Глава 24. Паутина власти

Обещанные официалами Имперского Суда вознаграждения никак не прибывали, видимо, утверждение натолкнулось на бюрократические препоны. А в один из весенних дней Тор пережил тройной шок. Он получил из Зоора письмо с королевской печатью.

Первый шок: письмо было вскрыто. Отряд принца Крангора перехватил гонца и потребовал письмо для ознакомления, какие секретные дела у Тора с королём. Более того, принц-консул, ознакомившись с письмом, публично расхохотался на грани приличия.

— Точно вреда для нас нет! — и отдал его своим людям открытым. Он, втайне ненавидевший Тора и завидовавший безродному выскочке, был почти счастлив. Воины, возвращая письмо гонцу, тоже его прочитали, долго хохотали и обменивались непристойными шутками. Был ли тайный приказ перехватывать письма, могли бы сказать лишь принц и некоторые командиры отрядов, но они до конца жизни молчали.

Второй: в момент прихода письма Тор в очередной раз патрулировал свои владения, и письмо получила Эсса. Хозяйка прочитала вскрытое послание и вручила мужу с таким торжествующе"=сочувствующим видом, что ему заранее стало не по себе.

Третий: сам текст письма.

«Мой единственный муж по тантре Тор!

Его величество король Старквайи Красгор, величайший в роде Энгуэу, прислал Императору и мне вестника, что он узаконивает ребенка, растущего в моём чреве от его семени. Посему он ходатайствовал перед Императором о разрешении на брак со мной. Император разрешил. Мне не осталось другого выхода, как стать первой королевой Старквайи. Поэтому я возвращаю тебе твою клятву.

Память о тебе останется для меня неповторимым воспоминанием. Наш духовный взлёт связал нас навечно, но твоя жена и сын вытащили нас с самого края того света, а в этом телесном мире наши пути навсегда разошлись. Мне вспоминается куплет из песни нашего незабвенного Клина Эстайора:

Всё то, что было, безвозвратно,

Следы смываются волной,

Всё вновь прилично, аккуратно,

И только в сердце новый слой.

А чашу мы испили до дна.

Твоя супруга по тантре и твоя королева Толтисса.

Это письмо написано с ведома и одобрения моего мужа.»

Внизу стояла собственноручная приписка короля:

«Тор, ты всегда будешь желанным гостем. Король Красгор».

А на словах вестник передал два совета, не сказав, от кого, но Тор вычислил. Первый был: немедленно после встречи с Клингором, не теряя ни одного дня, ехать в Зоор вместе с женой приносить присягу. Второй: подарок принцу может принести очень большие неприятности в будущем.

— Вот она, цена клятв и верности гетер! — сочувственно сказала Эсса. — Зато как красиво всё сказано! Честное слово, твоя наложница лучше. Иди ко мне, я постараюсь омыть твою грусть, а потом отправишься смывать её остатки к Ангтун.

— Да, ты у меня верная и добродетельная! — сказал Тор перед тем, как ему заткнули рот поцелуем.

Ангтун заплакала, когда услышала о замужестве Толтиссы.

— Я мечтала, чтобы она стала твоей супругой и моей госпожой! Ты мог бы ей дать полное право распоряжаться мною, она всегда бы приказывала самое лучшее! Вместе вы были такая красивая пара.

— Всё кончено навсегда, — просто сказал Тор. — А когда придёт смягчение приговора, я сделаю тебе ребёночка, чтобы он не был рабом, если сам не пожелает им остаться.

— Я буду так счастлива выносить твоё дитя!~— опять всплакнула Ангтун и ещё крепче прижалась к хозяину. Эсса, стиснув зубы, признавала полезность наложницы, но упрочить статус теперь стало необходимо.

И Тор, неожиданно сам для себя, как будто после возбуждающего снадобья, крепко обнял её и замер, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Чувствую, что могу забеременеть, — сказала утром Ангтун.~— Но я не буду пить зелья, даже если приговор не смягчат.

— Добрый холоп лучше дурного барина, — демонстративно простонародно ответил Тор.

Вознаграждение героям духовной борьбы с ведьмой было утверждено лишь через три месяца. Старый священник Трор за это время преставился. Ангтун уже носила в чреве дитя.

В эти же дни Тор, сидя и пытаясь продумывать причины неудач с новым сплавом, вдруг обнаружил на листке бумаги перед собой вместо очередной схемы или расчётов сонет:

Любовь — к груди приставленный кинжал

Для тех, кто счастья в жизни лишь желает,

А для творца она — внезапный шквал:

Затор из грязи быстро разметает.

Та радость, что на миг ты получил,

В обыденность иль в скуку превратится,

Тем, кто на ней решил остановиться —

Потом и удержаться нету сил.

Удачу, неудачу — все равно

Используй, как к открытию окно.

Идеи, что весь мир наш изменяют

Не разума холодного струя,

Не слепок бледный с жизни бытия:

Огонь и буйство духа порождают.

Да, тантра не зря может быть один раз в жизни. Если выживешь, то навсегда изменяет душу и память. Но главный её плод забрал себе король, вовремя ощутив, что кровь династии пора радикально обновить.

Через несколько дней состоялся традиционный праздник мастеров. В больших городах он проводился по цехам. А в маленьком вместе собрались все цеха. Мастера без женщин пировали в большом зале замка Тора. Подмастерья и ученики веселились во дворе. Ученики также прислуживали, поскольку женщины, слуги, рабы и прочие посторонние на праздник не допускались: ведь мастера могут спьяну сболтнуть, что не должно выходить за пределы цеха. Тор сидел вначале мрачноватый. Мастера, подвыпив, начали его поддевать:

— Мастер из-за бабы переживать не должен.

— Тем более тебе такая честь: увёл не кто-то, а сам король.

— А ты можешь хвастать перед всеми, что спал с королевой.

— Да и хвастать не надо: все это и так знают.

— А наследник престола не от твоей ли крови будет?

Тор взял лютню и спел песню, сложенную в последние дни:

Под видом истин столько чуши

Замусорило ум людей.

И нам уж прожужжали уши:

Кто больше любит, тот слабей.

Кто любит, вместо красок мира

Во плоти видит идеал.

Самообман лишает силы:

Чуть оступился — и пропал.

В любви нет слова больше-меньше.

Порыв и всё заливший свет.

И видишь духа ты расцвет

Сквозь душу избранной из женщин.

И на излёте, и в порыве

Всегда к себе будь жёсток, строг:

Виновен любящий в разрыве:

Он совершил не всё, что мог.

И тут началось неожиданное. Оказалось, что у многих из мастеров и подмастерьев есть свои стихи, песни, музыка. Это было как-то неудобно проявлять, но теперь барьер был сломан. Празднующие вышли из особняка, чтобы петь и танцевать под прекрасными лунами.

Ангтун тоже робко прошмыгнула в группу зрителей. Но все успели разглядеть её серебристый ошейник с личным гербом Мастера, а кое-кто медное кольцо на пальце. Её стали поздравлять с благословением Победительницы.
Рабыня заметила, что Тор смотрит на ошейник, и гордо сказала:

— Госпожа лично поздравила меня, собственноручно заменила ошейник на посеребрённый и угостила фруктами, — а сама вспомнила свинцовый взгляд и сжатые губы Эссы.

Мастер Линноган вдруг спросил Тора:
— Учитель, а теперь, когда ты полностью излечился от последствий любви, давай поговорим о другом. Как сам считаешь, правильно ли ты поступил, распяв раба?

Тор вспомнил, о каком рабе идёт речь (разбойничье логово):

— Хорошо, что ты напомнил. Буду отмаливать этот грех.

Линноган похлопал по плечу учителя и сказал:

— Человек делает ошибки. — И решил добавить шутку.~— А сверхчеловек сделает сверхошибки.

Всё было прекрасно, после этого вечера приступ уныния прошел, но последняя шутка почему-то показалась Тору дурным предзнаменованием, касающимся если не его, то рода. А тем временем вертелся водоворот других событий. 

***

Первая радость от падения «кровопийцы-канцлера» прошла, и стало видно, что худшее время не кончилось.

Король допустил несколько ошибок. Он не приказал захватившим имения рокошан очистить захваченное. Он разослал чиновников во все провинции. Он начал принимать иски о происшествиях, случившихся во время военных действий, хотя не в их ходе. Например, иски женщин, утверждавших, что их изнасиловали. Почему-то в насилии всегда обвинялись не солдаты, а состоятельные военачальники. Правда, принцев и герцогов не трогали: до них было не дотянуться, да никто бы не поверил, что им отдались не добровольно.

Принцы Карсир и Сутар, отосланные Клингором возвращать свои владения, вернулись несолоно хлебавши: полномочий применить силу у них не было, а миром их просто не пускали в собственные дворцы и замки. Они с трудом поддались на уговоры Клингора ограничиться письменными протестами, к которым Клингор присоединился, и подождать до личной встречи с королём. Там, говорил Клингор, их вопрос моментально решится.

Четыре принцевы провинции, а также города Карлинор и Линья, с позором выгнали чиновников короля, сказав, что они не желают возвращения порядков канцлера под другим флагом. Король прислал по этому поводу протест Клингору. Тот вежливо ответил, что он не одобряет самоуправства своих подданных, но считает, что все вопросы должны быть по общему согласию решены на личной встрече руководителей рокоша с государем. Люди короля тоже не безгрешны.

И, наконец, город Линья, который был древнейшим и культурнейшим из городов Империи и ещё двадцать лет назад, оставаясь вассалом королевства Старквайя, числился республикой, равной королевствам, вспомнил о трюке, которым забрали общеимперский статус. Король Инсир попросил Линью избрать его консулом на время Великого Сейма, дав за это множество привилегий городу на срок своей жизни либо на десять лет. На Сейме он ходатайствовал о лишении Линьи статуса имперской республики, на что короли, раздосадованные, что в их среде появился имеющий два голоса, ответили немедленным согласием. Привилегии кончились (сам Инсир умер через три года), а после утраты имперского статуса Линья стала стремительно терять другие права автономии.

Ещё Инсир на волне энтузиазма по поводу привилегий выговорил королю право рекомендации кандидатуры консула. Консул практически назначался королём. Но теперь Линья избрала консулом, причём пожизненным, но не в пример другим, без права наследования и рекомендации преемника, принца Крангора. Новый консул ходатайствовал перед Императором о восстановлении имперского статуса города-республики, которого Линья была лишена хитростью. Отсюда оставался один шаг до провозглашения независимости Линьи. Сразу же Линья возвращала права: оставлять налоги у себя и самостоятельных внешних сношений.

Вдобавок после потери Линьёй имперского статуса отпали три её колонии, подчинявшиеся республике, но не королевству Старквайя. А ныне они выразили готовность вернуться в состав союзного государства, если оно будет независимым. Патриции и простонародье Линьи жаждали «восстановления справедливости».

Положение в стране накалялось. Король собирал крепкую армию, назначил заместителем командующего генерала Иня Луараку, который в порядке отвёл свой корпус после поражения под Колинстринной. Командующим он стал сам. Монарх понимал, что разговаривать с Клингором без армии за спиной бесполезно.

***

В Колинстринну явился принц Атар, стоявший с армией недалеко на северо-западе. Гость был вторым по возрасту среди вождей рокоша: ему уже почти исполнилось сорок лет, в волосах появилась первая седина. Он приходился нынешнему поколению принцев дядей. Принц прибыл лишь со свитой и заказал оружие.

Весь день он и свита его осматривали готовые изделия. Его люди заказывали себе клинки и топоры у подмастерьев. Почти всё за три дня визита они могли сделать, а рукояти были готовы смастерить набежавшие, чуя запах выгоды, другие мастера. Атар заказал у Мастера шпагу: физически он был не очень силён и полагался на быстроту. Он долго выбирал слиток для лезвия, поражаясь прекрасным сплавам Мастера, и вздохнул:

— Добрый булат! Жаль, что скоро мне придётся лишь стоять на возвышенности и командовать. Чувствую, что стал немного медленнее.

— Удар ума быстрее стрелы, острее шпаги, тажелее молота, — процитировал Тор военный трактат. В последнее время он изучал стратегию.

— Сталь поёт, как птица. Где ты достал такой металл? — спросил Атар, всегда интересовавшийся рудознатством и и, с осторожностью человека, не желающего выпачкаться в неприличных запахах, алхимией.

— Сам сделал, — сказал Тор, умолчав, что он недавно заполучил неплохого рудознатца. — Обычно не могут точно соблюсти дозы и режим добавления маленьких примесей, — добавил он, в ответ на жадный взгляд принца.— Так говорилось в трактате Триждывеличайшего.

Эту фразу великого алхимика, затерявшуюся среди мелочных описаний действий и ритуалов, мало кто помнил.

Во время камерного ужина Атар пожелал Ангтун, но хозяин спокойно возразил, что рабыня беременна, и пришлось принцу выбирать другую служанку, а знаменитой наложнице подарить красивое медное колечко. Драгоценностей позорной рабыне не полагалось.

Официального приёма принц просил не устраивать, а про политику спросил лишь одно: способен ли Тор поднять оружие против своих старых друзей? Мастер холодно ответил:

— Если старый друг нападёт на мои земли или людей либо сделает что-либо бесчестное мне и тем, за кого я в ответе, он перестанет быть моим другом.

— А если этого не случится?

— Первый я оружие не подниму, кроме как в ответ на тяжкое оскорбление, — отрезал Тор, подумав при этом о принце Крангоре.

Он не знал, что в ответ на эти слова Атар подумал о том же принце, поскольку история с письмом разнеслась повсюду. Поэтому Атар решил не задавать второй вопрос, который вертелся на языке: об отношении к независимости Линьи.

***

Выполнив свою задачу, часть войск союзных королевств покинула Зоор, получив щедрую награду от короля. Первыми оставили город воины королевства Зинтрисса. За ними ушли хирринцы, троминцы, отряд Линны. Остались лишь контингенты Императора, Колины и Валлины, так что уже было видно, кто наблюдает за ситуацией, желая не упустить момент вмешаться к своей выгоде, а кто не хотел бы нарушения status quo.

Король чувствовал, что принц Клингор вот-вот получит предложения от некоторых добрых соседей о признании его князем в обмен на территориальные уступки (Линна и Трома) или же на поддержку в войне другого государства с законным королём (Зинтрисса и Хирра). Точно так же обстоит дело с республикой Линья.

Четыре провинции и город под контролем рокоша, в других владетели и города один за другим отзывают свои войска, переходя к нейтралитету. А некоторые того хуже: выгоняют чиновников и поднимают знаки мятежных принцев.

Да ещё войска народа Шжи под предводительством Ляна Жугэ подтянулись к границам княжества Ликангс, то есть практически к границам королевства. Зинтрисса их пропустила и снабжала, чётко показывая, на что она нацелилась. Жугэ, конечно же, разгромит войско княжества, как следует пограбит, а удержать столь отдалённое от Шжи владение даже не будет пытаться. Зинтрисса вмешается как миротворец и посредник. В результате княжество будет поглощено Зинтриссой (неважно, формально или фактически). А Старквайе, которая могла бы просто прикрикнуть и прекратить эти попытки, будет не до вмешательства: идёт гражданская война.

Единственное, что радовало короля~— обилие денег. Почти патологическая скупость канцлера, над которой король подсмеивался, не позволила ему разорить казну даже в критический момент. Сокровища самого старика и его семейства очень кстати её пополнили. Так что вновь собранная шестидесятитысячная армия могла быть в любой момент усилена наёмными войсками практически в том же количеств. Но наймиты были обоюдоострым оружием, к которому стоит прибегнуть лишь в критический момент. И король рассчитал, что ему самое важное не допустить нового разгрома, такого, как под Урлинором или Колинстринной. Даже после поражения его силы будут возрастать, а мятежников~— слабеть.

Он осмотрел лагерь войска и остался доволен: еда варится качественная, воины тренируются, у многих оружие и броня новенькие, из кладовых канцлера и других ворюг. Вокруг вовсю работают кузнецы, переделывая захваченную сталь в доспехи. Мечей и топоров уже хватало, а мастеров по стрелковому оружию мало, и материалы нужны особые, так что луки были в основном конфискованные.

Насчёт Колинстринны король, после совета с генералами, понял, что, если она будет на стороне противника, понадобится десять тысяч воинов, чтобы изгнать Тора. Если Тор будет на его стороне, понадобится десять тысяч воинов, чтобы защитить его от натиска основной армии принца. Так что лучше всего, если кузнец потребует в качестве условия вассалитета разрешения оставаться нейтральным в этой гражданской войне. Но этот вывод монарх никому не высказал, повелев быть готовыми атаковать либо защитить Колинстринну. А что кузнец поступит умно, король почти не сомневался~— лишь бы гнев на до идиотизма влюблённого и самовлюблённого принца Крангора не толкнул новоиспечённого владетеля на резкие действия.

Впрочем, немного подумав, король решил, что Крангор поступил достаточно хитро. Ведь очевидной реакцией Тора и короля было обидеться и совершить какой-нибудь опрометчивый поступок. А тогда Крангор под предлогом личной войны преспокойно захватил бы Колинстринну. «А если бы я сам дал волю своей обиде»~— рассуждал король,~— «то спровоцировал бы конец перемирия, оказался ответственным за возобновление бунта и за провозглашение независимости Линьи». Таким образом, единственным вариантом, когда Крангор не оказался в серьёзном выигрыше, был состоявшийся, когда молва о его поступке разошлась по всей Империи, и смеялись над всеми: королём, отбившим любимую у Мастера, Тором, который её упустил, и Крангором, который сунул нос в чужое письмо. 

***

Когда шло письмо от Толтиссы, Тор был занят, можно сказать, авантюрой. Во время амнистии к Тору присоединился ещё один лидер разбойников из гор Ломо: Серый Беркут Юй Кроаннон. Он был ранее браконьером и прекрасно знал горы. Тор попросил его организовать отряд горных стрелков. Погоняв пару дней две дюжины добровольцев, Кроаннон с трудом отобрал двух, которых согласился учить.

— Господин, учения гор и леса не заменят. Козлы и бараны противников тоже. Моим людям нужно браконьерствовать ради обучения, — дерзко улыбаясь, заявил браконьер.

Тор улыбнулся.

— Ладно. Но не часто. И приносить долю добычи сеньору. Но даже не намекай, где добыта.

Юй тоже улыбнулся и принял условия.
— Гроза собирается. И не только у нас,— заметил Юй, глядя на тучи.
— Во всей Империи, — вздохнул Тор.

***

В Колинстринне теперь регулярно собирался базар. На один из базаров пришли пара экзотического вида личностей: хролинцы. Народ хроло жил в горах Ломо на высоте трёх–четырёх вёрст. Язык их был совершенно необычным, хозяйство тоже. Они разводили лам, альпак и овец, из шерсти их делали исключительно мягкую и приятную в носке ткань, высоко ценившуюся знатью, а также собирали ценные лекарственные травы, росшие лишь на высокогорье, в частности, орех кока. Среди девятнадцати деревень баронства затесалась одна деревушка хроло, имя которой на языке горцев было для старков почти непроизносимо, и поэтому её называли просто Девятнадцатая. В поселение вела одна-единственная тропа, по которой конник не мог проехать, поэтому бароны давным-давно Девятнадцатую не посещали.

Прибывший на базар с одним спутником староста Девятнадцатой деревни, имевший старкское имя Кис Тамитакис, а на языке хроло называвший себя примерно как Крстмткитлн, принес дань от десяти дворов деревушки: четыре ламы, четыре альпаки и два тюка шерсти. Одет он был в длинное толстое шерстяное пончо с геометрическими узорами, широкополую шляпу, шерстяные безрукавку и штаны с кисточками, холщовую рубашку и кованые сапоги. С Юем он раскланялся как со старым знакомым, и егерь негромко сообщил Медведю, кто это. Глаза Тора загорелись и зазудело место, на которое прилетают неприятности.

Тамитакис был удовлетворён торговлей: сама Эсса скупила почти все травы. Хотела было купить также шерстяной шёлк, но Тор удержал её.

— Староста Кис, я с твоим другом решил навестить вашу деревню. Говорят, барон там никогда не был. Сопроводи нас.

Горец внешне отреагировал бесстрастно (на его медном лице было невозможно прочитать хоть какие-то эмоции), но ответил дерзко:

— Мы никому не подчиняемся. Беркут к нам прилетал года три назад. Если хочешь, он тебя приведёт. На коне к нам не подняться, придётся у Беркута летать поучиться.
Серый Беркут ничего не ответил, но взгляд его подсказал владетелю, что в этом предложении есть подвох.
Тор гневно выпрямился и тоном приказа велел подчиниться. Староста бесстрастно кивнул, ничего не ответив.
— Выходим завтра утром,— поспешил сгладить конфликт Кроаннон и сразу отправился снаряжаться для путешествия в горы.

Тору он заказал альпеншток, и утром местный слесарь его принёс.
Маленький караван из непроданных лам, навьюченных покупками и едой, двинулся в горы.

Подъём был действительно тяжёлым, а высокогорье непривычно Тору. Но за три дня они поднялись к последнему повороту, и Мастер ощутил опасность. Тор снял арбалет, взвёл его, Кроаннон насторожил свой лук и выразительно посмотрел на невыразительные лица старосты и его спутника, ради экономии еды жевавших орехи колы. Интуиция Тора не обманула. Краем глаза он заметил движение, не постеснялся упасть, и над его головой просвистела стрела. Нападавший, судя по всему, неплохой стрелок, но никчёмный воин, высунулся в радости от удачного выстрела, и сразу же получил арбалетный болт и стрелу Кроаннона. Тот, как только Тор упал, моментально выскочил из-за камня, где укрывался.

— Значит, вы знали, что впереди засада? — прошипел Тор, поигрывая ножом перед горлом старосты.

— Она у нас всегда стоит, — спокойно ответил староста.

— И много там людей? — спросил, отряхиваясь, Тор.

— Обычно один, если не предупреждены об опасности. Если незнакомец не показывает знак нашего друга, он должен быть убит либо тяжело ранен.

— А зачем ранен?

— Используем для девственниц и для улучшения крови. Потом убьём.

Тор уже слышал об обычае немногочисленного и очень древнего народа хроло, жившего по всему высокогорному кольцу кратерных гор Ломо. Девушка не могла выйти замуж, пока достойный чужак не лишал её девственности. А гостя приглашали улучшить кровь с женщинами деревни. Но гости бывали в этих деревнях крайне редко.

— Что ты скажешь об убитом парне?

— Он был лишним человеком. Его не жалко.

«Лишний человек» появлялся у подобных народов, когда подросший мужчина либо женщина не находили себе места в их строго ограниченном мире. Он должен был либо погибнуть, либо уйти.

За поворотом открылось убогое зрелище.
Деревня состояла из двух десятков дворов. Все строения были каменными, даже сараи для скотины: за деревом надо было спускаться далеко вниз. Разреженный воздух делал людей медлительными и внешне флегматичными. А что скрывается под этой невозмутимостью, Тор уже понял.

Тор через старосту объявил всем, что они платят не столько, сколько обязаны платить сеньору по старым добрым положениям. Полагается с каждого двора в год по ламе, альпаке, тюку шерсти и три сажени шерстяного шёлка. А поскольку они умышляли на жизнь сеньора, отныне они будут платить ещё четыре тюка всевозможных лекарственных трав со всей деревни.

Тамитакис взмахом руки приглушил раздражённые перешёптывания, на пару ударов сердца замер, размышляя, и решительнои повернулся к жителям низин:

— Справедливо, владетель. Но по старым добрым обычаям мы вообще не должны были давать дань не на пороге своего дома. Поэтому внизу мы дали наше доброхотное приношение.

Тор и Юй держали руки на оружии, но деревенские стояли флегматично, не выказывая волнения и жуя колу. Тор продолжал давить:

— Согласен, поскольку прошлые годы вы вообще ничего не давали. Сейчас я на пороге ваших домов, и чтобы завтра всё было собрано, и вдобавок двадщать аршин шерстяного шёлка как вира за покушение. Ты, Тамитакис, со мной и со своими людьми отправитесь доставлять дань. — Старосту передёрнуло, но посмотрев на Беркута, занявшего удобную позицию за колодцем и подготовившего несколько стрел, горец кивнул, всё с таким же внешне бесстрастным лицом. Только колу выплюнул. Тор продолжил:

—А нет ли у вас лишних парней? Серый Беркут взял бы их в свой отряд.

Староста с облегчением вздохнул.

— Есть ещё один лишний парень. И ещё одно дело. У нас пять девственниц замуж выйти не могут: несколько лет в деревне никого не было.

— Нечего на меня смотреть! Недостойны вы, убить меня хотели. Беркутом обойдетесь.

— Ну, может, хоть мою дочь? — умоляюще сказал Тамитакис.

Тор понял, что для сохранения престижа старосты и своих жизней он вынужден будет на это пойти. После этого староста с облегчением стал выговаривать ещё дня три на сбор дани, заодно потчуя высокого гостя. Овечий кумыс и мясо с травами пришлись по вкусу неприхотливому Тору, и тот согласился — на самом деле нужно было отдохнуть после подъёма, предстоял не менее трудный спуск.

Кроаннон, немного знавший язык горцев, сообщил, что они после обсуждения решили: поскольку Владетель крепко держит низ и обеспечивает безопасность, платить ему дань и иметь возможность свободно торговать выгоднее, чем попытаться убить его. Тор улыбнулся: такая простота ему нравилась больше, чем ухищрения обычных крестьян. Он велел всем собраться громогласно объявил о праве свободной торговли Девятнадцатой деревни в любое время в любом месте владения. Настроение изменилось, деревня сдержанно радовалась.

Кроаннон заодно потихоньку рассказал, что у него был значок друга деревни, но в ходе своих разбойничьих авантюр потерял его, и теперь придется вновь зарабатывать (что и проделал за четыре ночи).

На следующий день Тор увидел в подзорную трубу ещё одну деревню в той же высокогорной долине. Сколько он помнил, на карте была обозначена всего одна.

— А это деревня какого сеньора?

— Имперского рыцаря Урса Шончарлинга, тысячника из Первой Айвайской Армии.

От этих слов повеяло историей объединения Империи. О таком соседе Тор даже не знал. Взяв с собой и Беркутом «лишнего парня», Тамитакиса и ещё одного крестьянина, владетель двинулся туда. Дорога была достаточно ровная и широкая. Это поселение привыкло жить в безопасности за спиной другого. А за новой деревней долина кончалась, начинался хаос гор, прорезанных, как установил по карте Тор, узким и непроходимым ущельем речки Арицассы, впадающей в озеро Ломо. Так что долина казалась отрезанной от всего остального народа хроло.

В деревне равнодушные с виду крестьяне показали ему господский дом. Он выглядел очень старым, но не запущенным, и, в отличие от крестьянских, частично был построен из дерева. В приёмном зале перед столом на кресле сидела мумия рыцаря в доспехах времён начала Империи. Это был сеньор деревни. На громадном столе сиротливо стояли чашечка кумыса и блюдечко клейкого горного риса. Староста, у которого не было старкского имени, а местное имя Тор произнести не мог, вдруг выбежал за дверь и стал орать на безучастных крестьян. Юй слегка ухмыльнулся и тихо пересказал владетелю:

— Костерит баб. Два дня хозяина не кормили, вот чужаки и нашли деревню.

Слегка повеяло чужими древними ритуалами. Тор был в некотором замешательстве и решил поступить естественно. Он слегка, как равному, поклонился мумии и громко спросил:

— Приветствую достопочтенного соседа. Покойна ли твоя душа или рвётся к новым испытаниям?

Руки мумии подломились, и она упала лицом в рис. Тору даже показалось, что удалявшийся голос поблагодарил его.

Тор вступил во владение деревушкой как выморочной, велел захватить мумию рыцаря с собой, чтобы похоронить с почётом, и задержался ещё на пять дней, чтобы собрать дань с двадцати дворов этой деревни и подготовить к браку трёх девственниц (здесь повода отказать не было), пока Юй управляется в Девятнадцатой. В деревне оказалось две лишних девушки и два лишних парня. Парней Беркут взял себе в отряд, а девушек Тор забрал в услужение Эссе.

Впоследствии выяснилось, что эти две деревни сообщались с другими. Из Двадцатой деревни вела узкая тропинка вниз, по которой даже лама не могла пройти. Она вела к пещере на берегу озера Ломо, где хранилась лодка. На этой лодке отвозили женихов и невест в другие деревни хроло. Этим контакты ограничивались. Брак внутри одной деревни не допускался. 

***

После письма отвлечься от неприятных мыслей (и, может быть, не сделать глупость по отношению к Линье и принцу Крангору) помогло ещё одно приключение. Граф Лукинтойрас попросил помощи в борьбе против банды, кошмарящей графство. Мастер на первый раз согласился помочь бесплатно, оговорив, что в дальнейшем будет воевать лишь за достойную плату.

Преследование привело в сельцо на берегу озера Ломо, где была база бандитов. Те полагались, стандартно, на засаду, но Тор с Беркутом заранее поняли, где она расположена, люди Беркута забрались выше и расстреляли бандитов, после чего разгромить деморализованную банду не составляло труда.

Повесив главарей, каратель взял остальных разбойников в плен для продажи в рабство, забрал из домика бывшего владельца земель награбленную шайкой добычу и огляделся вокруг. Деревушка Ломолинна из двух дюжин рыбацких дворов была загажена и разграблена, но место оказалось исключительно красивым: пляж, скалы, чистая вода в озере, лесок за деревней. И он купил эту деревню у графа, который посчитал продажу выгодной втройне. Во-первых, Ломолинна была полностью разорена и давно уже не давала никакого дохода. Во-вторых, улучшались отношения с активным соседом. В-третьих, граф вообще считал эту покупку глупостью со стороны Тора, поскольку единственная дорога пролегала через владения графа, и в дальнейшем можно было спокойно повысить пошлины за проход по этой дороге. Пока что по договорённости три года ходить можно было свободно.

Ввиду того, что деревня была разорённой, владетель на первый раз взял с жителей лишь символическую дань рыбой для пира победителей, взамен раздав часть захваченной добычи и оговорив, что на следующий год они будут платить нормальную дань.

Призадумавшись, Мастер решил, что в соответствии с общим духом преобразований, ему выгодно восстановить старинный обычай, что никто не обязан давать дань вне своего дома. Конечно, ему самому было не очень удобно, зато с гарантией он вынужден был каждый год посетить все крестьянские дворы и лично посмотреть, как идут дела. А уж дворянин с десятком дворов, по его мнению, просто обязан был это делать!

Так что жизнь налаживалась. Лир Клинагор прекрасно развивался. Линс радовал отца, улыбаясь и агукая ему. Он тоже был крепеньким и активным.

И ещё одно важное для Тора событие произошло примерно в это же время. У короля родился сын-наследник Картор. Об этом сообщил очередной гонец и напомнил, что Тора ждут во дворце.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Тор не двинулся с места. Буквы на лучшей бумаге поплыли перед глазами. «Картор»… Это имя ударило в висок, как молот. Его кровь… на престоле Зоора. Не лен, не мастерская — престол. Лир и Линс перестали быть просто его сыновьями. Они стал разменной монетой, мишенью, призом в игре, правила которой Тор только начинал постигать. Первой мыслью была не гордость, а леденящий страх. И лишь где-то глубоко, под этим страхом, шевельнулось что-то темное и запретное — тень амбиций, о которых он никогда не смел и думать.

Эсса тоже была встревожена. Она подумала: «Картор! Король с Толтиссой поставили под удар всю мою семью. Этот бастард\dots{} тьфу ты, так даже думать нельзя. Этот королевич навсегда всё меняет. Либо взлетим, либо канем в бездну. Среднего быть не может.»

А Тор, отойдя от шока, стал искать средний путь, не допуская даже намёков на это вовне.

Брат Барс улучил момент, когда оказался наедине с Тором, и остановил того строгим взглядом. «Ты думаешь, сила пришла к тебе для кары? Она пришла от кары. От чужой боли, которую ты причинил, даже будучи прав. Она питается твоей праведной яростью, а ярость чувство тёмное. И скоро душа начнет требовать её всё больше, как вино пьяница. Я видел, как твои глаза блестели, когда ты приказывал жечь раненых. Это был не только гнев Владетеля. Это был голод. Не тяни с моим советом насчёт Великого Монастыря. Тебе много дано и ещё больше спросится».

Тор дёрнулся, будто хотел огрызнуться, но встретил взгляд брата Барса — спокойный, всё понимающий.Он промолчал. Он вдруг с болезненной ясностью вспомнил тот момент: не просто приказ, а сладковатый привкус абсолютной власти над жизнью и смертью, промелькнувший на миг, как молния. Он отогнал его тогда, но брат Барс учуял.

***

Прискакал давно ожидаемый вестник: принц Клингор собирается посетить Колинстринну с одним из отрядов своей армии и ждёт, что его вассал Имперский Рыцарь Тор Кристрорс, как полагается по этикету, на границе владений встретит сюзерена со своим войском. Местом встречи назначена дорога от Ирсана к Райсорансу, время встречи~— через четыре дня. Эта дорога шла на север от Ирсана и проходила через селение Иканорна, принадлежащее Колинстринне и находящееся под управлением Росса Адинкура и ещё одного мелкого дворянина о четырёх дворах. Живущие там крестьяне-граждане подчинялись лишь Владетелю напрямую.

Тор поднял всё своё войско и вассалов, живших поблизости. Два дня на сборы, два дня на дорогу и вечером накануне встречи войско расположилось лагерем на границе его владений. Под предлогом военных учений он приказал лагерь обнести частоколом, окопать рвом, а у ворот заготовить деревянные колья для обороны от конницы.

Принц с полутысячей конницы подошёл к границе лишь на следующий день к вечеру. Он посмотрел на лагерь, из которого вышел хозяин вместе со своими вассалами, полусотней конницы и полусотней тяжёлых пехотинцев, и одобрительно помахал рукой. Когда Тор подъехал и соскочил, чтобы придержать стремя принца, принц сам легко спрыгнул с коня (он был без доспехов, лишь с мечом и кинжалом работы самого Мастера у пояса) и одобрительно похлопал владетеля по плечу.

— Молодец! Отлично учишь армию! Это скоро пригодится.

Тор преклонил колено.

— Твоё высочество! Я рад тебя видеть на границе своих владений. В соответствии с имперскими законами, я должен сообщить тебе: поскольку я поднялся от привилегированного простолюдина до титулованной знати, старая вассальная присяга становится недействительной и прошу тебя принять мой формальный отказ.

— Слышал я, что ты восстанавливаешь старые порядки. Сказанное тобою точно соответствует имперским законам. Я освобождаю тебя от присяги простолюдина и готов принять твою присягу как знатной особы.

— Я знаю, что вассальный договор двух владетелей — дело очень непростое. Теперь у меня есть законник и вассалы. Л не могу принести присягу кому-то, пока не обсужу основные положения со своим законником и не оглашу их перед моими вассалами. Посему я вечером приглашаю всё твоё войско на дружеский пир с моим войском, а завтра утром тебя вместе с достойной свитой направиться в замок, где я подготовил скромный приём в твою честь и мы сможем обсудить всё детально.

Принц понял, что тем самым его войску не даётся разрешения на проход через земли Колинстринны. Тор вдобавок уточнил ситуацию.

— Твоё войско, как я слышал, направляется к Нотрану. Чтобы не заставлять его делать далекий обход, я согласен на проход тех воинов, что сегодня пришли с твоим высочеством. Они могут следовать в Нотран по той части дороги на Ирсан, которая проходит через мои владения, то есть через селение Иканорна.

«Кузнец станет беспощадно торговаться!»~— решил принц.~— «Ничего, я найду, как сформулировать уступки таким образом, что они сами сойдут на нет через некоторое время. Или как заставить его прекратить думать о торговле».

— Великолепно! Отдохнём и попируем в твоем лагере, а затем я отправлюсь с тобой в замок обсуждать вассальный договор.

— Зачем же в лагере, твоё высочество? На поле перед лагерем уже приготовлены пиршественные столы. Вот ты с высшими военачальниками будешь пировать в лагере, в моём шатре.

Принц в душе скрипнул зубами. Владетель Колинстринны пока что держал дипломатическую дуэль на равных. А открыто Клингору осталось лишь согласиться.

К вечеру следующего дня Тор с принцем и их свиты въехали в двери замка-мастерской. Часть подмастерьев и гарнизона ускакали ещё ночью, и принца встретил небольшой, но крепкий, отряд, выстроенный как почётный караул. Принц похвалил себя за предусмотрительность: отдал приказ своим совершить налёт на замок, лишь если он ночью пришлёт вестника с сигналом к атаке. «Испортил бы отношения и положил своих конников зря… Да и стал бы посмешищем всей Империи», — подумал принц. — «А сейчас сигнала не будет».

Принц, конечно же, рассматривал захват Колинстринны как не очень желательный ход событий. Но занять внезапным налётом замки с минимальными жертвами, чтобы вынудить их хозяина быстро согласиться на вассальную присягу, а затем дружественно освободить их без грабежа и насилий с выкупом в виде пира — это было бы нормально и почётно.

Пир в замке-мастерской проходил крайне напряжённо. Тор следил, чтобы не сказать лишнего слова. Приходилось вести диалог в следующем стиле.

— Почему бы не обсудить, какие территориальные приращения можно было бы гарантировать твоему владению? Так и просятся к нему Ирсан с его графством.

— Окрестные земли находятся в твоём временном управлении. Никто пока не признал его постоянным.

— Можно обсудить размер войска. Мне он не очень важен, ведь ты снабжаешь моих полководцев оружием.

— Я ещё не установил порядок в своих владениях и не могу сказать, сколько войска я смогу собрать.

Эсса не понимала, почему Тор отвергает все попытки принца выяснить, какие уступки мог бы он сделать при заключении договора о вассалитете: ведь принц даёт очень многое. Несколько раз натолкнувшись на жёсткую дипломатическую оборону, Клингор, радушно улыбаясь, полусказал"=полуспросил:

— Ты, конечно, не откажешься отправить со мной часть твоих добрых молодцов. Безусловно, на подмастерьев я не претендую.

Тор так же «радушно» ответил:

— Не буду возражать против этого. Послезавтра утром соберу своих воинов и вассалов, и твоё высочество возьмёт тех, кто добровольно пойдёт с тобою.

Принца это устроило. А вот разговор о вассальном договоре так и не удалось завести, и стало ясно: это не торг, возобновления вассалитета не будет. Тогда Клингор, попутно всё время тонко ухаживавший за Эссой, решил подпустить идею.

— Я тебя понимаю. Сейчас твоё владение богатеет, а в королевстве положение неопределённое. Почему бы тебе, Тор, не принести вассальную присягу непосредственно Императору? Пока что ты имеешь право это сделать. Представляешь, моя богиня Эсса: ты была бы княгиней, а твой муж — князем. Я слышал, ты уже присоединил пару деревень. А как князю можно было бы добавить и штуки три города, станет мощное и богатое княжество Ломо.

— Я не понимаю, — мягко сказал Тор, — твоё высочество идет на соединение с королём и в его распоряжение, а меня ты как будто подбиваешь начать мятеж.

— Какой же мятеж? Ты же не нарушаешь законов Империи!

— Я нарушаю права нашего королевства.

— Не больше чем Крангор, который послал ходатайство о восстановлении имперского статуса Линьи.

— Да. Но даже этот гордец независимость Линьи не провозгласил. Лучше давай выпьем.

Клингор понял, что Тор не простил поступок Крангора (впрочем, он был уверен, что этого кузнец не забудет), и втайне порадовался чёрной кошке, пробежавшей между двумя практически независимыми от него военачальниками на флангах его войска. Заодно он почувствовал, что Мастер считает возобновление военных действий неизбежным. Сам принц не считал так. Он знал это.

Эсса поняла, что на каждое предложение принца Тор отвечает практически отказом, хотя пытается этот отказ сформулировать уклончиво. Она перепугалась, что сейчас два самых дорогих ей человека перессорятся между собой и начнут смертельно враждовать. Хозяйка предложила развлечь гостя пением и танцами. Хозяин охотно согласился. Пела и владетельница, и дамы, которые сейчас «отбывали повинность» в её замке. Но принц пожелал Ангтун, которая танцевала в венках из цветов. И опять отказ! Ангтун беременна. Эсса не выдержала.

— Поскольку гость может быть недоволен нашим приёмом, я буду считать своим приятным долгом скрасить его одиночество.

— Благодарен тебе, моя любимая! Я не смел на это надеяться,~— сказал принц.

Эсса ужаснулась, что же она сделала, но обратного пути не было. Да, по совести, принц был и остался её первой любовью~— а сколько приключений у её мужа!

На следующий день принц пожелал посетить мастерскую Тора. Он с похвалой отозвался об его оружии, в том числе и о своём личном. Мастер, чувствуя, что эта похвала искренняя (хотя, может быть, сам предмет был выбран таким образом, чтобы сгладить впечатление от вчерашнего), стал показывать ему свои последние эксперименты.

— Этот меч я сковал перед твоим приходом. Первый более или менее удачный опыт. Вот сколько неудачных, — и Тор показал кучу кривых коротких мечей и кинжалов, примерно половина из которых была поломана.

— Что же в нём особенного?~— спросил принц, глядя на невзрачный короткий кривой меч, взвесив его в руке и подивившись его лёгкости.

— Посмотри, твоё высочество.

Тор взял один из кинжалов, попросил подмастерье напасть на него с трофейным двуручным мечом, и меч оказался разрезан!

— Вот это да! И это неудача! — искренне воскликнул принц. — А что же тогда удача?

— Подожди, твоё высочество! — сказал Тор.~— Напади-ка на меня ещё раз с палицей,~— велел он подмастерью.

Палица тоже разлетелась пополам, правда, по рукоятке, так что нападение было несколько театральным.

— Ого! — выдохнул принц.

— Подожди, — ответил Тор. — А теперь ещё раз с мечом.

И при попытке разрезать меч кинжал разлетелся на куски.

— Очень острое, но хрупкое и быстро устаёт. Все эти предметы разлетятся на втором-третьем ударе. А этот меч выдержит не меньше пяти, а то и все десять.

— А как ты определил?

— Я этот сплав уже чувствую. Погляжу на него через шпат и всё становится ясно.

— Так это прекрасный меч! Я буду носить его как оружие последнего шанса, если придётся пробиваться через толпу врагов. За пять ударов я кучу трупов и калек навалю, у стольких же оружие порублю, остальных перепугаю и спокойно уйду,~— с горящими глазами сказал принц.

— Это мой подарок тебе, друг! — вдруг тепло сказал Тор и улыбнулся.

Принц понял, что ситуация ещё хуже. Мастер хорошо к нему относится, но власть уже взяла над кузнецом верх: он рассчитал, что нужно для владения, и будет делать именно это. И с королём он воевать не будет, а если разрыв принца с королевством станет окончательным, Тор поддержит законную власть.

— Великолепно! Только поставь на нём свой знак. — И Клингор тоже искренне улыбнулся.

***

Утром следующего дня состоялось нечто вроде смотра. Собрались многие вассалы и воины Тора. Глашатаи говорили, что присутствие необязательно, принц Клингор будет набирать в свою армию добровольцев. Перед смотром принц, которому пришла ночью в голову блестящая идея, скупил все целые неудачные острые мечи и кинжалы и взял слово в дальнейшем тоже продавать эти неудачные экземпляры только ему. Про себя он подумал, что это~— идеальное оружие для наёмного убийцы, особенно если как следует его отравить…

Владетель сразу поставил точки над «i». Он объявил, что любой из его воинов и вассалов имеет право присоединиться к королевской армии, возглавляемой принцем Клингором. При этом воин исключается из списков отряда и при возвращении должен быть заново принят в него. Вассал идёт как дворянин, а не как вассал Тора Кристрорса и не должен никогда пользоваться значком Колинстринны. Это было неотъемлемое право дворянина~— участвовать в любых сражениях, кроме тех, которые велись против его сюзерена и его короля. Принц набрал примерно двадцать добровольцев и попросил у Тора дать им командира. Тот твёрдо отказал:

— Эти воины пошли за тобой как свободные граждане. Я к их дальнейшим действиям никакого отношения не имею. Они не имеют права пользоваться моим значком и боевым кличем.

Тут принц решил, что настала пора тоже вставить иголку под ноготь Тору. Он обратился к Эссе, которая была очень смущена, поскольку в последние две ночи опять вспомнила свой «медовый месяц» с принцем, и чувствовала, что такого больше никогда не повторится (да, честно говоря, она повторения больше не хотела, хотя и не была ни капли разочарована: принц был с ней исключительно нежным, обходительным и ласковым любовником).

— Моя возлюбленная! — обращение было демонстративным.~— Приведи нашего сына. Я должен его признать.

И Эсса, и Тор признались в своё время принцу, от чьего семени этот мальчик. Отказать теперь было нельзя.

— Я, принц Старквайи Клингор Энгуэу, перед собравшимися благородными гражданами подтверждаю, что этот ребёнок Лир~— плод моего семени и чрева девушки Эссы, которую я взял непорочной. Он плоть от плоти и кровь от крови моей. Если Владетель Тор Кристрорс умрёт (а я желаю ему жить долгие и долгие годы), я обязуюсь взять в жёны упомянутую Эссу, нынешнюю его жену и мать моего сына, и узаконить Лира как своего наследника. А сейчас я, по законам Империи, не имею права забрать ребенка у того, кто честно исполняет обязанности его отца, до тех пор, когда сын не достигнет возраста, пригодного к службе. Я объявляю Лира основателем нового благородного дворянского рода Клинагор. Встань, мой сын Лир Клинагор, первый в своём благородном роде!

Сердце Эссы сжалось, а ум, вопреки воле, лихорадочно заработал: «Княгиня? Нет. Ставка. Если Тор умрёт — я наложница принца, Лир — законный наследник, но вечно заложник. Линс? Его либо устранят, либо сделают заложником другого рода. А если Тор выживет, а Клингор проиграет — мы все враги короля. Это не предложение. Это приговор с отсрочкой».

— Я подтверждаю правоту слов его высочества принца Клингора,~— сказал Тор, побледнев (удар был в самое сердце! Один сын уведён королем, второго уводит принц)~— Я клянусь, что Лир Клинагор будет наследником моего достояния, моего рода, моего титула и моих привилегий, но лишь если отец по крови не призовёт его к себе на службу или не узаконит Лира.

Последняя оговорка была местью принцу и ответным ударом, но одновременно била по Лиру! Если бы принц признал сына раньше, это было бы подъёмом Лира по иерархической лестнице. А сейчас признание могло стать его понижением: первый в своём роде, но всё, что подобает роду, нужно добывать самому. А наследнику принца быть наследником Владетеля Колинстринны… Так часто создавались большие княжества, но так не будет сейчас! Произнеся всё это, Тор почувствовал, как под воротником выступила ледяная испарина. Голос его звучал твёрдо, но в ушах стоял звон, как после удара кузнечным молотом о наковальню. Он видел, как дрогнули ресницы Эссы, и в её взгляде мелькнуло то же самое, холодное понимание: их семью только что публично вскрыли, как сундук с сокровищами, и выставили напоказ самое дорогое.

Ночью Эсса пришла к Тору в мастерскую. Он сидел перед остывшим горном, глядя на угли. Она молча обняла его со спины, положив подбородок на плечо. «Я не хотела…» — начала она. «Я знаю», — перебил Тор, не оборачиваясь. — «Ты хотела как лучше. Мы все хотели как лучше. Теперь у Лира два отца. И ни одного, кто мог бы его защитить по-настоящему».

Тор, вспомнив устное предостережение, сопровождавшее письмо Толтиссы, немедленно собрался вместе с Эссой и несколькими воинами. Они решили ехать верхом. По дороге их кавалькада обогнала отряд принца, который теперь двигался медленнее — в нём были пешие воины. Тор направлялся в столицу королевства. И торговаться в Зооре за условия вассальной присяги он не был намерен. А принц приветливо помахал им рукой и проводил маленький отряд долгим взглядом. Яд он в эту семью заложил, и отрава сработает скорее рано, чем поздно… При этом, правда, пришлось взять на себя обязательства, но лишь служащие к чести благородного человека. С такими мыслями принц продолжил путь к Нотрану, где, как он чувствовал, развернутся важнейшие события всего рокоша.

***

Столица Старквайи и бывшая столица всей Империи Зоор расположен на полуострове. В отличие от Линьи, места здесь ровные. Город расползся вёрст на десять во все стороны и защищён тремя концентрическими стенами.

Как со стороны материка, так и со стороны порта Зоор выглядит неприглядно. Кузнеца встретили кварталы отребья, настоящие трущобы. Он с тоской вспомнил все дри больших города, где пришлось побывать: Линью, город ученичества; Карлинор, где встретил первую битву; Киальс, гдебыла вторая страшная битва: Имперский Суд, а вслед за ним имперская политика.

Отвратительные запахи и подозрительные компании резко уменьшились после второй стены.

— Приличные люди селятся внутри второй стены, — пробурчал один из дружинников, ранее послуживший в Зооре и теперь выполнявший обязанности проводника.— A знать и король — внутри третьей. Мы что, в третьем круге остановимся? Там цены не конские, а драконские.

— В третьем,— кратко указал Тор.— Веди прямо к королевскому дворцу.

— Да\dots{} С Линьёй по красоте не сравнится, а по ухоженности с Карлинором,— заметила Эсса. — И настоящих древностей не видно. Сплошные церквушки-новоделы да претенциозные дома.

— «Всего» пятьсот лет назад основан. И трижды дотла разрушен за это время,— прокомментировал Тор, тщательно готовившийся к поездке. Даже дорогую новейшую карту города приобрёл, чтобы при необходимости обходиться без проводников и расспросов.— И дважды нами, старками.

— Я читала только о линьинском разорении, и как король Эу великодушно запретил в отместку сжечь Линью.— ответила Эсса.

Тор подумал: «Как обычно. Стараются писать и учить только хорошее, о сложностях и ловушках умалчивают. В Первой и Второй линьнских войнах это была линьинская колония Завр.»

Охрана дворца, услышав имя Тора Кристрорса, сообщила, что велено его с малой свитой немедленно принять в гостевые комнаты, а король и королева переговорят с ним при первой возможности. Искать таверну либо постоялый двор пришлось только простым дружинникам, отправившимся в круг второй.

Под стандартным предлогом, что король занят, публичную аудиенцию назначили через четыре дня. На самом деле это стало хорошим признаком: минимальное ожидание для рыцарей и баронов. И главное, одновременно пришло приглашение на неофициальный приём у королевы на завтрашний вечер.

А днём Тор ходил по городу, уговаривая известных рудознатцев переехать в Колинстринну. К вечеру он понял, что совершил ошибку, пытаясь в столице найти действующего известного специалиста. Здесь жили либо уже пожилые рудознатцы, в основном занимавшиеся консультациями, обучением молодых и «экспертизой» находок действующих мастеров, либо только что подготовленные их ученики. Настоящие мастера и готовящиеся к инаугурации подмастерья ездили по Империи. Лучший знаток гор Ломо, в частности, сейчас, по слухам, был очень далеко, в северных горах Колины по приглашению тамошнего короля.

Но повезло. Хор Аюлонг, валлинец, старший подмастерье, уже бывал в Колинстринне и ухватился за возможность обосноваться там. У Мастера о практике Хора остались хорошие впечатления: он нашёл маленькие жилы ценных добавок, проконсультировал об их использовании, и Тор дал ему свою рекомендацию.

Что валлинец учился в столице Старквайи, в Империи было обычно. Лучшие рудознатцы на самом деле были в Айвайе, но туда добираться было слишком далеко.

Приём выглядел на первый взгляд как семейное мероприятие. Никого лишнего, Тор с женой и королева с ближайшими слугами. После краткого формального представления Тор ушёл в мужскую комнату, ему подали угощение и развлекали музыкой и танцами, а женщины остались в приёмной королевы. Эсса, познакомившись с Толтиссой, быстро попала под её очарование и рассказала о «предложении» принца Клингора. Толтисса иронически посмотрела на неё и спросила:

— Что же, достаточно извести мужа, чтобы стать княгиней?

Эсса отшатнулась от прямоты высказывания и немедленно жёстко ответила:

— Принц таким предложением убил мою любовь к нему. Я ещё раз поняла, что для него я — лишь шахматная фигура. Может быть, не пешка, но ладья, которую можно принести в жертву в эффектной комбинации и выигрыш которой чаще всего выигрыш партии.

— И не королева, — ехидно добавила Толтисса.

— Да, и не королева! Я представила себе жизнь среди презирающих меня дам высшего света, с мужем, на каждом шагу пускающимся в новые любовные приключения… Даже если Клингор действительно станет князем, я бы не хотела стать по сути его наложницей и рабой. А династический брак сразу формально низведет меня.

— Да… Я почему-то уверена: сейчас принц восхищается своим умом, как он подцепил тебя на крючок. Теперь вижу, что такая женщина, как ты, могла вернуть мужа с края того света. Ладно, пусть умные мужчины будут и дальше уверены, что провели нас, глупых женщин… А я буду молчать о нашем разговоре. Да и ты, кажется, редко с кем распускаешь язык.

— Я понимаю теперь, как ты очаровала моего твердокаменного мужа. Вижу, что сейчас он по положению своему вынужден бывать с другими женщинами, но смотрит на это как на тяжкую обязанность, а не как на увлекательную охоту.

Толтисса тонко и грустно улыбнулась.

В мужскую комнату на несколько минут зашёл король. Тор хотел было сразу присягнуть ему, но монарх расхохотался и сказал, что это надо будет сделать публично и в торжественной обстановке. Он лишь предупредил новоиспечённого владетеля: в данный момент и сам не может отомстить Крангору, и помочь другому не сможет, если тот решит свести счёты по праву личной войны. Затем он спросил, правда ли, что Тор присоединил ещё две деревни? Мастер подтвердил слух. Король взял с него слово больше не расширять владения, поскольку привилегии, которые он получает, исключительно высокие, но не резиновые.

После этого король и владетель вышли к женщинам, обменялись несколькими комплиментами и выпили по бокалу прохладительного напитка. Толтисса спросила Тора, чем он занимался сегодня? Тот ответил, что пытался найти рудознатца для помощи в работе. Но нашёл лишь подмастерье, рекомендованного на мастера, и пока что пришлось этим удовлетвориться. Королева похвалила его: ищет людей, а не вещи, и уточнила, кого ещё он хочет найти. Тор ответил, что планировал лишь рудознатца. На это бывшая возлюбленная ехидно заметила:

— А ты не подумал, Мастер-оружейник, что тебе нужен ещё архитектор? Что обществу, которое ты и твоя жена, организовываете, а также твоим воинам и их начальникам, нужны портной, сапожник, ювелир и шелкомодельер? И даже тебе для твоей работы нужно было бы ещё как минимум три мастера-кузнеца, алхимик и мастер-бронник. Узко смотришь, Мастер! Об остальных подумай сам, всё равно за один краткий визит всех не найдешь. В качестве помощи в обучении твоих дворян я рекомендую паре гетер хорошей репутации, кончающих карьеру, но не выходящих замуж, прибыть к тебе. Они будут учить девушек и женщин манерам, танцам, поэзии и этикету. Есть у меня на примете и добронравный музыкант, он будет учить твоих дворян и женщин. А пару монахов и военных наставников тебе придётся искать самому.

— Я Колинстринну должен превращать в город?

— Пора! Столица владения из двадцати деревень должна быть городом, и неплохим.

Тор почесал в затылке (это предложение коренным образом меняло планы развития) и нехотя согласился. Эсса довольно улыбнулась: перспектива быть по сути дела княгиней ей была приятна больше, чем быть княгиней по виду. И княжество они с мужем создают сами, что ещё лучше.

На этом неофициальный приём был закончен.

Следующий день Тор потратил на поиск специалистов. Кузнецов, бронника, архитектора и алхимика он нашёл быстро. С военными наставниками дело было сложнее. С мастерами изящных цехов тоже не всё ладилось, хотя к поискам подключилась Эсса. Она смогла на следующий день найти лишь портного, а шелкомодельера, ювелира и сапожника пока не удалось.

Настал официальный приём у короля. Было известно, что назавтра он выступает в поход для встречи с принцем Клингором. Тор принёс по всем правилам и без всяких оговорок вассальную присягу. Тогда король сказал:

— Поскольку ты, Владетель Колинстринны, ничего у меня не просил, я дарую тебе привилегии сам, и больше, чем если бы ты просил. Всё твоё владение, за исключением людей, тебе не присягнувших, полностью освобождается от всех налогов, кроме имперских, на срок моей и твоей жизни, но не менее чем на десять лет. Для твоей семьи и личных крестьян это освобождение вечное и наследственное. А взамен я требую, чтобы заказы мои и моих военачальников выполнялись в первую очередь и за минимальную справедливую плату.

— Благодарю и повинуюсь! — радостно произнёс Тор.

— Неужели у тебя нет никакой просьбы?~— сказал король, и Тор почувствовал, что он просто обязан о чём-то попросить. Но он и так получил намного больше, чем просил бы! А, есть ещё одно.

— Я и так сверх всякой меры облагодетельствован. Но боюсь, твоё величество, что смута в нашем королевстве ещё не кончилась. Я не хотел бы поднимать оружие против сограждан. Я не буду поддерживать рокошан, но прошу освободить меня от участия в этой войне. А в будущих войнах и смутах я всегда буду верным твоим полководцем.

— Ты ценнее как Мастер, чем как полководец. Обороняй свои земли, в будущем посылай своих людей и своего сына, когда подрастёт. Я тебе запрещаю самому ходить в дальние походы. А сейчас ты обязуйся не пускать войска мятежников на свои земли и уничтожать разбойников.

— Обязуюсь, мой государь, что ни одно соединение, не дружественное тебе, не пройдёт безнаказанно через мои земли, и всеми силами буду искать и беспощадно уничтожать разбойников.

— Прекрасно! Этого достаточно. Я в ответ обещаю не пользоваться во время данного мятежа правом прохода через твои земли.

Лучшим во всём этом для короля было, что Тор сам озвучил неизбежность возобновления смуты и сам попросил о нейтралитете. Даровать нейтралитет по собственной воле было бы плохо и политически, и с военной точки зрения.

Многие при дворе были возмущены такими привилегиями нового владетеля и приписывали их влиянию королевы. Они не были неправы, но король в данном случае лишь милостиво разрешил Толтиссе убедить себя в том, что сам считал лучшим. Государь почувствовал, что в данной дипломатической схватке он начисто переиграл принца Клингора, и это придавало уверенности перед предстоящими тяжкими переговорами, которые, вероятнее всего, завершатся генеральным сражением.

На следующий же день Тор с новыми специалистами выехал к себе. Обратный путь занял больше времени, так как пришлось вести за собой обоз с мастерами, их имуществом и семьями. Поэтому Тор лишь незначительно опережал армию. Около Нотрана он увидел армию Клингора. Принц выслал вестника, спросившего, не враг ли Тор теперь? Получив ответ, что он имеет разрешение от короля не ввязываться в спор между королём и принцем, вестник ускакал и вскоре вернулся с пожеланиями счастливого пути и с рекомендациями не высовываться за границы своего владения, пока идут военные действия.

Тор на один день опередил встречу между королём и принцем. Но этому предшествовали события, которые Клингор инициировал ещё до прихода в Колинстринну, когда его посетил принц Атар. Племянник рекомендовал соратнику идти и без всяких церемоний вступить во владение своими землями в Сахирре. При этом дядюшке было рассказано о том, как «тепло» встретили в их владениях других принцев. Атар вспыхнул и ответил, что он-то церемониться с захватчиками не будет. Клингор поощрительно улыбнулся и пожелал удачи.

И мятежный принц с тысячей всадников направился в Сахирру. За неделю два замка и два города оказались в его руках, а поскольку он выгонял сборщиков налогов, в Сахирре, до этого спокойной, разгорелось восстание. Но, до получения известий от Клингора, Атар занимал лишь свои по праву владения.

Глядя на удаляющиеся знамёна Клингора, он с горечью думал, что его «средний путь» — это не дорога, а тонкая, дрожащая перемычка над пропастью. Удержаться на ней можно, лишь не делая ни шага в сторону ни короля, ни принца. А это значит — укреплять свои стены, растить сыновей и ковать оружие такой остроты, чтобы все, зарившиеся на его покой, резали бы себе руки при первой же попытке его нарушить. Ведь Атар уже возвращает своё. Сахирра горит.
Имперский рыцарь просидел в кресле мёртвым Бог знает сколько лет, и никто его не тревожил. Мне такого не дано. Я только женился — и уже чужой ребёнок объявлен моим наследником. Не дадут мне засохнуть в кресле.

Словом:
Родством повязан, 
Он не желает идти 
Ни к власти пику, 
Ни в злую бездну. 
Но где же он, средний путь?