Глава пятая. Нежданные вести, незваные гости

0.00
 
Глава пятая. Нежданные вести, незваные гости

Госпожа Лиден дремала в кресле, когда в дверь башни звездочёта тихонько постучали.

Старушка, вздрогнув, открыла покрасневшие глаза. За окном было ещё темно; она задремала всего с час назад, хотя ей казалось, что этой ночью она не сможет заснуть.

— Кто там?..

— Это я, — послышался тоненький голосок.

Вскочив с прытью, совершенно неожиданной для женщины её возраста, госпожа Лиден опрометью метнулась к двери.

— Лив Кармайкл, ну я тебе задам, юная лэн! — рявкнула она, отпирая запор. — Ты что это удумала, из дома сбегать?! Думаешь, Таша тебя за такое по головке погладит, когда узнает? И мне всё равно, зачем…

Морщинистая рука, уже протянувшаяся схватить Лив за шиворот, замерла в воздухе.

Госпожа Лиден была женщиной, немало пожившей на этом свете. Впрочем, она и в молодости была женщиной неглупой и чуткой. А потому взгляд тёмных глаз девочки, смотревшей на приёмную бабушку без малейшего страха или чувства вины, не мог её не насторожить.

О, нет, страха во взгляде Лив не было ни капельки. Она смотрела на хозяйку дома очень, очень внимательно. Крайне внимательно.

Так смотрит коллекционер на редкую бабочку… прежде чем пронзить её грудку булавкой.

— Лив? — почему-то шёпотом вымолвила летописица.

— Вы же сами знаете ответ, госпожа Лиден. — Тот, кто стоял у порога в теле ребёнка, посмотрел на что-то за спиной старушки, и детские губы скривила чужая, пугающая улыбка. — А, вот и ты, собственно. Конечно, сегодня ты задержался дома.

Мягко отстранив госпожу Лиден, Арон встал напротив незваного гостя.

— Что тебе нужно, Лиар? — отчеканил Зрящий.

Палач склонил голову Лив набок.

— Может, предложишь брату войти? — непринуждённо заметил он. — В конце концов, это тельце подвержено болезням, как и всякое смертное тело, а если ты застудишь Ташину сестру… не думаю, что Таше это понравится.

Арон помолчал. Потом молча отступил в сторону, одной рукой удерживая дёрнувшуюся госпожу Лиден: та явно не собиралась просто стоять и смотреть, как в её дом входит зло в человеческом облике.

Тем более в таком.

— Уютно у вас тут, — одобрительно заметил тёмный амадэй, устраиваясь в кресле. — Неплохое место для витья семейного гнёздышка.

Холодный, насмешливый голос никак не вязался с телом, не достававшим до пола худенькими ножками.

— Я спросил, что тебе нужно, — ровно повторил Арон.

— Поговорить, представь себе. — Амадэй скрестил детские ручки на груди. — Я же мог соскучиться по любимому брату?

— Как ты захватил это тело?

— Глупая девочка захотела лично заглянуть в зеркало в конторе колдуньи, дабы увидеть, как её живая и здоровая сестра идёт по Броселиану. Собственно, тут и появился я. — Улыбка Лиара стала шире. — Она сопротивлялась, конечно, но даже не понимала, чему. Моя благодарность, братишка: облегчил мне работу. Обмануть её было очень легко. Не волнуйся, долго не задержусь. Даже мне не под силу вламываться в чужое тело дольше, чем на несколько часов. — Он рассеянно оглядел кухню. — А ты становишься умнее, братишка. Эти убранные зеркала… Предусмотрительность меня радует. Однако до высшего балла ещё работать и работать. Ты забыл самое главное: если я чего-то не добился, значит, я этого не хотел.

— Мне казалось… ты не можешь…

— И ты ещё думаешь, что я чего-то не могу? После одиннадцати веков нашего знакомства? Снова падаешь в моих глазах, братец. Только набрал очки — и опять на последние места…

— Что. Тебе. Нужно. Ты так и не ответил на этот простой вопрос.

— Ты не хочешь принимать мой ответ, увы. Поговорить с тобой, только и всего. А заодно сделать доброе дело и привести домой блудную дочь. Думаешь, Лив так просто поехала бы обратно в Фар-Лойл?

— Поговорить о чём?

— Кажется, у нас давно не было общих тем, — в голосе амадэя прозвучала почти ностальгия. — А с минувшего лета появилась одна… она одна и есть, собственно. Так что выбор небольшой.

— Что ты сделал с Ташей?

— Ага, это уже на что-то похоже. — В тёмных глазах читалась унизительная насмешка. — Ты удивишься, но ничего. Пока я скорее занимаю позицию простого наблюдателя. Мне и делать особо ничего не надо… а Таша никак не может понять, что каждый шаг, который она делает, приближает её ко мне. Ах, как жаль, что тебя нет рядом, дабы помочь ей добрым словом и мудрым советом…

— В позицию «простого наблюдателя» как-то не вписывается эпидемия в Фар-Лойле.

— Что ты, это так, ерунда. Просто чтобы не мешать моей девочке расправлять крылья в естественной обстановке. А то ты снова посадишь её в клетку своего контроля и морализаторства, и прощай, Её Высочество Тариша Тариш Бьорк, прекрасная, гордая и непокорная. Останется лишь маленькая, милая и кроткая Таша Кармайкл.

— А как насчёт покушения? Оно зачем тебе понадобилось? Решил развязать себе руки?

— Если ты не забыл, я не единственный злой гений в нашем королевстве. Оно могло понадобиться не только мне.

В глазах Арона отразилось удивление, и сразу — мрачное понимание.

— Зачем ты пришёл? — спокойный голос Зрящего стал самую чуточку резче.

Лиар перестал улыбаться.

— Таша пока в Броселиане, но ненадолго, — когда Палач заговорил, из голоса его исчезла издевка: он был любезным, почти сочувственным. — Завтра-послезавтра она отправится дальше. Куда, тебе знать не дано. Что касается Фар-Лойла — жители деревни окажутся вне опасности через два дня, но до этого времени тебе придётся ещё не раз делить свои живительные силы с умирающими. И теперь весь вопрос в том, что ты выберешь… догнать Ташу, пока это ещё возможно, или же остаться здесь и спасти десяток-другой невинных жизней. Непросто, должен признать.

Арон смотрел на брата, не опуская руки с плеча госпожи Лиден.

Тёмные глаза не-Лив, смотревшие на него в ответ, были невозмутимы и внимательны.

— Вердикт, — наконец мягко напомнил Лиар. — Я и так его узнаю, но хотелось бы услышать от тебя.

— Я не играю по твоим правилам, — тихо проговорил Арон.

— Играешь, братишка, играешь. Даже если сам этого не понимаешь. Если хочешь, я уйду, но теперь у меня есть открытая дверь в этот дом. Однажды заняв чьё-то тело, в другой раз мне не потребуется ни разрешений, ни зеркал. И я вернусь позже, только и всего.

— Уходи.

— Значит, вот твой ответ? Ладно. — Амадэй явно нисколько не огорчился. — Что ж, оставляю тебя наедине со сложным выбором между долгом и желанием. Могу облегчить его только одним: клянусь, я не допущу, чтобы с моей девочкой что-то случилось. И советую держать Лив поближе к себе. Мало ли когда я захочу тебя навестить… До встречи.

В следующий миг Лив, закрыв глаза, обмякла в кресле.

Наконец вырвавшись из ослабевшей хватки Арона, госпожа Лиден кинулась к ней.

— Лив? Лив! — она отчаянно похлопала девочку по щекам. — Милая, очнись!

— Она не очнётся, — каким-то обесцвеченным голосом сказал Арон. — Пока.

Старушка растерянно оглянулась на него, — но амадэй смотрел только на девочку, полулежавшую в кресле.

Невидящими глазами.

Потом, резко повернувшись на пятках, он направился к лестнице.

— Ты куда? — вскинула голову госпожа Лиден.

— Одеваться, — не оборачиваясь, бросил Арон.

— Зачем?

— Люди ждут меня.

Старушка оторопело смотрела ему в спину.

— В конце концов, он действительно не допустит, чтобы с Ташей что-то случилось, — едва слышно бросил Арон через плечо. — Я знаю. Знаю…

 

***

 

Кончик смычка падал в миниатюрном пике, чтобы снова взмыть ввысь: волшебной палочкой, плетущей колдовскую сеть сияющих звуков. Тонкие пальцы легко порхали по струнам, казалось, касаясь едва-едва — а звук был бархатистым, обволакивающим и мягким. Скрипка пела, и голос её был нежен, печален и страстен; голос влюблённого, шепчущего то, что хотелось бы прокричать на весь свет.

Таша любила смотреть, как Алексас занимается на скрипке — пусть даже во время занятий лицо его часто кривила яростная гримаса, и тогда с губ срывалось досадливое рычание, а смычок разрубал воздух, словно клинок. Фальшивые ноты проскакивали в новых пьесах с частотой блох на бродячем псе, особо трудные места отрабатывались десятками повторов, приедаясь в ушах назойливым мотивом; но Таша всё равно время от времени приходила, чтобы тихо сесть и слушать в уголке. Впрочем, она не решалась надоедать своему рыцарю слишком часто.

Зато часто просила в конце занятий спуститься к ней в комнату и сыграть что-нибудь им с Лив.

Алексас просьбу своей королевы исполнял охотно. Вот и сейчас спустился, чтобы звуками музыки поспособствовать её выздоровлению. И Таша смотрела, как творят чудо руки, на эти минуты обратившиеся руками волшебника, как светится вдохновенной печалью его лицо, как дрожат длинные ресницы полуприкрытых глаз; слушала, как поёт скрипка, увлекая тебя туда, где нет горести и слёз, где всегда солнечно, где нет смерти, где вечна любовь…

Последние трели истаяли под пальцами. Канифоль смычка осыпалась, точно пыль с крыльев бабочки.

Тогда Алексас опустил скрипку и открыл глаза — а Таша и Лив, не сговариваясь, громко зааплодировали.

Юноша, улыбнувшись, поклонился и бережно уложил скрипку в футляр.

— Ты же лучший скрипач на свете! — горячо выпалила Лив. — Тебе надо во дворцах выступать!

Алексас, посмеиваясь, присел на край Ташиной кровати:

— Боюсь, тебе просто не с кем сравнивать, юная лэн.

— Что это было? — спросила Таша хрипло.

— Шоссори, «Поэма». Вообще это сольно не исполняется, но за неимением клавикорда…

— И так здорово получилось, — заверила его Таша.

— Ваша похвала, моя королева — лучшая награда, — в меру иронично улыбнулся юноша. — Как ты?

— Пре… кха… прекрас… кха-кха-кха…

Алексас бережно держал её за плечи, пока Таша сгибалась в судорожном кашле. Музыка помогла ей на время забыть о болезни и боли, но те никуда не ушли: виски ныли, глаза горели, а горло будто драли изнутри кошачьи когти.

Хорошо она Праздник Жатвы отмечает, ничего не скажешь. Хотя и другие немногим лучше, — ливень за окном бесцеремонно барабанил по стёклам, праздничные огни среди поля расплывались в мокрой вечерней мгле. Ладно хоть шатры натянули… Тучи два дня зловеще ползали туда-сюда, предвещая непогоду, но разражаться чем-либо не спешили, оттягивая удовольствие и нагнетая обстановку.

Зато теперь — разразились.

— Ничего, Арон скоро вернётся, — когда Таша с трудом выпрямилась в постели, грустно сказал её рыцарь.

— Это всё потому, что вы купались, — заявила Лив, сидевшая на подоконнике и болтавшая тонкими ножками. — Сами купались, а меня не взяли!

— Холодно было, вот и не взяли, — с трудом выговорила Таша. — Я же не думала, что кому-то приспичит купаться, и он меня в воду за собой утащит, какха-кха… как водный дух какой-то.

— А вам, значит, не холодно было!

— Как выяснилось, тоже холодно. — Алексас совестливо поправил Таше одеяло. — Ну прости, прости. Я же не знал, что ты у нас такой хилой окажешься.

— Теперь знае… кха-кха…

— Нет, так дело не пойдёт, — решительно произнёс Арон, секундой раньше толкнувший дверь в комнату. — Куда это годится? Когда я уходил, ты так не кашляла.

— Времена меняются, — едко заметил Алексас, уступая амадэю место на краю кровати.

Арон положил одну ладонь на Ташин лоб, другую — на горло. Прикрыл глаза.

Он не шептал таинственные слова. Не чертил руны. Не творил замысловатые пассы.

Но когда он убрал руки, Таша поняла, что чувствует себя очень даже хорошо.

— А теперь спать, — велел амадэй, поднимаясь на ноги. — Я забрал боль и жар, но излечивать тебя полностью не стал. Пусть тело не отвыкает от борьбы. И лучше не мешать ему твоим бодрствованием.

Таша, натянув одеяло по подбородок, задумчиво взглянула на Арона снизу вверх. Ей вдруг пришла в голову мысль озвучить просьбу, которую давно хотелось, но было слишком страшно озвучить.

С другой стороны… больные девочки ведь имеют право на маленькие капризы, верно?

— Лягу, — отважилась произнести она, — если расскажешь перед сном что-нибудь интересное.

— Например?

Таша коротко выдохнула.

— Что-нибудь… про твоё детство.

Табурет, на котором доселе безмятежно раскачивался Алексас, со стуком опустился на все четыре ножки. Лив, рисовавшая рожицы на запотевшем стекле, замерла и навострила ушки.

Какое-то время Арон просто смотрел на приёмную дочь.

— Ладно, — неожиданно согласился он. Сел обратно на кровать, рядом с ней. — А ты пока пей свой настой.

— Госпожа Лиден в него сон-травы добавила, — сказала Таша, покосившись на кружку, стынущую на тумбочке. — Хочешь поскорее меня усыпить?

— Нет. Хочу, чтобы ты скорее выздоровела.

— А мне можно послушать? — пискнула Лив, шустро подскакивая к кровати. — Ну пожалуйста, не выгоняйте меня, дядя Арон!

— Никто тебя не выгоняет. — Амадэй подсадил девочку себе на колени. — Слушай, если хочешь.

— И что, даже меня не выгоните, дядя Арон? — с надеждой в голосе вопросил Алексас.

— Даже тебя.

— Правда-правда?

— А вот если будешь иронизировать — обязательно. Так… с чего бы начать…

— Где вы родились! — подсказала Лив.

Арон слегка улыбнулся.

— Родился… Я родился в горах, на территории нынешней Окраинной. Сейчас этой деревни уже нет. Впрочем, её и одиннадцать веков назад уже не было. — Улыбка ушла с его губ, но прежде — из его взгляда. — Оборотни сделали своё дело.

— Какое дело? — не поняла Лив.

Таша, в отличие от сестры всё прекрасно понявшая, взглянула на Арона стыдливо — но тот, вздохнув, лишь качнул девочку на коленях: то, о чём он рассказывал, явно отболело у него давным-давно.

— Убили они всех, Лив, — просто сказал амадэй. — Пришли и вырезали людей, как кроликов. В те времена такое случалось часто… в Долине тогда хозяйничали не люди, а нежить и нечисть. Мы окружали селения частоколами, баррикадировали двери, занавешивали окна ставнями, да и входить в дом без приглашения ни оборотни, ни эйрдали тогда ещё не могли… но они находили лазейки. Эйрдали очаровывали неосторожных людей и добивались приглашения. Оборотни напрашивались на ночлег под видом бедных путников. Иногда они селились в деревнях, прямо рядом с людьми. Естественно, не открывая своей истинной натуры… это ведь так удобно — питаться, потихоньку убивая всех своих добрых соседей.

Таша слушала, широко раскрыв глаза. Она читала в учебниках про это время — тёмное время, предшествовавшее явлению Кристали — и прекрасно знала, о чём говорит Арон; но слышать это от того, кто был там, кто видел всё это, кто знает те события не по строчкам в книгах…

— Мы жили в горах, — продолжил Арон, — и нечисть никогда до нас не добиралась. В связи с этим мы стали непозволительно беспечны, наверное… хотя что мы смогли бы сделать? Это был конец старой эпохи, тёмной и страшной эпохи. Кристаль Чудотворная уже около пяти лет проводила Волшбное Крещение. До её появления нечисть безнаказанно разгуливала по Долине: альвам ведь не было дела ни до людей, ни до их судеб, а к ним в леса нелюди соваться не осмеливались. Теперь в страхе перед Кристаль и её магами нечисть вынуждена была уходить в горы, в леса и подземелья… но нечисти было ещё очень много. Чтобы выжить, оборотни и эйрдали истребляли живность в предгорных лесах, уничтожали пасущиеся на утёсах стада, вырезали деревни, на которые набредали… целые деревни. Они не оставляли живых.

Мне тогда было семь. Мать рожала шестерых, но выжили только я да моя старшая сестра. Кажется, её звали Нель. Да, Лив, тогда были суровые времена, дети нечасто доживали до года. — Конечно, от Арона не укрылся шок, расширивший глаза девочки. — На нас напали летним вечером. А чтобы выманить людей из их жилищ, оборотни использовали простой и проверенный трюк: подожгли дома.

Я плохо помню, что там творилось. Взрослые пытались сражаться, дети — убежать, однако удалось немногим. Оборотней было слишком много. Нель бежала за мной, но она отстала, или её схватили, не знаю… я не оглядывался. Думаю, за мной тоже гнались, или обязательно погнались бы потом, но я прыгнул в горную реку, которая понесла меня вниз. Это был мой единственный шанс спастись: вода перебила запах, и оборотни потеряли след. Река была бурной и ледяной, меня швыряло о камни, затягивало под воду, кувыркало в потоке… кажется, я терял сознание несколько раз. Не знаю, как я выжил. Но в конце концов мне удалось выбраться на берег, уже где-то на равнине, и добрести до дороги. Там меня и нашли добрые люди. Однако лишний рот никому не был нужен, так что меня приютили в местном храме. Потом пастырь отвёз меня в ближайший крупный город и привёл в тамошний монастырь. Там я и остался.

Я жил и учился в монастыре, с такими же сиротами, как я. По достижении шестнадцати лет я должен был либо покинуть свой новый дом и вернуться к мирской жизни, либо избрать путь священнослужителя и остаться… но я не мог думать о будущем. За год с лишним, который я провёл там, я так и не оправился от произошедшего. Каждую ночь мне снились кошмары. Каждую ночь я просыпался с криком. Но однажды осенью, незадолго до начала нового года, монастырь посетила особая гостья. И с того дня жизнь моя изменилась.

— Кристаль? — без труда догадалась Таша.

— Да. Настоятель предупредил нас о её визите. Сказал, что Кристаль может забрать кого-то из нас с собой, чтобы воспитывать в другом монастыре, который находится под её началом. Там она растила будущих магов, тех, кого впоследствии одаривала Волшбным Крещением. Поэтому, когда она приехала — мы, сироты, встречали её во дворе, выстроившись в ряд. Кристаль должна была пройти мимо нас к настоятелю, ожидавшему на крыльце, но настоятель стоял и ждал, пока она поговорит с каждым ребёнком, мимо которого проходила. И, естественно, каждый старался в этом коротком разговоре показать себя в наилучшем свете. Уехать с ней для многих было пределом мечтаний.

— Какая она была? — робко спросил Алексас.

Впрочем, по несвойственной ему интонации Таша поняла: уже не Алексас.

— Она? — на губы Арона снова вернулась улыбка. — С виду — обычная женщина. Простая. Не красавица. Но её глаза, её голос… когда она говорила, ты сразу понимал, что перед тобой не совсем человек. Хотя скорее — очень особый человек. В ней не было пугающей нечеловечности тех же альвов, она старела, чувствовала боль и страдала точно так же, как мы… хотя страдала она больше нас. Из-за своей любви к человечеству. Ко всем людям без исключения. Каждый, кто встречал Кристаль, мог быть уверен: она примет к сердцу твои проблемы, горести и печали так же близко, как собственные. Выслушает, поможет. И эта всепрощающая любовь, а вовсе не чудеса, которые она творила… это было главным, что отличало её от обычных людей. Она единственная, наверное, искренне следовала всем заповедям, которые нам оставила. И Кристаль была самым человечным человеком из всех, что я встречал в своей жизни.

Арон смотрел куда-то в окно — но Таша знала, что видит он совсем иное. Впрочем, Лив не дала ему углубиться в воспоминания, требовательно дёрнув амадэя за рукав:

— И что было дальше?

Тот моргнул, возвращаясь в реальность из своих неведомых далей.

— Дальше… а дальше Кристаль подошла ко мне и спросила, как меня зовут. Так же, как спрашивала остальных ребят до этого. Я смотрел на неё, пытаясь поверить, что эта женщина и есть наша легендарная спасительница. Я смотрел… и не понимал: если она спасла нашу Долину, если спасла весь человеческий род, то почему не смогла спасти нашу деревню? Одну-единственную маленькую деревню? Неужели ей сложно было совершить ещё одно чудо? И почему Богиня, имя которой она прославляет, не уберегла моих родителей и мою сестру?

Я молчал, и она ещё раз спросила, как моё имя, и я взорвался. Я выкрикнул ей в лицо все свои обвинения, я едва не кинулся на неё с кулаками — но два дэя потащили меня прочь со двора, а я всё кричал, и Кристаль молча смотрела мне вслед…

Меня хотели высечь. Потом подумали, что Кристаль наверняка этого не одобрит, и просто заперли в одной из келий. Я должен был просидеть там без еды два дня. Естественно, пропустить пир в честь нашей гостьи. И вот я лежал в углу и плакал, и ненавидел себя в этот момент. Думал, почему я один не смог сдержаться, когда все ребята во дворе лишились семей и дома — у кого-то их отняла нечисть, у кого-то болезнь, — и все молчали. Почему я один оказался таким глупым? Почему я единственный не был готов на всё, чтобы уехать с ней?.. Но долго моё отчаяние не продлилось. Дверь в келью внезапно отворилась, и я не поверил своим глазам: внутрь вошла Кристаль. Она велела дэям закрыть дверь и ждать снаружи, а сама села на пол рядом со мной, чтобы поговорить.

Я плохо помню этот разговор. Я не хотел слушать. Она говорила что-то о том, почему так вышло с моими близкими, а мне не нужны были оправдания. И отчётливо помню всё лишь с момента, когда Кристаль спросила, хочу ли я пойти с ней. Я переспросил, решив, что мне послышалось, а она терпеливо повторила, что я — тот, кого она хочет увезти с собой. Что я единственный, кто ей подходит, ибо остальные чувствовали то же, что и я, но никто не высказал этого. Потому что остальные боялись её, потому что остальные готовы были на всё, лишь бы угодить ей, и никогда не рискнули бы навлечь на себя даже гнев настоятеля, не то что её гнев… но я уеду туда, где Кристаль селит таких же детей, как я. Искренних и чистых душой.

Я согласился, не раздумывая. Отчасти потому, что иначе завтра меня всё-таки ждала бы порка от настоятеля. Об этом я тоже честно сказал Кристаль, на что она улыбнулась и сказала, что там, куда мы поедем, меня пороть никто и никогда не будет. Это окончательно убедило меня в правильности моего выбора, и тем же вечером мы уехали. Кристаль не почтила пир своим присутствием.

Когда мы прибыли в монастырь Первейших Сестёр…

— А я знаю этот монастырь! Мама нам с Ташей про него читала, помнишь, Таш?

— Помню-помню. Только не перебивай, ладно?

— Хочу и перебива-ах… ю!

— Кто-то зевает, я смотрю? — Арон шутливо коснулся носа Лив, словно нажав на кнопку, и девочка немедленно скорчила обиженную рожицу. — Так вот… там сироты жили не в кельях, а в отдельных домах, которые выстроили на территории монастыря специально для них. Для нас. В комнатах мы жили по двое, и по прибытии меня поселили с мальчиком на три года старше меня. Всего три года… но он был куда взрослее и меня, и своих лет. Его семью убила нечисть, когда ему было шесть, и он рос при монастыре на территории нынешней Равнинной. В обитель Кристали его привезли за полтора года до меня, в сравнении со мной он был старожилом… и, как шутили другие ребята, немедля «распростёр надо мной крылышки». Подолгу разговаривал со мной, играл, тормошил, веселил, выводя из уныния, в котором я пребывал. Утешал меня. Он дал мне то, чего тогда не могла дать даже Кристаль… на мои слёзы и вопрос «почему» он сказал, что даже посланница Пресветлой не всесильна. Что она всё-таки обычный человек, далеко не всесильный… и именно в этом её сила. Потом, когда я дорос до того, чтобы беседовать с Кристаль на равных, я принял другое объяснение, но тогда это оказалось тем, что я хотел услышать. И однажды, в очередной мой приступ уныния… я по натуре вообще меланхолик… этот мальчик предложил мне ритуал кровного родства.

Таша понимающе кивнула: этот ритуал она знала. Из тех же учебников. Сейчас эта традиция была давно позабыта, но тысячу лет назад ей придавали большое значение; она шла со времён варваров, прибывших в Аллигран из-за моря. Два человека резали себе ладони, брались за руки так, чтобы их кровь смешалась, и таким образом для всех официально породнялись. С помощью этого нехитрого действа и дети, и взрослые становились полноправными членами чужих семей и кланов.

На секунду Таша удивилась, почему Лив, которого всего этого знать не могла, не задаёт никаких вопросов, но затем взглянула на сестру — и её закрытые глаза вкупе с мерным сопением мигом развеяли удивление.

— Он предложил мне стать моим братом, — продолжил Арон, — а я понял, что он давно уже им стал. Старшим братом, защитником и другом. С другими ребятами спустя какое-то время мы тоже подружились так, что стали одной большой семьёй. Я заново обрёл всё, что потерял… но человека ближе и роднее, чем мой новообретённый брат, у меня не было и не могло быть.

— И его звали Лиар, — негромко сказала Таша.

Мгновение Арон молчал.

— Да, его звали Лиар, — просто ответил он потом. Скосил глаза. — А наша стрекоза всё-таки уснула, как вижу… пожалуй, закончим историю в следующий раз.

— А, может…

— В следующий раз, — непреклонно повторил Арон, бережно подхватывая на руки спящую Лив, невзирая на жалобу в Ташиных глазах. — Джеми, пойдём. Таша, не забудь выпить настой.

Вздохнув, она послушно пожелала всем спокойной ночи. Выслушав ответные пожелания, проследила, как выходят на лестницу Арон и Джеми, аккуратно прикрывший за собой дверь. Сделав пару глотков, отставила кружку обратно на тумбочку — и, потушив прикроватный светильник, легла, глядя в потолок.

Как он может помнить всё это? Его детство ведь было так давно… хотя он же говорил когда-то: главное — забыть, как долго живёшь на этом свете. Если думать, что был маленьким каких-то тридцать лет назад…

Дождь вкрадчиво шептал что-то за тёмным окном, — пока Таша смотрела прямо перед собой, думая, как странно и круто порой оборачивается чья-то жизнь.

…Лиар. Арон.

Названые братья. Лучшие друзья.

И непримиримые враги…

 

***

 

Портьеры раздвинулись, шурша по карнизу деревянными колечками, выдёргивая Ташу из сна. Даже сквозь закрытые веки она почувствовала, как в глаза ударил солнечный луч.

Откатившись в тень, поближе к стене, Таша щёлочками приоткрыла глаза, ожидая увидеть Алексаса у окна — но тот стоял у кровати. Одетый, улыбчивый, уже застёгивавший плащ.

— Доброе утро. — Таша отчаянно зевнула. — Ты… шторы… магией, что ли?

— Простейший фокус из всех возможных. — Прежде, чем двинуться к выходу, Алексас указал на стол, где вил ароматный дымок поднос с завтраком. — Ешь.

— А ты куда собрался? — спросила она, послушно встав.

— Проверить, как там твой деревенщина. Защиту никто не трогал, однако он вышел из дома, вот в чём проблема. Если всё хорошо, скоро вернусь.

— А если нехорошо?

Алексас, мельком обернувшись, улыбнулся.

— Всё равно вернусь. И, может, ещё скорее.

И, поклонившись, закрыл за собой дверь.

Пижон, фыркнула Таша, щедро сдабривая кашу вареньем.

 

Алексас действительно вернулся скоро: она только-только успела позавтракать и умыться.

— Всё в порядке, — сказал он, — но я наложил руну оповещения. Как только рядом с твоей деревенщиной окажется нечисть, я об этом узнаю.

— А если они наймут человека?

— На этот случай я наложу ещё кое-какие чары, но несколько позже. Сейчас я не хотел задерживаться, просто перебросился с ним парой слов и начертил руну. Для этого же заклятия придётся завязать разговор подольше… а теперь одевайся, мы идём закупаться.

— Зачем?

— Полагаю, тебе пригодится сменная одежда. К тому же, как ты вчера и говорила, всё королевство знает, как выглядит Ищущая господ Норманов. Это определённо создаст нам некоторые проблемы, которых я хотел бы избежать, а потому нужно приобрести кое-что, что поможет тебе замаскироваться. Я мог бы купить всё и один, но не хочу оставлять тебя одну надолго.

Таша, согласно кивнув, проследовала к одёжному шкафу, и вскоре они уже вышагивали по облитым солнцем улочкам к рынку.

— И как же ты хочешь меня… замаскировать? — осведомилась Таша, пряча лицо в тени глубокого капюшона.

— Проще простого. Сменить цвет волос.

— Цвет волос? — она оторопело выдернула руку, но Алексас, ловко поймав её ладонь, вновь невозмутимо подхватил Ташу под локоток. — Я… не хочу!

— Боюсь, твои желания здесь не учитывается. Это не капризы, а необходимость.

Таша уже видела широкую рыночную площадь, пестревшую палатками и лотками, — но, чуть-чуть не дойдя до конца улочки, выводившей на рынок, Алексас толкнул дверь какой-то лавчонки в доме слева. «Кокетка», гласила табличка на обшарпанной двери.

Не буду я ничего менять, мрачно думала Таша, наблюдая, как Алексас выбирает флакончик с красителем для волос; и мысли её были тем мрачнее, что она прекрасно осознавала всю детскую глупость своего поведения. Действительно: хочешь, не хочешь, а маскироваться надо. Цель оправдывает средства.

Ибо цель «остаться в живых» — весьма стоящая.

— Теперь одежда, — объявил Алексас, покинув «Кокетку».

Рынок встретил шумом, гамом, бурей ароматов, пестрядью толпы, запахом наживы и торговыми препирательствами. Ташу на миг удивило, что Алексас не спешит вновь взять её под руку — но, увидев впереди Гаста, который стоял и придирчиво разглядывал что-то на витрине оружейной лавки, перестала удивляться.

— Ты назначил Гасту встречу?..

— Именно.

— И что, ты так просто подойдёшь к нему и наложишь чары?

— Конечно, не просто. А сейчас, если можешь, постой вон у той палатки и постарайся за пару минут не найти себе неприятностей.

С этими словами Алексас направился к вывеске, красноречиво сделанной в виде скрещённого меча и топора — а Таша, вздохнув, к палатке зеркальщика.

— Приветствую, госпожа, — приветливо улыбнулся пожилой продавец, когда она приблизилась. — Что вам угодно? Обычное зеркало, двустороннее, многостороннее? Мне как раз пару привезли только сегодня утром.

— Благодарю, но мне нужно самое обычное. Какое-нибудь… изящное. — Таша постучала пальцем по стеклу витрины. — Вот это подойдёт.

Забавно. Дома, в Фар-Лойле, двусторонние зеркала валялись у них в кладовке, заботливо завёрнутые в тряпицы. Многостороннее зеркало, позволявшее связаться с любым обладателем подобной безделушки, Таша когда-то хотела, — но не после того, что произошло летом. Игры амадэев сильно усложнили и её отношения с магическими зеркалами, и жизнь заодно: если бы сейчас они могли связаться с Ароном по двустороннему зеркалу, всё было бы куда проще.

— Резьба по серебру, горный хрусталь. — Мужчина с поклоном передал ей небольшое зеркальце на длинной ручке. — Прекрасный выбор.

Таша посмотрела на своё отражение. Незаметно накренила зеркальце так, чтобы увидеть происходящее за своей спиной — и парочку, стоявшую под вывеской оружейной лавки.

Теперь чуточку напрячь слух оборотня…

— Как Таша? — взволнованно спрашивал Гаст.

— Давай зайдём внутрь, — невозмутимо отвечал Алексас. — Здесь слишком много ушей… оборотнических в том числе.

Вот же нахал, фыркнула Таша.

— Что, за ней и оборотни гонятся?!

— Я и так сказал слишком много для улицы. Заходи, не медли.

Звякнул колокольчик — и дверь надёжно лишила Ташу возможности подслушать что-либо.

— Берёте? — осторожно осведомился продавец.

— Я, пожалуй, ещё что-нибудь посмотрю, — буркнула она, возвращая зеркальце и тоскливо обозревая витрину.

Долго ждать Алексаса, впрочем, не пришлось. Он вышел из лавки каких-то пару минут спустя — а Таша, извинившись перед продавцом за беспокойство, поспешила навстречу своему рыцарю.

— Сделал всё, что хотел? — спросила она, уже привычно пристроившись к нему под бок, чтобы зашагать рядом.

— И даже больше.

— А где Гаст?

— Видишь ли, чтобы мы с Гастом могли поговорить приватно, мне пришлось на время обезвредить продавца. Трюк с остановкой личного времени человека, ты уже с ним сталкивалась. А следом мне пришлось «заморозить» и твою деревенщину… иначе он не дал бы мне ни спокойно наложить на него охранные чары, ни взять это.

Алексас достал из кармана чёрный бархатный свёрток. Развернув его, продемонстрировал арбалетные болты, покоившиеся в петельках, пришитых к плотной ткани.

— Что это?

— Цвергово серебро. Когда имеешь дело против эйрдалей, оно не бывает лишним. — Алексас, вновь свернув футляр, вернул его в карман. — Гаст выйдет из своего личного безвременья раньше продавца. Двух минут ему должно хватить, чтобы убраться подальше. Собственно, именно это я велел ему сделать, прежде чем сотворить заклятие, и, надеюсь, у него хватит ума последовать моему приказу, как только он очнётся.

— Подожди-ка, — медленно произнесла Таша. — Ты что, взял болты… без разрешения продавца?

— Даже если б я испросил это разрешение, мне не смогли бы ответить, — справедливо заметил Алексас. — Но я оставил ему деньги.

От возмущения Таша даже споткнулась.

— Ты… украл их?!

— Не кричи на всю улицу, пожалуйста. Моё пребывание в темнице не поспособствует твоей безопасности. Я забрал их и оставил плату. Полагаю, эта плата немножко меньше, чем с меня потребовали бы, так что можешь называть это кражей, если хочешь. Но когда твой святой папенька своей силой убеждения выбивал из цвергов тройную цену на перстень Сэмперов, это тоже было грабежом, только грамотно завуалированным.

— Он ничего не выбивал, он добивался настоящей цены! Цверги — известные скупердяи!

Брошенный на неё взгляд резал насмешкой, словно стеклянной кромкой.

— Это Арон тебе сказал?

Таша разомкнула губы, — и промолчала.

— Мне лучше знать, сколько стоил этот перстень. — Алексас отвернулся, спокойно и чуть отстранённо глядя вперёд. — О, смотри, симпатичный магазинчик. Заглянем?

Таша замерла напротив одежной лавки, пока рыночная толпа пёстрой рекой струилась мимо них.

Сказать или нет?..

— Алексас…

— Да?

Таша облизнула пересохшие губы.

— Я…

Слова, так складно собиравшиеся вместе в сознании, куда-то терялись по дороге к гортани.

— Я слушаю, — мягко проговорил Алексас.

Таша отвела взгляд.

— Я…

…ну же, шептал тоненький голосок в её сознании; говори…

…говори: «я не узнаю тебя, Алексас. Ты стал другим, стал жёстче, взрослее…»

— Просто…

…говори: «да, тому есть причина — конец Двоедушия, слияние сознаний, — но ты должен был стать Джеми с чуточкой Алексаса или Алексасом с чуточкой Джеми, а в тебе нет ничего от Джеми и осталось не так уж много от прежнего тебя…»

— Подумала…

…говори: «и не могу сказать, что мне не нравится тот, кем ты стал, но иногда я думаю…

…кто же ты теперь?»

— Что подумала?

Таша глубоко вздохнула.

— Что… что это всё, в сущности, неважно. — Она растянула губы в улыбке. — Прости. Подумаешь, болты.

трусиха, презрительно прокомментировал голос разума, — и Таша была с ним согласна.

Алексас, мельком пожав плечами, отвернулся.

— Надеюсь, — бросил он через плечо, толкая дверь лавки, — позже ты всё-таки выскажешь мне, что хотела.

Сердце почему-то нервно дёрнулось.

— Я…

— Позже. — Оглядев вывешенные на стенах платья, штаны и рубашки, Алексас улыбнулся молоденькой продавщице, трогательно зарумянившейся и поспешившей к ним, оправляя юбку. — А сейчас мы подберём вашему высочеству новые одеяния, достойные красоваться на вас.

 

***

 

— Только встала, а уже темно, — пожаловалась Таша, выходя из ванной комнаты, на ходу ожесточённо вытирая голову полотенцем.

— Темнеет рано, а я разбудил тебя довольно поздно. — Алексас сосредоточенно разводил склянку с красителем в тазу с водой, выпрошенном у служанки. По соседству лежал гребень и ножницы, которые он зачем-то тоже приобрёл в «Кокетке». — Садись.

Повесив за спинку стула одно полотенце и плотнее закутавшись в другое, заменившее ей халат, Таша опустилась на стул:

— А мне казалось, для покраски не надо мочить голову.

— Верно. — Сняв полотенце со спинки, Алексас накинул его на Ташины плечи. — Зато для стрижки — надо.

Таша, вздрогнув, уставилась на него.

— Ты… собираешься… меня постричь?

— Ты оценишь все преимущества отсутствия волос, раз. На такую гриву, как у тебя, изведёшь флаконов десять красителя — два. — Он взял в руки ножницы. — И это неотъемлемая часть твоей маскировки — три.

Таша беспомощно взглянула в зеркало. Намокнув, золотистые пряди завились колечками. Длинные, тяжёлые, красивые.

Единственное, что Таша всегда считала в себе безоговорочно красивым…

— Алексас, я не могу.

— Почему?

— Они… Я всегда была с длинными волосами. Сколько себя помню. Мама никогда меня не стригла, только подравнивала немного, говорила, стричь всё равно бесполезно… — Таша отчаянно стиснула кулаки. — Я не могу, понимаешь?

— Можешь. И сможешь. — Синева глаз Алексаса была холодной, как небо за окном. — Таша, повзрослей наконец. Тебе приходилось идти на куда большие жертвы, чем стрижка волос, и ещё придётся. В ином случае ты увидишь своих друзей на плахе. Если вообще увидишь.

Таша опустила голову; пугающая перемена в поведении Алексаса не отменяла того, что он говорил исключительно здравые вещи.

Жертвы…

— Режь уже, — обречённо закрыв глаза, едва слышно прошептала она.

Странно, но что-то успокаивающее было в том, как Алексас расчёсывал мокрые пряди и щёлкал ножницами. Как с шёлковым шелестом падали на пол отрезанные пряди. И забавное, удивляющее ощущение: когда с каждым движением его рук голова становилась всё легче, легче…

— Раз Мариэль говорила, что их бесполезно стричь, — щёлк, — значит, никакой трагедии нет. — Щёлк. — Они быстро отрастут заново. Ещё гуще, чем были. — Щёлк-щёлк. — Всё хорошо, моя королева. К слову, за парик из таких волос, уверен, многие прекрасные лэн перетравили бы друг друга. Сказал бы «передрались», но это не в правилах прекрасных лэн. Может, наведаться с остриженными волосами к парикмастеру, как думаешь? Заодно и подзаработаем.

Его голос тоже успокаивал. Это был голос прежнего Алексаса — искрящегося, ироничного и заботливого. Её рыцаря. Каким бы ребячеством кому-то ни казалось это рыцарство, Алексас ведь был настоящим рыцарем: верным, преданным, готовым положить за неё жизнь.

Только что же с ним всё-таки стало?..

— Всё. — Алексас положил ножницы. Придирчиво оглядев результат, обмахнул Ташины плечи и снял полотенце. — Теперь красим. — Он подвинул таз к краю стола. — Задержи дыхание.

После нескольких погружений в мутную воду Таше наконец милостиво протянули полотенце. Потом, когда она угрюмо вернула Алексасу кусок махровой ткани, насквозь промокший — не испачканный, и то хорошо: красители заговаривали только на волосы, — её рыцарь щёлкнул пальцами.

На миг у Таши возникло странное ощущение, будто по голове растекается горячее сырое яйцо.

В следующий миг Алексас отступил в сторону, открывая обзор зеркала.

— А теперь, когда я их подсушил, — произнёс он, — смотри.

Стрижка была короткой. Действительно короткой. С чёлкой, вившейся кудряшками до бровей. А её волосы…

Они стали чёрными. С характерным блеском: как чёрный шёлк или вороново перо.

Волосы едва прикрывали уши. Неприкрытая шея казалась длиннее и тоньше, короткие пряди подчёркивали высокие скулы и чуть раскосый, несколько хищный разрез глаз. На контрасте с волосами Ташина светлая кожа казалась ещё светлее; брови и ресницы тоже стали чёрными, оттеняя жидкое серебро глаз.

И в целом Таша стала… старше.

Гораздо старше, чем маленькая испуганная девочка с мыслеграфии в новостном листке.

— Скажи мне, — сказал Алексас, улыбаясь, — кого ты видишь.

— Девушку с очень плохой стрижкой, — буркнула Таша.

— Что ж, слово «девушка» мне уже нравит…

Договорить Алексас не успел: вдруг побледнел, пошатнулся и, чудом устояв на ногах, схватился за голову.

— Что?! — Таша встревоженно вскочила, не решаясь к нему прикоснуться.

Не отвечая, Алексас кое-как добрёл до зеркале на стене. Протянув руку, начертил на серебристом стекле руну, походящую на раздавленного паука, вспыхнувшую красным.

— А вы раньше, чем обещали, Герланд-энтаро, — с трудом выпрямившись, произнёс Алексас.

Альв, проявившийся в стеклянном овале, скучающе подпёр голову рукой; зеркальце, через которое он установил связь, явно лежало на столе перед ним и было не больше карманного.

— Но ты оказался готов, — в голосе альва просквозило даже некоторое разочарование. — Неожиданно.

— Удачно, я бы сказал. — К Алексасу уже успело вернуться привычное самообладание и даже румянец. — Значит, встреча с «Рассветом» состоялась?

— Да, и я решил не тянуть до ночи. У вас каждый час на счету. — Взглянув на Ташу, альв вскинул бровь. — Добрый вечер, Ваше Высочество. Сменили причёску?

— Как видите, — ответила Таша сквозь зубы.

— Сыплю соль на рану, как посмотрю. Не обижайтесь и воспринимайте мои слова сказанными из лучших побуждений.

— Каких же?

— Соль обеззараживает. — Герланд почти улыбнулся. — Итак… дети. Что вы помните о Первой эпохе Аллиграна?

Вопрос был, мягко говоря, неожиданным, — но Таша по старой школьной привычке отчеканила ответ, не задумываясь:

— Прибытие из-за моря людей, варваров и язычников. Освоение ими Долины. Уход альвов в заповедные леса. Кончается Первая эпоха пришествием Кристали Чудотворной.

— Превосходно, Ваше Высочество. Сразу видно, что свой досуг вы посвящали зубрёжке, — усмехнулся альв. — Что ещё?

— Люди стояли на нижних ступенях развития. Не знали письменности, лечили лишь самыми примитивными методами. Магии не было, ничто не могло облегчить их жизнь.

— Прекрасно. А отчего они умирали?

Такая постановка вопроса удивила Ташу ещё больше.

— В те времена? От чего угодно. Палец поцарапал — заражение крови. Отравления, болезни, эпидемии… и нечисть, — вспомнив рассказы Арона, добавила она. — Эйрдали и оборотни в первую очередь.

— Именно. Тогда по Аллиграну разгуливало много неприятных тварей вроде виспов, виверн и чёрных драконов, но основной проблемой были эйрдали и оборотни. В отличие от прочей нечисти и нежити, они — твари в высшей степени разумные, а эйрдали к тому же тогда были единственными существами, владевшими магией. Если остальную нечисть можно было победить огнём или обычной сталью, а ещё попросту не соваться туда, где она обитает — эйрдали и оборотни находили людей сами.

— Неужели даже альвы не помнят, откуда они взялись? — осторожно спросила Таша.

— Эйрдали и оборотни появились в Аллигране лишь с прибытием людей. И рождались только среди них. Ни проклятие оборотничества, ни проклятие бездушия никогда не затрагивало Звёздных Людей. Почему — вопрос не ко мне. — Герланд бесстрастно смотрел на неё. — Думаю, Зрящий рассказывал вам о тех временах.

— Рассказывал…

— Тогда вы знаете, что в те времена настоящими хозяевами тех земель, на которых обитали люди, были именно они. «Порождения Мирк». Люди были перед ними беззащитны, люди молились дожить до завтрашнего дня, люди боялись поминать слова «оборотень» и «эйрдаль», чтобы не накликать беду… но потом пришла Кристаль.

— «И принесла Кристаль Чудотворная людям истинную веру, и разогнала тьму, и дала человечеству знание, и подарила им магию, и научила их, как бороться с ужасами, являвшимися под покровом ночи», — промолвил Алексас: прикрыв глаза, явно цитируя наизусть какую-то книгу.

— Верно. Нечисть была побеждена. Оборотни и эйрдали оказались почти полностью истреблены, а те, кто уцелел, ушли в подполье. Теперь уже они молились прожить ещё один день и не быть найденными… и на этом наш краткий экскурс в историю завершён. — Герланд по-кошачьи сощурился. — Возвращаемся к Третьей эпохе Аллиграна. Как вы думаете, «порождения Мирк» довольны текущим положением вещей?

— Нет, конечно. — Таша подозрительно смотрела на альва в ответ. — А какое отношение всё это имеет к «Рассвету»?

— Терпение, Ваше Высочество, терпение. Мы уже у цели, но я хочу, чтобы вы сами проглотили разжёванное мной знание, а не я сомкнул ваши жёлтые ротики. Подумайте. Что может значить покушение на короля, название «Кровавый рассвет» и присутствие в нём эйрдалей… а также оборотней и некромантов?

Долго думать Таше не пришлось.

Неужели…

— Они хотят вернуть себе господство над Аллиграном? — в ужасе проговорила она.

— В яблочко, Ваше Высочество, — кивнул альв. — Не знаю, как насчёт того, чтобы сделать это сейчас. Силёнок у них пока маловато… думаю, вы не слишком удивитесь, узнав, что далеко не все «порождения Мирк» жаждут возвращения Первой эпохи и рек крови. Вы с вашей матерью есть первейший тому пример. Но, какими бы миролюбивыми ни были исключения вроде вас, им всё равно приходится либо прятаться, либо отрекаться от своих звериных личин, и это любого может обозлить. Если со временем «Рассвет» склонит на свою сторону всех эйрдалей и оборотней, всех некромантов и Школу Колдунов… если призовут магией легионы мёртвых и тварей из болот, горных пещер и самых глубоких озёр… к тому же у них есть один козырь, который они не замедлили нам продемонстрировать. Нечто крупнее козырного короля. Пожалуй, Шут. Пожалуй, даже Красный: он ведь крупнее Чёрного, кажется?

— Какой же? — спросила Таша, уже зная ответ.

— Амадэй, — спокойно ответил альв. — К тому же Воин.

Ну, здравствуй, Лиар.

Кто не спрятался, я не виновата.

— Они рубят сук, на котором сидят, — с усмешкой сказал Алексас. — Кем они, простите, будут питаться, если перебьют всех людей?

— Кто сказал, что они собираются их перебить? Убрать короля, уничтожить церковь, разрушить Адамантскую Школу, убить всех волшебников, выкосить всё, что оставила людям Кристаль — и власть у них. Новых магов они будут растить во тьме, волшебники, защищавшие людей, исчезнут… Нет, «Рассвету» будет куда проще захватить Аллигран, чем кажется. Воин вернёт себе престол, когда-то у него отнятый, но теперь он будет властвовать над тьмой и хаосом. И люди будут для его подданных скотом, который бережно и расчётливо взращивают на убой.

— Значит, амадэй предложил вам… не сомневаюсь, что именно вам, ибо только вы, пожалуй, и могли узнать, кто он… сотрудничество, — медленно произнёс Алексас.

— «Венец» был бы весьма полезен «Рассвету». Наши связи, наши шпионы, наши колдуны и волшебники… я, в конце концов. Мы пока не дали окончательного ответа. Мы постараемся тянуть с ним до последнего. Ибо, если честно, меня страшит, что предпримет «Рассвет», когда мы ответим ему отказом.

— Почему вы так боитесь «Рассвета»? — воскликнула Таша. — Вы же сильнее, наверняка сильнее!

— Потому что они на нас вышли. И они нас нашли: поверьте, Ваше Высочество, сделать это очень непросто. А мы их — нет, — довольно-таки мрачно ответил альв. — Мы далеко не единственные заговорщики в королевстве. Самые крупные — да, самые могущественные — да, но не единственные. Однако мы неоднократно выходили на другие организации с предложениями присоединиться к нам, ибо дробить оппозицию королевской власти неразумно, и неудачные попытки одних могут навредить другим. Кто-то с радостью соглашался, кого-то пришлось подкупать, кому-то — угрожать… но мы знали всех, кого нам предстоит взять под свой контроль. Так мы считали до сегодняшнего дня. — Альв качнул головой. — Мы даже не подозревали о существовании «Рассвета». Следовательно, их возможности превосходят наши. Да и… амадэй…

— Неужели амадэй может быть сильнее альва?

— Может, — просто ответил Герланд.

Таша не нашлась, что ответить.

— Он не смог убить короля, не убьёт и вас, — спокойно сказал Алексас. — Если вовремя предпринять нужные действия, можно нанести им удар раньше, чем они нанесут его вам… и королевству.

Герланд криво улыбнулся:

— Какие же «действия», интересно, ты имеешь в виду?

— Мы с Ташей проникнем в «Рассвет». Раздобудем как можно больше сведений о них. А как только король узнает обо всём этом, он нанесёт удар. Тогда и посмотрим, насколько всесилен их Воин.

Альв внимательно взглянул на него. Очень внимательно.

Потом откинулся на спинку стула.

— Положим, вторую часть твоего плана я ещё способен признать. — Он скрестил руки на груди. — Но каким образом ты, мальчишка, собираешься туда проникнуть?

— С вашей помощью, разумеется.

Герланд фыркнул, как сердитый кот:

— Мы даже приблизительно не смогли вычислить, где расположена их штаб-квартира. Я наводил справки об уровне их конспирации. Если верить главам «Рассвета», есть настроенные проходы в определённых местах, разбросанные по всей Долине, но войти туда может лишь тот, кому они позволят. Филиалов не существует. Новичков вербуют проверенные вербовщики, странствующие по королевству: эйрдали и оборотни, Старейшие, которые ищут убежища себе подобных. Вербовщики досматривают память претендентов и решают, достойны ли они, после чего накладывают на них связующие чары. Если попытаешься рассказать о «Рассвете» хоть одной живой душе, не знающей о нём — боль не даст тебе это сделать. Во второй раз даже боли нет, сразу умираешь.

— Скажите, что вам надо проверить их возможности и уровень организации. А для этого придётся послать к ним пару человек.

— Исключено. Как только они узнают, кто вы…

— Но вы ведь сможете охранить нас, правда?

— От Воина? Безумие. — Герланд извлёк откуда-то тонкую изящную трубку. — Даже если он не узнает, что именно вы скрываете — то, что вы что-то скрываете, узнает точно.

— Однако вы бы и не стали раскрывать им всех помыслов «Венца», верно? Вы бы позаботились о том, чтобы утаить от «Рассвета» важную информацию. И пока правила устанавливаете именно вы. Если вы согласитесь сотрудничать, они потребуют от вас всего, но пока им не захочется вас отпугивать. Если они затребуют своё силой, погибнет много наших людей, колдунов и волшебников, которые весьма пригодятся в их будущей армии. Значит, пока вы имеете право на… маленькие капризы.

Альв, не ответив, затянулся. ёВыпустил тонкую дымную струйку.

— Что вы теряете? — пожал плечами Алексас. — Скажите.

— В худшем случае — нашу будущую королеву, — негромко ответил Герланд.

— А если «Рассвет» не остановить, королева не понадобится.

— Я могу послать кого-то другого.

— Доказательства королю может предоставить только Таша. Она имеет на это право. Она должна это сделать.

— Мы можем потом рассказать ей всё.

— Её будут проверять. Её будут допрашивать. Она должна говорить правду. Рассказывать то, что видела. Тогда ей поверят. Тогда народ поднимется и отправится на борьбу с теми, кто хочет отнять всё, что у них есть.

— В первую очередь отправиться должен король, кеары, Мастера Адамантской Школы и волшебники посильнее. Народ — это уже сопутствующее. — Герланд смотрел куда-то вдаль, прикусывая трубку уголком рта. — Зрящий уже менял нашей принцессе память, верно? Перед тем, как она представилась наследницей рода Морли…

— Да. И перед новым допросом сможет сделать это снова. Её доказательства не подставят под удар «Венец».

— Но эйрдали узнают Ищущую господ Норманов.

— Думаю, это случится не сразу. А когда случится, одна легенда для них у меня уже заготовлена. Позже поделюсь ею с вами, если захотите.

— Опасная эта затея, Алексас. Очень опасная.

— Я справлюсь, поверьте. Я не дам Ташу в обиду.

— Да ну? Ты, юнец, человек, получивший дар мечника от альва-изгнанника и дар колдуна от брата-недоучки, сможешь защитить её от амадэя? Возлюбленного Богиней, Палача, Воина?

— Там, где речь идёт о её жизни, я не дам себя победить.

Альв взглянул в глаза своего ученика. Странно тёмные, поразительно серьёзные.

Качнув головой, вновь затянулся.

— Ты глупый упрямый мальчишка, — выдохнул он со следующей струйкой дыма, и в голосе его просквозил едва заметный намёк на одобрение. — Маленький, глупый, упрямый мальчишка. — Какое-то время Герланд грыз трубку. — Но если с вами пойдёт кто-то не столь маленький, глупый и упрямый…

— Стойте.

Алексас настороженно вскинул голову, будто прислушивался к чему-то.

Одним прыжком оказался в углу: там, где лежала его сабля.

— Я ничего не слышу, — испуганно произнесла Таша, мигом напрягая слух.

— Ты и не можешь. Это не здесь. — Встав посреди комнаты, Алексас стремительным движением очертил кончиком сабли сияющий круг на ковре. — Это твой деревенщина.

— Гаст?! На него напали?..

Её рыцарь уже не ответил: шагнул в круг, расчеркнул воздух серебристым лезвием, вырисовывая в воздухе руны, — и Таше пришлось заслонить глаза рукой, когда в его свободной руке вспыхнул ослепительной белизной шар света.

— Я скоро, — коротко бросил Алексас, прежде чем прибавить шёпотом пару слов.

Шар разросся до размеров кокона, заставив Ташу зажмуриться. Когда же перед закрытыми веками поплыли в черноте цветные круги, и она осмелилась открыть глаза, Алексаса уже не было: лишь чернел на ковре выжженный круг да мерзко пахло палёной шерстью.

— Куда это он? — скучающе осведомился Герланд.

— Моего друга выручать, — кратко пояснила Таша, сгребая с пола светлые волосы. — Он работал в мастерской у того, кто сделал чашу.

Эх, волосы, волосы…

Альв равнодушно наблюдал, как Таша сворачивает остриженные кудри в большой ком, чтобы закутать его в мокрое полотенце.

— Избавься от них. Сожги, — лениво посоветовал он. — Ты уже имела возможность понять, что может сделать колдун, владея всего одной прядью твоих волос.

— Алексас сожжёт. — Таша пихнула готовый кулёк на кровать, рядом с подушкой. — Вы сами отключитесь или как?

Герланд только усмехнулся. Глядя на неё, затянулся. Медленно выдохнул.

Интересно, табак снова вишнёвый?..

Таша поправила полотенце: взгляд альва заставлял её чувствовать себя крайне неуютно. Под таким взглядом начнёшь оправлять даже шикарное платье с горлом и юбкой до пола, не то что кусок махровой ткани, кое-как обмотанный вокруг туловища.

— Мне нужно переодеться, — вскинув подбородок, холодно проговорила она. — Была бы крайне признательна вам, Герланд-энтаро, если бы вы…

— Береги его.

Таша моргнула: удивлённая как словами, так и тоном, которым они были произнесены.

— Что…

— Ты ведь не понимаешь, что с ним происходит, — почти проникновенно продолжил альв. — Тебе кажется, что Алексас исчез вместе с Джеми, а на его место пришёл кто-то другой. Кто-то чужой, взрослый, жёсткий… незнакомый.

— Откуда вы знаете? — только и смогла вымолвить она.

— За сотни лет жизни учишься ставить себя на место других. — Герланд аккуратно отложил трубку в сторону. — А теперь слушай меня. Ты не должна в нём сомневаться. И тем более не должна показывать ему, что ты в нём сомневаешься.

— Почему? Что с ним…

— Ты знаешь, что такое любить младшего брата. Сестру — в твоём случае. Что значит быть готовым ради него на всё. Так ты любишь свою Лив. Так Алексас любил Джеми. — Глядя ей в глаза, альв сложил ладони в молитвенном жесте. — Теперь представь себе, что Алексас должен чувствовать, потеряв его.

Ей не надо было представлять.

Ей достаточно было вспомнить.

— Я… знаю.

— Прекрасно. А теперь представь, что Алексас должен чувствовать, понимая, что сам его убил.

Это заставило её возмущённо мотнуть головой:

— Но это же не так!

— Знаешь, как заканчивается Двоедушие? — Герланд смотрел на неё пристально, как никогда раньше. — Они борются друг с другом какое-то время. Души, сознания. Но борьба неосознанная: ты не можешь принимать решений, не можешь уступить другому. Выигрывает тот, кто сильнее. Беспристрастный, абсолютный результат. Сильный поглощает слабого. Ничего личного.

Таше вспомнилась разбитая чашка на полу.

— Алексас…

— Да, он выиграл. Он был сильнее. И этим убил Джеми, своего непутёвого маленького братика, за которого он, не задумываясь, отдал бы жизнь. Если б Алексас мог выбирать, он бы ушёл сам — но он не мог выбирать. И поэтому до конца своей жизни он будет винить себя в том, что живёт. Живёт в теле брата, когда-то своей жертвой подарившего ему жизнь.

«Почему Джеми», думала Таша тем вечером, когда после покушения вернулась в Арпагенскую гостиницу; «почему, ведь тело-то его»…

Как она могла быть такой чёрствой? Почему не ставила себя на место Алексаса, не задумывалась о том, что он чувствует?

Почему просто замкнулась в своей наивной вере «Арон всё исправит»?..

— Он обрёл силу, — говорил между тем альв. — Очень большую силу. И человеческая жизнь никогда не являлась для него барьером, через который нельзя переступить. Многие внутренние преграды, которые сдерживали Джеми, у него отсутствуют. Так было даже тогда, когда Джеми был жив. А теперь Алексас легко может снести все барьеры. Всё, что делает человека человеком.

Это тоже было ей до боли знакомо.

Её с детства учили не уступать зверю в себе.

— Я предал его. Я предал их обоих. Теперь он знает это. — Неужели она слышит сожаление в этом голосе, в котором привыкла слышать лишь лёд? — Он потерял брата и потерял отца, которого видел во мне, и у него осталось последнее, что он любит. Последнее, что держит его на краю бездны. Последнее, что не даёт ему сделать шаг и упасть. И это последнее — ты.

Таша молча смотрела в синие глаза со звёздными искрами на дне.

— Он будет беречь тебя, но и ты должна беречь его. Ты должна держать его за руку и вытаскивать к свету. Ему нужна ты. Твоя поддержка. Твоя любовь. Иначе… самым лёгким выходом будет, если он решит умереть. Если он отвернётся от света, но останется жить, «Рассвет» получит полезного воина. Я весьма неплохо его обучил, не могу не признать. — Герланд едва заметно склонил голову. — Ты поняла?

— Поняла, — не отводя взгляда, тихо сказала Таша.

— Я рад. — Альв протянул руку к зеркалу. — До встречи, Ваше Высочество. — В его голос мигом вернулась прежняя бесстрастность. — Передайте Алексасу, чтобы связался со мной завтра утром.

— Простите, — вырвалось у Таши вдруг.

Его рука дрогнула, замерев в дюйме от стеклянной поверхности.

— За что?

— Я… думала, они вам безразличны. И Джеми, и Алексас. Но я ошибалась. — Таша коротко выдохнула. — Простите за это.

Таша не видела лица альва: всё заслоняла бледная ладонь с тонкими пальцами

Интересно, что отображено на нём сейчас? Раздумье? Раскаяние?..

— Нет. Не безразличны, — наконец услышала она. — И мне бы очень не хотелось, чтобы когда-нибудь мне пришлось убивать того, в кого я вложил свою душу.

Затем пальцы альва всё же коснулись стекла с той стороной — и в идеальной черноте, покрывшей зеркальную гладь, Таша не смогла различить даже собственного отражения.

Она подошла к окну. Рывком распахнула створки. Вдохнула морозный воздух, надеясь успокоиться.

Спустя какое-то время поняла, что в дверь стучат: судя по назойливости, не в первый раз.

— Кто там? — настороженно крикнула она.

— Ужин, — откликнулся мужской голос из коридора.

Приятный баритон, ничего особенного… но почему у Таши от его звучания побежали мурашки?

Она втянула носом воздух.

И улыбнулась.

— Спасибо, — громко сказала она, — я не голодна.

Секундное молчание.

— Что ж, может, это заставит тебя проголодаться.

Она услышала шум упавшего тела, а затем — мычание, будто сквозь кляп, обратившееся криком:

— Таша, не смей открывать!..

Знакомый голос заставил её на миг оторопело застыть под зимним ветром, сквозившим из открытого окна, щекочущим её спину.

Потом, рванув вперёд, дёрнуть дверную ручку.

— Гаст!

Он стоял на коленях у порога, пока эйрдаль за его спиной выкручивал ему руку.

— Сменила облик, Ищущая? Недурно. Впрочем, уже не поможет, — саркастично заметил эйрдаль; в нос Таше ударила вонь тлеющих фиалок и нарциссов. — Ничто и никто в этой гостинице вам не поможет, мы об этом позаботились. А теперь либо выходи из комнаты, либо будь гостеприимной хозяйкой и пригласи меня войти.

Запахи…

— Чтобы ты убил нас обоих?

Странно, но Таша была на удивление спокойна. Сердце билось ровно, голова соображала ясно.

Очень странно: учитывая то, что она поняла, и то, что собиралась сделать.

— Деточка, ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Нет, — произнесла она холодно. — Я приглашу тебя войти лишь в том случае, если ты поклянешься мне, что ни ты, ни кто-либо другой из общества «Кровавый рассвет» не причинит Гасту Онвану никакого вреда. И отпустишь его.

Таша давно не испытывала такого удовлетворения, как в тот миг, когда юное и потусторонне-прекрасное лицо эйрдаля вытянулось от удивления.

— Дар речи пропал? — улыбнулась она.

— Нет, — наконец опомнился эйрдаль, и на лицо его вернулась ухмылка. — Хорошо, я поклянусь. При условии, что ты пригласишь меня войти прежде, чем я досчитаю до пяти.

Сердце пропустило удар.

— Идёт? К слову, если будешь долго думать… — Другая рука эйрдаля, вдруг оказавшаяся на горле коленопреклонённого юноши, пощекотала ему сонную артерию: острым, неестественно длинным ногтем. — Кто знает, вдруг моя рука дрогнет?

— Таша, не делай этого! — Тот, кто стоял на коленях, умоляюще смотрел на неё. — Таша, не смей, слышишь?!

Небрежное движение тонкого пальца, короткий вскрик — и по шее юноши потекла струйка крови.

— Я бы попросил клятву у тебя, но она не будет иметь магической силы, увы, — небрежно произнёс эйрдаль. — Впрочем, гибель его будет быстрой. Если тебя это устраивает…

— Я согласна.

Таша не чувствовала страха. Ни капельки. Она понимала, что сейчас в комнату войдёт её смерть, но не боялась. В сознании царил ясный, кристально чистый холод: такой же, как воздух вокруг неё.

Тлеющие фиалки и нарциссы… а вот у оборотня в человеческой личине нет никаких отличительных признаков, кроме золотистого блеска в крови. И мысли её читать они не могут: не теперь.

Они не могли знать, что она догадалась.

И что она может сделать.

Эйрдаль улыбнулся жестокой улыбкой триумфатора.

— Клянусь, — продекламировал он, ногтем чертя в воздухе неведомые знаки, вспыхивавшие синим, — что ни я, ни кто-либо из общества «Кровавый рассвет», не причинит никакого вреда Гасту Онвану, если ты пригласишь меня войти в комнату прежде, чем я досчитаю до пяти.

Порыв ветра — ещё холоднее, чем с улицы, — пронёсся по комнате. Волосы у Таши на макушке на миг встали дыбом: клятва была принята к учёту.

И тогда она попятилась прочь от порога.

— Раз.

Маленький шаг.

— Два.

Ещё один. И ещё.

— Три.

Незаметно, будто в испуге…

— Четыре.

Ослабить узел на груди…

— Ты можешь войти, — уткнувшись спиной в подоконник окна, всё ещё распахнутого настежь, сказала Таша.

Эйрдаль с гаденькой улыбкой вскинул руки. Юноша, стоявший на коленях, поднялся с коленей.

Глядя в Ташины глаза, рассмеялся.

— Куда же ты, деточка? — Он провёл ладонью по лицу, точно снимая паутину; повинуясь движением его пальцев, мальчишеское лицо таяло, перетекало в другое — безупречно красивое, безупречно холодное. — Впрочем, если хочешь выпрыгнуть из окна, мешать не будем. Далеко не убежишь, только ножки переломаешь.

Раз…

Таша разжала руки.

Полотенце легко соскользнуло к её ногам.

— Я вам не деточка, — уже заплетающимся языком сказала она, переваливаясь через подоконник спиной назад.

…два…

Эйрдали умеют двигаться очень быстро. Не говоря уже о мгновенном перемещении. Но сейчас они не видели особой нужды торопиться, а потому чужие руки лишь царапнули воздух над Ташиной пяткой.

Ещё одна роковая ошибка.

Секунда, которую Таша падала внизу, растянулась в вечность: в течение которой тьму пронзила серебристая вспышка.

…три.

У самой земли Таша поймала ветер расправленными крыльями — и, под оторопелыми взглядами эйрдалей взмывая ввысь, залилась торжествующим клёкотом.

В следующий миг маленькая и быстрая птичка ланден растворилась во тьме; а Таша — уже не в первый раз — подумала, что зло, конечно, сильнее добра, но это не отменяет его слабостей.

Ведь если бы злодеи всегда делали дело сразу, а не злорадствовали — побеждать их было бы куда сложнее.

  • ВО ИМЯ ЛЮБВИ / Алиэнна
  • Свет - это конец или начало? / Мои салфетки. / vallentain
  • Обещание / Лисовская Виктория
  • Ты в дверь мою утанешь биться... / 1994-2009 / scotch
  • Жених. / Ситчихина Валентина Владимировна
  • Пожиратель Мечты - Жабкина Жанна / Лонгмоб - Необычные профессии-3 - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Когда крысы бегут с корабля / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА. Моя маленькая война / Птицелов Фрагорийский
  • Точка Невозврата / Неретин Денис
  • Голоса одного / Горин Вова
  • Стихотворения о любви. Весна 2011 / О любви / Оскарова Надежда
  • Человек в саване / Морж Уродливый

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль