Глава 25. Генеральное сражение

Переговоры назначили между лагерями принца и королевской армии. Король прибыл на встречу с сотней воинов, а Клингор всего с полутора десятками. Заметив такое неравенство, король сразу насторожился, зная братца: «Хитрец явно что-то задумал и желает вызвать меня на нападение во время переговоров».

Принц, отъехав от своего лагеря, тихо напомнил охране:

— Помните, как учились! Если на нас нападут, сразу выхватывайте кинжалы и режьте, а не колите! И сразу все на короля. Первый сносит охрану, второй обезоруживает, третий убивает. Я короля трогать не могу, он мне брат.

Принц подумал: «Убьёшь брата, так проходить покаяние и очищение. А корону нужно брать немедленно». В мечтах у него уже вырисовывалась картина, как король нападает на него, как в схватке короля смертельно ранят, принц своим громовым голосом останавливает схватку, подхватывает короля на руки, выносит из шатра и проливает над ним горькие слёзы, скорбя о своем брате.

— А не будет ли мне плохо, если убью короля? — тихо спросил молодой охранник старого.

— Обычаи не помнишь! Сразить короля в бою — великая честь. Тем более если он нападёт на нас первым.

Встреча короля и вождя восстания началась с обмена взаимными упрёками.

— Привет, братец! — ласково приветствовал Клингора король.

— Желаю всего наилучшего, старший брат и государь. Поздравляю тебя с избавлением от тирании канцлера и его внучек.

— Ты не очень спешил ко мне, брат.

— Не хотелось утомлять войско зря, государь.

— Или может, выигрывал время, пока Атар разбойничает в Сахирре?

— С каких это пор возвращение своих незаконно захваченных земель называется разбоем?

— Ладно, самоуправство. Неужели нельзя было обойтись без насилия, подав мне протест?

— Двое из нас этот протест тебе подали и получили лишь ответ, что дело будет рассмотрено в суде.

— Всё правильно. Такие вопросы будут решаться судом.

— Будет процесс тянуться годами, а незаконные захватчики всем пользоваться. Я не наивный, помню принцип beati possidens.

— Сколько я знаю, и та, и другая сторона имеют документы на право владения. Твои принцы имели лишь общий титул, а те, кого ты называешь «захватчиками», конкретные жалованные грамоты.

— Грамоты, выписанные канцлером после начала рокоша! Даже если они тобой подписаны, ты что, не мог объявить их недействительными, как данные под угрозой и в результате обмана?

— Значит, твои люди могут захватывать и грабить, да при этом ещё и неприкосновенностью обладают? Я ведь не выгоняю Онгора и Кусара, которые силой захватили владения.

— Они лишь восстановили свои права.

— И насиловать твои люди тоже могут? Я ещё понимаю, в пылу после захвата города или поселения. А просто по дороге?

— Ты имеешь в виду иски этих шлюх, что буквально осаждают моих военачальников? Вот мои люди и не хотят мира: только сложишь оружие, тебя оклевещут и засудят! И всё будет по закону! Самая настоящая плутократия!

— Ты что, утверждаешь, что я намерен плутократию установить в королевстве? Я намерен уважать законы. А это для благородных, похоже, одно и то же.

— Ты намерен благородных людей унижать законами!

— Так чего же ты хочешь?

— Я хочу понять, хочешь ли ты, братец"=государь, мира!

Клингор незаметно положил руку на оружие последнего шанса. Он был уверен: полагаясь на подавляющий численный перевес своей охраны, король не выдержит и даст приказ атаковать. Братоубийцу Империя могла лишить королевского сана, поэтому важно было, чтобы все видели, кто первый начал и кто коварно напал.

Король чувствовал, что его буквально вызывают на нападение и твёрдо решил не поддаваться. Он слишком хорошо знал своего братца и был уверен, что у него в рукаве пять тузов припрятаны.

— Я вижу, что это ты, братец, мира не хочешь!

— Что ж, раз оба мы не хотим мира, пусть спор решит оружие!

Битва не началась сразу: уже был вечер. Через пару часов к лагерю принца подскакал всадник с белым флажком на копье и передал от короля пакет брату. Там было ехидное краткое послание:

«Дорогой младший брат мой! Имею честь тебе сообщить, что сейчас в Зооре находится брат нашего деда принц Ансир, согласно законам Наследник престола. Он вновь принёс мне присягу и поручил мне объявить тебе, что в случае, если со мной что-то случится, он не станет отрекаться от престола, а сохранит его для моего сына. По решению Совета королевства, плод чрева королевы ныне второй наследник. Желаю хорошо поспать перед битвой».

Принц понял, что решить конфликт могут два исхода битвы: для него важно добиться полной и сокрушительной победы, в ходе которой король будет убит, чтобы затем вступить в Зоор и самому взять власть от имени плода чрева. Потом можно по праву запасного наследника немедленно жениться на Толтиссе, и тогда это дитя станет его сыном. Будет время, чтобы подготовить другие варианты. Второй исход, когда конфликт кончится — если Клингор не добьётся победы. Его союзники уже начали разбегаться, останется лишь просить короля о милости либо удаляться в изгнание.

На следующее утро король выстроил свои войска в боевой порядок, поскольку у него было подавляющее преимущество, но тут наконец-то подошла северная армия принца. Кое-кто утверждает, что армия пришла ещё раньше, но принц специально держал её чуть поодаль, чтобы спровоцировать короля на бой. Сам Клингор никогда не подтверждал и не опровергал этого.

Генерал Инь Луараку, заместитель короля в войске, предложил монарху отложить битву, отступив в лагерь, но король, полагаясь на всё ещё имевшееся численное преимущество (примерно шестьдесят тысяч против сорока) и на усталость армии, только что закончившей длинный поход, решил дать бой.

В начале боя принц применил обманный манёвр. Его отборные корпуса изобразили отступление, переходящее в бегство. Но король не поддался на провокацию и сдержал порыв своих воинов, которые хотели ринуться вслед за отступающими. В итоге строй обеих армий приобрёл вид ломаной с углом примерно в середине поля битвы. Король хотел было бросить в бой конницу, чтобы обойти другой фланг противника, но Инь Луараку удержал его.

— Твоё величество, обрати внимание. У врага почему-то слишком мало конницы. Значит, она в засаде и ударит с тыла по нашим конникам, как только мы поддадимся на их уловку.

— Спасибо, генерал! Чуть не попался в ловушку.

— Государь, настала пора применить на практике познания в военной стратегии. Видишь, на деле не так, как в учебных боях.

— Вижу, генерал. Кажется, пока всё идет хорошо.

— Что-то слишком хорошо. Зря мы слабо защитили лагерь.

И тут над лагерем взвилось знамя Клингора. Спрятанные в засаде отборные воины под руководством Косъатира взяли лагерь, чему помогло растяпство охраны, которая увлеклась зрелищем битвы. Сам Косъатир был при этом смертельно ранен, но своё дело он сделал. Вдобавок король увидел, что на холм, с которого он наблюдал за битвой, мчится кавалерия принца. Красгор оценил предупреждения генерала, формально передал командование ему, а сам влился в ряды своей кавалерии, бросившейся отбивать атаку. Но, не вступая в схватку, конники принца развернулись и стали отступать. Генерал подал сигнал отбоя атаки. Король был раздосадован: так хотелось в рядах своей конницы подраться: под защитой своей личной охраны он чувствовал себя спокойно, можно было проявить героизм. Красгор подскакал к генералу Луараку, тот, не смущаясь, что командует королём, приказал ему:

— Государь, я подал сигнал к общему отступлению. Ты с личной охраной можешь проявить себя сейчас отважным воином, не увлекая конницу подальше от поля битвы. Ведь если у Клингора есть хотя бы маленький отряд конницы в ещё одной засаде, он просто опрокинет и разгонит нашу армию. Ты скачи вдоль строя наших войск, ободряй их и иногда даже ввязывайся в бой, но ненадолго. Рядом с тобой воины будут драться лучше. А если кто бежит, приказывай их беспощадно убивать.

Армия начала отступление. Конница Клингора ещё пару раз появлялась, но не ввязывалась в бой с конницей короля. Видимо, принц ожидал, когда же королевская конница завязнет в схватке, пытаясь остановить отступление либо поддержать своё наступление, но так и не дождался этого.

Армия не спеша отступала к лагерю, король курсировал со своим отрядом с одного конца её на другой, подбадривая смельчаков, убивая трусов и паникёров, а иногда и чуть-чуть ввязываясь в схватку. Конница следила за передвижениями короля и за неприятельской конницей, когда та появлялась в поле зрения. Король ожидал, что генерал даст приказ атаковать лагерь, но он приказал пройти мимо него и убивать всех, кто попытается по недисциплинированности и трусости штурмовать лагерь. Тогда король подскакал к генералу и сказал:

— Ты командуешь, и я не буду сейчас спрашивать, почему ты не атаковал лагерь. Поговорим после битвы. Но сейчас я беру командование и приказываю тебе отступать по линьинской дороге.

— Почему??? — оторопел генерал.

— Разберёмся после битвы. Командуй отступлением дальше.

И армия в относительном порядке отступила по дороге на мятежный город Линья. Клингор не стал её долго преследовать, он занял лагерь, выставил охранение и принялся награждать своих воинов и военачальников из средств, приготовленных королём для награды своих людей. Но в душе он был недоволен битвой. Свои потери порядка десяти тысяч человек, а потери короля, видимо, вдвое больше, но его армия отступила в порядке, и это последнее самое важное. Пленных почти нет, а сам король даже приобрёл репутацию отважного воина с минимальным риском для себя.

Даже мысль о добыче не радовала. Слишком легко достался лагерь. Слишком организованно ушёл король. Клингор вдруг с холодком понял: брат использовал его победу, чтобы сплотить вокруг себя армию. Теперь у Красгора есть повод казнить трусов и наградить стойких. А у Клингора — только трофейное добро и раненые, которых нужно тащить с собой Через месяц можно ждать короля с пополненной и уверенной в себе армией. А принц, хоть остался непобедимым, потерял репутацию гибельного для врагов полководца, громящего чужие армии в каждом сражении. Оказывается, с ним можно сражаться и достойно завершить бой.

Плохо было, что Крангор со своими линьинцами так и не пришёл на соединение. Остаётся лишь желать, чтобы он потрепал короля при отступлении. Сам принц решил завтра послать конницу довершить разгром: перехватывать обозы и уничтожать отставших, чтобы отступление королю мёдом не казалось Он корил себя, что не решился бросить конницу во встречный бой. Если бы он уничтожил или обратил в бегство конницу короля, то битва была бы выиграна чисто. Но казалось, что вот-вот братец, этот неопытный полководец, подставит свою конницу под мощный удар, и тогда бы победа была одержана без риска. «Впрочем, расстраиваться не надо»~— завершил свои мысли принц.~— «Мы победили в полтора раза превосходящую армию, не дав ей никаких шансов, и захватили богатую добычу».

Расстраиваться принцу пришлось очень скоро.

***

Урс Ликарин тем временем шёл к монастырю. Особенных лишений по дороге он не испытывал. Крестьяне, опознав кающегося и желая искупить часть своих грехов, охотно подавали хлеб, фрукты и воду. Урса все считали немым, и называли просто Немой. Но однажды смерть прошла совсем рядом.

Урс плёлся среди других паломников и богомольцев. Они прибились к каравану крестьян и мелких купцов, ехавших продавать свои товары на ярмарке вблизи монастыря: приближался храмовый праздник. По дороге Урсу пришлось отойти в кусты. Услышав вопли, он по наитию спрятал под листьями кошель и вышел на дорогу, считая, что если его даже убьют сейчас, это будет заслуженная кара, а вот деньги зря терять ни к чему.

На паломников и крестьян напали разбойники. Это были не люди Ворона, которые даже в таком ремесле стремились сохранять честь и благопристойность. Вели бандиты себя беспощадно и дерзко, не признавая ничего святого. Они грабили и богатых, и бедных. При малейшей попытке хотя бы попытаться усовестить или воззвать к жалости — не то, что сопротивляться, зверски убивали. Правда, женщин не насиловали, видимо, стремясь как можно быстрее закончить грабёж и убраться с дороги, где могут быть воины или стражники. Даже с Урса сняли его рубище, заметив с хохотом:

— Не хватает у нас дерюг, чтобы добычу завернуть. Тебе набедренной повязки достаточно. На многих и такого не осталось.

Забрав все повозки, разбойники, не спеша, удалились. Они точно рассчитали время, поскольку через час появились стражники~— судя по всему, чтобы продемонстрировать служебное рвение. «Охранители порядка» никак не хотели понять, в какую сторону ушли разбойники, и, записав количество убитых, растворились.

Похоронить мёртвых оказалось возможно, поскольку среди выживших был монах, прочитавший заупокойные молитвы. Паломники печально двинулись дальше. Крестьянам и купцам теперь уже было нечего продавать и не на что покупать, так уж хоть помолиться… Немой подошёл к стихийно взявшему в свои руки власть старому крестьянину и отдал ему кошелёк. Тот поблагодарил Урса и поделил деньги на всех поровну. Урс свою долю не взял, нарушив, таким образом, предписание священника. Но на душе у него стало спокойнее. В ближайшей деревне на эти деньги купили одежду, в том числе и Урсу, который отдал набедренную повязку монаху: совершать молебен в голом виде было непристойно.

Через три дня паломники подошли к монастырю, возле которого развернулось множество фургонов и палаток торговцев. Урс двинулся прямо к привратнику, по-прежнему не говоря ни слова, поскольку не знал, можно ли считать путь законченным.

Привратник сразу же вызвал у него воспоминания о Жёлтых. Здоровенный дородный монах пренебрежительно посмотрел на него и прикрикнул:

— Чего прёшься? Вот сейчас около наружной часовни для вас, мужиков, молебен будет. А в монастыре уже всё занято.

Урс, не говоря ни слова, подал ему письмо священника. Привратник обиделся:

— Ты чего не отвечаешь? Немой, что ли?

— Да немой он, немой! — подошел кто-то из шедших с ним богомольцев. — И нас он деньгами выручил, когда нас разбойники до нитки обобрали. Ну, совсем отморозки: не постеснялись на паломников, идущих на богомолье, напасть!

Услышав про деньги, привратник оживился, взял бумагу, раскрыл её и по складам прочитал первое предложение:

— Брат Крин, ты зря су-нул нос свой в де-ла, те-бе вред-ны-е. Не-мед-лен-но пе-ре-дай это пись-мо нас-то-я-те-лю.

Только сейчас привратник понял, какую глупость он совершал, и напустился на Урса:

— Ты чего молчал? Сказал бы, что важное письмо настоятелю!

Все вокруг расхохотались, поскольку уже слышали, что Урс немой. Сообразив, что он ещё раз сморозил, брат Крин провёл Урса в сторожку, налил ему чаю с пирогом, а сам отправился относить письмо. Вернувшись, он сказал Урсу:

— Отец игумен ждёт тебя вечером, после предзакатной службы. До этого он велел тебя устроить в сторожке и накормить как следует.

Урс решил до самой встречи с настоятелем считать, что он в пути, и просто поклонился в ответ. Привратник выставил ему бутыль вина, но Урс пить не стал. А постной еды он поел с удовольствием.

Вечером Урс вошёл к настоятелю. Тот велел всем выйти. Урс низко склонился и промолвил тихим голосом:

— Отец игумен, я недостоин даже глядеть на тебя. Я страшный грешник.

— Ты знаменитый разбойник Ревнивый Бык? Правая рука самого Ворона?

— Да. Я был им.

— И, значит, это Жёлтые комедию разыграли, сделав вид, что все главные убиты? И кто же за тебя умер?

— Не знаю я, кого за меня приняли. Только это была не комедия, а предательство.

— Ты по своей воле их покинул или тебя Ворон послал, чтобы ты выжил и дальше отравлял души крестьян?

— Ушёл я по своей воле. Но он сказал мне вслед, чтобы я уходил и продолжал нести в душе Жёлтое пламя.

— И ты по-прежнему его несёшь в душе?

Урс колебался между тремя ответами. Ни один из них не казался ему правдивым. И, наконец, он решительно вымолвил:

— Я стремлюсь избавиться от этого пламени. Но когда я смотрю на насилия королевской армии, на твоего, отец настоятель, спесивого и жирного привратника и на многое другое, я понимаю, почему появились и всегда будут Жёлтые.

— Ты ответил правду. А вот где деньги, которые ты должен внести в монастырь?

— По дороге на нас напали разбойники. Я был настолько бедно одет и измождён, что они даже не подумали пытать меня насчёт спрятанных денег. Поэтому я единственный сохранил их, и не могло сердце моё устоять. Глядя на избитых и догола обобранных этими зверями паломников, крестьян и торговцев, я отдал все деньги им. Они на них купили одежду и вьючных животных.

— Ты поступил правильно, сын мой Урс. Но ведь ты сам был разбойником и делал так же, как напавшие?

— Я был Жёлтым. Мы никогда не грабили бедняков и паломников. И награбленное мы раздавали бедным.

— Глубоко в тебе сидит эта зараза! Но, впрочем, такое давно известно Великим Монастырям. А стремление покаяться в тебе искреннее, я вижу. Готов ли ты принять самое суровое покаяние?

Урс ещё полминуты колебался и решил ответить прямо:

— Если мне назначат пожизненное молчание в одиночной келье, я предпочёл бы, чтобы велели сдаться властям, несмотря на ожидающую меня жестокую казнь. А остальное я готов принять.

У настоятеля появились признаки удивления на лице, несмотря на высокую духовную тренировку и самодисциплину.

— Даже короли в таких случаях смиренно говорят: «Готов». А ты осмелился сказать правду. Ну что ж, это смягчило твою участь. Тебе предстоит год жестокого покаяния в подземной келье. Свет тебе будут доставлять лишь на время молитв. Еду будешь получать раз в два дня. В темноте молиться запрещаю, чтобы молитвы твои Кришна не перехватил. Просто кайся в своих грехах и бей земные поклоны. Говорить разрешается только в ответ на вопросы и во время молитв.

Урс, не говоря ни слова, потому что вопросов не было, упал и поцеловал туфлю настоятеля. Тот даже улыбнулся, поскольку такая честь полагалась лишь настоятелям Великих Монастырей и Патриархам. Но порыв был искренним. Он благословил Урса. А затем его переодели в рясу послушника и отвели по скользким ступеням в подземную келью. Постелью ему служила солома. Келья была сыроватая. Но ряса послушника оказалась тёплой и соломы было много: уморить его, судя по всему, не собирались. Первую ночь он не спал — всё пытался понять, что за запах идёт из дыры. К утру он признал в нём запах давней, нечищеной выгребной ямы. «Ничего, — подумал Урс, — в отряде Ворона бывало и хуже. И воняло, и жрать нечего. А тут хоть стены сырые, да крыша над головой». С этой мыслью он впервые за много дней уснул спокойно. В первый день ему приносили только светильник на время молитв, на второй день кувшин подкислённой воды, а дальше через день стали давать плошку риса либо лепёшку хлеба с овощами. 

***

У короля на душе было смутно. Разгрома Клингор не добился, но победил очень уверенно. Если бы не отступили вовремя, паника из-за захвата лагеря наверняка обратила бы армию в беспорядочное бегство. «Очень хорошо, что командование я вовремя отдал генералу. Пусть и в дальнейшем битвы ведут профессионалы, а я буду лишь следить за общим ходом сражения и набирать престиж», — подумал король. Но он принял рискованное политическое решение. Линьинских знамён и значков в армии принца не было. И король решил, потерпев тактическое поражение, одержать дипломатическую победу, окончательно подорвав доверие союзников друг к другу.

На мосту на границе территории Линьи виднелся свежий указатель с красиво выполненной надписью: «Свободный имперский город"=республика Линья» и внизу мелкими знаками, так, чтобы можно было в любой момент закрасить: «Королевства Старквайи». Около знака стояла маленькая группа воинов во главе с легатом. Легат выехал вперёд и пожелал говорить с королём. Монарх решил, что ему это невместно, и послал генерала, а сам был поодаль. Легат, явно волнуясь и ожидая худшего, произнес:

— Консул, Сенат и Народ Линьи дают королевской армии право свободного прохода через земли вольного города. Право ограничено нынешним походом. Гражданам Линьи разрешено продавать вашей армии необходимые продукты и товары.

Легат боялся, что за такую наглость его обстреляют, а то и просто захватят в плен. Но король велел своему глашатаю объявить войску (правда, лично легата он оставил без ответа):

— Поскольку Линья не участвовала в нынешней битве, приказываю во время прохода через её земли не причинять никакого вреда людям и имуществу, а за всё взятое платить не скупясь. Нарушители приказа должны быть казнены на месте.

Легат радостно помчался в город передать весть, что король de facto признал автономию, а то и независимость, Линьи. Король же улыбнулся про себя: дипломатический раунд был выигран. И он решил довершить успех ещё одной рискованной операцией.

Король с двумя охранниками и повозкой подъехал к воротам Линьи за несколько минут до закрытия.

— Кто идёт? — спросил стражник, хотя было видно, кто идёт.

— Имперский высокородный гражданин Красгор Энгуэу. Прибыл в город для переговоров с вашими банкирами и для закупок.

Забегали охранники, через некоторое время вышел начальник и дал ответ:

— Заходи, но ворота скоро закрываются, так что тебе, почтенный гражданин, придется переночевать в городе.

Монарх сразу же направился к банкирам, договорился, что ему выдают сорок тысяч полновесных имперских золотых в обмен на приказ, составленный по всей форме и заверенный личной королевской печатью: «Я, король Старквайи Красгор, сим повелеваю. Казне немедленно и без всяких условий выдать предъявителю сего пятьдесят тысяч золотых». Один из банкиров, не дожидаясь утра, помчался в Зоор за деньгами. Он должен был вернуться дня через три-четыре. От встречи с принцем-консулом и Сенатом король уклонился, а те не стали проявлять настойчивость. Переночевав у гетеры, монарх утром закупил для себя немного изысканных продуктов и отправился к своей армии, с волнением его ожидавшей на бивуаке. Около лагеря уже создался стихийный рынок. Привезённые деньги оживили торговлю ещё больше. Весь день королевская армия снабжалась под стенами Линьи, а король с генералом раздавали награды отличившимся и раненым.

Красгор про себя улыбался: теперь уж Крангор и Сенат точно уверены, что он втихомолку признал их независимость. Он представил себе отношения между Линьёй и Клингором после такого конфуза. И действительно, в этот день Линья не пустила на свою территорию конников Клингора, сказав, что она не желает разорительных битв на своей земле. Так что армия короля в неплохом настроении вернулась в Зоор, а сам король был просто в отличном состоянии духа. Генерал Луараку, теперь осознавший, что же сделал король, ехал рядом с ним и громогласно ликовал. Сам король помалкивал и принял озабоченный и унылый вид: неотёсанный воин может сказать что-то не то, на это внимания не обратят, а вот если монарх вмешается в разговоры, то каждое его слово будет трижды перетолковано. Пусть все думают, что Красгор переживает ещё и от такого удара по честолюбию, как признание Линьи.

Во время разбора битвы генерал пояснил: хотя лагерь не мог удержаться долго, штурмующая армия получила бы удар в спину и побежала, оказавшись запертой в собственном лагере. А это пахло полным разгромом и капитуляцией. «Лагерь был вначале психологической отравой, чтобы вызвать панику, затем приманкой, и лишь в конце битвы стал для Клингора объектом захвата и грабежа»~— пояснил генерал. Король подумал, что ему пока что трудно тягаться в военной тактике даже с собственным генералом, не говоря уже о Клингоре. А действия короля объяснения уже не требовали, хотя приближённые поругали его за слишком большой риск: появление без охраны и без гарантий в недружественном городе.

Словом:

Мастером будь ты,

Или же будь королём,

Будь генералом,

Лишь не пытайся

Роли чужие играть.