дневник катастроф. запись 4.

0.00
 
Дымов Максим
дневник катастроф. запись 4.
Обложка произведения 'дневник катастроф. запись 4.'
запись 4

 

04 02 2021.

Поскольку я записываю более или менее значительные события, я решил давать им названия.

Послушник

Погода постепенно ухудшалась. Ветра дули постоянно. Днём мороз достигал — 40 — 45 градусов, но ночью, как ни странно температура была не на много ниже дневной. Тусклое и холодное солнце изредка проглядывалось сквозь грязный небосклон, который даже в полном отсутствии туч на нём был серым, как на старой фотографии. Буквально со вчерашнего дня, мы — сталкеры, стали ощущать лёгкую нехватку кислорода, стала быстро появляться отдышка и слегка кружиться голова. Туристы, бывавшие в горах говорили, что такое бывает высоко в горах, где бодрящая чистота воздуха граничит с его недостатком. Благо организм человека универсален и может перестроиться под новые условия, только нужно время.

В колонии напряжение нарастало быстрее чем число её жителей, которое уже немного перевалило за 200 человек. Все на нервах, у всех стресс, нередко происходили потасовки, которые иногда даже перерастали в массовые драки. К счастью серьёзных травм там ни кто не получал, а участники даже выпустив пар весь день ходили спокойно. Большую угрозу представляли религиозные фанатики, именуемые себя «Братство слуг господних», с каждым днём пополняющее свои ряды отчаявшимися и ищущими спасения в вере. Их обряды становились более изощрёнными, а речи всё более настораживающими. Бондарев не мог полностью избавиться от сектантов, хотя бы потому что они составляли четверть всей колонии.

 

 

Я и Чума, сидели у генератора, стоящего в углу цеха. К его выхлопной трубе был присоединён толстый резиновый шланг, выведенный в окно под самым потолком. У генератора было не так тепло, как у костра, но тут хотя бы не было людей, а это было главнее после трудного дня. Мы сидели и вспоминали прошлое, предавшись чувству ностальгии. Чума уже не был так угрюм. Если бы я его не знал, то принял бы за простого парня, любителя иногда побыть в одиночестве, но умеющего отрываться. В разговорах за все дни катастрофы, после новости о гибели матери, он не говорил о ней, он даже не говорил о ненавистном отчиме, о котором раньше хотя бы пять раз в день вспоминал недобрым словом и постоянно придумывал какие-нибудь садистские шутки про него. Он меньше многих жаловался и проклинал катастрофу, но больше остальных не любил свою работу, и старался скрыться с глаз, чтобы Бондарев не послал его куда-нибудь.

К нам подошла молодая девушка чуть помладше нас, с волнистыми волосами золотистого цвета, подвязанными чёрным пояском. Глаза её были серо-зелёного цвета. Вообще она была на вид симпатичной аккуратной девушкой. Короткая меховая шуба коричневого цвета, с роскошным пушистым белым воротником, покрывающим плечи, делала её особенно красивой и выделяла среди большинства, которое было вынуждено примерить камуфляж. Чума нашёл её на завалах до того, как узнал о матери. Теперь она постоянно ходила вместе с ним, считая, что должна морально поддерживать его. Они уже стали друзьями и Чума даже начинал скучать по ней к концу дня, от этого он бодрее всех возвращался в убежище. Она тоже относилась к сборщикам, собирала снег — единственный источник воды, собирала дрова, переносила в конце дня найденное парнями добро на склад. Звали её Алиса или сокращённо Лис.

Она села на пластиковую пятидесяти литровую канистру с бензином рядом с Димой, лицо его при этом заметно ободрилось.

— Привет ребят. Чего это вы особняком сидите? — Спросила она.

— День тяжёлый. Я вообще наверное сейчас спать пойду, — сказал я и шутливо добавил: «Никогда не думал, что лягу в восемь вечера на трезвую голову».

— Интересно, как там дядя? — Вдруг сказала она. — Я к тому, может у них там не так всё плохо, да вообще, единственный родной человек.

— Дядя? — Уточнил Чума. — Ты же говорила у тебя ни кого нет, что из детдома.

— Дядя на севере живёт. Он там влиятельный бизнесмен. Всё время мне подарки присылал, сам приезжал, тогда это были лучшие дни. Потом как мне восемнадцать стало купил квартиру в Москве, обставил её, машину купил, денег на первое время дал. Хотел с работой помочь, но с этим я решила сама разбираться. А вот осенью на шубу прислал, там их качественно делают, всю жизнь проносить можно. В общем за испорченное детство компенсация можно сказать.

— Поэтому ты и работаешь в ней? — Спросил Чума.

— Да. Она с нанопокрытием, ни грязь ни вода на ней не остаются, скатываются. К тому же вещей и так мало.

— А чего он тебя из детдома не забрал? — осторожно поинтересовался я.

— У него с криминалом проблемы, да к тому же занят очень. Ладно, давайте и вправду спать пойдём.

 

Мы шли по тёмному коридору к следующему цеху, который обогревался двумя кострами и теплопушкой. Это было самое просторное уцелевшее и тёплое помещение, там люди ночевали в палатках или самодельных шалашах. Светлая полоса, падающая из под железных дверей цеха была впереди, а в самом коридоре было темно и холодно.

Чума и Алиса шли впереди, я устало плёлся сзади. Вдруг Алиса обо что-то споткнулась и едва не упала.

— Блин! Понавалят посреди коридора, — возмутилась она.

Чума взял её под руку и собирался идти дальше, но девушка остановила его: «Подожди. Это что-то большое и мягкое. Чёрт, ни чего не видно».

— Сейчас свет принесу, — сказал я и пошёл обратно.

Непонятный предмет, лежащий посреди тёмного коридора вызывал у меня какие-то подозрения и необъяснимое опасение.

 

Через минуту я вернулся с горящей палкой, поскольку фонарик мне под руку не попался, а просить у кого-то мне не хотелось.

Когда я приблизился к Чуме и Алисе на десяток метров, так что свет от огня немного осветил предмет, Алиса закрыла рот ладонями и попятилась назад. От этого мне стало не по себе. Я подошёл. Это был труп.

— Женщина в дорогой шубе, та что на второй день катастрофы была с нами в школе, она с другой женщиной принесла кастрюлю снега. — сразу вспомнил её я.

Она лежала в тоё же шубе с перерезанным горлом. Кровь давно замёрзла, оставив бурое пятно на бетонном полу. С первых дней катастрофы она не растерялась и занялась привычной работой. Судя по её манерам и макияжу, который ещё был виден в первый день встречи с ней, она была проституткой. Она и после катастрофы пыталась таким образом потеплее устроиться, даже подкатывала к начальнику колонии Бондареву, да только он сразу просёк кто она.

Отойдя от тела на пару шагов, я заметил, Как Алиса вздрогнула при виде подступившей темноты и сжавшись прислонилась к Чуме. Я молча отдал ей палку, она заметно успокоилась, держа свет в руках, но всё же оборачивалась по сторонам.

— Чо делать будем? — Спросил Чума.

— Нас затаскают как свидетелей, ещё и подозревать станут, — сказал я, обернувшись посмотреть, не идёт ли кто.

— Ребят, ребят, лучше сразу рассказать, — негромко заговорила Лис. — Нас в цеху увидят как зайдём, а если не скажем, нас…

Чума шикнул и прислонил палец к губам. Мы прислушались. Вдруг он тихо снял с плеча карабин «Сайга» и прицелился назад по коридору. Я тоже услышал осторожные шаги на лестнице и вскинул «Вепря». Алиса отступила назад, подальше от нас.

За углом со стороны лестницы шаги приблизились, человек был буквально в шаге от угла. Как только мы увидели край куртки, то почти в один голос с Чумой приказали: «Стоять». Парень будто не сразу услышал нас и остановился уже выйдя на середину коридора. Это был подросток лет пятнадцати, светловолосый парень с длиной чёлкой, лезущей в глаза.

Он остановился и вздрогнул. Картина с его стороны выглядела и впрямь пугающе — двое парней, целящихся в него из карабинов и зарезанная женщина, небрежно валяющаяся за ними.

— Пацаны, я ни кому не скажу, правда, — испуганно, но негромко заговорил подросток, подняв руки. — Вы же не будите тут стрелять, шум поднимите.

Мы опустили оружие.

— Дурак, — коротко сказал Чума. — Дуй за Бондаревым. Только тихо, не поднимай шум.

Тот молча кивнул и побежал прочь.

Мы отошли от тела на пару метров и стали ждать. Лис не захотела уходить и осталась вместе с нами.

 

Бондарев пришёл через пять минут, которые мы провели в полном молчании. Вместе с ним было ещё трое мужчин и женщина лет сорока, все в сером камуфляже, кроме Бондарева, который надел поверх костюма серое пальто до пят. Они устроили нам краткий допрос, продлившийся всего минут десять. Было видно, что сам начальник, да и его свита нас не подозревают. Лицо Бондарева было как и всегда спокойным, хотя он и произнёс фразу, при которой все немного занервничали: «похоже, у нас объявился маньяк, который явно желал, что бы его деяние поскорее увидели».

 

Я проводил Диму и Алису до их общего жилья — маленькой рыбацкой палатке на окраине палаточного городка и направился к столовой чтобы получить завтрак, поскольку рано утром, до общего завтрака я вновь отправляюсь на поиски. Чума догнал меня и мы пошли вместе.

Столовая располагалась в административном здании, соединённом с цехами переходом.

По пути в столовую я остановился у приоткрытой двери актового зала. Внутри было с полсотни человек. Это были сектанты. Одеты они были в зимние маскировочные комбинезоны снежно-белого цвета. Резинки, стягивающие капюшоны до нужных размеров, были вытащены, поэтому капюшоны, большие бесформенные, почти полностью закрывали лица. Костюмы сектанты забрали с магазина «Сафари» в тот же день, когда мы заехали туда за оружием, причём само оружие они не взяли, его там просто уже не было. Комбинезоны были опоясаны чёрными поясами, плюс красная ткань, аккуратно нашитая по краю капюшона рукавов и сапог.

Это были послушники, отец Олег сидел на простом деревянном стуле у окна. Нашивки на его капюшоне рукавах и сапогах были синие, пояс белым, а капюшон он не надевал. На трибуне выступал один из послушников.

— Братья и сёстры, — говорил он негромко. — Господь видит деяния наши, видит грехи наши. Наша миссия помочь господу избавить землю от нечистых, покарать грешников. Это наш священный долг — отчистить землю от нечестивцев, господь поможет нам. Во славу господа!

Толпа хором повторила, воздев руки кверху.

Послушник продолжил: «Но мы не на словах должны быть с господом, а на деле. Смотрите на меня, братья и сёстры, я изгнал грешницу из этого мира, и я счастлив! Я исполнил волю бога, я исполнил волю отца Олега, устами которого говорит господь».

— Во славу господа! — Хором поддержали послушники.

Я отошёл от двери.

— Он публично признаётся? Он совсем больной! — Выронил я.

Чума подошёл непонимающе глядя на меня.

— Бегом за Бондаревым, убийца тут, он сам сознался. Я тут буду, прослежу.

Чума рванул обратно в цеха, а я остался подслушивать этого сумасшедшего, который уже в открытую заявил, что убил грешницу. Послушники лишь поддержали аплодисментами.

 

К моему удивлению, Чума и Бондарев со свитой буквально через пару минут вбежали в холл перед дверями актового зала.

— Я так и знал, — прошептал Бондарев. — грёбаные сектанты! Так, Гордон, вы с Димой стойте в коридоре у заднего выхода.

 

Я стоял в тёмном коридоре напротив железной двери, Чума присел рядом с ней.

— Чума, почему Бондарев тебя не называет по прозвищу?

— Не нравится ему моё погоняло, как и многим. Я думаю, может его оставить?

— Потому что оно кому-то не нравится?

— Нет. Просто… просто какой я уже Чума? Так, просто Дима.

Неожиданно дверь мгновенно распахнулась и дверная ручка, словно пуля влетела Дмитрию в лоб, отшвырнув его. Из двери выбежал послушник и побежал по коридору. Я растерялся, беглеца догонять или другу помочь? Но Дима, не вставая и держась за лоб подсказал решение, хоть и вперемешку с матом.

 

Послушник выпрыгнул в разбитое окно перехода от административного здания к цехам и вбежал в склад готовой продукции, захлопнув за собой дверь. Я вылез в окно и вбежал за ним.

Сразу мне по затылку что-то ударило, от чего мелькнула вспышка в глазах и я упал. В глазах потемнело, закружилась голова.

Наконец я встал. В этом помещении стояла вся имеющаяся у нас техника: огромный грузовик, два самосвала, цистерна с бензином, четыре квадрацикла, десяток джипов, всё это было найдено на улицах.

Послушник уже раскрыл ворота и бежал к машинам. Дверь позади меня была заблокирована вставленной в ручку лопатой, которой видимо меня и ударили.

Я побежал за послушником, но тот уже вскочил на квадроцикл и дал газу. В дверь начали ломиться, но я решил догнать беглеца и запрыгнул в джип. Ключи от каждой из машин всегда были в замке зажигания, так как водили их всегда разные люди.

Я выехал со склада, беглец к тому времени уже выезжал с территории предприятия. Джип был повреждён и был не настолько резвый, как квадроцикл.

Я гнался за беглецом по завалам не жалея подвески, я знал, что дальше там будит провал и он наверняка его не заметит, главное чтобы пешком не скрылся. Небо было ясное, судя по бледному свету луны, рассеивающемуся в морозной мгле.

Вот, как я и ожидал. Квадроцикл ушёл вниз и застрял. Я остановил джип, поскольку ему там тоже не пройти и бросился в погоню на своих двоих, сняв с плеча карабин.

Послушник бежал по завалам впереди меня. Я не мог отстать от него, поскольку потом во мгле его белый комбинезон я мог и не увидеть.

— Стой, стрелять буду, — крикнул я и выстрелил в его сторону, но выше. На него это не подействовало.

Он выбежал на большую автостоянку и скрылся между машинами, присыпанными пылью. Я перешёл на шаг, натянув шарф на лицо, которое уже онемело от сибирского мороза.

 

Я аккуратно продвигался между автомобилей, настороженно прислушиваясь. Беглеца выдал пар, выпускаемый при каждом выдохе, он поднимался над капотом одной из машин.

Я обошёл автомобиль со стороны багажника и выскочил, надеясь взять послушника на прицел. Но тут же мне в лицо влетел кусок льда. Я от неожиданности отскочил и выстрелил куда-то в сторону. Тут же я ощутил удар в голову и понял, что выронил карабин. Моя реакция была к моему удивлению быстрой и правильной. Я подался в сторону удара и оттолкнул напавшего.

Поправив очки, которые едва не упали, я увидел послушника, стоящего между машин в голубоватой морозной мгле.

Я бросился на него, но он ловко отскочил назад, а в его руке блеснул нож.

Я выхватил из-за пояса свой нож.

— Отступись, со мной господь, — решительно произнёс послушник. — Дай мне уйти и бог отпустит тебе грехи.

Вдали послышался шум моторов и показался свет фар.

— Не дам, — сказал я.

Послушник бросился на меня со словами: «Тогда я уйду сам, бог мне поможет».

Ни он, ни я не умели драться на ножах, от чего наш бой представлял собой беспорядочные взмахи. У него нож был длиннее, да и сам он был выше меня на голову. Я не думал биться с ним в серьёз, выстрелы наверняка слышали и скоро будут тут.

Нож сектанта скользнул по подбородку, разрезав шарф и оставив порез. Второй удар был в бок по касательной. Я почувствовал, как под курткой тёплая кровь на левом боку начинает растекаться и пропитывать свитер.

Я понял, что нужно нападать, иначе до подмоги я могу не дожить. Сектант всё время менял руку, брал нож то лезвием вниз, то вверх, видно, что он, как и я, никогда не имел с ним дело.

Я вспомнил все фильмы и компьютерные игры, где герои дрались на ножах или мечах. Я стал делать короткие но резкие удары, подключил ноги и свободную руку. Правой рукой я наносил короткие колющие удары ножом, а левой размашистые в голову или правое предплечье.

На наших куртках появилось уже множество порезов. Наконец мне удалось всадить нож по самую рукоять в плечё послушника. Он вскричал от боли. Я сразу же добил ударом ноги в живот, так что тот рухнул на спину и выронил нож.

Я не спеша подобрал свой карабин. Машины уже были близко и вот вот должны были подъехать.

Послушник поднялся, подобрав свой нож.

— Хоть один шаг и я выстрелю, — Предупредил я, хотя не уверен, что так и сделал бы.

Послушник поднял нож над головой и что-то прошептав с силой вонзил его себе в грудь. Упав, он вновь ударил им себя в живот. Выронив нож, он сказал из последних сил: «Значит я сам уйду».

Подъехали два джипа и грузовик. Послушник лежал уже без дыхания, тёплая кровь из его ран источала пар.

 

Меня доставили обратно в убежище, порез на подбородке и несерьёзную рану на боку обработали, Бондарев обо всём подробно расспросил меня. После я был отпущен. Всех сектантов изолировали в отдельном помещении.

 

Я лежал на полуспущенном матрасе в своём маленьком фанерном шалаше, оценивал мысленно этот трудный день. Было ясно одно — я хорошо поработал сегодня и похоже, вышел на новый уровень. А послушник? Он сам себя убил, я не виноват и моя совесть чиста. Что касается его жертвы, тут трудный вопрос, который люди уж тысячи лет не могут решить. Мне эта женщина не сделала ни чего плохого, к слову она была порядочнее многих тут, а катастрофа выворачивает личность каждого наизнанку и выставляет на всеобщее обозрение. Мне её не жаль, но если быть до конца честным, то тут есть люди заслуживающие такой участи гораздо больше неё.

 

 

 

 

 

 

 

 

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль