Неисповедимые пути Аристарха Парамонова / Ланиус Андрей
 

Неисповедимые пути Аристарха Парамонова

0.00
 
Ланиус Андрей
Неисповедимые пути Аристарха Парамонова
Обложка произведения 'Неисповедимые пути Аристарха Парамонова'
Приключения отважного космического волка

 

 

Воскрешение дракона

 

Если на неизведанной планете вы сталкиваетесь с очевидной несуразностью, то всякая ваша попытка, улучшить ситуацию лишь усугубляет ее.

(Первый закон Казинкукки)

 

Должен прямо сказать, что знаменитый космический "волк" Аристарх Парамонов оказался-таки вредным мужиком. До тех пор, пока его носили на руках, осыпали наградами, интервьюировали каждые полчаса, избирали почетным председателем всевозможных лиг и обществ, — это был парень что надо! Он держался в меру скромно, не лез на рожон, всегда мог ввернуть удачную шутку, а рассказывая о своих невероятных приключениях, неизменно подчеркивал, какие мужественные, благородные и сообразительные люди работали с ним бок о бок в таинственных глубинах космоса, достойно неся миссию цивилизованного человека в неизведанные миры.

Но стоило его громкой славе несколько потускнеть, стоило обществу малость охладеть к его колоритной персоне, как наш герой превратился во въедливого и желчного ворчуна. Теперь истории космических одиссей выглядели в его интерпретации цепью ошибок и просчетов, а экипажи едва ли не поголовно состояли из недотеп и клинических идиотов. Если же и удалось хоть что-то открыть в дальних странствиях, то исключительно благодаря его, Аристарха Парамонова, проницательности и дальновидности. О примерах человеческой тупости и головотяпства, проявившихся на космических трассах, он был готов рассуждать часами.

Я не судья Аристарху, тем более что в свое время он немало потрудился на благо родной планеты. И если я повел сейчас речь о метаморфозах его поведения, то с единственной целью: объяснить свой метод изложения его рассказов.

Ведь в его воспоминаниях и вправду немало интересного, он собственными глазами наблюдал непознанное.

Но у меня решительно не поднимается рука записывать дословно некоторые его рассуждения. Поэтому за рамками текста остаются его язвительные характеристики, двусмысленные намеки, копание в чужом белье, равно как и убийственная оценка тех деяний, которые мы привычно (и заслуженно!) называем подвигами во имя прогресса и науки. Я вовсе не собираюсь лакировать события, но и не намерен усердно марать их дегтем. Как литератор я имею полное право на отбор материала.

А теперь, после несколько затянувшегося вступления, без которого, однако, не обойтись, перехожу к одному из рассказов космического "волка".

Вот что он однажды рассказал мне за бутылкой превосходного ямайского рома.

* * *

— После долгого и опасного путешествия наш корабль "Мираж" достиг орбиты неизвестной планеты. К поверхности отправился разведывательный катер с пятью космонавтами, среди которых был и ваш покорный слуга.

Вот катер пробил плотный слой облаков, и перед нами открылся безбрежный зеленый мир. Повсюду, насколько хватало глаз, простирались непроходимые дебри.

Мы перешли в режим горизонтального полета. Через несколько минут внизу промелькнула поляна почти правильной круглой формы. В ее центре развалился, нежась в лучах местного светила, огромный пупырчатый дракон.

— Стоп машина! Режим зависания! — скомандовал Тихомреев, олух, назначенный командиром катера. — Включить дополнительную телекамеру!

(Примечание автора: опускаю прочие характеристики, данные Аристархом своему коллеге.)

Наш катер замер над поляной на высоте около пяти километров. Мы решили не опускаться ниже, чтобы не вспугнуть редкостного зверя, тем более что на экране монитора он смотрелся так, будто находился рядом. Вообразите себе страшную морду, кровожадную пасть, свирепые глазки, излучающие некое голубоватое сияние, когтистые лапы, каждая из которых могла бы придавить слона, огромную бесформенную тушу, покрытую столь грубой шкурой, что та легко выдержала бы залп лазерной пушки, — и вы получите частичное представление об этом чудовище.

Я первым догадался обвести камерой всю поляну.

Идея оказалась плодотворной.

За могучими деревьями, окружавшими лежбище дракона, мы разглядели множество голых аборигенов, сжимавших в руках короткие копья.

— Все ясно, — заключил наш механик Артур. — Перед нами дикари, собравшиеся на большую охоту. Сейчас будет зрелище.

Все тут же согласились с его скороспелыми выводами. Кроме меня. Я вообще не люблю категоричности в суждениях. Особенно когда впервые попадаешь на неизведанную планету. Но спорить я не стал, а продолжал внимательно вглядываться в экран. Что-то здесь было не так.

Вот аборигены осторожно вышли из-за деревьев и принялись сужать круг. На них не было даже набедренных повязок.

— Послушайте! — сказал я. — С чего вы решили, что это дикари? Посмотрите, какие у них ухоженные тела, какая гладкая кожа. А копья? Ведь они лишены острия. Там какие-то набалдашники.

Мои спутники смущенно переглянулись, пораженные моей наблюдательностью.

— Подождем, — сказал Тихомреев, этот растяпа. — Скоро все прояснится.

Кольцо вокруг дракона сжималось плотнее. Тот не проявлял ни малейших признаков тревоги.

Затем началось что-то странное.

Загремели барабаны, отвратительно завыли какие-то трубы, и под эту дикую какофонию все набросились на зверя, нещадно колотя его своими древками. При этом все истошно орали и приплясывали, что снова возвращало к мысли о дикарях.

Поначалу дракон не обращал никакого внимания на весь этот тарарам. Но постепенно невероятный шум и мельтешение сотен голых тел начали выводить его из себя. Он лениво махнул хвостом, и добрая дюжина нападавших разлетелась в разные стороны вроде мячиков для пинг-понга. Но похоже, никто не пострадал — трава была мягкой и густой. Одни поднялись сразу, другие, прихрамывая, с небольшой задержкой. И все для того, чтобы снова, сломя голову, ринуться в эту бучу.

Шум нарастал. Удары в барабан перешли в неистовую дробь, трубы выли на пределе слышимости.

Дракон зарычал и поднял морду.

Аборигены мгновенно изменили тактику. Они разбились на небольшие группы и, ловко орудуя своими набалдашниками, продолжали дразнить опасного зверя.

Атаки выглядели полной бессмыслицей. Удары, сыпавшиеся на чудовище градом, были не опаснее комариных укусов, но ведь и комары вызывают раздражение.

Вот дракон поднялся во весь свой рост. Оказалось, что эта гора мяса опирается на чрезвычайно короткие лапы. Брюхо зверя волочилось по траве. Вряд ли он мог похвастаться проворностью. Видимо, на его неповоротливости и строился расчет.

Но, с другой стороны, поляна была забита людьми, и в общей давке грозное животное могло наделать немало бед.

Дракон ринулся в самую гущу толпы. Казалось, сейчас он, как живой каток, проползет по человеческой массе. Но аборигены успевали разбежаться перед самой его пастью. Это походило на игру со смертью. И все-таки, все-таки… Меня не покидали сомнения.

А между тем мало-помалу зверь пришел в неописуемую ярость. Его ноздри, похожие на две глубокие норы, раздувались, из раскрытой пасти выступала обильная пена, капая с ядовито-красного языка, могучий хвост убийственно молотил по траве. Зверь метался в людском море как неисправная торпеда. Но, к счастью, пока ему не удавалось настигнуть ни одного из своих мучителей.

Внезапно он остановился, тяжело поводя выпученными глазами. Люди снова обступили его плотным кольцом. Умолкли барабаны и трубы, прекратились крики. Над поляной нависла тяжелая тишина.

И тут дракон взревел во всю мощь своей глотки. От его рева взметнулись пышные прически аборигенов, затрепетали листья на деревьях.

Он мотнул ящерообразной мордой. В тот же миг из его ноздрей повалил густой дым, а следом (мои бравые коллеги оцепенели) вырвалась голубая молния и ударила в передний ряд. Десятка два несчастных свалились как подкошенные, корчась в муках. А дракон снова и снова метал в толпу голубые молнии, каждая из которых находила свои жертвы...

— Предлагаю немедленно нейтрализовать чудовище! — выдохнул Тихомреев. — Не то он их всех спалит.

— Я — за! — тут же подхватил Артур, этот вечный соглашатель.

— Погодите, — я попытался образумить моих торопливых товарищей, — тут что-то не так. Смотрите, они сами лезут под разряды, причем с явной охотой.

— А если это коллективное самоубийство? — высказалась Элла.

Ох уж эта неподражаемая женская логика!

— Пока мы тут спорим, он уложил еще полсотни человек, — упрямо гнул свое Тихомреев. — Надо действовать. Голосуем. Кто за мое предложение? Так. Четверо. Решение принято.

Решение принято! Вот как иногда бывает в космосе! Трое простофиль и одна нервная дамочка решают судьбу планеты.

Но что я мог поделать? В ту пору закон Казинкукки еще не был принят, а мои аргументы коллеги проигнорировали.

Через секунду в дракона полетел паралитический заряд. Когда зверь завалился набок, земля содрогнулась.

И что же? Аборигены заплясали от радости? Черта с два!

На их лицах последовательно отразились недоумение, обескураженность и, наконец, глубокое отчаяние, я бы даже сказал, горе. Они столпились вокруг поверженного мастодонта, переглядываясь тревожно и виновато. Они поднимали его тяжелые складчатые веки, заглядывали в остекленевшие глаза, обнюхивали его безобразные ноздри и пасть. Несколько человек пытались делать массаж. Несомненно, аборигены хотели оживить дракона. Напрасные хлопоты. Тихомреев, надо полагать, не поскупился, выбирая мощность заряда.

Вскоре добровольные "ветеринары" осознали всю тщетность своих усилий. Один из них взобрался на тушу и обратился к толпе с короткой речью, окрашенной, как можно было догадаться, в трагические тона. В ту пору еще не было синхронных автопереводчиков, и смысл сказанного ускользнул от нас. Но скорбь и отчаяние, написанные на всех без исключения лицах, не оставляли сомнений, что наш капитан совершил грубейшую ошибку.

Нестройными рядами, понурив головы, аборигены двинулись куда-то через лес. Поляна опустела. На ней не виднелось ни одного трупа. Следовательно, голубые молнии не представляли смертельной опасности. Я укрепился в мысли, что был абсолютно прав, предлагая экипажу не спешить. Но они поддались тлетворному влиянию этого демагога Тихомреева. Тем временем аборигены пересекли участок леса и вышли на обширную заасфальтированную площадку, уставленную рядами автомобилей и автобусов. Вот вам и дикари!

От площадки куда-то вдаль вела вполне приличная дорога.

Пребывая в состоянии перманентного оцепенения, аборигены принялись одеваться. Молча, без единого звука. Теперь было ясно, что перед нами — представители весьма развитой цивилизации, в жизнь которых мы вмешались самым непростительным образом.

Колонна транспорта, тронувшаяся в путь, напоминала похоронную процессию.

Через некоторое время впереди показались очертания небольшого, но уютного городка. Мы погнали видеокамеру вперед.

В городке царила праздничная атмосфера. Улицы были запружены нарядно одетыми женщинами, среди которых, надо сказать, встречалось немало прехорошеньких. Повсюду звучал серебристый смех, радостно блестели глаза, из окон доносилась ритмичная музыка, на ветру трепетали разноцветные флажки и вымпелы, а на главной площади были накрыты сотни столов.

Когда голова колонны вкатилась в город, ликование встречающих достигло предела.

Передняя машина остановилась.

Из нее вышел представительного вида мужчина и, с трудом переведя дыхание, сказал что-то обступившим его красавицам.

Тотчас будто волна ужаса прокатилась по уютному городку.

Я искоса посмотрел на Тихомреева. Капитан сидел красный как помидор. Надо было брать инициативу в свои руки.

— Вот что, дорогие мои! — решительно сказал я. — Предлагаю немедленно подключиться к их компьютерной сети и раздобыть достоверную информацию.

Через час мы знали все.

Дракон на местном наречии именовался "закопыром". Он не был ни зловредным хищником, ни объектом охоты, напротив, обладал чрезвычайно уникальным качеством, делающим его всеобщим любимцем и даже своего рода идолом. Закопырам воздвигали памятники, в их честь слагали поэмы и оды. Короче говоря, закопыр излучал особую энергию, умножавшую мужскую потенцию. Процесс восприятия этой энергии назывался "омовением". Он совершался ежегодно. А раз в десятилетие происходило "великое омовение", когда закопыр генерировал особенно мощные волны.

Закопыр был редчайшим животным. На всю планету приходилось всего несколько сотен диковинных зверей. Большие и средние города владели собственными закопырами, прочим же населенным пунктам приходилось брать дракона в аренду за немалые деньги.

На своем мониторе мы как раз наблюдали "великое омовение" вблизи небольшого городка, жители которого вскладчину арендовали закопыра на несколько дней.

Надо ли объяснять реакцию этих добрых людей, когда на их глазах славный дракоша рухнул замертво, не успев излить своей благодати на всех желающих?

Да, это была жестокая ошибка с нашей стороны, и ее следовало немедленно исправить.

Неделю экипаж работал не покладая рук. Слишком уж гигантский заряд отмерил закопыру наш отважный капитан.

Зато какая неподдельная радость, какой неистовый восторг воцарил в городке, когда закопыр встал наконец на ноги!

С тех пор я не устаю повторять молодым космонавтам: семь раз отмерь, прежде чем резать, взвесь все "за" и "против", а еще лучше — вовсе не вмешивайся в чужую жизнь. Как-нибудь без тебя разберутся.

— В сущности говоря, — со скромным видом заключил Аристарх, — закон Казинкукки следовало бы назвать моим именем. Ведь это я первым открыл его на практике. Но, увы, в мире нет справедливости...

* * *

Этот рассказ Аристарха Парамонова я записал почти дословно, опустив лишь те детали, о которых упомянул в предисловии. Но чего-то здесь не хватало, и я долго не решался предложить эту историю какой-либо редакции.

А недавно на презентации по случаю предстоящей экспедиции на Эфедан я нежданно встретил Евгения Тихомреева, которого немного знал.

— Я стрелял в закопыра? — изумился он. — Кто это тебе наплел?! Черти бы побрали бессовестных болтунов! Последнему идиоту было ясно, что перед нами никакая не охота, а ритуал, обряд, игра. Мы спокойно наблюдали за происходящим, когда наш бесподобный Аристарх, не сказав никому ни слова, засандалил в дракона из паралитической пушки. Ему, видите ли, показалось, что аборигены в опасности. Хотели было наказать его за самоуправство,

да пожалели. А что после этого с закопыром пришлось возиться целую неделю — сущая правда. Неженкой оказался.

Ах, Аристарх, Аристарх… Мне оставалось только еще раз подивиться изобретательности заслуженного космического путешественника.

 

Усмирение таранозавра

 

— Да-а… Всякое случалось… — Аристарх Парамонов задумчиво откинулся на спинку кресла.

Мне уже приходилось отмечать, что этот знаменитый в прошлом космический путешественник, а ныне пенсионер с двадцатилетним стажем сохранил удивительную для своего возраста моложавость и, что не менее важно, ясную память, окропленную, однако, клокочущими брызгами едкой желчи. Так что же? И среди великих было немало язвительных и насмешливых натур, не страдающих избытком скромности. Притом сам-то Парамонов, безусловно, считал себя причастным к их славной плеяде.

— Сейчас почти в каждом крупном городе есть приличный зверинец, где собраны инопланетные животные. Что правда, — Аристарх хитро сощурился, — в большинстве случаев — это искусные поделки. Электроника, телетехника, оптические эффекты… Но сходство разительное. Далеко не каждый посетитель догадается, что перед ним мираж. — Взгляд его синевато-свинцовых глаз затуманился. — А ведь еще каких-то лет сорок назад животных везли на Землю со всех уголков Вселенной. И это считалось в порядке вещей. Была даже создана особая космическая служба — отряд "Ф". Знаю не понаслышке, сам отбарабанил на ее трассах полтора десятка лет. Каких только диковинных тварей не доводилось перевозить! Вот как раз один такой случай...

Аристарх устроился поудобнее и продолжал, отлично зная, что найдет в моем лице самого внимательного слушателя.

— Дело началось на совершенно дикой планете Пфист. Среди кошмарных и кровожадных чудовищ, населяющих ее, самым свирепым был таранозавр, названный так отчасти по аналогии с доисторическим земным тиранозавром, отчасти за повадки, роднящие его с древним штурмовым орудием. Образно говоря, это был гигантский бык, но бык-хищник, с огромной пастью, усеянной зубами-кинжалами, с когтистыми лапами, способными ободрать обшивку вездехода, с двумя длинными рогами, напоминающими заостренные колья, с могучей грудью; весь покрытый непробиваемой шкурой-броней. Уверен, если бы таранозавр обитал на Земле в средневековье и поддавался приручению, то доблестным рыцарям не пришлось бы строить осадные орудия для штурма крепостей. Они выпускали бы вперед таранозавра, а уж тот разнес бы в щепки самые крепкие дубовые ворота, даже окованные железом.

И вот такого зверюгу нам предстояло доставить на Землю.

То, как его отлавливали и усыпляли, — требует отдельного рассказа. Но об этом — в следующий раз.

Итак, таранозавра поместили в один из двух грузовых отсеков нашего звездолета "Белая Орхидея". Не знаю, кому взбрела в голову фантазия дать кораблю такое вычурное название. Ему более подходило другое — "Божий одуванчик". Это был старый дребезжащий звездолет второго поколения. Помещения соединялись между собой двумя коридорами — верхним и нижним. Кроме таранозавра мы везли образцы флоры Пфиста: перекрученные ползающие лианы, не уступающие прочностью стальному тросу, местный папоротник, из листьев которого можно было бы штамповать вечные ножи для мясорубок, и многое другое.

Экипаж состоял из двух человек: вашего покорного слуги и капитана по имени Тимофей, фамилию, к сожалению, не помню… Нас заверили, что таранозавр проспит до самой Земли, а если случится накладка, то специалист по фауне инопланетных миров, который прикомандировывался к нам, примет надлежащие меры. Ну, нам не привыкать — перевозили зверье и похлеще таранозавра.

Специалист явился перед самым отлетом. Это был застенчивый парень по имени Алексей, студент Зоологической академии. Как выяснилось, на Пфисте он проходил практику. Специалист! Ладно...

Мы стартовали и половину пути преодолели без приключений. Но однажды на рассвете нас разбудил страшный шум в грузовом отсеке.

Я сразу же понял, что таранозавр проснулся.

Не сговариваясь, мы выскочили из своих кают и по верхнему коридору бросились в отсек, где на приличной высоте имелся смотровой мостик. На нем мы и столпились.

Картина, представшая нашим взорам, повергла нас в шок.

Таранозавр не просто проснулся — он яростно рвался из пут. Забыл сказать, что для страховки все его конечности были прикованы к массивным кольцам, вмонтированным в корпус звездолета. И вот сейчас зверь силился освободиться от оков. Державшие его цепи поочередно вытягивались в струну, но не поддавались. Однако же и зверь еще не оклемался окончательно от искусственного сна. Основные резервы его неиссякаемой энергии покуда дремали.

Надо было принимать срочные меры.

Я стремительно повернулся к Алексею:

— Что с ним?

— Кажется, начался брачный период, — неуверенно ответил "специалист". — Они просто шалеют в это время.

— Так усыпи его.

— Я забыл ружье...

Как вам это нравится?!

Я перевел взгляд на Тимофея, нашего капитана, человека исполнительного, но совершенно безынициативного. Тот находился в глубочайшем трансе.

Внизу раздался как бы глухой взрыв. Это лопнула одна из цепей, державших могучего зверя. Сила рывков нарастала. Железные обручи глубоко врезались в, грубую шкуру, но чудовище обращало на них внимания не больше, чем на бантики. Очередной рывок — и обрывок второй цепи со свистом рассек воздух.

Цепи, сковывающие задние лапы зверя, казались более прочными, но я уже не питал иллюзий. Освобождение таранозавра было делом времени — отнюдь не отдаленного.

Что же предпринять? На корабле не имелось никакого оружия, не считая сигнальной ракетницы и противометеоритной пушки, которую, естественно, мы не могли использовать внутри звездолета.

Таранозавр снова взревел, подвергая нешуточной опасности наши барабанные перепонки, и обрушился на свои кандалы с утроенной яростью.

На моих спутников было жалко смотреть. Я понял, что, если немедленно не возьму инициативу в свои руки, — всем нам крышка.

— Ну-ка, парень, приди в себя! — Я крепко встряхнул Алексея за плечи. — Вспоминай быстрее, чего боятся эти твари!

— Ничего они не боятся… — пролепетал он, чуть живой от страха.

— Тогда расскажи мне о его повадках. Подробнее, ну!

Бац! Лопнула еще одна цепь. Зверь метался по тесному отсеку как живой неумолимый таран. Вот он с силой саданул рогами в обшивку, вскрыв ее словно консервную банку. Понятно, речь идет о внутренней обшивке. За ней располагался изоляционный слой, а далее — внешняя обшивка, за которой — открытый космос. Конечно, корпус корабля имел солидный запас прочности, но, глядя на то, как беснуется таранозавр, я уже не сомневался в вероятности худшего исхода. Корпус, пожалуй, выдержит… Но как защитить нежное переплетение кабелей и проводов, которое он, безусловно, порвет на куски своими рогами и лапами, превратив "Белую Орхидею" в летающий гроб.

— Повадки? — Алексей наморщил лоб, как ученик, вспоминающий забытый урок. — Вообще-то, мы этого не проходили. Про таранозавров я узнал только на Пфисте. Ну, это свирепый хищник, высотой в холке до трех с половиной метров...

— Это я и сам вижу.

— Обладает невероятной силой...

Как бы подтверждая его слова, таранозавр порвал последнюю цепь и заметался по отсеку, нанося удары рогами направо и налево. Внезапно он остановился и задрал морду. Кажется, впервые после пробуждения он заметил нас. Я содрогнулся, заглянув в его безжалостные, налитые кровью глаза, и с ослепительной ясностью осознал простую истину: это не только могучий зверь, но еще и хищник. Хищник, проснувшийся после долгого путешествия голодным, как медведь весной. Вовсе не брачное томление заставило его бесноваться и рвать цепи, а самый элементарный голод.

Но накормить таранозавра нам было нечем… Кормежка в пути не предусматривалась, как и само пробуждение. Единственной пищей для него могли послужить только… мы. И похоже, таранозавр понял это.

Издав победный рев, чудовище прыгнуло. Не знаю, будь в отсеке больше места для разбега, возможно, этим прыжком все и закончилось бы. Но, к счастью, огромная масса животного (а в корабле автоматически поддерживалась искусственная гравитация) сыграла в нашу пользу. Рога лишь слегка процарапали нижнюю плоскость мостика. Зверь тяжело обрушился на палубу, отчего та затрещала по всем швам.

Мои спутники невольно попятились. Святая простота! Они все еще не понимали, какая смертельная опасность угрожала нам.

Дело в том, что отсек, где буйствовал таранозавр, имел три двери. Первая — грузовая — представляла собой мощный стальной щит, и за нее можно было не волноваться. Вторая вела из верхнего коридора на смотровой мостик, где мы сейчас находились. Она тоже была недоступна таранозавру. Пока. Но третья, ведущая из отсека в нижний коридор, который упирался в рубку, воплощала знак страшной беды. Если таранозавр взломает ее (а для него это проще пареной репы), то по нижнему коридору он прорвется в рубку, а оттуда — по верхнему — к нашему хлипкому мостику. Круг замкнется. Он будет гонять нас по этому замкнутому маршруту до тех пор, пока не размажет по стенкам. Больше прятаться негде. Разве — во втором отсеке, отделенном от первого столь тонкой перегородкой, что об этом не стоило серьезно толковать.

Но может, чудовище не заметит роковой двери — забрезжила робкая надежда.

Будто насмехаясь, таранозавр шибанул в нее широким костистым лбом. Дверь выдержала первый удар, но задрожала. Зверюга принялся методически бодать ее. Конечно, дверь имела двойную обшивку с прокладкой и стальные засовы, но вряд ли конструкторы предусмотрели, что ее будет таранить этакая свирепая тварь.

Наконец-то и мои спутники осознали грозящую нам перспективу.

— Быстрее! В рубку! — вскричал Тимофей, наш доблестный капитан. — Закроемся! Позовем на помощь!

Ах, люди, люди! Как легко вы впадаете в панику! Закрыться в рубке! Да с таким же успехом можно залезть под одеяло. Уж дверь-то в рубку он высадит двумя-тремя ударами. Сигнал о помощи — да, это реально. Но помощь подоспеет самое малое через неделю. А счет идет на часы. Может, на минуты...

Второй отсек… второй отсек… Что-то вертелось у меня в голове, но ускальзывало… Однако я не сдавался. Мозг работал в режиме компьютера. И тут, как всегда в чрезвычайных обстоятельствах, меня осенило.

— Слушайте меня внимательно!

Тимофей поспешно кивнул, выражая полную готовность подчиняться моим командам. Алексей же вообще смотрел на меня как на бога.

— Надо загромоздить коридор этими чертовыми лианами с Пфиста. Коридор узкий, да еще лианы — зверя заклинит, а главное — он не сможет использовать рога. Получим передышку, а там еще что-нибудь придумаем.

План был превосходный, и, окажись у нас в запасе хоть полчаса, мы с блеском осуществили бы его. Но тут выяснилось, что мы не располагаем и пятью минутами. Дверь, превратившаяся под действием жутких рогов в решето, начала медленно прогибаться.

Все, что нам оставалось, это броситься в ненадежную рубку и захлопнуть дверь, ведущую из нижнего коридора. Ситуация была хуже критической, но я держался бодро, да и другим не позволял раскисать.

— Забаррикадируемся! Быстро!

Из расположенных по ходу верхнего коридора кают мы начали таскать кровати, тумбочки, все, что попадалось под руку.

Из недр корабля до нас донесся резкий хлопок, а затем угрожающее шуршание. Я понял, что это рухнула дверь грузового отсека и чудовище движется к нам, а его шкура-наждак трется о боковые стенки коридора.

И вот уже содрогнулась от удара дверь рубки — последняя, по сути, преграда между нами и голодным хищником. Рога прошибли ее насквозь, выступив со стороны рубки сантиметров на пять.

Думаю, и самого мужественного человека охватило бы в эту минуту отчаяние.

Но я по-прежнему не терял хладнокровия. Я знал: никто, кроме меня, не спасет корабль. Не существует безвыходных ситуаций — вот тысячекратно проверенная мудрость. Надо лишь обладать смекалкой, отвагой и знаниями. А уж на отсутствие этих качеств мне было грех жаловаться.

Я сжал локоть дрожащего, как осиновый лист, Алексея, гипнотизируя его проницательным взглядом.

— Вспоминай! Вспоминай о его повадках! В них должно быть что-то такое, что поможет нам! Думай, если хочешь дожить до своей свадьбы!

Мое поведение привело его в чувство.

— Свирепый хищник… высота в холке… ведет дневной образ жизни… — забормотал он как неотлаженный автомат.

Теплая волна разлилась в моей груди.

Вот оно! Спасены!

— Свет! — заорал я. — Немедленно погасите свет в коридоре и грузовом отсеке!

Капитан трясущейся рукой переключил тумблеры.

Но проклятая тварь снова долбанула по двери, пробив еще две дыры.

Неужели я ошибся?!

И тут я понял, в чем дело.

Свет из рубки проникал через сквозные отверстия в коридор и по-прежнему раздражал зверя.

Наверное, проще всего было бы выключить свет в рубке. Но в минуту опасности не всегда находишь простейший вариант. Подчиняясь порыву, я бросился к двери и закрыл отверстия своим телом. Новый удар едва не отшвырнул меня в сторону, в правой ноге вспыхнула острая боль. Но, стиснув зубы, я держался. Видимо, меня спасло то, что это был слабеющий удар уже засыпавшего зверя...

Аристарх задрал штанину. Чуть выше щиколотки розовел узкий треугольный рубец.

— Через минуту из коридора донесся грохот, затем все стихло. Не мешкая, мы заделали отверстия пластиком. О помощи не взывали. Так и летели со спящим в темном коридоре таранозавром. Он-то и проснулся оттого, что в отсеке горел яркий свет. Такое вот выдалось путешествие...

* * *

Рассказ Аристарха заинтересовал меня, но образ свирепого быка-хищника никак не вытанцовывался в сознании.

Я отправился в зоопарк, куда не заглядывал уже лет десять.

Пожилой служитель проводил меня к павильону, скромные размеры которого плохо вязались с описаниями Аристарха.

— Вот таранозавры, — сказал мой провожатый, пропуская меня внутрь.

Я увидел целый десяток чудовищ. Бычьи головы, острые рога, когтистые лапы… Вот только величиной они были с обыкновенную кошку.

— Это что — уменьшенные копии? — на всякий случай поинтересовался я.

— Уменьшенных не держим, все без обмана — в натуральную величину, — даже обиделся служитель.

— А они и вправду свирепые?

— Если будете дразнить, могут, конечно, цапнуть за палец или боднуть, а так ничего — смирные...

— Скажите еще… Они ведут дневной образ жизни?

— Вот это точно! Стоит выключить свет, повалятся как мертвые. Хотите посмотреть?

— Нет, спасибо.

В сущности, Аристарх присочинил не так уж много, думал я, покидая зверинец. Меня-то и раньше подмывало задать космическому "волку" один вопрос: каким образом гигантский зверь исхитрился оставить ему столь легкий шрам, да еще у щиколотки. Для рогов-кольев слишком уж ювелирная работа.

Но я благоразумно промолчал. Разумеется, не стану говорить Аристарху и о сегодняшнем посещении зоопарка. Иначе — неизбежная размолвка, и мне никогда уже не услышать его новых рассказов о невероятных приключениях в космосе. А они, должен признаться, порой развлекают меня.

Посмотрим, о чем он поведает в следующий раз.

 

Колонна Аристарха

 

— Много кошмарного происходило в Молодых Мирах, — задумчиво проговорил Аристарх Парамонов, — но такого ужаса, как на планете Знец, мне не доводилось переживать ни до, ни после… — Его цепкие, с желтинкой глаза подернулись влажным туманом.

— Никогда не слыхал о такой планете, — с самым невинным видом подыграл ему я.

Складки вокруг его губ стали резче. Аристарх будто хотел сказать: "А что вообще знаете вы, новое поколение, о славной эпохе освоения далеких миров?! Вы летаете туда на туристских кораблях ради свежих впечатлений и не желаете знать, какой ценой это оплачено. Героизм отцов и дедов, их благородная жертвенность — для вас пустой звук..."

Горький упрек без труда прочитывался во взгляде космического "волка", однако же не в его натуре было опускаться до нудных нравоучений.

Аристарх попросту усмехнулся, как он это умел, — въедливо и вместе с тем снисходительно, и повел свой очередной рассказ:

— Наш звездолет "Белая Орхидея", — (Хм! Где-то я уже слышал это название), — достиг орбиты Знеца накануне того дня, когда мне должно было исполниться тридцать. Говорю об этом исключительно для ориентировки во времени.

Знец был уникальной, единственной в своем роде планетой. Это космическое тело вращалось вокруг двух звезд — голубой и фиолетовой, выписывая на своем пути этакую вытянутую восьмерку. Именно для изучения небесной механики столь необычной системы и прибыл сюда наш корабль. На борту находились физики, математики, астрономы...

Без долгой раскачки мы приступили к исследованиям.

Надо сказать, что изучение жизни на планете Знец не входило в наши обязанности. Молодые Миры — ну что там может быть интересного?

Тем не менее наш капитан Ксаверьев поручил одному из свободных от вахты пилотов собрать самую общую информацию.

Пилот — звали его как-то забавно, не то Артамон, не то Бартоломей, этакий исполнительный, но пресноватый увалень, — за ужином поведал о своих наблюдениях.

Планета Знец была обитаема. Аборигены находились на стадии развития, идентичной двенадцатому веку на Земле, и были объединены в одно государство — королевство. Голубую звезду они называют Милл, а фиолетовую — Терр. Их столица, небольшой, тысяч на полтораста, городок, именуется Милл-уни-Терр, что в переводе означает "город, на который изливается благодать двух светил". В своей массе аборигены грубы и невежественны, но вместе с тем им свойственна отходчивость и искренность. У них неплохо развиты ремесла, они — хорошие строители; в центре столицы и других городов немало красивых зданий, хотя простой люд обитает в хижинах. Живут они тихо-мирно. У них даже нет армии. Одно государство — воевать не с кем. На планете существует довольно сложный культ поклонения двум светилам, причем Милл считается светлым началом, а Терр — темным. На центральной площади столицы высится колонна, увенчанная золотым шаром, символизирующим голубую звезду и светлое начало. Здесь ежедневно проходят ритуальные обряды...

Все это Артамон-Бартоломей изложил так монотонно, что отбил у многих не только всякий интерес к разумной жизни на планете, но и аппетит. (Разве что полезно было узнать о местных названиях светил, которые у нас значились под стандартными номерами.)

После короткого отдыха мы приступили к регулировке приборов. Приближался любопытный момент. Через несколько часов Знец должен был "завернуть" за фиолетовую звезду, то есть расположиться на одной прямой с обоими светилами. При этом, как показывали расчеты, Терр в течение трех суток будет заслонять своей массой от планеты голубые лучи Милла. Подобное случается раз в семь лет. Так что прибыли мы очень удачно. Ученых ведь хлебом не корми, а подай им экстремальную ситуацию.

И вот мы стали свидетелями редкого природного явления. Планета как бы окунулась в тень, хотя на нее по-прежнему изливался свет, но теперь только одной звезды — фиолетовой. Потрясающее зрелище!

Мы так увлеклись наблюдениями и расчетами, что совершенно потеряли представление о времени.

От приборов и компьютеров нас оторвал испуганный возглас Артамона-Бартоломея:

— Что это?! Посмотрите!

Мы сгрудились перед экраном, на котором мелькали жуткие сцены.

Центральная площадь столицы напоминала арену яростной битвы. Великолепные здания были охвачены пламенем, скульптуры разбиты, колонна с золотым шаром повержена… Повсюду — и на площади, и на прилегающих улицах кипело сражение. В ход шли топоры и ножи, палки и лопаты… Тучами летели камни. Стоны раненых, окровавленные трупы… Невольно вспомнилось взятие древнего Рима варварами. Но ведь на Знеце не было варваров!

Весь экипаж буквально онемел от изумления. Однако же я быстро взял себя в руки и, присмотревшись, заметил одну странность. Планетяне не столько дрались между собой, сколько стремились разрушить постройки. Горожане своими руками уничтожали свой собственный город! А драки происходили между отдельными группами как раз за право разрушить то или иное здание. Вот факелом вспыхнул уютный особняк. Толпа, что крушила его интерьеры, ринулась наружу через узкие двери. Дико визжа, аборигены давили и калечили друг друга, а пламя подбиралось к ним все ближе.

Это был какой-то массовый психоз, коллективное помутнение рассудка.

— Давайте посмотрим, что делается в других городах, — предложил я.

Артамон (или Бартоломей) тут же повел телеразведчик к Токсу — второму по величине городу Знеца.

Увы, увы… Сатанинские страсти бушевали и здесь. Пожарища, развалины, трупы...

Телеразведчик пролетел над третьим городом, четвертым… Повсюду клокотала энергия разрушения. Планета обезумела.

— Выключи… — попросил кто-то, не в силах наблюдать далее кровавый кошмар.

В рубке повисла тягостная тишина. Каждый понимал, что мы столкнулись со зловещей загадкой и надо искать ответ. Техникой для сбора информации мы располагали в избытке, в том числе летающими роботами-невидимками.

— Аристарх, берите управление на себя, — предложил мне капитан.

Я повел автомат-невидимку к центральному книгохранилищу, которое, по счастью, пока не пострадало, так как находилось в глубине обширного парка, куда беспощадные орды еще не добрались.

Переписывание, расшифровка, систематизация, сравнение и выборка требовали определенного времени, в течение которого мы не находили себе места.

Наконец появилась отжатая и профильтрованная информация.

На протяжении веков всякий раз, когда фиолетовая звезда закрывала от Знеца голубую, людьми овладевало безумие. Местные ученые полагали, что Терр посылает особые лучи, которые в обычных условиях нейтрализовались светом Милла, но в периоды затмений последнего беспрепятственно воздействовали на мозг обитателей планеты. Это будет продолжаться три дня, то есть все то время, пока диск Терра закрывает собой голубую звезду. Разрушения и жертвы грядут чудовищные. Но едва упадет на измученный Знец первый луч Милла, как наступит тяжкое отрезвление. Содрогаясь от мерзости содеянного, люди примутся за работу. Из пыли и пепла вновь возродятся города и селения, засияет золотой шар на восстановленной колонне… Начнется нормальная жизнь. А через семь лет снова наступят три кошмарных дня. И так — из поколения в поколение.

— Борис Андреевич, что вы можете сказать по поводу особенностей излучения Терра? — нахмурившись, спросил наш капитан у руководителя группы физиков.

— Полных данных еще нет. — Тот нерешительно втянул голову в плечи. — Но пока никаких отклонений не обнаружено. Обыкновенная фиолетовая звезда третьего класса. Температура поверхности… — Он принялся сыпать цифрами.

— Проверьте все еще раз, — жестко приказал капитан.

Физики бросились к своим приборам, а между остальными разгорелся яростный спор, подогреваемый весьма сомнительными гипотезами.

Я, признаться, не стал прислушиваться к этой говорильне, которая могла продолжаться до бесконечности. Червь сомнения точил меня. Что-то здесь было не так.

Наконец я понял. На улицах дрались между собой исключительно простолюдины. А где же вельможи, богачи, купцы? Куда они подевались? Переоделись в простое платье?

Я решил более подробно ознакомиться с окрестностями столицы и повел телеразведчик над дорогой, мощенной пиленым камнем, которая вела из города в глубь лесного массива. На протяжении нескольких километров дорога была абсолютно пустынна, что косвенно подтверждало версию всеобщего безумия.

Но вот у обочины промелькнуло нечто вроде заставы. По верхней площадке дозорной башни расхаживал стражник, то и дело поглядывавший в сторону городской окраины. Внизу, под яркими лучами Терра, на зеленой лужайке нежились еще несколько стражников. Никто из них не собирался ни буянить, ни громить башню. Моя смутная догадка получила первое подтверждение.

Телеразведчик-невидимка помчался дальше. Показалось боковое ответвление от дороги. Туда!

Через два с небольшим километра моему взору предстал великолепный замок-дворец. Нарядный, как игрушка, он стоял на живописном острове посреди лесного озера. Над правым крылом дворца вился легкий дымок. Но пожаром здесь и не пахло. Это был дым кухни.

Мир и покой царили вокруг. Люди, сновавшие по двору, вели себя совершенно нормально. Им не было никакого дела до излучения Терра, а ведь лучи дьявольской звезды падали на дворец почти отвесно. Каким же чудом эти счастливчики избежали участи своих соплеменников, разрушавших сейчас свои жилища?

На плоской крыше левого крыла был разбит небольшой, но пышный висячий сад. По песчаной круговой дорожке задумчиво прохаживался осанистый абориген в белых одеждах, отороченных мехом. Его властное лицо показалось мне знакомым. Ну да! Это же король Тадл, чей портрет демонстрировал нам Артамон-Бартоломей.

Не-ет, тут дело не в чуде. Тут какая-то искаженная механика общественных отношений. Я остро чувствовал это, хотя покуда не понимал сути.

Я оглянулся. Экипаж в полном составе сгрудился за моей спиной. Все молча смотрели на экран.

Перехватив одобрительный взгляд капитана, я утопил красную клавишу. Самый совершенный из наших психотропных шпионов-невидимок оторвался от корабля и устремился к дворцу, чтобы "прокачать" подсознание его обитателей.

И снова — ожидание.

Я оказался прав на все сто! Не было никаких особенностей излучения Терра. Была страшная в своей бесчеловечности система. Никогда еще верховная власть не доходила до столь изощренного надругательства над собственным народом.

… Все началось триста лет назад, когда королевский трон захватил диктатор Глотл. Стремясь безнаказанно расправиться как с противниками, так и с некоторыми сподвижниками, он ввел культ фиолетового светила — Терра (тем более что приход Глотла к власти совпал по времени с очередным затмением голубой звезды). В периоды затмений Милла разрешалось все. Никто не нес ответственности за нарушение законов в эти три дня. Такова воля богов, объявили глашатаи Глотла. Боги милостиво позволяют смертным освободить душу от необузданных страстей, с тем чтобы впоследствии искупить прегрешения добросовестным трудом и послушанием.

Дьявольская выдумка, как ни парадоксально, пустила глубокие корни.

Шло время. Культ Терра совершенствовался. Первопричина была давно забыта. Теперь происходящее объяснялось исключительно волею небес, насылающих на Знец проклятье. А чтобы не случилось осечки, специальные группы провокаторов и шпионов инициировали погромы, нагнетая психоз. Система позволяла жестко держать народ в повиновении, уничтожая сомневающихся, списки которых составлялись заранее. Но сама элита уже не хотела рисковать. Все богачи выстроили себе загородные дома в уединенной местности, куда переселялись на время погромов с домочадцами, обслугой и стражниками. Посвященные строго хранили тайну. Ее разглашение, даже случайный намек на истину карались немедленной смертью, будь то отец, сын, жена...

Экран погас.

В глазах моих спутников читались боль, растерянность, недоумение… Да, на борту находились высококлассные специалисты, настоящие интеллектуалы. Им ничего не стоило разгадать самую запутанную загадку природы, но против первобытной дикости, утонченной жестокости, просвещенного вандализма они оказались бессильны.

— Неужели мы не в состоянии помочь этим несчастным?! — воскликнул старший штурман.

— Я полагаю, у нас есть моральное право открыть им истину, — высокопарно заявил наш главный физик.

— Да, но как?!

— Очень просто! Разложим спектр излучения звезды на составляющие, и они мгновено все поймут...

— Помилуйте, Борис Андреевич! Какой спектр! У них — средневековье… Не говоря уже о том, что мы вообще не имеем права вмешиваться.

— Имеем! Надо только найти приемлемую форму!

Вновь вспыхнул ожесточенный спор. Предлагались самые невероятные проекты, столь же прекраснодушные, сколь и невыполнимые. Мои коллеги не могли понять одной простой вещи: дьявольское излучение Терра все-таки существовало. Только не у звезды, а в мозгу несчастных аборигенов. Вот что страшно! Требовался какой-то простой и в то же время эффектный ход. Но чтобы найти его, нужно было посмотреть на окружающий мир глазами измученных обитателей Знеца. Но как это сделать?!

Я попытался представить себе обыденную жизнь рядового аборигена. Страх, нарастающий по мере приближения роковой даты… Томительное ожидание погромов… Затаенная надежда, что, может; на этот раз обойдется… Крах надежды… Боязнь оказаться вне толпы — именно одиночки гибнут первыми… Безысходность… Кровь, поджоги, разрушения… И снова — робкая надежда, что к следующему циклу боги смилостивятся...

На что опереться в этом хаосе мыслей и чувств? И тут я понял, что надо делать. Понял настолько ясно, что не смог удержаться от ликующего возгласа. Спорящие разом смолкли, будто почувствовав, что я нашел единственно верный ответ.

— Да, — негромко проговорил я в полной тишине. — Мы можем разбудить их разум. По крайней мере, дать импульс. Вот суть идеи. Аборигены свыклись с тем, что в периоды затмения Милла на планете царствует дух разрушения. А если начнется созидание?

По потеплевшим лицам мне стало ясно, что я попал в яблочко.

Ночью, когда они уснут, надо восстановить колонну с золотым шаром, символом светлого начала. Увидев ее поутру, они образумятся — я почти уверен. Буду краток.

Моя идея прошла на "ура".

Мы прикинули, сколько роботов потребуется и каких. Поскольку работа предстояла весьма кропотливая, а ночь на Знеце короткая, было нелишним, чтобы кто-нибудь из экипажа координировал действия машин непосредственно на месте событий. Я попросил доверить это дело мне. Никто не возражал.

Наступила ночь, мрак которой рассеивали лишь сполохи угасающих пожаров. Нельзя было терять ни минуты. Роботов мы запрограммировали заранее. Они четко выполняли операции, по кусочкам собирая осколки. Площадь преображалась на глазах. Как будто кинопленку прокручивали в обратном направлении. Вот исчез мусор, приняли свой прежний вид фасады, выстроились в ряд синеватые скульптуры, а вот уже устремилась ввысь колонна с золотым шаром...

Мы уложились точно в график. До рассвета оставалось еще минут двадцать. Роботы расположились в модуле. Я сообщил на корабль: "Все в порядке. Через десять минут взлетаем". — "Ждем!" — был ответ. Собственно говоря, взлетать можно было немедленно, но мне остро захотелось еще раз пройтись по восстановленной площади, полюбоваться зримым воплощением своей идеи. Все же подобное случается нечасто.

Надев инфракрасные очки, позволяющие видеть в темноте, я решил проверить вертикальность колонны, отходя все дальше от нее. Я так увлекся, что не заметил, как оказался в узенькой улочке. Колонна смотрелась отсюда восхитительно.

Внезапно грубые руки схватили меня со всех сторон. Нападение было столь стремительным, а главное, неожиданным, что я и пошевелиться не успел. Целая орда пробудившихся аборигенов бесновалась вокруг.

Вожак нападавших, огромный, заросший волосами детина, ткнув меня в грудь корявым пальцем, яростно заорал:

— Пучеглазый! Пучеглазый!!!

(На мне все еще были инфракрасные очки.)

— Сожжем его, братья! — послышались крики. — Сожжем пучеглазого уродца! Быть может, тогда священный дух Терра смилостивится над нами и освободит от заклятия!

Толпа ответила оглушительным ревом.

И тут я увидел… модуль, что беззвучно взлетал над крышами зданий. Черт побери! Ведь я включил его на автопилот, будучи уверенным, что быстро вернусь. И вот автопилот выполнил программу. На "Белой Орхидее" не сомневаются, что я нахожусь в модуле, и, вероятно, уже сняли контроль за площадью. Пока модуль причалит к кораблю, пока там разберутся, что к чему, пройдет не меньше часа. А меня уже куда-то потащили, предварительно обшарив карманы. Весь мой арсенал перекочевал в чужие руки. Правда, на моем правом запястье еще оставался браслет, куда был вмонтирован минипередатчик, но мои руки связали за спиной так туго, что воспользоваться им я уже не мог.

А в глубине улочки вовсю шли приготовления к лютой казни. Из близлежащих домов натащили огромную гору дров, поломанной мебели, всякого хлама. Меня раскачали и зашвырнули наверх. Вспыхнули факелы. И все это — под злобные вопли, дикий рев, непередаваемую свистопляску.

— Пучеглазый! Смерть пучеглазому!

Злобные оскалы и гримасы делали этих несчастных похожими на зверей...

Что мне оставалось? Только мужественно встретить свой последний час. Я вдруг вспомнил, что именно сегодня мне исполняется тридцать лет, что по этому случаю на корабле намечалась вечеринка с тостами, подарками, дружескими розыгрышами… Еще четверть часа назад я испытывал приятное возбуждение по этому поводу. И вот — ужасный, немыслимый финал...

Где-то там, внизу, подо мной, загудело пламя. Жара я еще не ощущал, но едкий вонючий дым уже обволакивал мое лицо. "Великий Космос! — взмолился я. — Сделай так, чтобы я мучился недолго, позволь мне скорее задохнуться от дыма и прости этих несчастных, которые не ведают, что творят". И еще мне было бесконечно жаль, что я не увижу плодов своего труда...

Пробившийся язычок пламени лизнул мою правую ладонь, я, извиваясь, попытался отползти подальше, но тотчас мне в грудь уперлись копья. Эти бедолаги играли со мной… Конец...

И тут в вышине что-то ослепительно сверкнуло.

Первый луч восходящего Терра выскользнул из-за горизонта и высветил золотой шар на колонне. Тот засиял как маленькое солнце. Мои мучители невольно задрали головы, увидев все то, чего не замечали раньше, поглощенные предстоящей расправой.

— Чудо! — завопил вожак. — Священный дух Терра сотворил чудо! Он дает нам добрый знак!

Толпа ринулась на площадь. В криках, доносившихся отовсюду, ясно различались радостные и ликующие нотки.

Меня бросили на произвол судьбы, но костер-то разгорался. Изогнувшись, я скатился с кучи, заработав-таки два-три ожога и множество шишек.

Не стану утомлять вас рассказом о том, как, забившись в какую-то нору, я перетер веревки и вышел на связь с кораблем.

Да, это была эпопея...

А события на Знеце развивались стремительно. В тот же день слух о чудесном возрождении столичного центра пронесся по всей планете — уж не знаю, как им это удалось, ведь на Знеце не существовало ни телеграфа, ни телефона. Погромы прекратились как по мановению волшебной палочки. Конечно, планете предстоял еще долгий исторический путь, но, думаю, именно с этого момента здесь начался свой Ренессанс. Аристарх улыбнулся:

— А свой день рождения я все же отметил, как и подобает. И знаешь, какой сюрприз приготовил мне капитан? Он предложил назвать колонну моим именем. С тех пор так и повелось — "Колонна Аристарха". В свое время об этом знал любой юнга. — Он скромно потупился. — Ну все, мой друг. Воспоминания подняли мое давление, я переволновался, а мне это противопоказано. Возраст, что ни говори...

Я поспешил откланяться.

* * *

По дороге домой я решал ребус: что в рассказе Аристарха правда, а что он присочинил по своему обыкновению?

Кое-какие соображения у меня появились, но они нуждались в проверке.

Сделать это было несложно, поскольку Аристарх упомянул одну известную и мне фамилию (а в последнее время он старательно избегал подобных наводок) — капитан Ксаверьев.

Я знал, что Ксаверьев частенько проводит вечера в клубе "Яхонт", и решил зайти туда прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик.

И точно — Савва Константинович сидел за своим любимым угловым столиком. Это был добродушный, общительный здоровяк, сибарит и кутила, тоже прекрасный рассказчик, причем, в отличие от Парамонова, он никогда не привирал.

Поздоровавшись, я попросил разрешения присоседиться. Он с охотой кивнул.

— Колонна Аристарха? — удивился он моему вопросу. — Что за колонна такая?

— На планете Знец. Где двойная звезда...

— А-а… Знец… Есть такая планета, — сощурился капитан, не проявляя особых эмоций.

— Там еще существовал страшный культ фиолетовой звезды Терр. Во время затмений второго светила аборигены ломали и крушили все подряд.

— Что за чушь! — нахмурился было он, но тут же улыбнулся: — Тебе это Аристарх наплел? Понятно. Культ Терра, говоришь? Дай Бог памяти… А ведь точно! Был такой культ. Три дня затмения голубой звезды считались у них праздничными. Они запирали свои лавки и мастерские и пускались в лихой загул. Песни, пляски — что-то вроде карнавала. Ну и напивались, конечно, до чертиков. А где пьянка, там и драки. Обычное дело для слаборазвитой планеты.

— Но они громили свои жилища?

— С какой стати?!

— Намеревались сжечь Аристарха на костре?

— Чего-о?

— Но колонна-то на центральной столичной площади была? С золотым шаром наверху?

Ксаверьев прикусил кончик сигареты и задумался. Вдруг он с силой хлопнул ладонью по столу и принялся безудержно хохотать.

— Ох! — проговорил он наконец, вытирая слезы. — Теперь я вспомнил все! Когда "Белая Орхидея" легла в дрейф и мы приступили к исследованиям звездной системы, я поручил Аристарху собрать информацию об условиях жизни на планете. Мне и в голову не могло прийти, что он скверно управляет разведчиком-невидимкой. Короче, дело закончилось тем, что он сшиб этот самый золотой шар с макушки колонны и тот на глазах изумленной толпы грохнулся вниз. Пришлось нам водружать его обратно, используя антигравитационный луч. Чтобы не портить аборигенам праздника. Разумеется, они восприняли это как чудо. Хотел я было влепить Аристарху выговор, да оказалось, что у него тоже какой-то праздник, по-моему день рождения, даже юбилей. Ну и простил. Но выражение "колонна Аристарха" на какое-то время стало на корабле нарицательным. Им, так сказать, маркировался всякий ляп. В космосе подобные вещи долго не забываются. Другое дело — на Земле...

Тут Ксаверьев переключился на другую тему, а я подумал, что и на сей раз Парамонов присочинил не так уж много. Колонна-то была! Колонна Аристарха. Он — заслужил.

 

Большие Королевские Гонки

 

— Интересная была эпоха — освоение Молодых Миров… — многозначительно проронил Аристарх Парамонов и отхлебнул из чашки глоток своего любимого зеленого чая.

— Да-да, хорошо помню ваш последний рассказ, — кивнул я. — На планете Знец вас едва не сожгли заживо.

Аристарх окинул меня рентгеновским оком, но я и виду не подал, что мне известны кое-какие подробности, о которых он предпочел умолчать. Успокоившись, мой визави продолжал:

— Знец… После Знеца в моей шевелюре появилась первая седая прядь. Но первый седой волос я заработал на Каталане — знойной песчаной планете, принадлежащей звездной системе Иросер-2. Там мне едва не отрубили голову. — Небрежным жестом он пригладил черные как смоль волосы.

— О Боже! — невольно вырвалось у меня. Вроде бы я давно уж привык к непредсказуемости сюжетов моего постоянного собеседника, наделенного неисчерпаемым воображением, но, признаться, такого поворота не ожидал. По крайней мере сегодня.

— Именно так, мой драгоценный друг… — скупо улыбнулся Аристарх, довольный, очевидно, произведенным впечатлением. — Палач уже заточил свой топор… — Он помассировал крутой подбородок, словно проверяя, на месте ли то, чего он едва не лишился. — Впрочем, это долгая история.

— Надеюсь, я услышу ее? — вкрадчиво поинтересовался я.

Аристарх только того и ждал. Кажется, нынче он был в ударе.

— Известно ли тебе, с чего началось освоение Молодых Миров? — сощурился он.

Мне-то было известно, но я решил не щеголять своей осведомленностью, опасаясь сбить с ритма космического путешественника и фантазера в одном лице.

— Очень приблизительно...

Его взгляд был красноречив. "Эх, молодежь..." Аристарх снова отхлебнул чай и повел один из самых необычных своих рассказов:

— Считаю нелишним напомнить, что Молодые Миры — это обособленная галактика, состоящая из миллионов звезд и сотен тысяч обитаемых планет. Жизнь, царящая на большинстве из них, — буйная, первобытная, дикая и жестокая. Сейчас мы это знаем. Но сведения приходилось собирать по крупицам.

А начиналось все так.

К нескольким десяткам планет были направлены беспилотные корабли, оснащенные электронным мозгом и системой телеразведчиков. Оставаясь на орбите, каждый корабль вел наблюдения за своей планетой и записывал собранную информацию на кристаллах памяти. Впоследствии предполагалось собрать эти кристаллы и доставить в аналитический центр, а уж затем принимать решение об использовании той или иной планеты на благо матушки-Земли.

И вот я получил задание собрать кристаллы в одном из исследуемых секторов.

В ту пору я был молодым пилотом, наивным и беспечным, только что из летной школы. Мое скучное задание казалось мне исключительно важным, и я с энтузиазмом вел свой одноместный звездолет типа "Шмель" по намеченному маршруту.

Без особых приключений я собрал кристаллы с шести орбитальных комплексов и направился к седьмому, что кружил над планетой с ласкающим слух названием Каталана.

Каково же было мое удивление, когда в расчетной точке я не обнаружил нашего посланца! Я обшарил всю орбиту — корабля и след простыл. Однако сигнал его радиомаяка прослушивался четко. Через компьютер я определил координаты. Оказалось, орбитальная станция находится на поверхности планеты. Меня это даже не насторожило. Значит, электронный мозг принял решение о посадке по каким-то важным воображениям. Ну и прекрасно! Я обрадовался возможности малость поразмяться после долгого путешествия. Через каких-нибудь полчаса мой "Шмель" опустился в двухстах метрах от комплекса, который покоился посреди безлюдной песчаной равнины, поросшей низкими корявыми деревцами с колючками вместо листьев.

Покинув свой звездолет, я прогулочным шагом направился к цели моего путешествия. Комплекс находился в низинке, за небольшим пригорком. Но, Боже мой, в каком виде! Серебристая обшивка вскрыта, как консервная банка, сгоревший двигатель, валяется в стороне, электронный мозг раскурочен… Лишь радиомаяк, имевший специальную защиту, продолжал исправно посылать сигналы.

Конечно же, я подумал об аварии. О досадной аварии, которые время от времени случаются даже с самой безотказной техникой, заброшенной к тому же за триллионы километров от Земли.

Но в чем причина? Я бросился к поверженной махине. Под ногами поскрипывал чужой песок, колючие, будто изломанные, ветви норовили впиться в тело.

До комплекса оставалось с десяток метров, когда песок странно заскользил подо мной, стремительно оседая. Я потерял опору и провалился в какую-то дыру. Острая боль в правом плече на время лишила меня сознания.

Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь на дне глубокого — в два с лишним раза превышающего мой рост — дугообразного рва шириной около полутора метров. Сверху ров был умело замаскирован тонкими, под цвет песка, пластинами какого-то материала, вроде плотного картона.

Страшно ныло плечо. Должно быть, при падении я вывихнул его. Превозмогая боль, я огляделся.

Стенки рва были совершенно отвесными, — не знаю уж, каким чудом они не осыпались. Лишь на том месте, где я провалился, высилась горка песка, слишком скромная, чтобы пытаться выбраться по ней наверх, тем более с вывихнутым плечом.

Я двинулся вправо, вдоль закругляющейся стенки. Впереди царил непроглядный мрак, поскольку настил над ловушкой сохранился практически целиком. Продвигаться приходилось на ощупь. Быть может, где-то есть выход на поверхность? Шаг… Еще шаг… Глубина рва не менялась. Но и препятствий не было. Казалось, это путешествие в затхлой мгле длится вечность. Но вот впереди забрезжил бледный свет. Воодушевившись, я устремился к нему. Каково же было мое разочарование, когда я вышел к той самой песчаной горке!

Стало ясно, что вокруг рухнувшего комплекса устроена примитивнейшая ловушка: замаскированный кольцевой ров. В него я и угодил, как последний глупец! Лишь моей неопытностью да еще безграничной беспечностью можно объяснить, что при мне не оказалось ни оружия, ни обезболивающих таблеток, ни даже аппарата связи, чтобы передать информацию о случившемся на свой собственный корабль. Притом я, кажется, оставил открытым входной люк.

Итак, я — пленник. Но чей?

Отчаяние могло помутить мой рассудок, но заявляю без ложной скромности: уже тогда, в пору зеленой молодости, моей натуре была свойственна главная черта — вера в то, что выход всегда существует, умение бороться с обстоятельствами и оборачивать их в свою пользу.

Раз-другой я ткнул пальцем в стенку. Она была покрыта какой-то глянцевитой пленкой. Я проковырнул ее, и песок потек сквозь дырку тоненькой струйкой. Ага! Если я обдеру побольше этой чертовой пленки, то, вероятно, мне удастся постепенно засыпать часть рва и вырваться из неволи.

Рядом с собой я заметил обломок ветки с твердыми колючками. Вот и орудие! Передохну немного — и за работу.

Но передохнуть не удалось. Наверху послышались гортанные голоса. Затем в дыру, которую я проломил при падении, заглянула курчавая бронзовая голова. Заглянула и тут же исчезла, я даже не успел толком разглядеть аборигена. Зато следом в ров опустилась легкая металлическая лесенка. Мне предлагали подняться!

Я поставил ногу на первую ступеньку и призадумался. Что ждет меня наверху? Позорный плен или почетная встреча? Быть может, эта яма была вырыта все-таки не для гостя из космоса, а, скажем, для местных хищников? Впрочем, зачем гадать? Решительно выдохнув, я поднялся.

К немалому моему изумлению, меня поджидало не менее сотни аборигенов. На них не было ничего, кроме белых шорт и простых сандалий. Однако тонкие черты лица и гладкая кожа свидетельствовали о том, что передо мной не дикари, а представители довольно-таки развитой цивилизации. Некоторые были вооружены непонятным мне оружием, напоминающим медную трубу.

На меня смотрели с любопытством, но не более того. Знали бы они, из каких далей я прилетел! Из "Шмеля" выносили оборудование, я и вправду оставил люк открытым. Неужели они разбираются в современной' технике? Бросив взгляд на разбившийся комплекс, я обомлел. Только сейчас до меня дошло, что дело не в аварии. Орбитальная станция была сбита ракетой!

Потрясенный этим открытием, я не заметил, как один из аборигенов подошел ко мне сзади и принялся ощупывать мои мышцы. Но вот он коснулся вывихнутого плеча. Я невольно вскрикнул. Абориген понятливо кивнул, затем зашел спереди и изо всех сил дернул меня за руку. От резкой боли я лишился чувств.

Очнулся я в сумрачной тесной комнате без окон, напомнившей мне каюту "Шмеля". На миг показалось, что я всего лишь заснул за штурвалом своего звездолета и все эти чудеса мне приснились. Увы! Подбежав к двери, я убедился, что та крепко заперта. Я был пленником!

Зато боль в плече утихла. Я подумал, что если бы эти люди желали мне зла, то вряд ли занялись бы моим лечением. Что ж, наберемся терпения. Я вновь улегся на ложе, поскольку нуждался в отдыхе.

Вскоре с той стороны лязгнул засов, дверь открылась, и в помещение вошел тучный абориген. Его лоснящееся круглое лицо, веселый блеск в глазах, как и весь жизнерадостный вид, располагали к себе. Одет он был так же просто, как и его соплеменники, но шорты имели алую окантовку, а сандалии — позолоченные пряжки.

— Здравствуй, чужеземец! — воскликнул он на довольно чистом тау-риминейском языке, одном из употребительных языков обитаемой Вселенной. — Мир тебе!

Ну, дружище… Услышать эту речь в глухом уголке затерянной Галактики, заведомо считавшейся полудикой… Было от чего прийти в изумление.

— Того же и вам, — ответил я, как положено, и без долгих церемоний спросил напрямик: — Почему меня задержали против моей воли?

Абориген широко улыбнулся, как будто я рассказал ему остроумный анекдот.

— Меня зовут Вафуф, — сказал он. — Я — главный королевский церемониймейстер. В скором времени состоятся Большие Королевские Гонки. Мы предлагаем тебе участвовать в них. В случае победы получишь поистине царскую награду.

— Я не собираюсь участвовать ни в каких гонках! Требую немедленно доставить меня к моему кораблю!

— Тебе придется. — В мягком голосе Вафуфа промелькнули властные нотки. — Как рука?

— Побаливает, — буркнул я, собираясь с мыслями.

— Досадное обстоятельство, — покачал он головой. — Значит, придется подождать. Иначе ты не сможешь управлять скользуном. Ну, отдыхай и набирайся сил. Тебя будут хорошо кормить и оказывать медицинскую помощь. Поправляйся быстрее! — И он добавил загадочно: — Ты как раз тринадцатый. Мы давно тебя ждали. Но теперь гонки состоятся обязательно.

Не успел я и рта раскрыть, как он ушел.

Еще несколько дней я терялся в догадках. Мне приносили различные яства и напитки, делали массаж и притирания, но ни один абориген не вступал со мной в разговор. Дверь всегда оставалась закрытой, в комнату не долетало ни звука.

Единственная радость: плечо перестало меня беспокоить. Я чувствовал себя полным сил и энергии и смотрел в будущее с оптимизмом.

Наконец Вафуф появился снова. Я встретил королевского церемониймейстера заранее подготовленной фразой, которая, на мой взгляд, должна была приструнить вальяжного царедворца:

— Являясь полноправным гражданином могущественной и суверенной планеты Земля, требую немедленного освобождения и официальных извинений!

Вафуф пропустил мой демарш мимо ушей и улыбнулся в своей манере:

— Мне сообщили, что ты совершенно поправился. Замечательная новость! Теперь ничто не помешает, начать подготовку к гонкам. Следуй за мной, и ты все поймешь.

Что мне оставалось? Не торчать же в этой опостылевшей комнате? По крайней мере, осмотрюсь, решил я.

Мы оказались во внутреннем дворике, ограниченном мрачными высокими стенами под цвет местного песка. Посередине стояли в ряд несколько экипажей, похожих на старинные кареты.

Вафуф указал на один из них. Мы расположились в довольно уютном салоне. По обе стороны от меня сели молчаливые стражники. Вафуф плотно зашторил окна. Экипаж тронулся с места. До сих пор не могу понять принцип его движения. Не слышалось ни стука мотора, ни выхлопа газов, ни даже скрипа колес. Скорость, однако, была приличной.

Я вновь попытался заявить о своих правах.

— Уверяю, что спасательные корабли уже ищут меня, — соврал я, сверля взглядом расплывшуюся от жира физиономию Вафуфа. — Скоро они будут здесь. Берегитесь! Вам придется отвечать по всей строгости закона!

— О! Как страшно! — хохотнул он.

Я понял, что разговор бесполезен, и замолчал, храня непроницаемый вид, под стать моим стражникам. Вафуф погрузился в дрему.

Поездка продолжалась, должно быть, около часа.

Наконец экипаж остановился. Вафуф тут же бодро встрепенулся, кряхтя выбрался наружу и поманил меня пухлым пальцем.

Никогда не забуду картины, представшей моему взору.

Вокруг простиралась ровная, как стол, голая пустыня. Ступни тонули в мелком рассыпчатом песке. А прямо передо мной высились два грандиозных сооружения, способные своими масштабами соперничать с египетскими пирамидами. Представьте себе, мой молодой друг, две прямые стены, расположенные одна против другой, каждая — высотой с шестиэтажный дом, широкие, как взлетные полосы, о длине же можно было только догадываться, ибо они убегали за горизонт, вызывая в памяти образ Великой китайской стены. Поначалу мне показалось, что они тянутся параллельно, но, приглядевшись, я понял, что это не совсем так. Стены постепенно сходились и, видимо, где-то за горизонтом соединялись между собой, образуя острый угол. Здесь же, где они брали начало, расстояние между их фундаментами составляло около двухсот метров. Сооружение, повторяюсь, потрясало своей величественностью, но догадаться о его предназначении было невозможно.

Вместе с нами сюда прибыло еще два закрытых экипажа со стражниками. С крыши одного из них воины спустили какую-то разлапистую складную конструкцию и принялись собирать ее.

— Слушай меня внимательно, чужеземец, и запоминай с первого слова, — важно заговорил Вафуф. — Мы находимся на Большом Королевском стадионе. В день Больших Гонок на этих стенах установят трибуны, на которых займут приличествующие места знатные люди королевства. А здесь, в пространстве между стенами, пройдут состязания. Мы с тобой находимся как раз на линии старта. Твоя задача пройти дистанцию, составляющую в пересчете на известные тебе величины двадцать один километр сто сорок семь метров, и первым достигнуть королевских ворот, — он указал на дрожащую вдали дымку. — Участников гонки — тринадцать. Это магическое число. Скользуны у всех одинаковые. Победитель получает королевский приз, звание пожизненного чемпиона, хороший дом и четыре жены.

— А если я приду вторым? — просто так поинтересовался я.

— Тебе отрубят голову, — любезно пояснил Вафуф.

Я воспринял ответ как образец местного черного юмора и усмехнулся. Но королевский церемониймейстер поспешил развеять мое благодушие:

— Награду получает только первый, — повторил он уже серьезнее. — Всем остальным сразу же после гонок на глазах у зрителей отрубают головы. Это обязательная часть праздничного ритуала.

У меня мурашки побежали по коже.

— Но зачем такая жестокость?!

— Это единственный способ побудить спортсменов бороться изо всех сил. Когда-то, очень давно, у нас были другие правила. В те времена результаты гонок часто подтасовывались, потому что почти каждого участника можно было подкупить. Но после того как всем проигравшим стали рубить головы, борьба ведется исключительно честно.

Чудовищная, варварская логика!

— На таких условиях я и не подумаю состязаться.

— Твое желание — ничто перед королевской волей. Тебя попросту привяжут к скользуну, и ты все равно будешь считаться участником гонок.

— Великий Космос! И это у вас называется гонками?!

— Да, — кивнул Вафуф. — Таковы наши древние традиции. Гонщиков должно быть ровно тринадцать, и все они обязаны находиться в идеальной физической форме. Других правил нет. На дистанции ты волен сбивать чужие скользуны, вступать в схватку с соперниками, проявлять хитрость и жестокость — лишь бы прийти первым.

— Сколько же несчастных потеряли здесь свои головы! — невольно вырвалось у меня.

— Сколько бы их ни было — это всего лишь горстка песчинок из великой пустыни, — философски изрек Вафуф и плавным жестом обвел кошмарный "стадион".

— Но как я могу состязаться, если мне даже неизвестно, что такое скользун? А королевские ворота?

— Именно для этого тебя и привезли сюда, чужеземец, — снисходительно пояснил Вафуф, как бы подчеркивая свою предусмотрительность. — На финише стены сходятся так близко, что между ними остается лишь узкий проход — как раз по ширине скользуна. Этот проход и называется королевскими воротами. Прорвись через них первым, и ты — победитель. Кстати, по древнему пророчеству, Большие Королевские Гонки будут проходить до той поры, пока из пустыни не налетит бешеный смерч, состоящий из раскаленных песчинок, и не закупорит королевские ворота. — Он самодовольно усмехнулся. — Надеюсь, этого не случится никогда. По крайней мере, при моей жизни. А вообще, Большие Королевские Гонки проводятся уже полтора тысячелетия, из них последние четыреста лет — по новым правилам. — (Я невольно поежился, представив, сколько народу загубила варварская забава.) — Что же касается скользуна… Смотри, он перед тобой. Более того. Ты можешь потренироваться. Не говори потом, что другие получили преимущество. Честная борьба — наш основной принцип.

Я обернулся. Оказалось, что, пока мы вели жутковатую беседу, стражники закончили сборку привезенной конструкции.

Я увидел продолговатую платформу, опирающуюся на длинные закругленные полозья, невысокую мачту, несколько ядовито-оранжевых парусов, запутанную систему канатов и блоков. Нос скользуна был снабжен остроконечным тараном из желтоватого металла, очевидно бронзы. Но двигателя я не обнаружил. Как же управлять этой штуковиной?

Вафуф легонько подтолкнул меня к паруснику:

— Становись сюда. Бери в руки свисающие концы канатов. А теперь держи нос по ветру, и ты — чемпион! — Он ухмыльнулся и торопливо отошел, укрывшись в экипаже. Стражники последовали его примеру.

Я остался один под палящим солнцем. Ни ветерка. Паруса скрльзуна беспомощно провисали. Ну и что дальше?

Вафуф на миг высунулся из экипажа и взмахнул пестрым платком.

Тотчас мне в спину ударила тугая волна воздуха. Ветер мигом наполнил паруса, и мой скользун вихрем помчался вперед, несколько забирая к правой стене. Ноги мои дрожали, узкая палуба ходила ходуном. Волей-неволей я взялся за управление, слегка натянув левый канат. К моему удивлению, парусник завертелся волчком. Чтобы сохранить равновесие, я механически вцепился в правый канат. Скользун выровнялся. Ага! Я начал кое-что соображать. Система управления этой штуковиной построена зеркально, чтобы усложнить задачу гонщика и сделать состязания более зрелищными.

Едва я приноровился к проклятым канатам, как ветер начал менять направление. Меня швыряло то вправо, то влево, крутило юлой, а затем потащило назад — на линию старта.

Ветер тут же утих, будто нырнул под землю. По-прежнему нещадно палило солнце. Пошатываясь, я ступил на землю.

Подошел улыбающийся Вафуф.

— Что ж, неплохо, чужеземец! — ободряюще заметил он. — Суть ты ухватил. Учти, все гонщики находятся в одинаковых условиях. Шансы равны. — На его масленой физиономии появилось сладострастное выражение. — Гонки завтра.

— Как — завтра?! — опешил я.

— Вообще-то мы собирались провести их еще на прошлой неделе, но пришлось ждать, пока не заживет твое плечо. Я ведь тебе объяснил — по нашим правилам к состязанию допускаются исключительно здоровые гонщики. Никто ведь не захочет ставить на неполноценного. Ну, поехали назад. Тебе надо отдохнуть и набраться сил.

В своей комнатушке я растянулся поверх одеяла, погрузившись в тягостные размышления. Неужели завтра мне и вправду отрубят голову? Шансов прийти первым у меня нет. Да если бы и были, неужто я должен стать причиной гибели двенадцати моих соперников? Кстати, кто они, эти несчастные? Сомнительно, чтобы кто-то добровольно согласился участвовать в подобных гонках. Значит, тоже пленники? Что за ужасные обычаи царят на этой планете с благозвучным названием Каталана?! И вообще — очень странная планета. Средневековые, скорее, даже первобытные обычаи и вместе с тем довольно высокий технический уровень — самодвижущиеся механизмы, боевые ракеты, регулируемая аэродинамическая труба гигантских размеров… Сплошные загадки! Только вряд ли я получу ответ. Гонки состоятся завтра… Мое положение — безвыходное.

Едва последняя фраза отпечаталась в моем сознании, как я с отвращением поспешил отринуть ее. Безвыходных ситуаций нет! Спокойнее, сказал я себе. Проанализируй ситуацию.

Итак… Могу ли я рассчитывать на помощь с Земли? Исключено. Я ведь даже не успел передать сигнал бедствия. На базе спохватятся в лучшем случае через месяц-полтора, а сколько продлятся поиски — одному Богу известно, ведь я должен был посетить два десятка планет. Никто не знает, где меня искать. Эту версию — в сторону. Что еще? Вафуф сказал: "Гонки будут продолжаться до той поры, пока смерч из раскаленных песчинок..." Сказки! Лучше выбросить из головы. Что еще? Промелькнула ведь у Вафуфа какая-то очень важная фраза… Что-то такое, что я обязан был запомнить… Ага! "Участники гонок должны находиться в идеальной физической форме". Ну, дружище Вафуф, спасибо тебе за эту подсказку! Уж я непременно воспользуюсь ею. По крайней мере потяну время, а там посмотрим...

Ощутив прилив решимости, я вскочил на ноги и осмотрел комнату. Мое внимание привлекла спинка кровати с двумя металлическими перекладинами. Я подошел ближе и просунул туда руку. Та вошла до середины локтевого сгиба. Именно то, что нужно.

… Аристарх закрыл лицо ладонями и тяжко вздохнул:

— Да, мой друг… До сих пор с содроганием вспоминаю этот момент… Сейчас я вряд ли решился бы на подобное. Но в ту пору… Молодость, энергия, огромная жажда жить… Я собрал волю в кулак и заставил себя сделать замысловатый кульбит. Рука, естественно, оставалась зафиксированной между перекладинами. Через секунду я повис на спинке кровати, потеряв сознание от невыносимой боли. Закрытый перелом, хотя могло быть и хуже...

Через четверть часа в мою келью ворвался Вафуф. От его благожелательности не осталось и следа.

— Проклятый чужеземец! — разъяренно кричал он, брызжа слюной. — Ты испортил нам праздник! Но тебя это не спасет! У нас хорошие лекари. Через неделю ты снова будешь здоров и примешь участие в гонках! — Он склонился к моему уху: — Но за свою дерзость ты жестоко поплатишься. Даже если придешь первым, я найду способ передать тебя палачу… — Ребром ладони он резко провел по моему горлу.

Мне показалось, что это было лезвие топора.

Отныне я превратился в классического пленника.

Мои ноги и здоровую руку приковали к кольцам, вделанным в стену. В комнате постоянно дежурили два стражника, не сводящие с меня бездушных глаз. Лекари не отходили от меня круглые сутки. Прошла неделя с небольшим, и я с ужасом ощутил, что дело опять идет на поправку. Видимо, местные мази и притирания и впрямь отличались чудодейственностью.

И вот настал этот зловещий день — день Больших Королевских Гонок.

Едва рассвело, меня насильно покормили и, не снимая оков, вывели во дворик, где усадили в уже знакомый экипаж. В компании десятка стражников я отправился к месту состязаний.

"Стадион" было не узнать.

Величественные стены были увешаны пестрыми полотнищами. Повсюду трепетали флажки и вымпелы. Протяжно выли трубы, отбивали грозный ритм барабаны. Рябило в глазах от переполненных трибун, где расположились десятки, а может, и сотни тысяч зрителей. Яркие полотняные навесы защищали их от палящего зноя. А внизу, вдоль стен, укрывшись через равные промежутки в специальных нишах, замерли стражники.

На линии старта — строго по линейке — выстроились тринадцать скользунов с празднично разукрашенными парусами. Их надраенные бронзовые носы зеркалами сияли в лучах жаркого светила.

Неподалеку, в окружении стражников, я заметил группу людей с осунувшимися, хмурыми лицами. Тут и сомнений не возникало — гонщики, мои собратья по несчастью. Именно собратья. В самом широком смысле этого слова. Все двенадцать были инопланетянами, то есть некаталанцами. Вот коротконогий багровый здоровяк с Фиаца, вот трехглазый обитатель Тадиаса, а тот яйцеголовый малый наверняка со Здруя… Но как они здесь оказались? Я подошел ближе и вежливо поздоровался. На миг мне пришла в голову идея предложить им бойкотировать гонки. Но по их косым взглядам понял, что воля этих бедолаг сломлена и внутренне они смирились со своей участью.

— Как вы попали сюда? — тихо спросил я у крайнего.

— Проклятый Кихрих… — пробормотал он, мрачнея.

Ослепительная догадка озарила мое сознание, расставив все по своим местам.

По всему обжитому Космосу давно уже гуляли страшноватые слухи о тайной поддержке властителями планеты Кихрих пиратства и работорговли. Однако дальше разговоров дело не шло. Если Кихрих и был грешен, то умело маскировал свои преступления. Но сейчас передо мной стояли разумные существа — живые свидетели грязного подпольного бизнеса Кихриха. Правда, узнать об этом цивилизованному обществу не суждено… Постой-ка, а не означает ли все произошедшее, что Кихрих имеет здесь, на Каталане, одну из своих баз? Тогда понятно, кто сбил орбитальный комплекс, кто передал аборигенам некоторые технологии в качестве, видимо, арендной платы за пользование планетой… Вот почему Вафуф так спокойно отмахнулся от моей угрозы! Он считает, что сильнее Кихриха зверя нет...

Понятно также, откуда берутся участники гонок. Этих несчастных, этих современных гладиаторов доставляют сюда по какому-то сатанинскому соглашению жестокие пираты. Но почему гонщиков оказалось только двенадцать? Не мог же Вафуф рассчитывать на мое появление? Видимо, один из пленных проявил героизм и наотрез отказался от участия в кровавом состязании. Мужественный собрат по разуму, мир твоему праху!

Я грустно усмехнулся: все же мне удалось разгадать все загадки Каталаны, да что толку, если через час-полтора этот знойный день померкнет и для меня! Навсегда...

Тем временем нам раздали разноцветные майки с номерами и развели по скользунам. Я посмотрел на свой номер. Так и есть — тринадцатый!

Появился Вафуф.

— Чужеземцы! — пророкотал он. — У каждого из вас есть шанс получить достойную награду. Выше голову, и держите нос по ветру! Деритесь до конца! Палач уже наточил свой топор. А тот, кто будет отлынивать либо — что еще хуже — решит сойти с дистанции, пусть помнит: его бросят голодным хищникам! — Тут Вафуф оказался рядом со мной и тихо произнес: — А тобой, неблагодарный, палач займется особо. Ты сполна ответишь за то, что позволил себе отсрочить наш праздник. Король милостиво вручил твою участь в мои руки. — И одарив меня плотоядным взглядом, он удалился.

Прозвучала резкая команда.

Еще секунда — и вдоль трассы подул сильный ветер.

Гонки начались.

Парусники сорвались с места и, раскачиваясь из стороны в сторону, веером понеслись вперед. Я сразу же понял, что мои соперники владеют навыками управления примерно на том же уровне, что и я, а кое-кто и похуже.

Три скользуна сразу же безнадежно отстали, два врезались в стену, и их водители сейчас пытались распутать снасти. Остальные скользуны, в том числе и мой, какое-то время шли вровень, но затем обозначилась тройка лидеров Я в нее не входил.

Едва началась гонка, как завывание труб и барабанный бой утонули в реве, который поднялся на трибунах. Зрители визжали, свистели и махали руками, подбадривая нас. Со слов Вафуфа я знал, что они сделали ставки и сейчас горячо болеют — каждый за "своего".

Законы спортивной борьбы универсальны. Несмотря на кошмарные перспективы, меня постепенно захватил азарт.

Мой парусник летел почти по прямой, настигая ближайшего соперника. Это был номер седьмой, тот самый яйцеголовый парень со Здруя. Вот корпуса наших скользунов поравнялись. Здруец злобно зыркнул на меня. Я ободряюще улыбнулся ему, но его взгляд не стал теплее. Напротив — заметив некоторую мою расслабленность, он сманеврировал и ударил мой аппарат в борт. От неожиданности я выпустил канат, скользун развернулся поперек трассы и рухнул на песок. К счастью, мачта не пострадала. Но пока я устанавливал скользун на полозья, здруец ушел далеко вперед.

Я невольно оглянулся. Сзади с лютостью обреченных дрались номер четвертый и номер двенадцатый. У них уже не было ни малейших шансов на победу.

Еще один скользун обошел меня. Теперь впереди неслись четыре машины. Я не думал более ни о призе, ни об угрозах Вафуфа, ни о том, что ждет через час; просто мне хотелось обойти соперников. Обычная спортивная злость.

Расправив снасти, я устремился в погоню.

Трибуны ответили сочувственным визгом, из чего я заключил, что многие знатные каталанцы поставили на меня.

Мой скользун неплохо слушался руля. Я нагонял лидеров, но слишком медленно. Такой темп мне совсем не нравился. И тут, как всегда в экстремальных ситуациях, меня посетила простая, но весьма плодотворная идея. Я обратил внимание на след, оставленный идущими впереди скользунами. Что, если направить парусник не по рыхлому песку, преодолевая его сопротивление, а именно по накатанным бороздам, плотным и ровным? Едва я исполнил это намерение, как скорость моей машины резко возросла.

Трибуны взорвались неистовым ревом.

Я стремительно нагонял яйцеголового.

Ощутив спиной близкую погоню, тот оглянулся. Но что он мог сделать? Парус ведь не лошадь, не пришпоришь. Тем не менее он принялся отчаянно дергать за канаты. Его скользун заплясал на трассе. А бронзовый таран моего парусника уже готов был врезаться в его корму. Стремясь избежать удара, он хотел было взять правее, чтобы пропустить меня вперед, а после поменяться ролями, но нервы его не выдержали, поворот получился слишком резким, и корабль яйцеголового перевернулся на огромной скорости. Послышался треск мачты. Здруец выбыл из борьбы.

Но впереди шли еще три парусника. Я решил придерживаться оправдавшей себя тактики и устремился за лидером.

Что творилось на стенах — невозможно передать словами. Удивительно, как не лопнули мои барабанные перепонки.

Надо сказать, что к этому времени мы уже прошли значительную часть дистанции, а ведь чем дальше, тем ближе сходились стены. Трасса сделалась совсем узкой, и это нежданно сыграло в мою пользу. Два скользуна, номер три и номер девять, столкнулись под острым углом и опрокинулись. Пока гонщики растаскивали их, одновременно отпихивая друг друга, я изящно обошел их и вырвался, как говорится, на оперативный простор. Вперед мчался единственный скользун под номером восемь.

Ближе к финишу песок сделался более рыхлым, скорость лидера падала. Зато мой парусник, чьи полозья не сворачивали с накатанного следа, несся стрелой.

Но как обойти соперника? Сблизившиеся стены не оставляли свободы для маневра. Кроме того, всякая попытка вырваться вперед привела бы к потере скорости. Выход был один: таранить соперника и повергнуть его наземь.

Лидер обернулся. Это был трехглазый парень с Тадиаса. Все три его глаза вылезли из орбит, когда он угадал мои намерения. Но избежать опасности он уже не мог. Более того. Обернувшись, он на миг потерял ориентировку, чем только усугубил беду. Бронзовый нос моего скользуна нанес удар так точно и сильно, что палуба номера восемь раскололась пополам. Бедняга тадиасец забарахтался под сложившимся парусом. Путь был свободен. Королевские ворота призывно маячили впереди. В моих ушах уже звучали небесные трубы...

И тут, когда победа была почти у меня в кармане, я опомнился. Что же я делаю?! Из-за меня лишатся жизни двенадцать собратьев по разуму. Я не смогу жить с таким грузом на совести. Пусть уж лучше меня казнят.

Я резко развернул парусник и отпустил оба каната. Мой скользун остановился, подрагивая на ветру.

На мгновенье над гигантским стадионом повисла мертвая тишина, тут же взорвавшаяся сумасшедшим ревом. Зрители требовали от меня победы! Они жаждали крови!

Я поднял голову. Как раз надо мной поднимались резные столбики королевской ложи. Там сидел бронзовотелый абориген в таких же, как у всех, белых шортах, но окаймленных золотой полоской. Да еще на его бритой голове красовалась диадема, украшенная драгоценными камнями. Я всегда считал, что царственная особа должна скрывать эмоции. Но король тоже яростно кричал и грозил мне кулаком! Крепко же я задел их за живое!

Там, наверху, сходили с ума от нетерпения, а я спокойно стоял, скрестив руки на груди. Я был сильнее их всех, вместе взятых.

Быстро же закончились мои приключения в космосе, пришла невеселая мысль. Палач уже наточил свой топор.

И тут...

Яркий луч ударил с чистого неба. Происходило нечто необыкновенное. Чудовищный песчаный смерч несся из глубины пустыни. От него веяло жаром. Вот он как бы ввинтился в королевские ворота и застыл, наглухо закупорив их. Сбылось древнее пророчество...

Ужас объял зрителей. Они ринулись в проходы, которые, видимо, имелись внутри стен. Поднялась невообразимая давка. Многие падали с высоты. Отчаянно вопя, они врезались в песок и замирали. Даже его высочество заметался в своей ложе как простой смертный. Большие Королевские Гонки завершились. Навсегда.

Аристарх устало замолчал.

— Что же произошло? — осторожно поинтересовался я после долгой паузы. — Земля все-таки успела прийти на помощь?

— Земля? — скривился Аристарх. — Да на Земле и не вспомнили обо мне, пока я не вернулся.

— Выходит, это было чудо?

— Хм… Милый мой… Чудеса сами по себе не происходят. Их организуют. В гонках вместе со мной участвовали еще двенадцать пленников с разных планет. Все они находились в плену гораздо дольше меня. Помнишь, я сомневался относительно судьбы тринадцатого? Я полагал, что он погиб в муках, а он, как выяснилось, умудрился сбежать и выйти на связь с родной планетой. Спасатели прибыли в самый подходящий момент. Они быстро разобрались в ситуации и, используя антигравитационный луч, смоделировали смерч из расплавленного песка, который наглухо закупорил королевские ворота. Спасены были все. Хотя, говоря объективно, если бы не мой фокус с рукой… Боже мой, как меня благодарили, когда все объяснилось! — Он скромно потупил глаза.

— Кто же все-таки сбил орбитальную станцию? — несколько невпопад спросил я.

— Как я и предполагал, на Каталане базировалась одна из флотилий пиратов. Они были схвачены и преданы суду межзвездного трибунала. Впрочем, это отдельная история… — Аристарх умолк, дав понять, что на сегодня достаточно.

* * *

Еще по ходу рассказа у меня возникли определенные сомнения.

Дело в том, что я уже давно собираюсь написать хронику освоения Молодых Миров. Рукопись пока не стронулась с места, но свой архив я пополняю постоянно а это несколько десятков папок с газетными и журнальными вырезками, а также целая фильмотека. Время от времени я просматриваю эти материалы. Разумеется, удержать все в памяти невозможно, однако же у меня появилась смутная уверенность, что совсем недавно через мои руки прошел материал о Больших Королевских Гонках, и вроде бы там промелькнула фамилия моего собеседника, правда, в совершенно ином контексте. Подробностей я не помнил, но не сомневался, что смогу быстро отыскать нужную информацию.

Вернувшись домой, я принялся рыться в папках, и через некоторое время мое усердие было вознаграждено. Передо мной была небольшая заметка из пожелтевшего "Вестника Молодых Миров".

Я пробежал ее глазами по диагонали, выхватывая суть:

"На днях в дисциплинарном комитете флотилии-5 состоялось обсуждение из ряда вон выходящего проступка, допущенного молодым пилотом Аристархом Парамоновым.

Выполняя задание в окрестностях планеты Каталана, он, вопреки Уставу, совершил посадку на упомянутую планету, где вступил в контакт с местным населением, представ перед аборигенами в роли Сына Неба.

Простодушные аборигены оказали Парамонову высокие почести, а затем в течение трех недель выполняли его пожелания и прихоти, в которых он проявил неистощимую выдумку.

Достаточно сказать, что на Каталане существует древняя традиция выбора короля, которым становится победитель так называемых Больших Королевских Гонок. Вопреки обычаям, Парамонов вынудил аборигенов устроить эти состязания и, естественно, выиграл их, используя технические средства. Был коронован..."

Ого! Далее следовал длинный перечень прегрешений Аристарха, почему-то вызывающих улыбку.

"… свое возмутительное поведение Аристарх Парамонов пытался оправдать скукой и усталостью. Ему было указано..." — Ну, это можно пропустить.

"Решением дисциплинарного комитета Аристарх Парамонов отстранен на два года от самостоятельных полетов и направлен дежурным механиком на ремонтную базу..."

Я поставил папку на место. Оказывается, Аристарх был королем! Настоящим! Каково! Странно, что он об этом — ни гу-гу. А ведь, пожалуй, поведай он на этот раз о действительных событиях на Каталане, его рассказ только выиграл бы.

 

Рой

 

— Рассказов о чудовищах Вселенной было уже предостаточно, — сказал я Аристарху Парамонову, заглянув как-то раз на огонек к этому знаменитому космическому путешественнику, давно уже ушедшему на покой. — Можно подумать, будто все обитаемые миры заполонены исключительно огромными и кровожадными тварями. Нет ли в вашем архиве какой-нибудь занимательной истории о мелкой живности?

Аристарх снисходительно улыбнулся, продолжая помешивать ложечкой чай.

— Милый мой, — ответил он с неподражаемым сарказмом, — чего-чего, а занимательных историй у меня хватит на ближайшие сто лет. На все вкусы и темы.

— Ну так расскажите.

— О мелкой живности?

— Пусть так.

— Изволь.

Он отпил глоток, крякнул и заговорил, как всегда, без долгих предисловий:

— Наш спасательный крейсер "Гепард" достиг планеты Скалистая Пустошь в звездной системе Амальбара. За последние полгода здесь бесследно исчезли два коммерческих звездолета. Пропажу первого еще можно было списать на роковую случайность. Но когда в том же секторе при тех же загадочных обстоятельствах сгинул второй корабль, стало ясно, что дело нечисто. Потому-то к Скалистой Пустоши и был направлен "Гепард" — многоцелевой боевой корабль, один залп которого мог бы смести с лица средней планеты целый материк.

На небольшой высоте "Гепард" бесшумно скользил над поверхностью "шарика", освещенного ядовито-оранжевым светилом. Справа и слева от корабля, спереди и снизу летели разведывательные спутники — наши дополнительные глаза и уши. Были приняты и другие меры предосторожности. Крейсер невозможно было захватить врасплох.

Гигантская тень корабля бежала по ландшафтам, полностью оправдывающим название планеты. Нагромождения причудливых скал чередовались то с узкими долинами, то с глубокими трещинообразными провалами; нигде не виднелось ни малейших признаков жизни; то тут, то там лежал черный налет, как будто эти мертвые утесы некто всесильный густо припорошил угольной пылью.

Приборы, реагирующие на металл, молчали. Связь, настроенная на прием, бездействовала. Надежда, что пропавшие живы-здоровы и будут быстро обнаружены, постепенно таяла. Впрочем, мы и не рассчитывали на легкий успех. Бывало, попавших в беду землян удавалось выручить много лет спустя, "выцарапав" их из плена черной дыры, параллельного подпространства, а то и оков космических работорговцев.

— Будем исследовать ущелье, — распорядился Евгений Пшеничный, единственный, кстати сказать, толковый капитан из тех, с кем мне приходилось летать.

Дело было непростое. Подробных карт Скалистой Пустоши не существовало. Их не удосужились изготовить ввиду полной бесперспективности планеты для освоения. Так что пришлось нам для начала заняться картографией.

Вся поверхность планеты была разбита на условные квадраты. Телеспутники тут же приступили к съемкам.

Вскоре выяснилось, что в центральной части Скалистой Пустоши имеется уникальное ущелье длиной свыше двухсот километров. Попытка осветить прожекторами его дно не увенчалась успехом: отвесные стены уходили вниз легкими извивами, взаимно перекрывая обзор.

Начать поиски было решено именно с этого ущелья.

Крейсер повис над ним подобно парящей птице.

За пульт управления сел Альберт Хван — специалист-спелеолог.

Должен сказать, что на этот раз экипаж крейсера был представительным как никогда. Кроме стабильной команды — капитана, штурмана, программистов и аналитиков — на борту находилось около десятка спасателей, как говорится на все случаи жизни. Никто ведь не знал, что произошло с несчастными: надо ли их выковыривать из-под лавы внезапно пробудившегося вулкана, поднимать со дна чужого океана или вырывать из лап жестоких космических пиратов...

Разумеется, сами спасатели не участвовали в операциях непосредственно. Каждый из них виртуозно управлял дюжиной роботов и вездеходов, предназначенных для определенных функций.

Кстати, Альберт считался одним из лучших спасателей. Это он вырвал из подземного плена на планете Кесарея экипаж звездолета "Рената".

У нас были основания полагать, что нечто подобное случилось и на Скалистой Пустоши. Во всяком случае, это бездонное черное ущелье с его оранжево-бордовыми скалами, припорошенными черной пылью, таило загадку.

В рубке собрались все, кроме вахтенных. Затаив дыхание, мы смотрели на экран.

Вот телеразведчик нырнул в ущелье и поплыл вниз.

Альберт вел его с предельной осторожностью, чтобы не напороться на случайное препятствие.

Все те же скалы — то ярко-оранжевые, то красноватые, то бурые...

Аппарат опустился на несколько десятков метров, когда на экране появились черные точки. Поначалу они не мешали видимости, но их число множилось в геометрической прогрессии. Не успели мы переглянуться, как точки слились в одно сплошное черное пятно, заполонившее весь экран. В следующую секунду связь с телеразведчиком оборвалась. Это было невероятно — по расчетам аппарат успевал послать сигнал даже в случае ядерного взрыва.

Альберт сосредоточенно сдвинул брови:

— Жаль телеразведчика, зато теперь ясно — в ущелье есть нечто. Нечто непознанное и опасное.

— Что предлагаете? — отрывисто спросил Пшеничный, не любивший беспредметных рассусоливаний.

— Надо послать отражаемый луч и смоделировать вокруг него силовое поле. По нему пошлем второго разведчика. Но желательно, чтобы "Гепард" опустился как можно ближе к провалу.

— Согласен. Включаем силовое поле! — распорядился капитан. — Снижение!

"Гепард" плавно пошел вниз.

И тут что-то случилось.

Словно смерч пронесся по скалам, сметая с них вековую пыль. Пылинки кружились в неистовом хороводе, заполняя собой все пространство. Корабль оказался в самом центре жуткой "угольной" бури.

Мы терпеливо ждали, когда же уляжется эта сумасшедшая круговерть. Но ее и без того немыслимый темп нарастал.

Видимость пропала. Яркий до рези в глазах день превратился в непроглядную ночь. Ни единого лучика не пробивалось сквозь густую мглу. На экранах всех мониторов была абсолютная чернота.

— Пропала связь с телеспутником, — взволнованно доложил один из вахтенных.

Это было что-то из ряда вон выходящее. Никакая буря — ни пыльная, ни снежная, ни магнитная — не могла оборвать связь. Но связи не было. Как и видимости.

— Прожекторы! — лаконично скомандовал Пшеничный.

Тотчас по обоим бортам крейсера вспыхнули десятки мощных прожекторов.

Невозможно передать охватившее нас изумление. Пылинки как бы спеклись между собой по всей сфере силового поля, заключив "Гепард" в огромный кокон.

На крейсере собрался тертый народ, но, думаю, в ту минуту лишь двое сумели сохранить хладнокровие: я и капитан. Но покуда капитан отдавал разумные команды, я не считал себя вправе вмешиваться.

— Носовая пушка!

Мощный лазерный луч вырвался из узкого жерла, чтобы прожечь дыру в окутавшей нас черной оболочке. Его энергии с лихвой хватило бы на прожигание полутораметровой брони. Но черная пленка лишь слегка вспучилась. Было отчего схватиться за голову!

Пшеничный побледнел.

— Что за чертовщина! — воскликнул он, несколько теряя обычную невозмутимость. Однако довольно быстро справился с волнением. — Попробуем исследовать это вещество...

Из кормового отсека выплыл робот-анализатор, оснащенный магнитной ловушкой.

Вот он достиг границ силового поля, где хаотично металась часть пылинок, не "припаявшихся" к общей массе. Раскрылась ловушка, две-три пылинки, влекомые мощным магнитным полем, попали внутрь.

— Сжатие!

Камера ловушки начала сжиматься до объема в один кубический сантиметр.

— Тысячекратное увеличение!

На внутреннем экране появилось изображение.

Пылинка… Это было что-то живое! Шарообразное тельце с множеством шевелящихся лапок, иссиня-черное, пульсирующее.

— О Космос! Что это? — послышались реплики. Не сговариваясь, все посмотрели на Яна Яхтича, специалиста по флоре и фауне инопланетных миров.

— Не знаю… — покачал он головой. — Прямых аналогий не существует. Есть очень отдаленное сходство с шершнем планеты Пруш-4.

(Примечание составителя: не мучитель ли Саныча Виктор Пруш "дал" название этой планете?)

— Что это за тварь?

— Особь, обладающая практически абсолютной теплопроводностью с оптимальным отбором.

— А если проще?

— Допустим, на вас нападает рой шершней. Защищаясь, вы направляете на него струю огнемета. Шершень впитывает из пламени ровно столько энергии, сколько ему необходимо для жизнедеятельности, а остальное спокойно отводит в пространство. Вы уверены, что сладили с нападавшим, но тут эта тварь атакует вас прямо из бушующего пламени, еще более агрессивная и разящая. Немало наших пострадало от них, прежде чем удалось найти эффективную защиту. Но шершни не выдерживали лазерного луча...

С каждым словом Яна капитан мрачнел все больше.

— Вывод неутешителен, — продолжал Ян. — Эти твари, назовем их условно черными осами Скалистой Пустоши, обладают способностью пропускать через себя любой вид энергии, преломляя волны в нужном направлении. Потому-то пропали связь и внешнее изображение. Попросту говоря, все волны, исходящие из "Гепарда", поглощаются нашими осами и равномерно распределяются по этой гигантской скорлупе, внутри которой мы оказались.

— Вы полагаете...

— Мы в плену более мрачном, чем каменный мешок Похоже, нам грозит участь тех, кого мы прибыли спасать.

Мертвая тишина повисла в салоне. Огромный суперсовременный крейсер становился игрушкой таинственных сил чуждого нам мира.

Я, конечно, мог бы воодушевить своих спутников, но мне не хотелось преждевременно подрывать авторитет капитана, тем более что он не собирался так легко сдаваться.

— Надо увеличить мощность заряда! — в запальчивости воскликнул Пшеничный. — Шарахнем так, что этот чертов кокон разлетится как куриное яйцо!

— А вот этого я вам делать не советую, — решительно возразил Яхтич.

— Почему, черт побери?!

— Да потому, что они умеют накапливать энергию. Чем ожесточеннее мы будем палить, тем больше энергии накопит оболочка. И когда эта величина станет достаточной, нас уничтожат нашей же энергией.

Только теперь мы осознали, в какую страшную беду угодили.

— Что предлагаете? — тихо спросил Пшеничный.

— Не знаю, — честно признался Яхтич.

— Черт меня побери! — выругался капитан. — Мы не можем сидеть сложа руки в этом сатанинском коконе. Почему бы нам просто не взлететь? Утащим эту чертову пыль в открытый космос, а там, глядишь, она сама развеется. Взлетный режим!

Мощно запели двигатели.

— Набор высоты!

Двигатели ревели, но ни одна стрелка на приборах даже не шелохнулась.

— Отметка высоты прежняя, — мрачно доложил штурман.

— Прошу, уберите тягу, — устало вздохнул Яхтич. — Поймите, мы попросту снабжаем их энергией. Они вот-вот сомнут наше силовое поле и утащат крейсер на дно ущелья, где, вероятно, уже покоится немало других кораблей.

— Что это вы нас пугаете?!

— Я лишь пытаюсь объективно оценить ситуацию. — Яхтич сложил руки на груди.

— Та-ак… У кого есть варианты?

Космонавты прятали глаза.

Момент был критический. Внутри крейсера назревал раздор. А ведь нет ничего хуже, чем разброд и шатания в тот момент, когда нужны четкие и слаженные действия. Спасатели, люди, прошедшие огонь, воду и медные трубы, не раз смотревшие смерти в лицо, подрастерялись. Это были славные ребята, но узкая специализация несколько ограничивала их кругозор. Именно профессионализм, доведенный до автоматизма, мешал найти нестандартный ход.

Должен сознаться, что решения не было и у меня. Однако я верил: выход есть, и возможно, он проще, чем кажется. Никогда еще мой мозг не работал с таким напряжением.

— Слушайте приказ! — громовым голосом возвестил капитан. — Я принял решение. Будем прорываться! Сосредоточить все запасы энергии на носовой пушке! Двигатели работают в режиме экстренного взлета!

— Но это конец! — вскочил на ноги бледный как полотно Яхтич. — Мы погибнем мгновенно!

И тут заговорили все разом. Поднялся невероятный шум.

Но для меня все происходящее виделось как бы в другом измерении. Я чувствовал: ответ рядом. Звенья какой-то ясной, но все еще ускользающей мысли выстраивались в сознании. А вот и она, последняя цепочка!

— Есть, — тихо сказал я и улыбнулся. — Есть вариант!

Все головы повернулись в мою сторону. Глаза горели надеждой. Как же иначе? Каждый знал, что Аристарх Парамонов слов на ветер не бросает.

— Излагайте, — уважительно произнес капитан, который отныне обязан мне не только жизнью, но и своим авторитетом.

— Рой, — выдохнул я, повернувшись к Яхтичу. — Кажется, вы употребили именно этот термин?

— Возможно, — недоуменно ответил он. — Но какая тут связь?

— Самая прямая. Насколько мне известно, роем управляет матка. Когда матке грозит опасность, рой защищает ее.

— Ну? — тупо спросил Яхтич. Вообще-то он был сообразительным парнем, просто переволновался, бедняга.

— Если на матку направить лазерный луч, даже не очень сильный, рой непроизвольно начнет группироваться вокруг нее, и этот дьявольский кокон рассыплется.

— Боже, какой я идиот! — хлопнул себя по лбу Яхтич и бросился обнимать меня.

Экипаж, еще минуту назад готовый разделиться на два непримиримых лагеря, вновь обрел единство.

В считанные минуты была составлена программа для лазерных установок.

И вот тонкие лучики побежали по черной поверхности.

Мои нервы вытянулись в струну. Я взвалил на себя огромную ответственность, подарив людям надежду. Что, если моя версия окажется ошибочной?

— Есть! — радостно вскрикнул один из пилотов. — Всплеск импульса!

— Усилить мощность луча!

Это было подобно чуду. Черная оболочка зашевелилась, заволновалась. По ней пробежали трещинки. Пылинки как бы стекались к некой центральной точке. Пленивший нас кокон расползался, разваливался на части. Сквозь дыры проглянули яркие лучи Амальбара. А по левому борту клубился, рос на глазах омерзительный черный шар.

— Быстрее! Надо взлетать! — заорал Яхтич. — Иначе матка начнет строить новую оболочку!

Но капитан уже не нуждался в его советах.

Через два десятка секунд "Гепард" был на недосягаемой высоте.

А черный шар продолжал выпускать из себя длинные щупальца, будто выискивая бежавшего пленника. Еще немного — и пылинки начали оседать на скалы.

Мы выиграли свой первый поединок с черными осами.

"Гепард" вырвался на свободу. Однако наши земляки по-прежнему находились в неволе, и мы не знали, каким же образом помочь им. Это омрачало радость освобождения. Но мы поклялись, что вернемся. Мы надеялись, что они все-таки живы.

На этом месте Аристарх устало замолчал.

Я терпеливо выждал немалую паузу и поинтересовался:

— Вы разгадали тайну Скалистой Пустоши?

— Извини, мой драгоценный друг, но рассказ несколько утомил меня. Продолжим в следующий раз.

— Одно только слово: спасли или нет?

— Милый мой, — загадочно сощурился Парамонов. — Ты ведь знаешь, что я не люблю забегать вперед. Все должно идти своим чередом. Как в жизни. Сказано — в следующий раз.

Что ж, с Аристархом не поспоришь.

Мне оставалось лишь откланяться и попросить разрешения навестить его в следующую среду.

 

Истинные поклонники поэзии с планеты Вниплх

 

Как-то раз, мысленно перебирая свои встречи с Аристархом Парамоновым, я задался нежданным вопросом: а была ли среди историй непревзойденного космического "волка" такая, в которую я поверил бы сразу и окончательно, не терзаясь желанием уточнить факты?

И тут же ответил себе: да, была. Довольно оригинальная история о большом поэтическом конкурсе, которую я по каким-то причинам не успел вовремя записать.

Исправляю свое упущение.

Вот самый правдивый рассказ Аристарха Парамонова.

Излагаю его без комментариев.

— Случилось это на планете Вниплх, — как всегда многозначительно начал Аристарх. — Я возвращался из длительной поездки по Молодым Мирам. На Вниплхе мне предстояла пересадка. До отлета оставалось несколько часов, и я отправился погулять по столице этой симпатичной планетки — уютному городку Зырею.

Шел куда глаза глядят. Ноги привели меня к просторной площади, упиравшейся в величественное, кубической формы, сооружение из стекла и цветного пластика. Вокруг Царило необычайное оживление. Празднично одетые аборигены плотной толпой обступили здание. Некоторые из них, провожаемые завистливыми взглядами, поднимались по широкой лестнице и, миновав горевшие на местном солнце турникеты, исчезали внутри. Вся площадь по периметру была уставлена щитами с пестрыми афишами.

Разумеется, я заинтересовался увиденным.

Вниплхского языка я не знал, поэтому пришлось обратиться к услугам информационно-переводящего толмача, представляющего собой изящный позолоченный зажим в виде серьги, которая крепилась к мочке уха и приводилась в действие мысленным пожеланием.

— Большой конкурс поэзии! — тут же заверещал толмач. (Помимо информации, он доносил и эмоциональную окраску ситуации и потому сейчас захлебывался от избытка восторга.) — Участвуют лучшие стихосложенцы Вниплха! Только сегодня! Только раз в неделю! Турнир талантов! Творческое состязание гениев! Зачин делают молодые поэты — объекты первых рецензий! С обзором своего творчества последнего сезона выступают Лепетих, Таратух и несравненный Бетехдех! Взгляд на новую поэзию в зеркале критической мысли! Монологи обобщателей Абкайка, Абрудра и Наджика! Гвоздь программы — всегда непредсказуемый Гбанго-Квантавэдро!

— Что такое "обобщатель"? — переспросил я. — Ты правильно употребил термин?

— Максимально близко к смыслу, — обиделся толмач.

Я знаю, что вы, нынешнее поколение, погрязли в низкой прозе бытия, — продолжал свой рассказ Аристарх. — Но в пору моей молодости люди не мыслили жизни без вдохновенного поэтического слова. И вот предоставился случай получить двойное наслаждение: окунуться в стихию стиха, а через нее познать духовный мир аборигенов. Недаром же по всей Галактике в ту пору бытовало крылатое выражение: "Скажи мне, кто твой любимый поэт, и я скажу, кто ты".

Но как пробиться в зал, если вход штурмуют тысячи местных поклонников поэзии?

— Для инопланетян имеется отдельная ложа, — прочитав мои мысли, пискнул толмач. — Пропуск — по предъявлению удостоверения личности.

И вот я внутри гигантского куба.

Зал огромными ярусами охватывал небольшую эстраду. Все места были заняты, аборигены стояли в проходах, жались у стен и колонн.

К счастью, в ложе для инопланетян было чуть свободнее. Правда, я оказался единственным инопланетянином на этом празднике. Аборигены набились и сюда. Но местечко для меня нашлось. Устроившись, я тут же обратился в слух, ибо конкурс уже начался.

Из-за кулис выпорхнул толстячок в червонно-серебристом с искоркой пиджаке и галстуке-бабочке. По всей Вселенной именно в такой экипировке представали перед публикой ведущие-конферансье.

— Друзья! — бодро воскликнул ведущий и театральным жестом вскинул руки. — Наш фестиваль поэзии продолжается! Спасибо, что вы пришли на него! А сейчас перед вами выступит любимый кое-кем поэт, певец романтико-героического начала, отстаиватель всего того, что, по его мнению, надлежит отстаивать… — Он выдержал многозначительную паузу и громоподобно выкрикнул: — Стихосложенец Лепетих!

— Нельзя ли переводить точнее? — мысленно обратился я к своему толмачу.

— Прошу мне не указывать! — с вызовом ответила серьга. — Я переводчик экстра-класса!

Надо же, попался толмач с упрямым норовом. Заменить бы, да поздно.

Между тем зал загудел, но я не сказал бы, что одобрительно.

— Приятно видеть, что на Вниплхе так любят поэзию, — шепнул я своему соседу. Он ответил с любезной улыбкой:

— А как же иначе? Только черствым душой существам чужд возвышенный слог. Таким не сделать карьеры на Вниплхе...

Что-то странное было в последней фразе, но уточнить я не успел — на эстраду вышел невысокий, даже плюгавенький, с демонстративной небрежностью одетый абориген. Через блестящую лысину — от уха до уха — тянулась жгучая прядь волос. Вид у поэта был отрешенный. Сунув руки в карманы, он задумался.

Продолжалось это довольно долго. Слушатели принялись топать ногами и даже свистеть. Судя по отсутствию благоговения, Лепетих покуда не входил в число властителей дум.

Наконец вскинув голову, он заверещал утробным голосом, раскачиваясь все сильнее с каждым словом:

— Мой последний сборник "Плавающий топор" получил около десятка практически позитивных рецензий. Самая крупная из них имеет размер в четыре с половиной ладони. Ее написал выдающийся обобщатель нашего времени, закоренелый охранитель оптимального традиционализма Абкайк...

— О! — с насмешкой выдохнул зал.

Что-то мешало Лепетиху раскочегариться. Складывалось впечатление, что нынче ему так и не удастся оседлать своего Пегаса.

— Очень глубокую и талантливую рецензию написал другой наш известный обобщатель — Абрудр...

— О! — еще насмешливее отреагировал зал.

— Наджик тоже написал… — полностью растерявшись, пролепетал Лепетих.

С залом происходило что-то невероятное. Народ будто с цепи сорвался — свистели, топали ногами, визжали.

— Отчего такой шум? — снова обратился я к соседу. Тот посмотрел на меня с удивлением, затем спохватился:

— Ах да, ты же чужестранец… Обычная реакция на так называемую "несгибаемую тройку"...

— Ага… понятно… Тогда зачем Лепетих ссылается на этих непопулярных людей?

— А что ему остается?

— Читать свои стихи.

Мой сосед вдруг задорно рассмеялся, чем немало смутил меня. Тем не менее я настроился продолжить расспросы, но тут Лепетих поспешно ретировался, а на эстраду вышел другой поэт — худой как щепка, с заостренными чертами лица и колючими глазками.

— Лирик Таратух… — уважительно прошелестело по рядам.

Скрестив руки на груди, Таратух с мрачным видом переждал шум и заговорил высоким сварливым голосом:

— Друзья! Позвольте прочитать вам отрывок из новой, еще нигде не опубликованной, только что завершенной и, на мой взгляд, талантливой рецензии на мою последнюю поэму "Влекомые высью". Автора рецензии, надеюсь, рекламировать не надо. Это известный всей планете несгибаемый борец с косноязычием, ярый враг всякой сероватости и обыкновенщины неустрашимый Гбанго-Квантавэдро! — Он вскинул руку и топнул ногой. Зал разразился бурными аплодисментами.

— Тем, кто предпочитает Абкайка и Наджика, рекомендую заткнуть уши, — с непередаваемым сарказмом добавил Таратух.

Ответом был одобрительный смех.

Едва установилась тишина, поэт принялся декламировать — зло и раскатисто.

Должно быть, что-то случилось с моим толмачом, ибо его перевод представился мне набором некой зауми.

Что мне оставалось? Я вновь обратился к соседу, рискуя навлечь на себя его неудовольствие.

— Простите, но когда же будут стихи?

Абориген глянул на меня довольно неприязненно, но, видимо, долг гостеприимства взял верх, и он снизошел до объяснений:

— Видишь ли, чужеземец… На нашей благословенной планете каждый впитывает трепетное отношение к лирике с молоком матери. Каждый человек, считающий себя культурным, обязан до тонкостей знать как древнюю, так и современную поэзию, иначе ему не видать продвижения по службе как своих ушей. С другой стороны, за многие века нашими поэтами созданы такие мощные стихотворные пласты, что освоить их самостоятельно нечего и думать. Что бы мы делали, не будь обобщателей?! Они извлекают квинтэссенцию, образно говоря, варят из перебродившей браги крепкий напиток и подают нам на стол.

— Значит, стихи как таковые у вас не читают? — уточнил я.

— Не читают и не издают! — категорично подтвердил мою догадку абориген. — Например, в поэме "Влекомые высью", о которой сейчас столько разговоров, полтора километра рифм. Где я возьму столько свободного времени, чтобы прочитать их? А сколько бумаги пришлось бы извести на книжку?! Зато Гбанго-Квантавэдро в доступной и занимательной форме на пяти-шести страничках раскроет нам величие замысла поэта, а заодно приведет его самые звонкие, самые чеканные строки, которые нетрудно заучить по дороге на работу. Теперь ты понимаешь, чужеземец, почему на Вниплхе так ценят истинно талантливых обобщателей?

— А почему тогда такой ажиотаж вокруг зала? Разве рецензию Гбанго-Квантавэдро нельзя прочитать дома?

— Ты так ничего и не понял, чужеземец! — с досадой воскликнул абориген. — Ведь те, кому удалось попасть в зал, будут первыми ее слушателями! А это так престижно!

Я невольно поднялся.

— Ты уже уходишь? — удивился собеседник. — Но впереди самое интересное. Следующим будет выступать несравненный Бетехдех. Его поэзию обобщает сам Глоссе. А надо бы тебе знать, что Глоссе занимается творчеством только наикрупнейших, самых талантливых поэтов. Глоссе — это марка!

— К сожалению, я опаздываю на рейс, — пробормотал я, продвигаясь к выходу, хотя до отлета оставалось еще три часа.

Еще дважды мне доводилось побывать на Вниплхе. Я обошел весь Зырей, осмотрел его достопримечательности, но, когда меня пригласили на очередной праздник поэзии, прикинулся глухонемым. Советую и вам поступить так же, если когда-нибудь окажетесь на Вниплхе.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль