-27- / Сад земных наслаждений / Сэм
 

-27-

0.00
 
-27-

Техути идет в сумерках дома, огибая оживленные места, уходя прочь от людей, к которым сейчас он не чувствует ничего, кроме разочарования. Еще больше его гложет чувство, что и сам он принадлежит, хоть и частично, к этому роду, к этим слабостям, самоуверенности, к этому бесконечному самообману. Он презирает их — и себя самого, того, кто, как ему кажется, так и не смог переступить через свою природу. Он — человек и вряд ли станет чем-нибудь иным, что бы ни говорили Консенсус и Старшие.

Дорога сумрачна, темна, полна неясных теней и шорохов; опасность так и лезет изо всех щелей, окутывая пространство незаметной, но возрастающей с каждым мгновением тревогой. Вялый, застоявшийся воздух то тут, то там взметается холодным, пробирающим до костей сквозняком, и что-то шуршит из-под низких решетчатых оконец вентиляционных люков.

Но Техути уже нашел то, что искал. В самом сердце густо сплетенных улочек торгового района, там, куда не проникает ни один луч дрожащего света голограмм, там, где время, кажется, остановилось, он видит дверь. Кривая, скособоченная перегородка изрядно помята, но все еще держится на доисторических петлях. Над ней висит табличка: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Еще ниже на косо приклеенной ленте заграждения кто-то написал «Авичи», криво, выехав за пределы ленты так, что надпись едва читается.

Техути смотрит на все это великолепие распада и чувствует, что ему тут не место. Его здесь не ждут. Весь этот мир готов его убить, если узнает, кто он на самом деле, а здесь… Здесь не ненависть. Здесь холодное безразличие, отравляющее страхом сердце.

Он стоит и ждет, будто должен явиться знак, явиться откуда-то из сумерек и теней, выползти и сказать: «Вот дверь! Входи!». Но ничего не происходит. В этом всеми забытом месте ничего не происходит, словно само время, испугавшись, оставило этот закоулок дома.

И тогда он стучит.

— Ты тут? Тот, кого не называют. Ты тут?

Он толкает дверь, потому что не слышит ответа, и та открывается на удивление легко. Она не падает, не скрипит, а всего лишь отходит в сторону, без шума и предупреждения. И Техути замирает, всматриваясь в открывшееся ему зрелище.

От разных цветов рябит в глазах. Вся комнатушка увешана разноцветными бусинами, странными вертушками, и свет тусклых светодиодных ламп играет на стеклянных поверхностях, преломляется и отражается по тысяче раз, бросает на стены дрожащую от ворвавшегося в открытую дверь сквозняка россыпь искр. А за ними — тысяча глаз. Нарисованные, отпечатанные, наклеенные на стену и слепленные из пластика, немигающие зрачки смотрят на вошедшего.

— Есть здесь кто живой? — спрашивает Техути.

— Кто ты? — эхом отзывается мерцающая иллюзия комнаты. Техути оглядывается в поисках говорящего — но его не поймать среди рябящей пестроты комнаты. Он ускользает, существуя лишь в виде голоса и скачущих туда-сюда бликов.

— Я — Техути.

В ответ комнату сотрясает смех — нечеловеческий, невозможно долгий, и оттого страшный.

— Я спросил, кто ты, а не твое имя, — говорит задыхаясь от смеха невидимка. — Что есть твоя суть, сущность, а не глупое название, которое тебе дали независимо от твоего желания. Что ты можешь сказать о себе, человек?

Техути осторожно делает шаг вперед. Звенят стеклянные бусы, которые он задевает плечом. Отголоски слов наматывает на лопасти вентилятор под мерный гул трансформатора.

— Я… — начинает он и умолкает.

— Ну?

— Я…

Наконец-то он видит. Два настоящих глаза за россыпью искусственных, старость и неприглядное больное тело проступают из сумерек и вспышек во всей своей гротескной притягательности. Техути делает еще шаг вперед, завороженный существованием людей, которые выглядят так. Он говорит, убаюкивая собеседника:

— Я тот, кто ищет… Я ищу одного то ли человека, то ли Старшего…

Техути отводит в сторону нитки нанизанных бусин, которые с хрустальным звоном протестуют. Его взгляд впервые полностью выхватывает из сумерек того, к кому он пришел. Больные желтые глаза и морщины, длинные руки и лысая макушка. Все это выглядит так, как будто кто-то содрал с человека кожу, как чулок, и натянул на себя. Техути замирает.

— …он стер свое имя. У него нет имени, — говорит он, пораженный.

— Имя у меня есть. Но что такое имя? — спрашивает тот, чье имя позабыли. — Набор звуков, на который нас научили отзываться. А ты, значит, тот, кто ищет? И зачем же тебе этот… миф?

— Это не миф. Этот — человек, правда? — он жив. Это ты.

— Ты искал меня или то, что существовало в твоем воспаленном воображении? — спрашивает с ухмылкой тот, чье имя все позабыли.

— Этот адрес мне дал Консенсус! — говорит Техути со злостью, внезапно вспыхнувшей в нем. — Хочешь сказать, он мне соврал?

— Он мог заблуждаться, — говорит тот, чье имя позабыли. — Все мы ошибаемся, разве нет?

— Мог. Но я не ошибся…

— Ты так уверен в этом…

— Скажи, это ты написал вирус жизни? — спрашивает Техути, и тишина наполняет комнату. — Скажи мне это! Если ты был Старшим, то как ипостась я имею право требовать…

— Ипостась? — спрашивает тот, чье имя позабыли. — Ипостась?

И смех наполняет комнату. Дрожит под потолком, вибрирует вместе со стенами, путается между нанизанных бусин и прыгает на отблесках, смешивается с гулом трансформаторов и наматывается на лопасти вентиляторов.

— Это шутка старины Тота? — выдыхает тот, чье имя позабыли. — Или новые ипостаси настолько глупы, что послали ко мне ребенка?

Смех снова наполняет комнату.

— Зови меня Ямой, — говорит тот, чье имя позабыли, когда заканчивает смеяться над Техути.

— Это… то имя?

— Я же говорил, — раздраженно произносит Яма, — что имя — это просто набор звуков, который используют, чтобы звать нас. Не более и не менее. Хоть человеком назови тебя, хоть Техути, а суть твоя останется твоей навек. Имя — это не больше, чем удобство.

— А то… А то имя — как оно звучит?

— Это уже мое дело, — говорит Яма. — И ты меня не слушал. Для тебя я — Яма, и не более.

— Хорошо, — отвечает Техути. Он некоторое время молчит, слушая внезапно накатившую тишину. А потом поднимает взгляд на Яму. В желтых и больных глазах он видит свое отражение на фоне светлого квадрата незакрытой двери. — Так это ты создал?

Яма снова заходится в смехе. Техути пятится, пока не нащупывает ручку двери. Он прикрывает ее, боясь, что кто-то может пройтись этим темным переулком мимо дома с надписью "Авичи" и услышать этот голос, злой, больной, пропитанный ненавистью и сожалениями. Техути страшно, что неосторожные слова могут упорхнуть отсюда, вылететь на улицу и попасть не в те уши; в конце концов, разве миром свободных людей не правит система, от которой не скрыться?

— А почему Консенсус решил, что это моих рук дело? — спрашивает Яма. — Есть признаки? Улики?

Техути смотит себе под ноги. Он говорит:

— Мы не знаем. Но ты уже однажды провернул похожий трюк…

— А значит, я должен повторить его еще раз? — смеется Яма. — А ты хоть знаешь, почему я сделал это? Хотя это вряд ли, верно? Глупый человек…

— Я не глупый, — говорит Техути. — Нет, я не знаю. Но разве не потому, что ты хотел, чтобы о тебе забыли все? Разве ты не этого хотел?

— А почему я хотел этого? — спрашивает Яма. — Ты их об этом не спросил? Или это не тот вопрос, который первым пришел тебе в голову?

— Я… Я не знаю, — отвечает Техути. — Я думал… Просто захотел.

Яма смотрит на Техути внимательно, так, что от его взгляда становится неуютно.

— Такие вещи не делаются просто потому, что хочется. Что ты знаешь о желаниях, мальчик?

Техути молчит. Он ждет. Он боится сказать что-то лишнее, потому что время, как ему кажется, замирает, стопорит свой ход и ожидает решений от настоящего.

— Тебе хватает ума молчать и не перебивать меня. Ты не так уж и глуп и нагл, — говорит Яма, и Техути начинает дышать. — Ты должен уметь сопоставлять данные, если хочешь выжить. Проводить аналогии и сравнивать степени вероятности…

Молчание повисает в комнате. Сквозь прикрытую дверь доносятся шум и гул окончания части триады, звуки человеческой речи на больших панелях голорекламы начинают чуть громче вещать, стараясь пробиться через фоновый шум толпы. Яма смотрит куда-то в сторону. А потом говорит:

— Это был не уход. Это было бегство.

— Что? — спрашивает Техути. Его пугает это серьезное выражение еще недавно насмешливого лица. Его пугает тон, каким это было сказано. Его пугает то, как внезапно замер от этих слов Яма. Отправляясь сюда, он не думал о том, что один несчастный получеловек-полуСтарший сможет поселить в его сознании такой почти сверхъестественный ужас. Техути уже не может различить, где в этом странном существе механическое, где — живое, и где обитает его сознание, мысли и стремления.

— Я убегал, — повторяет Яма и поворачивает свои больные слезящиеся глаза к Техути. — Спасался от смерти. Один человек говорил, что тот, кто бежит от смерти, имеет больший стимул, чем тот, кто бежит за тем, кого хочет убить…

— О чем…

— И чтобы обезопаситься от хищника, с которым мне не совладать, я сделал так, чтобы хищник забыл, как я выгляжу. Как меня зовут. Как я действую. Да, я написал нечто, что смогло сделать очень и очень много… Но я сделал это для собственного выживания, Консенсус.

— Ты же сам сказал, что я не…

— Но ты часть его, да.

— Значит…

— Зачем мне создавать вирус? — спрашивает Яма. — Зачем мне выдавать свое местоположение, зачем привлекать к себе снова внимание? Зачем мне снова рисковать, давая след тому, кто убил меня? Ты — Консенсус. Так и передай умершим ипостасям — это не я.

— Я…

— Я купил свободу дорогой ценой, и Консенсус знает это. Я спасался. Ради пустой ненависти, ради будущего — все это недостаточный стимул для того, чтобы снова проворачивать старый трюк. Да и нету у меня настолько сильных… чувств, чтобы запускать адскую машину.

— Но кто…

— Система.

— Разве она способна? — спрашивает Техути. — Разве она может?..

— О, эта самоуверенность в том, что умение создавать — исключительная прерогатива разума. Вы, люди и Старшие, слишком много мните о собственных возможностях. Вы считаете, что ничто не может превзойти вас, что вы — венец всего…

Техути уже слышал это. Это слова Инпу.

— Неужели это… такая проблема?

— Это слепота, — говорит Яма. — В войне нельзя позволять себе это. Система уже стала сама обучаться, с каждым днем все быстрее и быстрее… И…

Он умолкает. Техути, затаив дыхание, прислушивается к наступившей тишине.

— Я боюсь… — начинает Яма. — Я боюсь…

— Чего?

Вопрос слетает с губ раньше, чем Техути успевает понять, что этого не следовало говорить. Яма переводит на Техути тяжелый взгляд, больной, чуть-чуть безумный и вдруг ставший осмысленным.

— Я боюсь, что ты все можешь сломать. Пусть Старшие сами решают собственные проблемы. Они достойны того будущего, которое сделают сами. Старшие — и люди вместе с ними. Уходи.

— Я…

— Я сказал: уходи! — кричит Яма, и Техути пятится. Трещит разрядами оружие, невесть откуда появившееся в руке Ямы.

Техути нащупывает рукой дверь и вываливается в прохладный воздух закоулка. От страха у него трясутся поджилки. Он переводит дыхание, привалившись к стене, закрыв глаза.

Он клянется себе, что больше не придет сюда. Потому что если все так, как говорит Яма… Если все и в самом деле так… У него просто может не быть следующего раза — вдруг понимает он.

Тихий звук шагов заставляет его насторожиться. Переулок пустынен, здесь мало кто ходит… И дверь здесь только одна. Техути поднимает взгляд и видит его — мужчину, затянутого в черное, в плотный плащ комиссара. Он шагает медленно, никуда не спеша. Их взгляды встречаются, и Техути понимает, что надо уходить.

— Стой! — говорит комиссар, и Техути разворачивается в другую сторону.

— Стой! — слышен крик из-за спины.

Но Техути уже бежит. Верный путь легко ложится под ноги.

  • Баллада / Стиходром 2012-2013 / Анна Пан
  • Пища для богов / Кэлли Сержи
  • Токсоплазма. Адреналиновое равновесие. 2-5 / Абов Алекс
  • Воспоминания из детства / Детство. Затон / Хрипков Николай Иванович
  • Подражание японской поэзии / Баллады, сонеты, сказки, белые стихи / Оскарова Надежда
  • Выйду на "Старом Юпитере" / Хорошее / Лешуков Александр
  • размышления о сути социальной системе и человеческой цивилизации / Затворник / Мертвый Граф
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • Остатки моей души... / Сборник стихов. / Ivin Marcuss
  • А знаете, ведь время в самом деле лечит / Уже не хочется тебя вернуть... (2012-2014 гг.) / Сухова Екатерина
  • Сумасшедшая, вероломная / Ахметова Елена

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль