. Прохладно, зато штаны чистые. Толпа устала ожидать начала мероприятия в молчании, поэтому вокруг всё же стоял галдёж, пускай и относительно тихий для такого количества людей. Время шло, но ничего не начиналось, а терпение пришедших стало истощаться. Прибывшие заранее артисты и выступающие либо вздыхали с облегчением и продолжали репетировать, а большинство продолжало накручивать себя ещё больше и начало бледнеть. Стоявшие рядом с Лильманешем и Григорием главные инициаторы празднества начали тревожно и с раздражением переглядываться. Небо в такт всеобщему настроению начало затягиваться белёсыми тонкими тучками. Терпение организаторов трескалось, и к сидящим тихонько подошёл, прихрамывая, прилично одетый мужчина средних лет с планшетом в руках, после чего он многозначительно кашлянул. Ухмылка Петериса мгновенно потухла, и на его лицо вернулось извечное уставшее выражение.

— Да-да?

Григорий поднял голову на кашлянувшего человека, не вставая с места. Судя по его укоризненному взгляду, тот как раз ожидал подобной дани уважения к своей персоне. Гриша же трактовал этот взгляд не так.

— А, место уступить? — и, не дожидаясь ответа, он принялся копошиться, дабы освободить место человеку.

Петерис же безмолвно сгорал от испанского стыда, по старой привычке щурясь и шипя, будто бы от боли.

— Не стоит, сидите уж, — со сдержанной строгостью ответил организатор праздника.

— Тогда чего Вам нужно?

Снова послышалось шипение, а после и болезненный вздох со стороны изнывающего Петериса. Парень начинал получать веселье от развернувшейся сцены, и хотя он уже прекрасно всё понимал, но продолжал вести себя так, словно ничего не знал и не понимал.

— Вы друг Лабовица, так? Григорий, если не ошибаюсь. А Вас я не имею чести знать, прошу простить, — поклонился он затем в сторону Лильманеша.

Тот переменил настроение и смутился, так ничего ему и не ответив. Он просто вытаращил свои глаза на подошедшего мужчину, потому что точно видел его впервые.

— Да, мы знакомы. Глубоко сожалею, но он обязательно придёт сюда, пускай и с опозданием, — лениво протянул Гриша в ответ.

На лице организатора промелькнуло раздражение, но он ему удалось быстро взять над ним вверх.

— А как вы предложите нам начать? — поинтересовался он, натянув слащавую улыбку, которая быстро расплылась по его толстому и румяному лицу.

— Никак. Ну, или вместо предисловия, я могу предложить лишь...

В тёмных глазах Григория замерцали хитрые искорки. Он резко поднялся, нечаянно толкнув господина, а затем резко дёрнул за руку Петериса, подняв его вместе с собой. Тот ничего ещё не успел понять, покорно устремив свой взгляд себе под ноги, при этом, не ожидая от ситуации ничего хорошего. Гриша же лучезарно улыбнулся, толкнув вперёд краснеющего и бормотавшего что-то себе под нос Лильманеша. Инициатор с интересом обратил на него внимание, став разглядывать, а Григорий с жаром принялся приписывать тому несуществующие качества с воодушевлением:

— Молодое дарование… Стеснительный, правда, но зато какой поэт! Пусть он зачтёт что-нибудь из своего репертуара, поддержит публику и клянусь, что к этому времени все подоспеют! — Гриша вывалил это, весьма эмоционально жестикулируя, в это же время он незаметно просунул какую-то мятую бумажку в карман куртки, надетой на Петериса.

— Недурно, за неимением лучшего… Но, позвольте, как же мне его объявить?

Цвет кожи Лильманеша уже сменил оттенок с красного на мертвенно-бледный, ко всему прочему он сильно дрожал, что не ускользнуло от внимания Гриши, который положил тому руки на плечи.

— Лилька… Тьфу, Петерис Лильманеш, — слегка запнувшись, ответил Григорий.

Господин понимающе кивнул и повёл несчастного на сцену. Тот судорожно вздыхал и молился про себя, ведь парень чуть ли не до панических атак боялся больших скоплений людей, особенно ему незнакомых. Толпа наконец-то улыбнулась и выдохнула: дождались. Петерис испуганно взглянул в сторону Григория, на что тот с усмешкой похлопал себя по правому боку в месте, где у изобретателя находился карман куртки. Тот понял все жесты и намёки и торопливо пошарил своей рукой в куртке, в то время, как его уже объявляла молоденькая ведущая, после чего достал оттуда страшно потрепанный листок, от одного вида которого горе-поэт ещё пуще сконфузился, быстро разворачивая бумажку. Относительно расправив и выправив тот комок, Петерис тихо, почти шепча, начал зачитывать в микрофон строки, скорее всего выскочившие из-под Гришиного пера, иначе объяснить такое количество непотребностей, перемешанных с пошлостью и отборным матом, на трудно рифмовавшихся, но немногочисленных строках, было нельзя. Неведомый стихоплёт собрал здесь всё: алкоголизм, проституцию, приправленную ненормативной лексикой и словесным описанием разного рода насилия. Вероятно, что Сергей и Григорий сочиняли эту «поэму» на пару, тихо при этом посмеиваясь. Несчастный всё больше бледнел от каждого нового произнесённого им слова. От подобной выходки инициатор с первых слов стишка бросился к тому месту, где раньше сидел виновник сложившейся ситуации и, не обнаружив оного, сразу же собрался кинуться на сцену с намерением задушить Лильманеша, но всё же сдержался. И без того уже красная, сейчас физиономия господина приняла сливовый оттенок. А что же насчёт толпы? Сказать, что она была поражена такой неостроумной шуткой, граничащей с оскорблением, значит не сказать ничего. Все зрители преклонного возраста, ожидавшие «молодое дарование» и получившие этот плевок в душу, были очень неприятно поражены и возмущены, в то время как аудитория помладше ликовала, ведь для них это было своего рода вызовом, разве что непонятно кому и против чего, но это нынче такое просто считалось модным. На фоне этого, некий хор голосов из толпы воскликнул: «Ни хера Лилак рифмоплётит!», — окончательно вогнав того в краску. Было чудом то, что он прямо не разрыдался или не грохнулся в обморок прямо на сцене. Люди среднего возраста были слегка оскорблены такой бездарной колкостью, но всё же относительно приятно восприняли смелость «начинающего барда». Так что, свой отклик в душе зрителя данное представление оставило, а вот заслуженно или нет — вопрос следующий.

Но тут пришёл спаситель Лильманеша от дальнейших неизбежных провалов: на сцену резко вбежала низенькая, очень худенькая рыжая девчушка с гитарой за спиной, которая была едва ли не выше девочки в высоту. Все взгляды резко переметнулись на неё. Толпа притихла на миг, а затем пустились в обсуждение прибывшей особы. Петерис бегло оглядел её: на ней была надета тёмно-серая кофта, открывающая веснушчатые плечи, одно из которых было перебинтовано, заправленная в тёмно-красные короткие шорты, к поясу которых была приколота цепочка с крестом. На ладонях с очень длинными пальцами были надеты красные перчатки без пальцев, а на ногах же красовались высокие чёрные сапоги. Когда взгляд Петериса упал на лицо девушки, парень поперхнулся: на него с нескрываемым презрением смотрел Сергей. Не было ничего необычного ни в его наряде, ни в его косметике на лице, а именно в его выражении лица. Оно было серьёзным, без обычных ухмылок или улыбочек, которые он имел на все случаи жизни, ведь даже во время раздражения или злобы парень старался скрывать эти чувства за кривой улыбкой. Сейчас же его губы плотно сжаты, брови нахмурены, а в изумрудных очах плескалось то самое презрение, впрочем, ни сколько к Лильманешу, сколько ко всем присутствующим. Он бесшумно, одним прыжком преодолел расстояние между собой и Петерисом, вырвал из его ослабевших красных пальцев листок с нецензурными стишками, а после пробежался по тексту взглядом, ухмыльнувшись и вынеся в конце свой вердикт:

— Недурно, весьма, — высоким женским голосом, чуть ли не нараспев, произнёс он, — в особенности для такого ничтожества.

Брезгливо фыркнув, он аккуратно сложил бумагу и даже не глядя, швырнул её в толпу, при этом сверля взглядом инженера. Сергей бесцеремонно оттолкнул Лильманеша от микрофона и взял начало, казалось бы, провалившегося концерта в свои руки, самостоятельно объявив себя же самого. Поняв, что необходимости в нём больше нет, Петерис выдох с облегчением и побежал прочь со сцены, затем растворившись в толпе. Он успел скрыться от очень быстро бежавшего, невзирая на вес, с другого конца организатора. Впрочем, заметив довольные взгляды зрителей, господин всё-таки успокоился и встал обратно к своим коллегам, также выдохнув с облегчением.

Позади выступающего Сергея стояли барабанная установка и синтезатор, которые поначалу были скрыты в тени. На сцену бесшумно запрыгнул огромный серый котяра, где и лёг, свесив лапы и обведя своим лениво смотрящим глазом публику. Её взгляды были устремлены на двух девушек, поднявшихся после солиста. Одна из них была высокой блондинкой, одетой в короткую кожаную курточку и юбку, не смотря на утреннюю прохладу. Её миловидное лицо светилось от некого предвкушения. Сестра девушки, брюнетка среднего роста, подобного настроения не разделяла, её лицо выражало своеобразное одолжение для всех присутствующих. Одета она была так же, как и младшая сестра, а её короткие, тёмные, почти чёрные волосы были собраны в маленький хвостик на затылке. Голубые глаза девушки выглядели потускневшими, уставшими. Вика сразу подлетела к барабанной установке, а Вера же встала за синтезатор, чинно подняв голову. Обе ожидали начала представления, младшая — с нетерпением, а старшая — с напускным равнодушием. Сергей возился с гитарой, настраивая её на слух и без тюнера. Скоро как гром среди ясного неба раздался стократно увеличенный звук гитарного перебора, отчего кое-кто в толпе не выдержал и выдал следующее:

— Господи, наступи на меня, а!

Толпа со снисходительными улыбками встретила возглас неизвестного смельчака.

— Я не копрофил, что умышленно в дерьме возиться, уж прости, — отрешённо бросил в ответ Сергей, всё ещё возясь с инструментом.

Вдруг его лицо озарила довольная улыбка, а трель струн снова застонала, но в разы тише и музыкальнее. Заиграла мрачная и торжественная мелодия, по своему настроению напоминающая похоронный марш. Пальцы Сергея бегали по грифу и струнам всё быстрее, незаметно и плавно в игру влились барабаны и клавиши. Толпа словно окаменела, а внутри неё затих даже шёпот. Все упивались льющимися с пьедестала нотами, впитывая их залпом. Слушатели наслаждались и страдали одновременно, и это чувство окрыляло их, ведь публика начинала входить во вкус этого мазохизма. Парень запел, и хотя бы слов никто и не разбирал, но образы и сюжеты происходящего они улавливали. В песне повествовалось про унижение, ненависть ко всему сущему, особенно к людям, стоящим в толпе, о чужой украденной радости и о вечных пейзажах, водах, лесах, безразличных ко всему. Но больше всего счастья публике приносили именно слова о презрении. Её оскорбляли, а она только просила ещё, ведь того, что есть, было для всех них мало, катастрофически мало. Зритель жаждал большего, ведь в песне унижалось всё общество, включая соседа, стоящего рядом. Все со смаком поглощали эту атмосферу ненависти, отдавались ей, погрязнув в болоте чужого настроения, поглотившего с головой и Сергея в том числе. Люди пришла в неистовство, взревев, и загудев, как пьяные, при этом также раскачиваясь. Настраивая присутствующих на свой лад, Сергей пошёл ко дну вместе с ними. Хотя его взгляд и оставался ясным, но в голове всё было так обжигающе жарко и мутно, как и у всех вокруг, принявших пустой взор. Затем началась песня про счастье, исполнитель стал приговаривать публику к нему, а все несчастные автоматически должны быть казнены, что породило новую волну народного рёва. Сами организаторы пришли в восторг от представления, заорав вместе со всеми, а кто-то украдкой вытирал выступившие на лице слёзы. Вся площадь словно была под воздействием какого-то тяжёлого наркотика. Барабанная дробь, гитарные аккорды или же переливы клавиш — всё это слилось воедино и стояло эхом в ушах каждого. Но вот, картина потеряла свою яркость. Пришло время кульминации, все тяжёло дышали и вспотели, будто бы после долгой пробежки. Сцена незаметно опустела, а вокруг воцарилась тишина. Выступавшие же исчезли и не наблюдались нигде поблизости.

Троица быстро спустилась под оглушающий рёв толпы, так и не вышедшей из общего гипноза. Вера помогла спуститься Сергею, который был окачен холодной водой, стекающей с его лица и капающей на серую ткань одежды, расплываясь по ней чёрными пятнами. Хорошо, что старательно сделанный марафет не размазался полностью, хотя та мера была вынужденной, поскольку погружая в забытье других, парень глубоко попал в него сам. Когда же компания всё-таки спустилась, всех её членов ожидал неприятный сюрприз: убежав прочь от сцены, позади, где было поменьше людей, их окликнул знакомый голос. Начав синхронно оборачиваться, все они втроём молились о том, чтобы всё это оказалось случайности, но, к сожалению, их надежды рассыпались в прах. Позади них, размеренным и почти беззвучным шагом, не торопясь, по потрескавшейся плитке шёл Александр Лабовиц, сложивший руки за спиной и широко улыбаясь. Сергей и Вика моментально ойкнули, а Вера же криво и вымученно улыбнулась, словно от зубной боли. Младшая Чернова побледнела, на что парень лучезарно ухмыльнулся. Проигнорировав стоявших по бокам Сергея и Чернову-старшую, Александр решил обратиться к блондинке:

— О, Вика, какая приятная неожиданность! Сестра уже успела выздороветь от очень тяжёлой простуды? Ах, и она здесь… Самочувствие, вижу, прекрасное, никаких лекарств не надо? Замечательно, ведь я даже не знаю, откуда вы бы брали деньги на препараты...

— В каком смысле? — пролепетала Виктория, впрочем, понимая, к чему это всё ведёт.

— Точно, вы же не в курсе, — с напускным удивлением проворковал Лабовиц, — вы же теперь обе безработные. Впрочем, не вижу никаких проблем, дверь в ремесло проституции тебе всегда открыта, — кивнул он в сторону Виктории.

— Ой, семейные драмы, — тихо хихикнул Сергей.

— И тебя они тоже касаются, хворый ты мой выродок! — с лёгким кивком сказал Александр и в его сторону.

— Это попахивает оскорблением! — негодующе воскликнула Вика, отчего в глазах мужчины мелькнул холодный огонёк.

— А твои действия не пахнут, а воняют изменой нам и содействию преступникам, — и тут он обнял одной рукой рядом стоявшего Сергея, тот всё ещё тепло улыбался, но уже более напряжённо, — так что, на твоём месте я бы просто промолчал, потому что сейчас запросто могут полететь головы… Верину-то будет жалко, а своей ты так и не пользуешься.

Вика героически молчала, проглотив и это, одновременно поджав губы. Её старшую сестру происходящее же только забавляло. Александр оставил ужасно огорчённую и озлобленную девушку в покое, после чего обратился к Сергею, который обдумывал возможные пути отступления.

— Ну-с, гражданин, а Вас я попрошу отвести нашу компанию к твоим альтернативно одарённым друзьям.

— С превеликим удовольствием, — парень попытался сбросить чужую тяжёлую руку с себя, — вынужден вам отказать.

— Дорогуша, ты меня вынуждаешь.

Рука Александра мгновенно переместилась на затылок его, после чего схватила того за волосы и с силой приложила парня головой об столб, рядом с которым они стояли. Он кашлянул, нисколько не удивившись удару.

— Ну, что же ты… Так и убить можно, — закашлялся Сергей.

Александр убрал руку. Парень продолжил судорожно кашлять, а по чёрной, повязанной вокруг шеи ленте, пробежало множество электрических разрядов. Тонкие пальцы, конвульсивно дрожа, искали застёжку, а лицо его покраснело. Раздался щелчок, еле слышный сквозь хруст разрядов, и лента упала на плиту, всё ещё испуская по своей поверхности маленькие молнии. Сергей откашлялся, и его голос из слащавого сопрано вернулся к обычному тенору.

— Нет бы, помочь… Никакой эмпатии, сострадания, всё самому...

Александр схватил его за горло и одной рукой оторвал от земли.

— Веди, сволочь, а то задушу!

Его угроза прозвучала как обычная констатация факта. Однако, на лице Сергея от этого лишь расцвела блаженная улыбка:

— Сильнее, — прохрипел он.

Виктория не выдержала и начала хихикать:

— Забыла предупредить, это бесполезно. Он с подобного только кайфует.

Мужчина резко одёрнул руку, словно ошпарил её. Сергей же бесшумно приземлился на ноги.

— Больной человек, — пробормотал Александр, идя в ногу за парнем, который уже двинулся вперёд. Девушки шли позади, перешёптываясь. Площадь подходила к концу, её пространство медленно заменялось каменными джунглями.

— Я бы на месте любителя коматозных мальчиков молчал, — раздражённо цокнул мужчина, оставив этот выпад без ответа.

Идти далеко не пришлось, завернув за угол, они увидели стоявших там Петериса и Григория, который пытался оттряхнуть безнадёжно испачканную куртку.

— Кобрам очковым тоже привет, — мигом ощерился Гриша, на что Александр снисходительно улыбнулся.

В глазах шатена горела ничем неприкрытая ненависть к «змеиному королю». Он уж было открыл рот, чтобы выдать ещё одну колкость, но не успел. Со стороны площади раздался оглушительный взрыв, пыльная крошка от которого поднялась до небес, а окружающее пространство начал заволакивать, подобно туману, белёсый дым. Все присутствующие обернулись и побледнели, а Григорий ликующе воскликнул: «Я же говорил!». Вся компания бросилась в молочно-белое месиво и растворилась в нём, побежав врассыпную. Сергей мог только слышать топот и бормотание товарищей, настолько плотной была эта пелена. Вскоре стихли и эти звуки, поэтому ему пришлось идти на гул паникующей толпы. Ориентируюсь на него, парень разглядел размытый, тёмный силуэт сцены. Всю площадь будто бы утопили в чане с молоком. Наспех собрав волосы в хвост сзади, Сергей затем достал из-за пояса пару тэссэнов, хоть и выглядящих очень легко и хрупко, но на деле достаточно прочных для боя. Внешние утолщённые железные пластины являлись чехлами для лезвий, и только создатель, то есть сам парень, знал, как их обнажить, что он сейчас и сделал. Люди бежали, толпились, визжали, топтались, периодически сбивая друг друга с ног. В воздухе кроме запаха дыма витал и другой — тяжёлый металлический «аромат» свежей крови. Совершенно не смотря себе под ноги, Сергей услышал, как вляпался во что-то чавкающее и мягкое, а взглянув вниз увидел, что стоит по щиколотку в чужих потрохах: «Ну вот, сапоги теперь хрен ототрёшь», — пронеслось в его голове, одновременно с глубоким вздохом. Внезапно, прямо над ухом Сергея кто-то пронзительно и неестественно завизжал, при этом плавно развернувшись в прыжке. Не было видно ничего, кроме еле заметного человеческого силуэта. Неслышное приземление, толчок, выпад, испуганный, хриплый визг, в итоге парень полоснул нападавшего по лицу, а сам человек-зверь навис над ним с намерением разорвать, протягивая свои чудовищные когти к лицу Сергея, капая на того своей кровью. Он взмахнул ещё раз, и позиции сменились, теперь он возвышался над зверем, который придерживал живот, дабы его содержимое не вывалилось на асфальт. Нота, на которой существо взвыло, было самой высокой в его короткой жизни, а затем оно испустило дух. Сергей плюнул на громадную тушу врага, после чего пошёл дальше. Он заметил, что криков стало меньше, словно тишина взяла это место в свои руки. Либо «КОБР» вывела почти всех людей за пределы площади, либо зверолюды попировали на славу. Туман начал потихоньку рассеиваться, стали видны мутные очертания окружающей местности. Сергей с разочарованием обнаружил, что оставил гитару за углом, и вряд ли увидит её ещё раз, отчего он тяжело, подобно русским протяжным напевам, затянул свою песню. Спиной чувствовались взгляды зверей, которые оборачивались на этот звук, прислушиваясь к нему. Кто-то даже подкрался к парню, но нападать пока не спешил, а многие так и остались на своих местах с раскрытыми окровавленными ртами, с челюстей которых свисали фрагменты чужих тел. Животным просто нужно было что-то «напеть», а неполноценным зверям со сломленной волей — тем более. Но сначала надо настроиться, что стоило кому-то жизни. Людям достался шанс убежать, но всё это ушло коту под хвост, когда тихий мурлыкающий женский голос позади, произнёс:

— Браво, — наваждение исчезло, все непроизвольно вздрогнули.

Где-то возобновились звуки чавканья. Голодные, обиженные, они продолжали смыкать круг, Сергей чувствовал это и ждал, с какой же стороны будет нанесён очередной удар. Из белого марева шагнула женщина, попав в его поле зрения. Щелчок длинными, с чудовищными когтями пальцами, и существа отпрыгнули, прекратив сжимать круг, ожидая дальнейших сигналов с её стороны. Алые губы растянулись в улыбке, обнажая фарфоровой белизны зубы. Её голубые глаза сощурились, смотря в упор на парня. Короткие светло-каштановые волосы женщины развевались на лёгком ветру. Лицо у неё было девичье, как у пятнадцатилетней, в отличие от рук и шеи, которые выглядели на десять лет старше. Впрочем, собой дама была хороша, правда, очень худа, но парень не понаслышке знал о силе, скрывающейся за её худобой. Правда, женскими атрибутами природа (или белковая диета) её не обделила. Одета женщина также была весьма просто: полосатая чёрно-белая кофточка, лёгкий шёлковый шарф лавандового цвета, шляпа с широкими полями, юбка-карандаш такого же, как шарф, цвета, открывающая вид на её тонкие ноги и аккуратные туфли снизу. Парень фыркнул:

— М-да, всем бы такую военную форму.

В ответ на это она наигранно и элегантно рассмеялась.

— Стараемся не выделяться из толпы. Привет, кстати.

— И тебе не чихать, собака сутулая, — Сергей сделал улыбку, не выражающую абсолютно ничего.

— И я тоже рада тебя видеть, какая удача, что мы встретились! Не пойти ли нам прогуляться, как ты считаешь?

— Мы и так гуляем.

— Вот и замечательно, — Трис подошла к нему вплотную и положила свою ладонь ему на плечо, легонько проведя по раненному месту, скрытому бинтами.

— Хорошо покусала, можешь не проверять, — протянул он, вглядываясь в спутницу, гадая, настоящий ли это облик или же её очередное прикрытие.

— Ах, прости, — в глазах женщины засверкали весёлые чёртики, — думаешь, стоило бы сделать это нежнее?

Эта игра в хороших знакомых осточертела Сергею раньше. Он чувствовал, что свита зверолюдов двинулась за ними, стараясь красться в такт их неторопливому шагу.

— Трис, вот что тебе нужно? Убей меня и вся недолга.

— С чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно?

Её голубые глаза в обрамлении густых черных ресниц расширились, выражая наигранное удивление.

— Потому что от зверолюда ничего не надо уже мне, — заметил парень в ответ, продумывая ход действий при нападении всей оравы.

— Умно, хвалю.

Она, было, перенесла ладонь на голову парня, но тот отдалился, поморщившись.

— Сдавайся, — в её мурлыкающем, нежном голосе прозвучали металлические угрожающие нотки, — нам вся ваша команда не нужна, только ты. Сдаёшься — и они в безопасности. Ты же не хочешь повторения, ведь так?

Сердце Сергея провалилось куда-то вниз, пропустив удар: «Повтора чего? Неужели они знают? Какая сволочь не умеет держать язык за зубами?»…

— Ну? — проворковала зверолюдка, при этом довольно ухмыляясь.

Все шрамы на теле парня будто бы подверглись касанию раскалённого металла. Перед его глазами вновь промелькнули сцены пыток из прошлого или возможного будущего, но внешне подобный приступ на нём никак не отразился.

— Ладно, понимаю, в один миг свою судьбу не решить… Через день будь добр прийти сюда и дать мне чёткий ответ, подумай хорошенько, ладно?

Перед тем, как раствориться в отступающем тумане, Трис потрепала Сергея по голове. Остальные зверолюды пошли вслед за ней. Парень с облегчением выдохнул и двинулся дальше, без всякого цели, просто так. Туман рассеялся, в воздухе остался только тонкий, почти прозрачный смог.

— Какая жалость, что тебя не сейчас сожрали, — проговорил тягучим баритоном, граничащим с басом, справа от ушедшего в свои мысли Сергея Александр. Он, слегка подуставший, поравнялся с парнем.

— Да, вот такой вот я живучий поддонок, — протянул Сергей, улыбнувшись. Он расслабился, наконец-то ему можно было позволить себе этого, не боясь быть съеденным. Парень помнил, что стоило ему доверие этому человеку, но всё равно наступил, нет, прыгнул с разбегу на эти же грабли, оправдываясь тем, что успеет всё исправить в случае чего.

— Где же твои товарищи?

— Я-то откуда знаю? Может быть, вернулись уже… — пожал плечами Сергей в ответ.

— Что делать, думаю, ты уже понял.

— Да-да, только забрать кое-что надо, — Александр раздражённо цокнул и бросил в парня его же гитару, тот быстро поймал музыкальный инструмент, при этом довольно улыбаясь.

— Благодарю.

Мужчина промолчал и двинулся вперёд, будто бы не нуждаясь в проводнике.

 

  • А душа, она ведь непослушная / Вижу тени на стене / Тори Тамари
  • Надежда / «ОКЕАН НЕОБЫЧАЙНОГО – 2016» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Берман Евгений
  • Меланхолия / Так устроена жизнь / Валевский Анатолий
  • Символ Нового года / Запасник-2 / Армант, Илинар
  • Барабашкин чехол / Анекдоты и ужасы ветеринарно-эмигрантской жизни / Akrotiri - Марика
  • Созвездие любви. Романова Леона / Love is all... / Лисовская Виктория
  • Я от поэзии далёк / Автобиография / Сатин Георгий
  • Темпоральная аномалия / Приключения темпоралов / Герина Анна
  • Я с тобой, Боб! / Каннингем Лэйн
  • Гудлократия, или Опрокинутый мир / 0lly
  • Перекати-поле / Лешуков Александр / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль