Глава 1. Оружейник Тор

Тёплым весенним утром к восточным воротам Линьи направлялся Сур Кристрорс, глава цеха оружейников города Нотрана. Как и полагалось не изнеженному гражданину достаточно высокого положения, он ехал верхом, впереди, на рыжем крепком коне, под стать рыжебородому хозяину. Мастера Мощных цехов носили бороды, в отличиеотбольшинства старков. Сур был одет в дорожный костюм: льняную рубашку и длинные штаны, заправленные в сапоги. Погода стояла хорошая, и ветер развевал чёрные волосы на непокрытой голове. Тонкая золотая серьга гражданина свидетельствовала о достаточно высоком статусе. У пояса висел боевой молот с навершием в виде стилизованной волчьей головы — его личный знак, выкованный много лет назад в порыве юношеской дерзости, и дорогой, но без украшений, кинжал гражданина. За спиной — арбалет. Настроение у него было несколько расслабленное: поездка пока что была отдыхом прежде всего даже не от тяжёлого не только физически труда, а от дрязг внутри цеха, городского совета и провинциальной гильдии. Его тревожила лишь некоторая неуверенность в исходе главного предстоящего дела и одновременно затаённое и потому стыдное желание, чтобы оно не закончилось успехом.

Следующим крепко сидел на осле его семилетний сын Тор, тоже в дорожном костюме, с серьгой и кинжалом гражданина, торжественно вручёнными ему в городском храме перед отъездом, и с деревянным молотом у пояса. Последним на телеге, запряжённой мулом, вёз вещи слуга Вингс, немолодой и молчаливый, с выцветшими татуировками на руках — след давней солдатской жизни, вооружённый дубинкой и луком. Перед городом они приостановились. Освещённая утренним солнцем, Линья предстала перед ними во всей красе. Сур открыл книжечку «Знаменитейшие города Империи и иностранщины» и велел сыну зачитать про Линью.

«Город Линья, расположенный на удобной и красивой бухте Внут- реннего моря — самый древний в Империи, прямой наследник Морской Империи, сохранявший её культуру в века Безвременья.»

Тор восхищённо сказал:

—     Так он существует со времён сказок и легенд, его никогда не захватывали варвары! — и стал рассматривать его стены. — Такие красивые.. .

Отец прервал его и с затаённым вздохом велел читать дальше, про себя подумав: «Если первых старков не считать варварами, то так. а затем покорил нас своей красотой и древностью.»

Тор продолжил, с трудом одолевая вычурные фразы: «Длительное время он был Имперской Республикой... » Отец мягко забрал у него книжку.

—     Дальше я сам знаю. Видишь розовый купол на вершине? Это Великий Храм Двенадцати Победителей. Говорят, ему три тысячи лет. А рядом, за стеной с картинками — школа гетер, гордость и грех Линьи в одном флаконе.

—  А что такое гетеры, отец?

—   Позже, сынок. Смотри — город стоит террасами. Чем выше, тем богаче и знатнее жители. На самом верху — храм, дворец консула и та самая школа. Внизу — рынки, таверны, театры... и порт, где живут отбросы. Две столицы — Зоор и Линья — друг друга на дух не переносят. Король сидит в Зооре, а сюда приезжает, когда нужно поговорить с деньгами или красотой.

Тор снова уставился на стену, пытаясь разглядеть детали. Описание из книги, которое он не дочитал, теперь накладывалось на живую картину, делая её ещё интереснее.

Подойдя к воротам, мастер Сур и Тор увидели фреску, на которой изображён седовласый король с благородным и строгим лицом, повели- тельными глазами. Рядом с ним сидит красивая, несмотря на возраст, седовласая королева, само воплощение мудрости, чистоты и доброты. Она положила руку на плечо супругу, улыбается ему и кажется, что мудрыми словами смягчает сердце властителя, готового произнести суровое, хоть и справедливое, решение. За спиной у венценосной четы стоят три принца в парадных бронях. Внизу Высокими знаками, каллиграфическим по- черком, на Среднем Языке написано четверостишие. Сур попросил Тора прочитать его. Тот на минуту наморщил лоб и произнёс:

Прекрасной Габриэли последнее прости,

Достиг великой цели, достиг конца пути,

Пришла пора с тобою из жизни уходить, 

Всем показав, как верить, как жить и как любить. 

—  Из Песни о Габриэли! Значит, это наш великий король Эу, королева

—   прекрасная Габриэль из Линьи, и три их сына!

—  Всё правильно, сынок!

Отец понимал, что мальчику помогла красиво прочитать надпись вовремя всплывшая в памяти песня. Но всё равно он невольно гордился сыном.

—    Отец, как хорошо сделана городская стена! Так много картин и надписей.

—    Сынок, в Линье каждая знатная и богатая семья держит кусок городской стены. Это лицо семьи, вот она и заботится.

—  Отец, давай объедем стену и всю её посмотрим.

—  Сынок, ты ещё успеешь посмотреть её всю. Тор не заметил, что отец сказал «ты», а не «мы».

Город был настолько большим, что даже воздух на каждой террасе отличался. Внизу он острый, пряный, грубый, с нотками соли, гниющих водорослей и жареной рыбы из харчевен у ворот. Крики погонщиков мулов, скрип телег, чужая, певучая речь — всё это оглушало и завораживало Тора сильнее, чем книжные описания. А уже на второй террасе неприятные запахи почти исчезали, шума было меньше, из харчевен доносилась приятная музыка и пахло жареным мясом. Ещё выше к воздуху примешивались незнакомые приятные запахи и он становился тонким, людской говор затихал, почти исчезали грубые крики рабочих.

В этот день отец подыскал приличную таверну. Заняв столик в углу, он заказал кувшин доброго вина и, сделав несколько глотков, громко, так чтобы слышали соседи, сказал хозяину: «Не каждый день нотранскому оружейнику приходится беспокоить Великого Мастера Хура. Надеюсь, не сочтут за наглость». Это был четкий, отработанный сигнал. Весть о его визите и цели дойдет до Оллорса нужным образом — не как навязчивая просьба, а как уважительное уведомление.

На следующий день мастер с сыном поднялись наверх, поклониться в Великом Храме и помолиться за успех своих дел. Когда Тор увидел мраморный дворец и фрески на его стене, он спросил:

—  Это дворец королевы?

— Нет. Школа гетер, — коротко бросил Сур, взгляд его стал осторожным, будто высматривал опасность в кустах.

—  А кто такие гетеры? Я слышал это слово, но не понимаю: вроде они красавицы, а вроде — ведьмы.. .

В этот момент из ворот вышла группа из четырёх женщин. Даже семилетний Тор почувствовал, как воздух вокруг изменился. Он не мог оторвать глаз от идущей впереди: её походка, поворот головы, складки платья — всё казалось воплощённой гармонией.

Отец резко взял его за подбородок и отвернул лицо в сторону.

—  В землю смотри, пока они не прошли.

Тор, покраснев, уставился на камни мостовой. Он слышал лёгкий смех, звонкий, как ручей, и уловил шлейф незнакомого, дурманящего аромата.

—    Вот они и есть, гетеры, — тихо, сквозь зуба, сказал Сур, когда шаги затихли. — Их оружие — красота, доведённая до совершенства. Они могут сломать волю мужчины, не прикоснувшись к нему. Запомни: если полноправная гетера захочет тебя обольстить, а ты вовремя не уйдёшь, она имеет право вызвать на поединок любви. Откажешься — опозоришь семью. Согласишься... рискуешь душой. Их с детства учат побеждать. Нас — только выживать рядом с ними.

Мальчику стало жутко и противно. Он представил, как его сильный и суровый отец вдруг теряет волю, становится чужим и слабым — как те пьяницы, что валяются у портовых таверн

***

На третий день Сур послал к Оллорсу слугу с просьбой назначить день встречи, получил ожидаемый ответ, что может заходить в любое время, и сразу же явился с визитом.

Мастер Хур был готов: не каждый день посещает глава ремесленников другого города. Оллорс пригладил короткую чёрную бороду, оправил рабочую одежду (на вид из холста, но на самом деле из дорогого льняного полотна) и вышел к гостю.

—  Приветствую тебя, Мастер Хур, — начал нотранец, слегка склонив голову — жест равного к равному. — Рад поклониться тебе в твоей мастерской.

—  Привет и тебе, глава оружейников Нотрана, — кивнул Хур, оцени- вающим взглядом окидывая гостя. Его глаза на мгновение задержались на волчьей голове молота у пояса Сура. — Чем могу служить товарищу по молоту?

—  Дело не цеховое, личное. Хочу поговорить о будущем.

Хур махнул рукой, приглашая пройти вглубь мастерской. Мастера, в отличие от знати, не жаловали длинных предисловий.

— Излагай. Секретами с достойным коллегой я делюсь, — сказал он, опускаясь на массивную скамью.

—    Мой второй сын. Понизил до третьего за строптивость, — Сур выдохнул, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная усталость. — Но тянется к кузне. Лезет в горн, спрашивает «зачем», а не «как». Боюсь, у меня ему уже нечему научиться. Хочу отдать его тебе в ученики. Пусть попробует превзойти отца.

Хур посмотрел на черноволосого кареглазого мальчика в тунике и сандалиях, не выглядевшего особо сильным, отметил его живые глаза, с пытливым любопытством смотревшие на приборы в этой первоклассной мастерской. У Великого Мастера были не просто наковальни, горны и слесарные верстаки. Стояли и алхимические тигли для нагрева при постоянной температуре, и перегонные устройства, и гальваническая батарея с сосудом для гальванопластики. На полках лежали диковинные инструменты. из которых Тор узнал только кристалл исландского шпата да гальваническую батарею — такую же отец недавно поставил у себя.

—  Редко я беру учеников.. .

Великий мастер сморщился. Просто так отказать главе большого цеха было крайне неприлично. Придётся проверить ученика. И попросить плату по верхнему пределу. Он подумал: «Если отец скуден или жаден, прижму сынка как следует... » Отец прервал молчание.

—  Но, Великий Мастер, страшнейший грех будет, если ты не найдёшь достойного, чтобы передать своё мастерство.

—     Знаю, знаю, — раздражённо ответил Хур. — Оставляй своего третьего сына на пару дней. Я посмотрю, достоин ли он быть моим учеником.

Мастер Хур через два дня с весьма кислым выражением лица сказал:

—  Беру я твоего сынка. Как ты желаешь: будет он рядовым учеником или заплатишь за обучение?

Мастер Сур прекрасно знал, что десять лет он не может узнавать о судьбе сына, если тот будет отдан в обычные ученики Великому мастеру, и раньше может встретиться с ним, лишь если Мастер выгонит ученика. Деньги у отца были, но он боялся: предложишь слишком много — Великий мастер обидится, слишком мало — может и того хуже: сказать «Грех нищего раздевать. Беру бесплатно.» Стоило рискнуть.

—    Пятьдесят имперских золотых за приём и двадцать в год, — с дрожью в голосе сказал отец.

—  Ещё чего! — хмыкнул Хур. Сын не вызвал у него отторжения, и Хур с лёгкой душой последовал первоначальному плану. — Сто и пятьдесят в год.

Отец незаметно облегчённо вздохнул. Раз пошёл такой разговор, он угодил ценой. И Сур включился в привычную для ремесленника игру: торг.

—  Хур, имей сочувствие к коллеге. Шестьдесят и двадцать пять.

В итоге сошлись на 75 золотых за приём и тридцати в год. Из имевшихся у него денег мастер сразу же отвалил 105 золотых, поцеловал на прощание сына, а затем отправился побыстрее делать покупки и готовиться к отъезду, чтобы не отвлекать сына от ученичества. Перед отъездом он, пользуясь своим положением, ещё раз повидал сына, понимавшего, что домой теперь вернётся очень нескоро. Но сквозь слёзы Тор сказал фразу, вознаградившую отцу всё:

—  Вот это Мастер! У него под руками металл поёт!

 ***

 Прошёл год. Отец не смог прибыть в Линью лично и прислал младшего брата с годичной платой. Дядя, как обычно, был хмур: так и остался запасным наследником, теперь ему уже ничего не светило. Но он был как-то особенно сумрачен.

За этот год Тор стал свидетелем двух приятных церемоний, а также нескольких неприятных. Количество учеников и подмастерьев у Оллорса не доходило до предельного: Мастер был нелюдим и весьма строг. Однажды он пришёл с цехового вечера в подпитии, вместе с другим мастером-оружейником.

—  Позови Хина, — велел он попавшемуся под руку Тору.

Платник Хин жил в соседней каморке. Тор успел привязаться к нему — Хин был тихим и безобидным, физически слабее, выдерживать нагрузки ему ещё тяжелее. Тор его порою подбадривал.

—   Хин, ты слабак! — прорычал Мастер. — Моего наставничества не выдержишь. Иди в ученики к мастеру Ирликону.

Хин со слезами на глазах собрал вещи, а Мастер отдал остаток платы за год обучения Ирликону. Естественно, плата за приём возврату не подлежала. Тор понял: здесь ты либо выдерживаешь, либо тебя выбрасывают, как бракованную болванку.

Но это был не худший случай. Старший подмастерье Крин Сукинайтар беспощадно шпынял учеников, не скупясь на подзатыльники, трёпку за волосы и за уши по малейшему поводу. Однажды он побил платника Чиса, на несколько секунд промедлившего подойти. Когда наказанный закричал: «Несправедливо!», подмастерье добавил ещё колотушек и вдобавок сказал:

—  Ты, шлюхин сын, провинился и ещё права качаешь!

Чис жил в комнатушке на двоих с Тором, Тору нравился смелый, ловкий и дерзкий ученик. Друг был старше Тора и говорили, что в следующем году станет подмастерьем. Конечно, такое обращение его смертельно оскорбило. Когда Крин с другими подмастерьями пил пиво, Чис подложил на скамью горячую болванку. Крин, не глядя, сел на неё и с воплем вскочил.

Мастеру не составило труда вычислить виновного по вычислить виновного по косвенным уликам и по тому, что тот не сумел спрятать страха и злобы.

—  Аура страха и злобы выдала тебя, подонок!

Чиса выставили за дверь немедленно, хотя спустилась ночь, а вещи вышвырнули вслед. Оллорс сурово сказал:

—   Уважение к старшему — основа. Если он несправедлив — стерпи и докажи делом позже, когда станешь с ним вровень. Оскорбил — вызови на честный бой, как только получишь право. А подлость и тайная месть — удел рабов. За подлость я и вышвырнул его в ночь. А теперь ты оказался вроде бы прав. Но больше язык не распускай. Остаток платы Чиса за год я вычту из твоего жалования.

Даже церемония возведения двух старших учеников в ранг подмасте- рьев оказалась омрачена. Одного из них Мастер оставил у себя, другому выдал десять золотых и велел через три дня уйти самому искать места у другого мастера. Правда, место нашлось завтра же. Но у других мастеров подмастерья получали намного меньше, и гарантии стать мастером не было.

Ещё через год Мастер задержал Тора и наедине объявил:

—    Я мог бы сейчас немедленно отправить тебя в семью. Твой отец вляпался в дела, которые нам, ремесленникам, не по рангу. Он потерял всё состояние и положение. Но ты, стервец, кое-чего стоишь. Я оставляю тебя на положении обычного ученика. Завтра переселишься к остальным ученикам. Теперь будешь наравне со всеми выполнять работы по дому. Никаких тебе занятий с военным инструктором и с монахом, кроме тех, что для всех учеников.

Даже у обычных цеховых мастеров ученики занимались с монахами, осваивая грамоту, математику, средний язык, валлинский диалект и священные тексты. Мастера также учили их основам боевых искусств. Но у Великих Мастеров, привилегированной элиты сообщества, занятия были намного более интенсивными: попасть в ученики к Великому Мастеру и выдержать обучение означало прямую дорогу в полноправные мастера, причём с высокой исходной репутацией.

В частности, Оллорс направлял своих учеников к помощникам знаменитого Учителя боевых искусств Суктраккита, лучшие подмастерья учились у самого гуру рядом с принцами и знатными юношами (конечно, если тот их принимал; Суктраккита, как и Оллорса, невозможно было без его воли заставить взять кого-то в личные ученики). Тор, помимо общих курсов, занимался индивидуально, осваивая Древний язык, классическую литературу, основы рудознатства и алхимии, а также проходя духовную тренировку. С военным инструктором он тренировался в маленькой группе, куда входили даже подмастерья, стремящиеся завоевать право заниматься лично с Суктраккитом.

Конечно же, такая «привилегия» стоила Тору массы сил. Если бы не его гордость, он бы, наверно, плакал от болей в мускулах и синяков, полученных на занятиях по военному искусству, от необходимости дополнительно каждый день по полтора часа уделять тяжёлой военной гимнастике, от перенапряжения в голове, от того, что свободного времени практически не было. Стало значительно труднее: от работ по хозяйству Тор больше не был освобождён. Голода он не знал, поскольку учеников кормили очень хорошо, но страдал от хронического недосыпания — выспаться в общей спальне было тяжеловато.

Но у Тора уже появилась мечта стать Великим Мастером. Огонь, металл и молот тянули мальчика к себе. Сомнений, кем быть, не возникало. Через пару месяцев индивидуальные занятия возобновились (не столь уж был суров Мастер, и денег у Великих Мастеров было более чем достаточно; зато старший сынок Оллорса был первоклассным балбесом, еле-еле умевшим ковать на уровне плохого подмастерья, а второй сын — полным рохлей, да ещё и покалечившимся, лишившимся трёх пальцев на левой руке, из-за чего не мог быть полноценным кузнечным мастером). Другие ученики беспощадно шпыняли платника, неожиданно низвергнутого до их уровня. Приходилось Тору несладко: на презираемого всегда сваливают самые грязные труды. Урочной работы ему задавали больше всех, прислуживал он тоже чуть ли не больше всех. Тор еле терпел, и, если уж было невмоготу, убегал на заброшенный двор, там хватал тяжёлую дубинку, воображая, что держит традиционное оружие мастеров-оружейников — боевой молот, и разбивал гнилушки, называя их именами учеников, подмастерьев и служанок.

Как-то раз Тора просто довели. Смертельно уставший, он бухнулся со всего размаху в постель, а та оказалось мокрой. Он вскочил, а старший ученик Ванг, из-за громадной физической силы и самоуверенности бывший авторитетом у учеников, но которому очевидно не светило остаться подмастерьем у Мастера, лениво пробормотал как бы через сон:

— Не хотелось мне до сортира тащиться, я подумал, что дерьмо с мочой сочетается, вот и намочил твою постель.

Тор не выдержал и набросился на Ванга. Первый удар, натрениро- ванный Суктраккитом, пришёлся точно в нос — хруст, горячая кровь на костяшках. Второй — под рёбра, чтобы вышибить дух. Но Ванг, казалось, был из гранита. Сквозь хлюпающий нос он хрипло зарычал и двинулся вперёд. В следующий мир Тору поставили подножку, и град тумаков обрушился на него со всех сторон. Он бился, царапался, чувствуя, как ярость затмевает разум и боль. В глазах потемнело от удара по скуле. Последнее, что он запомнил, — это пинок сапогом в уже онемевший бок и сиплый смех Ванга: «Ну что, платник, научился?»

Пришедшие на шум подмастерья растащили пинками кучу и позвали лекаря, подлечившего Ванга и Тора. Кристрорс не стал говорить, из-за чего драка. Подмастерья, посмотрев на постель, строго сказали Вангу:

—  Налил воды, а сказал: «моча»?

Оказывается, это была стандартная «шуточка» над низшими. За мочу в чужой постели Мастер немедленно выгнал бы, а тут вроде не за что: обычная мальчишеская разборка. Правда, после этого Тора стали задевать поменьше.

А Мастер соблюдал полный нейтралитет и не допускал никаких поблажек. Как только кровь перестала течь, Тор опять отправился в кузницу, и (надо же, период невезения!) кусок раскалённого металла отлетел прямо в ухо. Тор вскрикнул от внезапной, ослепляющей боли. Пахло палёной кожей и горелыми волосами. Пол-лица пылало огнём. Подбежавший Мастер грубо отвёл его руку, осмотрел ожог. Лицо Оллорса оставалось невозмутимым.

—     Глаз цел, — констатировал он. — Да и с одним глазом были прекрасные оружейники. Зато по девкам меньше бегать будешь. Иди к целителю, пусть подремонтирует. А потом — обратно к горну. Незаконченная работа ждать не будет.

Спустя недели, за праздничным столом, Оллорс, словно между прочим, бросил, глядя куда-то поверх голов: «Характер у парнишки есть... И Судьба его не обделила. Может, выйдет толк». Этих слов Тору хватило, чтобы снова терпеть и сжимать зубы.

***

 В пятнадцать лет Тор стал самым молодым подмастерьем у Великого Мастера, опередив Ванга, отправленного искать счастья у других мастеров. Стало намного легче. Теперь уже было ясно, кто есть кто. Через год Тору поручались самые сложные работы подмастерьев, и деньги появились сразу же. Подмастерья после возведения в новый ранг устроили в его честь небольшую пирушку. По обычаю с первого заработка Тор был обязан ответить им тем же. Сказав, что Тору пора становиться мужчиной, они отправились с ним в публичный дом. Это заведение произвело на Тора ужаснейшее впечатление, а проделанное с блудницей вызвало физическую тошноту и отвращение к женщинам вообще. Чтобы не оказаться упавшим в глазах товарищей, новоиспечённый член цеха выдул ещё чашку водки и выблевался как будто от винища.

На следующий день пришло ещё одно испытание. Учитель военных искусств Суктраккит лично потребовал Тора к себе. Он сразу же напустил на него пару помощников, а когда Тор отдышался от полученных колотушек, сам скрестил с ним оружие. Потом испытуемый удостоился поединка без оружия. Когда вконец измочаленный и избитый юноша поднялся на ноги, Суктраккит посмотрел на него острыми голубыми глазами и неожиданно ласково сказал:

—  Вчера гулял, да? — наставник щурил глаза-буравчики. Тор, всё ещё переводя дух, лишь кивнул, чувствуя, как под взглядом Учителя его отвратительная тайна вот-вот всплывёт наружу.

—  Конечно! Вчера меня до подмастерья подняли.

—  После выпивки да гулянки умения твои совсем неплохие. И в драках настоящих участвовал, по морде вижу! Два дня передохни и приходи ко мне на занятия. Первые два месяца твой Мастер обещал оплатить, если ты мне подойдёшь, а потом сговоримся о плате: с подмастерьев и бедняков лишнего не беру.

Суктраккит не учил бесплатно, но плату назначал сугубо индивиду- ально.

—  Да, кстати, ты будешь в одном оружии тренироваться или пройдёшь полный курс воина? — выстрелил в спину уходящему Тору Суктраккит.

—    Я буду не воином, а мастером, — обернулся Тор. — Мне нужен молот, кинжал и руки — остальное лишнее.

Слово «мастер» он произнёс с нажимом, так что при желании можно было понять: «Первым Учеником и Великим Мастером». Но можно было и не понимать так.. .

—   Хорошо! У тебя честолюбие нормальное, а не пижонское. Будешь учиться искусству владения молотом, кинжалом и бою без оружия.

—  Устраивает! — ответил Тор.

—   Ну, спасибо! Оказал честь! — ехидно отреагировал на нарушение этикета Учитель. Тор покраснел.

—  Не беда! Твоё дело работать, а не болтать! — рассмеялся Суктраккит.

Что наставник взял его в личные ученики, помогло Тору уворачиваться от дальнейших непристойных приглашений, ссылаясь на страшную усталость от интенсивнейших занятий. Подмастерья понимающе говорили ему:

—   Всё так! Поэтому Суктраккит раз в пару месяцев даёт ученикам роздых, сам пьёт и гуляет недельку. Тебе пока придётся отлёживаться и отсыпаться, разве что пива с нами выпьешь.

***

 Ещё через три года Мастер-учитель предложил ему выполнять шедевр и становиться полноправным мастером цеха.

—  Но у меня не хватит денег! — воскликнул Тор.

—  Помогу, — кратко сказал Мастер.

Тор прекрасно знал, к чему дело идёт. Прыщавая и неряшливая дочь мастера давно уже перезрела, и Мастер видел возможность выйти из тупика, в который его загнала жизнь: Тор после помощи обязан был жениться на дочери учителя. Затем можно было сделать зятя главным наследником всего. Лихорадочно зажужжали в мозгу мысли: что же делать? Богатство сейчас и наследство потом... Всего много... нет, кроме самого главного: высшего мастерства. Но ведь рядом с Великим Мастером я смогу всем овладеть и без формального... формального ли? Всё ли он раскроет и я сам подгляжу? И дочь не довод: бабы все противные и скандальные, зло неизбежное, как ржавчина на обычном железе. Нет!!

Тор почувствовал, как под ложечкой засосало от холодной волны. Он увидел не наследство, а тяжёлую поступь Мастера, вечную кислую гримасу его дочери Уриссы и свой молот, навсегда запертый в чужих стенах. И оставаться просто мастером, без шансов достичь высшего мастерства. Голова налилась свинцом, в ушах зазвенело. Казалось, ещё мгновение — и решение навсегда затянет его, как болото.

—  Наотрез отказываюсь! — вырвалось у него прежде, чем он осознал.

—  Что?!!! — заревел, как поднятый из зимней спячки медведь, мастер. Что??? — повторил он тихо и ещё страшнее, глядя, как будто прицеливаясь для смертельного выстрела.

—    А то, что я достоин тоже быть Великим Мастером! Я не буду держать экзамен на мастера, пока Вы, Учитель, не признаете меня Первым Учеником.

У старков величальное местоимение «Вы» использовалось очень редко, для важнейших обращений к Учителю, отцу или монарху. Глаза учителя чуть потеплели.

—   Всегда я говорил, что ты стервец! Но не имею права тебе отказать.

Посмотрим, выдюжишь ли!

Мастером стал старший из подмастерьев, получив вдобавок дочку в жёны, а в приданое деньги на маленькую мастерскую по соседству. У Тора же пошли годы беспощадной тренировки и жестокого дополнительного учения: Великий Мастер обладает доступом к сокровенному знанию Монастырей и Мастеров, общается и с высшими иерархами, и с принцами, и порою лично с царями, а со знатью чуть ли не на каждом шагу. Приходилось не только переучиваться мастерству. Надо было изучать науки и этикет, приглядываться, как ведёт себя Великий Мастер, чтобы не нарушить этикет второго уровня: когда неотёсанный и мощный медведь-Мастер обязан, по мнению знати, нарушать обычный этикет. Теперь Тор, как старший подмастерье и кандидат на первого ученика, присутствовал практически на всех деловых встречах Мастера. Иногда он был вынужден вести переговоры сам, когда учитель должен был отлучиться.

Через год после начала обучения, когда Оллорс увидел, что ученик выдерживает суровый курс, Тору открылось ещё одно измерение: Мастер привёл его в Храм Двенадцати Победителей, где обменялся несколькими словами со священником. Иерей открыл служебную дверь, за которой был потайной проход на подвальные этажи. Необычные светильники без открытого огня заливали всё ровным светом. Они спустились на второй подвальный этаж. Их впустили в довольно большую залу, где на столах стояли светящиеся плоские камни. Священник представил Тора монаху, и тот начал обучать знанию, хранившемуся в «древних книгах», как полагалось называть эти странные устройства.

Знание, обрушившееся на него с холодных светящихся плиток, не укладывалось в голове. Оно было чужим, ломалo привычные представления о мире. Голова трещала: новое знание и умения, казалось, никак не согласовывались со старым. В некоторый момент Тор среди ночи сбежал из города и два дня жил в пещерке на берегу моря. И вдруг он увидел общую систему. Стало удивительно легко и приятно думать. Как будто он ползал, а теперь пошёл. Нет, он всегда ходил, а сейчас поднялся в небо и полетел. И наступил адский голод, он вернулся в город, поел в первой попавшейся харчевне, подрался с матросами, легко разбросав трёх пьяных неумех, и пришёл домой, ожидая взбучки.

—    За три дня и подбитый глаз справился, — пробурчал Мастер. Я месяц мучился, а потом, чтоб с ума не сойти, в горы сбежал, и десять дней приходил в себя. Воздух города здесь мешает: слишком много помех. А вот мой прошлый Первый Ученик Сой, вообще сбрендил и его в монастырь забрали.

Работать стало ещё на порядок интереснее и увлекательнее. Мастер теперь советовался со своим первым учеником по трудным вопросам, и Тор полностью осознал принципиальное отличие Великого Мастера от обычного: Великий не должен останавливаться, если предстоит создать что-то новое, а уж старое он должен уметь видоизменять и сочетать всеми возможными способами.

Тор изменился на вид. Первому ученику, поскольку он по уровню не ниже рядового цехового мастера, было прилично носить бороду. У подмастерья выросла чёрная окладистая борода. Он её подстригал раза в два короче, чем Учитель, давая понять, кто старше. Из-за лет тяжёлой работы и физических упражнений Тор раздался вширь, руки его можно было теперь назвать ручищами, роста стал выше среднего. При весе более чем шесть пудов он двигался быстро и легко. По характеру был нелюдим, но в обычное время добродушен. А вот когда рассердится... За всё это его прозвали Медведем. Вспомнив отца, он сковал себе отличный молот с головой медведя на навершии. Учитель ухмыльнулся и не сделал даже замечания за расход лучших сплавов и времени.

Личность Учителя, колоссальный поток знаний и умений, вливавшихся в Кристрорса и порождаемых им, полностью вытеснили воспоминания о бесконечно далёкой семье. Как и полагалось в старкском обществе, Учитель стал вторым отцом, его семейство — семьёй Первого Ученика. Мастеру Хуру пришлось даже напомнить Тору, что прошло десять лет с момента принятия в бесплатные ученики, теперь он имеет право повидаться с семьёй.

—   Но лучше тебе в Нотран не ездить. Дома твоего больше нет, отец и мать умерли, про братьев люди из наших цехов ничего не знают, дядя спился и стал жалким нищим, цех ему чуть-чуть помогает.

Тор молчал долго, глядя в пустой горн. Он попытался представить лицо отца — и не смог. Слишком много воды утекло, слишком много другого металла было перековано. Он лишь кивнул Учителю, принимая новый порядок вещей. Кристрорс понял, что действительно теперь его предки — Великие мастера его династии, а отец — Учитель. Он передал через гостя из Нотрана пять золотых для дяди, попросив выдавать ему понемногу, чтобы не пропил сразу. А поскольку Мастер не добавил ничего конкретного про отца, Тор почувствовал, что за гибелью семьи стоит какая-то неприятная для цеха история.

В один действительно прекрасный день, когда всё шло нормально, случилась передряга. Тора вдруг сильно разозлило, что младший подмастерье вроде бы не так, как надо, раскалил клинок для закалки. Он набросился на него с кулаками, а когда другие подмастерья попытались его остановить, кинулся и на них, войдя в какое-то подобие боевого транса. В этом состоянии он сбил с ног самого Мастера. Тора оглушили, связали и как следует побили. Но даже упоминать об этом событии Мастер запретил. Вечером он вызвал к себе помятого Тора и сказал:

Оллорс откинулся на спинку кресла, изучая помятого ученика.

«Говорил с парнями — начал он, медленно вытирая руки тряпицей. — Говорят, ты в их похождениях не участвуешь. — Уголок его рта дёрнулся.

— И правильно. Брезгливость — не худшая из наших черт. Со мной в молодости то же было.»

— Учитель, я виноват! Как могло случиться, что я на тебя напал? Но какое это имеет отношение к шлюхам?

— К ним — никакого, — улыбнулся Мастер. — Но к тебе — прямое. Ты по горло занят, причём и тело, и руки, и голова... Всё в страшном напряжении. Суктраккит хвалит тебя, говорит: не будь ты моим лучшим учеником, он бы тебя перетянул к себе. Брат Ир из Храма тоже восхищается. И я почти доволен тобой.

—  Что же здесь плохого?

—     От сверхнапряжения можно взорваться, что и случилось. Ты знаешь, что Мощные Цеха холодно относятся к женщинам. Но они необходимы как хозяйки дома, как продолжательницы нашего рода и как средство для снятия напряжения. Особенно для таких, как мы. Обычному мастеру достаточно напиться.. .

—  Так что же, к шлюхам ходить? — уныло удивился Тор.

—  Зачем? Тебе нужна своя женщина. Знаешь Ирсинг?

Тор вспомнил: Ирсинг — рабыня Мастера. Ей лет двадцать пять, симпатичная: пухленькая, черноволосая и черноглазая.

—  Ну, знаю, — промямлил Тор

—  Противна она тебе?

—  Да нет, — после некоторого колебания ответил Тор.

—   Я ей велел принимать тебя, если у тебя возникнет потребность. А тебе приказываю: как только почувствуешь, что накопилось внутреннее напряжение, иди просить её объятий. Я, если увижу, что ты на грани, тоже буду посылать к ней. Так что сейчас иди туда и проси.

«И это всё?» — думал Тор, глядя в потолок. Никакого обещанного товарищами безумия, никакой «сладостной погибели». Лишь тёплое, сонное тело рядом и странное, пустое облегчение, как после долгой болезни. Он ждал стыда, отвращения — но чувствовал только усталость и благодарность за эту простую, молчаливую ласку.

***

Когда Тору исполнилось двадцать пять лет, Мастер собрал весь цех и приколол к фартуку подмастерья собственноручно выкованный Учителем, украшенный городским ювелиром платиновый знак Первого Ученика Великого Мастера Хура. Оллорс попросил Цех принять нового мастера и втайне дал Тору деньги на драгоценный шедевр, который кандидат на звание мастера высшей категории должен был создать, и на первоклассный банкет, который он обязан был закатить. Помощь означала одно: Тору нужно после инаугурации покинуть город и искать пристанище в другом месте, дабы не соперничать с учителем. Как полагалось по обычаю, на посвящении нового Великого Мастера были ещё двое Великих Мастеров, кроме Учителя. Они осмотрели и испытали созданный шедевр, подтвердив его соответствие требуемому уровню. На банкете Тора спросили (сначала как следует выпив): куда собирается переселиться? Он ответил:

—  Я выбрал стезю Мастера-Отшельника. Прошу дать месяц, присмот- рю деревню, чтобы обосноваться.

Великие Мастера были наперечёт, поэтому занимающиеся благо- родными ремёслами (оружейники, бронники, ювелиры, портные по роскошным платьям — шелкомодельеры, парфюмеры) порою обосно- вывались в деревушках в стороне от дорог, чтобы городская суета не мешала развивать мастерство, и чтобы приезжали заказывать изделия лишь истинные ценители. Мастера имели право не принимать заказы сюзеренов от слуг либо вассалов, требуя, чтобы знатная особа лично явилась в мастерскую. Это распространялось даже на Императора.

Неизвестно, куда бы направился Тор, но помог случай. К Мастеру Хуру пришёл очередной заказчик — провинциальный барончик Тринь Таррисань из деревни Колинстринна, что в провинции Ломо возле гор. Хура осенила идея. Он позвал Тора, уже не имевшего права вмешиваться в дела мастерской.

—   Слушай, барон, если денег нет у меня заказать, я посоветую, как стать обладателем оружия от Великого Мастера бесплатно, да ещё и прибыль получить.

Барона передёрнуло от столь прямой речи, но он навострил уши, соблазнившись возможностью.

—  Я представляю моего Первого Ученика нового Великого Мастера То- ра Кристрорса. Он ищет уединение, чтобы стать Мастером-отшельником. Сколько я понимаю, твой медвежий угол для этого подойдёт. И прозвище подходящее: Медведь.

Барон не вызвал отторжения. Человек среднего роста, с проседью в волосах, глаза хитроватые, но в целом производит впечатление нормального малого. Договорились встретиться вечером в таверне. И Тор помчался в Храм наводить сведения о баронстве Колинстринна.

Владение состояло из девятнадцати деревушек в предгорьях и горах Ломо к юго-западу от кратерного озера Ломо. Места считались очень богатыми на леса, руды и минералы, а также на целебные травы. Всё это Тору было приятно и нужно. А что урожаи там низкие, его не волновало. Не так далеко от Линьи и Зоора, и вместе с тем на отшибе... Словом, место неплохое.

Барон тоже внёс свою лепту, поскольку уж очень хотелось заполучить Великого Мастера. Ведь таких оружейников на всё королевство было шесть. Так что Тор вернулся упоенный и убеждённый. Учитель встретил его на дворе мастерской. Видно было, что Оллорс тоже волнуется. Ведь, как правило, Первого Ученика разрешалось иметь одного за жизнь. Даже если Тор (не дай Судьба!) умрёт, не успев продолжить династию Мастеров, не факт, что нового Мастера разрешат учить именно Хуру, хотя он в этом случае будет иметь чуть больше прав. Убедившись, что всё прошло хорошо, Учитель повёл Тора к себе и дал несколько советов. Один из них был взять в цеху взаймы по максимуму, что составляло для Великого Мастера тысячу золотых.

Пара учеников Хура, и не худших, перешла к Тору: он, при всей нелюдимости, казался им лучшим наставником и более добрым хозяином. Подмастерьям это было делать неприлично. А Учитель преподнёс Тору на прощание ещё один подарок. За пару дней до отъезда он позвал Ученика на ужин. Перед ними танцевала высокая молоденькая русая девушка, практически девочка. Она танцевала неумело, скованно — видно, что в школе рабынь учили другому, — но в её глазах, когда она взглянула на Тора, не было ни привычной рабской пустоты, ни зазывной похоти. Только страх и любопытство. Это и зацепило.

Увидев, что она понравилась Тору, учитель сказал:

—   Это мой подарок. Ты уже знаешь, что тебе нельзя без наложницы. Я купил эту девушку в школе рабынь, она мне показалась самой симпатичной и заодно наименее шлюховатой. Я проверил, её хорошо обучили снимать напряжение.

—  Спасибо, — не зная, радоваться ли, промямлил Тор.

Так что через три недели после инаугурации Тор взял взаймы у цеха тысячу золотых и уехал в деревушку Колинстринна, в дне пути от ближайшего города. Местный барон отдал ему участок земли, заранее проверенный священницей Эстар Охранительницы на возможность стройки, в уплату потребовав сковать драгоценные меч, кинжал и щит. Металлический щит мечника, как часть триады, был тоже специализацией оружейников. А обыденный щит был привилегией бронников.

Через пару недель у нового Мастера появились два первых подмасте- рья: Ун Линноган и Лун Урриган, оба из Ломо, обучавшиеся в Зооре. Прослышав, что в родных местах обосновался Великий Мастер, они без промедления направились к нему. Тор остался в основном доволен их навыками в ремесле, но общий уровень знаний и военная подготовка страдали: учились у обычного мастера. Тор подумал и решил: «Самому придётся заняться ими как военному наставнику, а общая подготовка... Здесь есть церковь и священник, внесу туда пожертвование, он будет учить моих учеников и подмастерьев! А потом приглашу монаха, когда построю часовню в мастерской».

Порадовало Тора, что местный кузнец Исс Линномор оказался хорошим мастером и интересным человеком. Его жена Эасса Ронартинс Каррина была исключительно умной и добродетельной женщиной. Она происходила из знатного женского рода Каррина, а как она оказалась в таком захолустье, оружейник предпочёл не спрашивать. Исс Линномор даже немного помогал Тору по хозяйству, закупая для него рабов и рабынь. Его жена хорошо знала местных людей, поскольку многих лечила, и советовала Мастеру, когда к тому приходили проситься в услужение. Их дочь Эсса Линномор Каррина была стройной, высокой, черноволосой девушкой. Кристрорсу она казалась писаной красавицей. Себя он считал уродом и никогда не допускал даже мысли об Эссе. Сын Сань был простецким и добрым парнем, старательно учился мастерству. Словом, вся семья кузнеца нравилась Тору, а Тор им.

Когда мастерская и первый дом были достроены, случилось событие, которое в родных местах Тора было очень редким, да и здесь бывало не каждый год. Выпал снег и держался пару дней. В туманный вечер Мастер с подмастерьями и учениками сидел на крыльце мастерской, любуясь снегом. Ун Линноган запел местную песню под аккомпанемент лютни:

Туман и снег на улице,

Кругом белым-бело,

Исчезли грязь и лужицы,

Тропинки замело.

Туманны крыши белые,

Расплылись огоньки,

О том, что с нами сделают,

Судачат дураки.

Туманны лица сонные,

И разнесёт молва Туманные, казённые

Холодные слова.

Туманны опасения,

И, всем чертям назло,

Ищи сам направление —

Тропинки замело.

— Это песня времён нашего рокоша, — пояснил Ун.

Домашние Тора стали петь старинные песни, Мастер тоже играл на лютне и пел, на душе у него было тепло. Имир подпевала. Она мало что знала. В школе рабынь учили лишь одному, весьма грубо и даже жестоко. В этом доме ей было хорошо, люди сильные и добрые. Хозяин, конечно, строгий и требовательный, но на то он и хозяин. А Тор привык к наложнице и вроде бы чувствовал к ней симпатию. 

***

Ещё не была достроена мастерская, когда появился первый заказчик, затем они потянулись. Сначала Тор брал на треть меньше других Великих Мастеров, через год поднял цену до обычной. Через два года Тор послал в цех весть, что готов отдать долг, и цеховые мастера приехали в мастерскую, на бронзовой вывеске которой красовалась горделивая надпись серебром:

«Мастер-оружейник из Линьи Тор Кристрорс» Чуть ниже, помельче, зато золотыми знаками:

«Первый ученик Великого Мастера Хура Оллорса»

Ещё ниже, мелким шрифтом, зато платиновыми знаками:

«Первого ученика Великого Мастера Трона Кустарка, Первого уче- ника Великого Мастера У Киланора, Первого ученика Великого Мастера Чона Чоллиларса, Первого ученика Великого Мастера Усса Тронарарин- са, Первого ученика Великого Мастера Лина Элитайя, Первого ученика Великого Мастера Унгса Кангрангса, Первого ученика Великого Мастера Лингса Кангрангса, Первого ученика Великого Мастера Ора Клинтогора, личного оружейника Императора Арсана Великого».

Так что титулатура и родословная Великих мастеров не уступала титулатуре и родословной знати.

Процентов цех формально не взимал (ростовщичество строго пори- цалось и было уделом деклассированных), но при возврате долга нужно было закатить цеховой банкет и одарить всех мастеров. Поэтому мелких займов никто не брал. Тор устроил шикарный банкет и щедро одарил всех, начиная с Учителя. На сей раз всем было ясно, что деньги Тора. Он поймал взгляд Учителя и увидел в нём не снисхождение, а холодное, профессиональное уважение. Это и было настоящим посвящением в мастера.

На следующий день прошла торжественная церемония отпуска Тора из цеха как Великого Мастера-отшельника. По традиции он заплатил последний добровольный взнос в сто пятьдесят золотых, поклявшись соблюдать и крепить правила цеха. Вот теперь Тор стал хозяином сам себе.

Словом:

Строгий учитель

Ученику нужен был

Чтоб стать мужчиной.

В тяжком ученье

Можешь достичь мастерства.