Техническое

0.00
 

Лиианна и рада была бы пропасть. Все равно куда, лишь бы подальше отсюда. Пропасть, провалиться, исчезнуть. Подальше от звездных, их страшных, рычащих машин, изменницы Мии и колдуньи, что говорит на птичьем языке. Умом она понимала — бежать надо, давно уже. Как можно раньше. Но — все время между налетом дракона и прошлой, страшной до ужаса ночью прошло для Лиианны как в вязком, дурном полусне. Звездные люди, их машины, гремящие сизым, холодным железом на ходу. Муж, доставшийся по милости судьбы и слишком быстрой Мии — Эрвин — в глазах Лиианны был велик, лют и на вид страшен. Он ступал тяжело, гремел железом, в гневе — вечно кричал, наливаясь по лбу красной, яростной краской.

Тогда Лиианна даже жалела дуреху Мию. Дергалась ночью, не надеясь утром застать подругу живой. На рассвете — ахала, косилась, украдкой, ища синяки у нее на лице. Не находила и удивлялась. Хотела поговорить, да куда там: Миа не отвечала, по вечерам — шутила, отмахивалась, утром лишь вздыхала тяжело и молчала в ответ на осторожные вопросы. Как раскрасила лицо — дурная совсем сделалась, кроме Эрвина, да бэхи своей разлюбезной и не видит ни черта. Будто околдовали ее звездные. Хотя — почему будто. И есть колдовство. Счастье еще, что Эрвин на Лиианну почти не смотрел, а если и смотрел — то не видел, пробегал мимо, вечно занятый. Так и протянула Лиианна сзади первые дни, таясь с глаз и не зная на что решиться. А потом стало поздно решать. Ирина — звездная в силу вошла, птичьими языками заговорила.

Теперь над Лиианной, кроме Эрвина, еще и настоящая ХанШай — колдунья, та, что птиц гоняет, звериными языками говорит, мужа своего грозного не боится, даже приказывает ему. А он ее слушается — иногда. Истинная колдунья — про таких в деревне шептались. Вечерами, у тревожных костров рассказывали друг другу старые сказки. Деды — законники говорили, да воины из свиты вождя — но тоже тихо, шепотом, пугая сами себя. Вождь гремел железом, похвалялся изгнать старое нечестие с их земли. Бабки с деревни шептали маленькой Лиианне, нашептывали небывалое — не изгнал, мол, колдуний, они сами на север ушли — на звездных людей посмотреть и новой, «крестовой» вере поучится.

Вернуться, когда захотят. И не врали, выходит — вот они, сказки старые у Лиианны ожили на глазах. Ожили и сели у костра напротив. Эрвин, убийца драконов. Ирина, «Говорящая с птицами». Старый Яго — «успокаивающий землю». Да уж, Лиианна сама видела. Сотрясатель шел — земля тряслась, а как Яго навстречу вышел — спокойная стала земля, тихо лежит, не трясется больше. А за плечом его, рядом: Эви — королева змей, у огня сидит, в котелке кашу помешивает. Выходит, не умерла сказка, не исчезла — взаправду в другие края ушла. Вон сидят две сказки у ночного костра. И говорят между собой, тихо так разговаривают.

— Продай мне Лиианну, звездный.

Услыхала она, вздрогнув всем телом. Метнулась, на половине фразы, прочь. Опрометью, ругая себя. Надо был остаться, узнать до конца, до чего договорятся. Хотя и так понятно, до чего. Кто же в здравом уме будет спорить с самим «умиротворяющим землю».

Лиианна скользнула от костра в лес — тихо, неслышно, не понимая — куда. Прохладный ветер чуть охладил кожу, на лицо упала тень от ветвей. Тихо, шум голосов остался позади. Шагнула было вперед, в темноту и замерла — услышала из-за кустов негромкое шипение. Впереди вспыхнули два мерцающих зеленых огня. Вертикальные, внимательные зрачки. Эвин питон. Гигантский зеленый питон, верный страж своей королевы. Захлопали крылья, птица цивикнула над плечом. Лиианна опустила плечи, шагнула назад, понимая, что бежать уже поздно.

— Привет, как ты там? — окликнули ее. Она обернулась и узнала кричавшего. Пабло ДаКоста, спутник звездного. Юный совсем, длиннорукий, весь узкий, худой — в деревне Лиианна вдоволь посмеялась бы над его несуразностью. Но то в деревне, а тут смяться не хотелось — выходило, что кроме этого слишком худого, несуразного на вид парнишки ей больше и поговорить не с кем. Вот и говорила ласково, улыбалась, хоть и ругала себя — потом, втайне.

— Привет, — ответила Лиианна. Улыбнулась невольно, удивляясь самой себе: мол, низко упала ты, краса Туманного леса.

Парень улыбнулся в ответ. Начал что-то говорить, торопясь и помогая себе руками. Что-то про куртку, которую надо зашить, а то в дыры скоро сотрясатель пролезет. И так далее. Улыбался, руками махал — что мельница чисто. Лиианна кивнула, машинально взяла куртку из рук. Грубая ткань оцарапала пальцы. Ее взгляд смотрел прочь — на костер, у которого говорили Эрвин, Эви и Яго. Ветер дунул, донес до уха Лиианны обрывки слов. И мелодичный звон, от которого мороз бежал по коже. Усмешка на лице Эви, королевы змей. ДаКоста что-то ей говорил, пытался шутить, щеря желтые, редкие зубы — Лиианна не слышала, ловя летящие от костра слова. Ветер хорошо дунул как раз. Принеся в уши Лиианне смертельное:

— И пусть твои жены раскрасят лица…

Эви откровенно смеялась, будто чужой ужас ее забавлял. А Ирина кивнула в ответ, добив Лиианну серьезностью тона:

— Раскрасят, я прослежу.

Лиианна вздрогнула. Вся, всем телом. Противно заныло внизу живота. Обе колдуньи наконец вспомнили про нее. И, значит, завтра она, Лиианна, получит от Ирины прямой приказ, с которым еще никто на «Счастье» не пытался спорить.

Мама, ты меня для этого родила?

— Эй, что с тобой? — ДаКоста аккуратно потряс ее за плечо. — Ты чего? — добавил он, глядя, как по ее лицу волной расползается смертельная бледность.

Лиианна не ответила, молча ткнув пальцем в костер, в фигуру старого Яго.

— Змеиную деву, что ли, боишься? Не надо.

ДаКоста оскалился, явно не поняв ничерта. Впрочем, где ему, он же не местный. Знай себе, улыбается, чучело. А пальцем на полном серьезе в небо показал — там как раз корабль плыл — и сказал:

— Ты теперь с нами, а флот своих в обиду не даст.

Лиианна смогла только улыбнуться в ответ. Звездный корабль в небе — как чудовищная желтая голова. Змей с разинутой пастью, и звезды — обед его. Но змеи ходят под рукой своей королевы, слушают слово ее, кивают, свивая под звон монист тугие, смертельные кольца. У ДаКосты на щеках — россыпь смешных, ярко рыжих веснушек. И на лице — забота и обидное сейчас участие. Он — всего лишь младший муж, где ему против старших. А старшие уже все решили. Сегодня… Или, скорее, завтра, Лиианна еще надеялась краем испуганной души. Сегодня или завтра. Но скоро. Ирина — Хан-Шай, она возьмет ее под руку и отведет к старшему — Эрвину. А изменица— Миа еще помашет рукой, а Маар будет глядеть во весь рот, удивляясь. Так велит обычай, закон и старые, страшные сказки. А Миа потом поздравит ее. Потом, поутру. Уарра-воин, нареченный жених проклянет ее, если это «потом» случиться.

Она не помнила, что говорила — кажется, просто кивнула, сказала «хорошо», и исчезла из глаз, неслышно скользнув за спину ДаКосты.

Она шла незнамо куда, таясь и обходя стороной пятна желтого, неверного света. Забрела в часовню, замерла на миг, вздрогнув от невиданной ранее картины. Статуя крестового бога, свечи, иконы по углам. «Нечестие. Темен крестовый бог. Берегись, он похищает душу», — она вздрогнула, вспомнив слова жениха. Давно, в деревне еще — Уарра рассказывал ей это тайком, возвращаясь от вождя с вечерних воинских бдений. Лиианна дернулась, осторожно пошла вдоль стены, по дуге, пряча глаза от страшного ей «крестового» лика.

Сзади зашумели, затопали сапоги. Долетели негромкие голоса — Ирина и Эрвин шли сюда, тихо переговариваясь. «Это за мной», — подумала Лиианна, вздрогнув всем телом. Невольно подняла глаза — статуя словно поймала ее взгляд, пришпилила к земле — своим, холодным, тяжелым. Иконы справа и слева — Лиианна содрогнулась еще раз, узнав оба лика ночной богини. В ногах у «крестового» бога. Недаром Уарра шипел на ночную сквозь зубы страшное — «продалась». У дверей за спиной — тихий спор. Ирина сердито выговаривала Эрвину. Она узнала пару слов на чужом языке: «обычай», “ночь” и “ все, как положено”.

“Положено? Что? Понятно, впрочем, что, по обычаю. Не хочу, — Лиианна вздрогнула опять, в ответ на обрывок фразы. Противно заныло внизу живота, — не хочу. Ночная, помоги мне”

Икона прямо напротив — тёмый лик ночной, казалось, улыбался Лиианне и ласково. Звезды — короной в ее волосах, священные рыбы у ног — лежат, смотрят на Лиианну упрямым внимательным взором. Лиианна упрямо мотнула головой:

— Помоги мне, — шепнула она, коротко, сведенными от страха губами.

Мигнули звезды в вышине — будто тени скользнули по нарисованным лицам. Загудела оса, зависнув в воздухе перед носом Лиианны. Крупная, желтая, в черную полоску оса. Зависла, уставясь прямо в лицо черным фасетчатым глазом. Капля яда — на жале ее. А крылья чуть светятся в ночи, желтым, тревожным мерцанием.

— Спасибо, — выдохнула Лиианна. Оса загудела, сделала в воздухе круг, и полетела — прочь, к проходу в дальней стене. Лиианна заторопилась следом, оставив за спиной звенящие в тишине голоса и лики.

Ирина как раз закончила выговаривать Эрвину за организацию навеса и гамаков — а то дождь зальет спальники. Как положено, а не тяп-ляп, по флотскому обычаю. Чтоб на всю ночь. Лиианна не слышала — уже, а если бы и услышала — не поняла. Ночная тьма обняла ее, укрыв, укутав тенями, звоном цикад и негромким шелестом листьев и веток. Зашипела змея в траве. Желтый огонек не остановился. Лиианна вздрогнула, но шагнула вперед — тихо, не отрывая глаз от мерцающего вдали, неверного света. Змея отвернулась, опустила голову, пропуская ее. Коряга зацепилась за юбку, Птица свистнула в вышине. Путеводный огонь трепетал впереди, уводя Лиианну прочь, все дальше и дальше от лагеря.

Она не заметила, сколько и куда прошла. Просто шла, следя глазами за трепещущим впереди огоньком. Кровь шумела в ушах. Подвернулась нога, скользнув в сторону по липкой, тяжелой глине. Забрезжило солнце, в глаза Лиианне сверкнул первый рассветный луч. Река катилась у ее ног, несла на юг желтую мутную воду. Свежий ветер налетел, разогнавшись по водной глади продул сквозь рубашку насквозь — всю, до мурашек по телу. Плеснула вода. Камень вылетел из-под ног, скатился вниз по невысокому обрыву, упал, пустив круги по воде. Желтой, мутной воде. Опустились, бессильно упали руки.

“Так вот куда ты меня привела, — прошептала она, вспомнив улыбку богини, — Что же. Пусть хотя бы эта вода пронесет меня мимо дома”

У виска зажужжала оса — пронзительно, оглушающее-громко. Руку пронзила боль, по жалу скользнула вниз капля крови. Лиианна ойкнула, невольно отступила на шаг. Полосатая тварь, глухо жужжа, зависла перед самым носом. Хитином стукнуло в лоб. Еще шаг назад, прочь от обрыва. Оса сделала круг вокруг ее головы. Близко, задев висок жёсткими колючими крыльями.

— Что… что вы хотите от меня? — оторопело прошептала она озираясь.

Оса зажужжала, сделала еще один круг. Лиианна невольно повернулась, провожая взглядом ее полет. Над головой на деревьях — наросты, серые, неровные круги. Осиные гнезда. Еще одна оса — рыжая, мохнатая, крупная вылетела из гнезда, присоединилась к жужжащему вокруг нее хороводу. Ритм его — мягкий, успокаивающий ритм звенел в стрекоте жестких хитиновых крыльев. Ткнулась под колено коряга, защекотал ноги мягкий мох. Вспомнилось детство — такой же ясный солнечный день, корзинка в руках и старая бабушка:

— Смотри, я научу тебя чуду…

Бабушка и научила тогда. Давно. Немудреное, деревенское колдовство, больше фокус, чем сказка. До умений королевы змей — как до неба, но Лиианне сейчас может помочь.

— Спасибо, ночная, — шепнула Лиианна, протягивая руку к устью гнезда. Осторожно. Полосатые осы завертелись вокруг — рыжим, огненным вихрем. Она запела — вдруг. Простой, немудрящий мотив, втянувший в себя и осиное жужжание, плеск воды и тревожные, рвущие сердце слова немой просьбы. Старая магия. Она и забыла давно про нее. В деревне ругались а Уарра — жених грозился побить, если еще раз увидит колдовство в деле. Но сейчас — пускай. Пусть побъет, лишь бы пришел и выручил. Из-за спины — треск сучьев, стук тяжелых сапог, лязг железа и крик. Сполошный, взволнованный крик. Голос ДаКосты. Звездные ищут ее.

«Ночная, пожалуйста, еще немного»

— Лиианна, где ты, ау…

Кричат уже рядом, совсем. Орлиный клекот с небес. Но и рыжая карусель вокруг руки разорвалась — осы рванулись прочь от ее рук, разлетаясь на все стороны света. Ногу повело. Заломило виски, усталость и боль разлилась по телу. Хрустнул сук под ногой. Она уже дрогнула и собралась упасть — ДаКоста подбежал, подхватил. Вовремя.

— Слушай, мы волновались… — шепнул он. По виду и вправду волновался — лицо бледное, глаза вытаращены и красны. Лишь — теплым огнем — горят по щекам яркие рыжие веснушки.

Дальнейшее она помнила как в полусне. ДаКоста утащил ее обратно, к лагерю. На руках, не слушая возражений. Она испугалась — как бы не уронил. Не уронил, парень оказался неожиданно сильным для своей нескладной фигуры. Потом они с Эрвином орали друг на друга — страшно, до звона в ушах и хлопанья крыл — скандал сорвал пернатых с деревьев.

На крик пришла Ирина успокоила обеих — и страшного, упрямого Эрвина, все рвавшегося надавать одной лиловоглазой по шее и ДаКосту — маленького, взъерошенного, но упорно не желающего Эрвина до этой самой шеи допускать. Прощупала Лиианне пульс, поругала, пожалела, обругала странным для туземки словом «стресс» сказала — до завтра пройдет. А пока — покой.

Что ДаКоста тут же и обеспечил — засунул в бэху, на пассажирское, укрыл брезентом сунул в руки чашку тари. Взвыл движок, Эрвин, к радости Мии, дал таки отмашку «поехали»

Лесная часовня на глазах дернулась, поплыла назад. Черно-желтые осы вились вокруг, выписывая круги над зеленой кровлей.

Спасибо, — шепнула она, провожая взглядом их танец. Теперь она сделала все, что могла. Даже если … Может, Уарра и не будет ее сильно бить, она ведь честно пыталась. ДаКоста скалил зубы и шутил с кормы. Оса сбила в полете розовый мелкий цветок — на ладонь. Лиианна просто смахнула его с руки. Примета. Может бабкино колдовство все же удастся?

Бабкино колдовство удалось, даже лучше, чем Лиианна могла надеяться.

Одна из ос, сорвавшихся с ее руки там, на берегу желтой речки как раз долетела до летучего дома Жана-Клода Дювалье, доктора медицины. Долетела, стукнулась об алюминиевый борт, глухо зажужжала. С третьей попытки протиснулась в воздуховод, нырнула внутрь, уклоняясь от стальных вертящихся лопастей, и вылетела вниз, в серую, клетушку без окон — караульный пост у третьего трюма.

Часовой был один. Туземец, огромный плосколицый дикарь без сапог, но в штанах и застегнутой наглухо, не по погоде, рубашке. Кривой нож на поясе, ружье за спиной, лицо украшено перечеркнутой сверху вниз молнией.

Оса замерла, зависла в воздухе у его уха. Зажужжала — тревожно, истово, звук бился, повторяя Лиианнин нехитрый напев. Воин поднял было руку — смахнуть и замер, не закончив движения. Замер, прислонился к стене, повторяя под нос мелодию. Раз, потом другой, третий… Опустил ладонь, расчесав кожу под глухой рубашкой — не открывая глаз, невольным, механическим жестом. Вздулись буграми мышцы на мощном предплечье, сжались, будто налились кровью на скулах высокие желваки. Воин тряхнул головой. Шагнул вперёд, потянулся, сорвал со стены эбеновый диск внутренней связи.

— Кванто кхорне, Абим. Разрешите обратится.

… Нет, с глазу на глаз…

… через три часа…

… по какому вопросу? По личному…

Трубка прохрипела в ответ «хорошо». Туземец посмотрел на часы — здесь, в солдатском отсеке они были простые, электронные. И замер, насвистывая под нос немудренный мотив прилетевший на осиных крыльях.

«Помоги мне, Уарра-воин»

Холодный электрический свет дрожал на его лице, дробился в черных петлях татуировки.

(на следующий день… в поселке Фиделита)

Лиианна в этот день осталась одна — совсем одна. Эрвин ушел, со своей колдуньей, Миа пошла проверять БТР, даже ДаКоста — крутился, крутился вокруг и пропал, увлеченный толпой и шумом на площади. И мелкая Маар ушла — со Станиславом, тот обещал показать ей местную школу. Лиианна дернулась было — не дать, не пустить но куда… Глупая Маар ускакала прежде, чем Лиианна успела выкрикнуть предупреждение. «Берегись черных попов, они похищают души». Бесполезно. Она осталась одна. Совсем одна. Вокруг — полутемный, пустой сарай, отведенный им «крестовыми» для проживания. Гулкие стены, под потолком — гибкие лианы, все в маленьких, ярких цветах. Никого вокруг — черные должно быть разогнали своих на работу. Всех, даже воины не пожалели гордости. Для Лиианны, привыкшей видеть гордых воинов Туманного леса свободно слоняющихся туда-сюда по родной деревне, это было дико, чудно… но — сейчас ей это на руку. Она уселась в угол, прислонилась к стене. Там как раз оказалась чистая доска. Она села, достала старую куртку — куртку ДаКосты, он еще когда просил ее зашить. Хорошо, теперь можно притворится, что работаешь. А куртку и впрямь надо зашить. Обидно, конечно, но — ДаКоста здесь пока единственный, с кем ей можно перекинуться словом.

Птица чирикнула под кровлей. Зашуршала солома на полу. Лиианна вздрогнула было. Перевела дух. Всего лишь птица. Колдунья бдит, ее пернатые слуги следят за ней, чтобы не сбежала и не потерялась. Из кармана куртки выпал кожаный, странный прямоугольник. Блокнот. Потрепанный грубый блокнот — стопка листов исчерченной серой бумаги. Лиианна подняла. Машинально перевернула страницу. И замерла.

С дешевого листа небрежным карандашным штрихом на Лиианну взглянуло чудо.

Там был город и набережные, шумящее море, птицы и чудные, уходящие шпилями в небо дворцы. Зубчатые горы, морской берег, пляж баллюстрада и лестницы — невиданные здесь, широкие, спиралью уходящие в небо. За одну зацепился балконом летящий в небе дворец. Чайка парящая над волной.

Это был пейзаж земного Крыма, южного берега. В прошлый рейс ДаКосту премировали недельным отпуском туда — за храбрость. И через три дня выгнали в шею, за поведение, несовместимое с высоким званием гостя России. Но память осталась. И еще ДаКоста хорошо рисовал.

Лиианна перевернула страницу — и узнала себя. На белой лестнице в небо. В платье — невиданном здесь, воздушном, струящемся. Открытые плечи, за волосы — искрой зацепилась звезда. Она и не думала, что может выглядеть так. Воздушный дворец парил наверху, приветливо распахнув легкие, узорные двери.

Еще страница… перевернулась тихо, под шелест бумаги. Еще картинка. Лиианаа улыбнувшись, опять узнала себя. Знакомые деревья, водопад, солнце, запутавшееся в длинных, струящихся волосах а ниже… Книжка рывком отлетела прочь.

«Гад. Сволочь. Как … — выдохнула она, тяжело захватив ртом воздух, — я ему…»

Судорожно ощупала грудь. Раз, другой. Выдохнула, сообразив, что ничего гаденыш не подсмотрел, рисовал исключительно по воображению. А воображение у него… Убила бы…

Птица каркнула в вышине. Лиианна тяжело затрясла головой, сложила руки, успокаивая себя. Не в ее положении кого-то убивать. Она у врагов, а ДаКоста — единственный здесь человек за которым ей можно спрятаться.

В воздухе мелькнула желтая искра. Лиианна остановилась — вдруг, приказав себе замереть статуей. Забилось сердце в груди. Искра мелькнула, закружилась вокруг нее — разнося тревожное, глухое гудение. Оса. Священная оса — вестник ночной богини. Лиианна прислушалась — звон хитиновых крыл звучало яростным:

«Мы идем»

«Похоже, — с трудом сдерживая дыхание выдохнула она, — похоже, месть ближе, чем кажется»

Свет первой звезды пробился сквозь щель в потолке, уколол ей глаза холодным, трепещущим светом.

(вечер того же дня, то же место)

В эту ночь ДаКоста напился. Основательно, в лучших традициях космического флота земной федерации — в дюзу то есть. Точнее, в противозенитный маневр — его ноги и впрямь описывали по земле кренделя, сильно напоминавшие маневры флотских истребителей. Только те в синем небе а он — на твердой земле, на пыльной, пахнущей пылью, смазкой и пряной травой улице Фиделиты. Меж двух зеленых, обвитых лозой заборов. И оба, попеременно, так и норовили толкнуть матроса под ребро или бросится, внезапно, под ноги.

ДаКоста остановился, на полном серьезе погрозил левому забору кулаком. Лоза и доски штакетника ему не ответили — по понятным причинам. Лишь сверкнули в звездах цветы. Маленькие розовые, алые и белые цветы — густо, один к одному по верху забора. Звездный свет бежал по лепесткам, мерцал на каплях росы — казалось, цветы ему подмигивают.

— И нечего издеваться, — на полном серьезе сказал им ДаКоста. Язык заплетался, конечно, ңо — слегка, матрос мог собой гордиться. Учитывая количество выпитого — он еще очень даже трезв. И вообще. Может отдохнуть честный матрос славного космического флота?

Цветы гордиться матросом не спешили. Явно. Наоборот. Качали головами — соцветиями на легком ветру, кланялись — издевательски, как показалось ДаКосте.

— Вот возьму и сорву, — на полном серьезе сказал цветку ДаКоста. Шип уколол руку, боль хлестнула по нервам, прочищая туманные от водки мозги. Глухо рыкнул ящер — длинношеий Чарли из озера наклонился, замотал на ДаКосту рогатой башкой — сердито. ДаКоста уже отступил, поднял руки — понял, мол, не дурак. Но розовый цвет — маленький, аккуратный, остался в ладони.

В уши хлестнул женский смех. Короткий, беззлобный в общем-то, заливистый. Звенел рояль вдалеке — за углом, на площади еще гуляли. ДаКоста встряхнул головой, сообразив, что стоит как дурак — с цветком в руке посреди пустой, пыльной улицы.

«Куда пойти?» мелькнула дурацкая мысль. Душа после водки жаждала подвигов. И площадь недалеко. Пообщаться с местными?

— Э, нет, спасибо, Эрвин уже пообщался, — мотнул головой моряк, отгоняя дурацкую мысль, — с месными ухо востро, Эрвин, вон, бедолага, аж пить бросил...

Загудела оса. Под ухом, заливисто, грозно. Большая, полосатая желтобрюхая тварь зависла под самым носом. Капля яда — на жале ее и брюхо светится в ночи, мерцает колдовским светом. ДаКоста сморгнул. Раз, другой. Даже пьяная пелена исчезла из глаз, разорванная гулом хитиновых крыл в клочья. Оса обернулась, облетела вокруг его головы. Раз, другой — близко, царапая кожу. ДаКоста изумленно сморгнул — на миг показались, почудились слова в грозном гудении крыльев. Оса сделала еще один круг. Потом заметалась, зависла в воздухе и полетела прочь, в темноту. ДаКоста встряхнул головой. И — как был, с цветком в руке — зашагал в след, ловя глазами желтое мерцание осиного брюха. Все ускоряя и ускоряя шаги. Звездный свет лился с неба, мигал в глазах, водил пьяный хоровод в голове. Оглушительно хрустела под сапогом мелкая галька. С башен «коммы ахт» на холме мигнул зеленым сигнальный огонь. Знак «все в порядке», но уверенности он сейчас ДаКосте не прибавлял. Наоборот — неживое, ритмичное мерцание в пряной ночной тишине выглядело жутко.

Шаг, другой, поворот. Желтая искра во тьме парила — впереди, не позволяя себя догнать, но и не убегая. ДаКоста ускорил шаг. Непонятно, зачем, в пьяной голове не осталось места для мысли. Искра мигнула и пропала вдали. Внезапно, стоило матросу моргнуть — и все, была и исчезла. ДаКоста огляделся вдруг — недоуменно, пытаясь понять, куда же он попал. Ноги вынесли его на окраину Фиделиты, к самому подножию холма. «Комма ахт» мигала вверху, почти над его головой, полосы света ложились зеленым маревом — на землю, лицо и руки. Тишина — плотная, вяжущая слух тишина. Даже рояль вдали умолк — гулянка на площади прекратилось.

ДаКоста обернулся на каблуках — раз, другой, недоумевая. Прошипел под нос:

«Чего я здесь забыл?»

Ни звука в ответ. Лишь голова загудела, запульсировала в висках тупой, пьяной болью. Налетел, взъерошил волосы теплый ветер. Чуть в стороне, по левую руку — длинный ряд одноэтажных деревянных сараев. Крайний, вроде, знаком. И точно — это туда они с Эрвином днем закинули отрядные пожитки.

Матрос махнул еще раз рукой, неведомо кому и шагнул туда — спать, раз больше ничего не оставалось. Прошел, качнувшись, мимо забора, постоял, толкнул широкую дверь. И услышал — внутри, в темноте — знакомое, глухое жужжание. Дернулось веко, заныла голова. Рука невольно пошарила в темноте справа. Вроде бы туда он сегодня утром закинул флотский шотган. Знать бы еще зачем. Пальцы легли на цевье. ДаКоста непонятно чему улыбнулся, подхватил одной рукой верный «мир» и шагнул наугад. Желтый, мерцающий свет сочился из щели в дальней стене. Гудение, вроде, стало басовитей, четче. Голова — кругом, в висках билась бравада и спиртовая, тяжелая хмарь.

Треснула задняя дверь, разлетевшись в щепу под кованными сапогами. Испуганный визг.

— Ой, мать моя… — прошептал ДаКоста тихо, застыв в дверях. Тихо, с пьяной улыбкой на лице. Последнее, что он сейчас хотел — это напугать до смерти Лиианну. Посреди комнаты — застывшую соляным столбом. Осы парили в воздухе, вели вокруг нее хоровод, желтое мерцание крыл плясало бликами, ложилось ей на лицо яркими тревожными полосами.

— Эй, ты чего? — окликнул он, шагая ближе. Ногу повело. Веки дернулись, глаза сомкнулись на миг. А потом был удар, опрокинувший его на пол, в беспамятство.

 

— Скотина… скотина пьяная, — прошипела Лиианна — тихо, сквозь еще стучащие от бешенства зубы. Герой, мать его. Вломился — глаза косые, безумные, аж на ногах не стоит. Рожа — у пьяных она вообще страшная, а у ДаКосты сейчас — вдвойне. Мятое, высушенное кораблем. И розовый цвет в руке — цветок ночной богини. Цветок предложения. А в другой — шотган, видимо, чтобы она, Лиианна, не медлила с согласием. Стукнуло дерево. Дубина выпала из ее руки. Осы зажужжали вокруг, завертелись в танце. Лиианна кивнула, наклонилась, столкнула бесчувственного ДаКосту в яму в углу. Не удержалась, пощупала — дышит. Уж больно детское стало у парня лицо — сейчас, когда беспамятство стерло пьяную удаль. Розовый цвет так и остался в руке. А на щеках — россыпь мелких, рыжих веснушек.

«Ну и ночная с ним», — пожала плечами она. Отодвинула в угол, накрыла, с глаз подальше, брезентом, выпрямилась. Осы гудели, бились о потолок, выбивая слова звоном хитиновых крыльев:

— Жди… Скоро…

Замерцало в углу. Тем же желтым, неярким светом, но — ярче, отчетливей. Полоснул по ушам резкий, басовитый гул. Клубок ос влетел, распался у Лиианны над головой, уронив пластиковую коробку ей на руки. Небольшую, со спичечный коробок.

— И что? — спросила она, поводя из стороны в сторону глазами. Глухо щелкнула под пальцами кнопка. Мигнул огонек.

— И что? — повторила она, все так же недоуменно озираясь

— И все, — прошептала под нос Эмма Харт, у себя, в гостевых комнатах летающего дома. Усилитель доставлен, сигнал пошел. Дювалье будет доволен, а главное… Пальцы дернулись, невольно погладили обивку кресла. Мягкая замша, приятный бархатный блеск. Экран мигал ей в глаза, отсчитывая проценты готовности…. 98, 99… Дернулось сердце, приятно заныло внизу живота. Главное — у нее, Эммы Харт, будет хороший шанс — закрепится в этом доме покрепче.

..100…

Ready

Ввод…

По лицу Лиианны пробежал желтый огонь. Желтый, потом рубиновый, алый… Моргнул, отразился от рук — кровавым, тревожным отблеском. И погас. Упала тьма. Лиианна осторожно выглянула на улицу сквозь щели в стене. Угловатые башни «коммы ахт» чернели в ночи. Мертво — огни сигналов погасли.

( утро следующего дня, развалины поселка Фиделита)

Весь бой за Фиделиту Лиианна просидела там же, в сарае на глухой окраине. Ни жива, ни мертва — сидела, сжавшись в углу и слушая из-за стены страшный ей, непонятный шум боя. Рев двигателей, крики, треск автоматных очередей и глухое так-так старинных деревенских винтовок — все сливалось в один глухой, раздирающий душу гул. И свет — свет сочился сквозь щели в стене. Вначале белый, слепящий свет прожекторов, скоро сменившийся заревом пожарища. Тусклым багровым огнем — языки света плясали, ложились тенями на лицо, красили в алый стены и руки. Холодный пот по вискам — кто-то кричал там, в огне, заливисто, страшно. Пролаяла автоматная очередь. Совсем близко. Вопль затих, оборвавшись на верхней ноте.

Хлопнула дверь.

Пламя взвыло, сноп искр взвился вдали — в ночи вспышкой злого алого света. Силуэт на пороге показался Лиианне сплошным облаком тьмы. Черной, густой тьмы, слепящей глаза светом фонарика. Вдох в горле застрял — противным липким комком. Щелкнула рация — маленькая коробка на плече.

— Передайте Абиму, мы нашли … — бросил застывший на пороге штурмовик, мазнув лучом фонаря по замершей Лиианне. Посмотрел еще раз, хмыкнул под нос, растягивая в улыбке толстые губы, добавил, — Уарре тоже передай. Пусть порадуется — как-никак его девка…

«Сам ты девка», — невольно окрысилась Лиианна. Страх сошел, она пригляделась — и вздрогнула, разглядев поближе штурмовика. Невиданный ей прежде человек — черный, толстогубый, страшный…

— Вы кто? — спросила она, осторожно переводя взгляд подальше от плоского, черного лица с глазами навыкате. Оливковая рубашка, шеврон — как у ДаКосты — на рукаве… только с перечеркнутой молнией, вместо ромба.

— Тебе сообщат, — оскалился штурмовик, — сиди пока тихо…

— Уарра с вами? — осторожно спросила она, пряча глаза.

— Кому Уарра, а кому господин проводный…

Странное, калечащее слух слово. Ударение на второе о… По спине — холодок… Странно было слышать его рядом с родным с детства именем,

— С нами, не беспокойся. Только забудь — тобой интересовался сам Абим, а он куда постарше твоего Уарры…

Штурмовик лениво сплюнул… Глухо пролаял автомат — в сторону, в глухую тьму за порогом. Чей-то крик полоснул по ушам… Тонкий, пронзительный. Лиианна дернулась — не зная куда…

— Сиди тихо, — окрик пригвоздил ее к месту.

— Сам Абим приказал — его дождаться. Целой…

Окинул взглядом, сплюнул, добавил лениво:

— А жаль….

Лиианну передернуло. Минуты текли. Медленно, клубясь дымом под плоской крышей. Крики и шум стрельбы за стеной — взвились и затихли, лишь глухое винтовочное так-так-так летело еще с улиц — с каждым разом все дальше и тише… Лязгнуло железо. За спиной, громко — Лиианна вздрогнула. Штурмовик оглянулся на звук. Скользнул по ней взглядом, усмехнулся опять:

— Сиди тихо.

А потом мир посерел, обрел форму и выцвел — пришел рассвет. Лиианна услышала шаги за стеной. Сквозь вязкую тишину — четкие, уверенные шаги. Загудели за стеной голоса — приветствия, отрывистый лай военных команд. Сердце забилось в груди — узнала, услышала знакомый голос. Скрипнув, распахнулась деревянная дверь. Свет ударил в глаза… Сердце замерло, пропустило удар. Рванулось опять, выбив из губ долгожданное:

— Наконец-то.

Она узнала его… Узнала сразу, несмотря чужую форму. Те же широкие, бугрящиеся мышцами плечи, над лбом челка — вечно вразлет. Косой шрам на скуле — еще в детстве, когда она шутки ради попросила его забраться на яблоню.

— Уарра, здравствуй. Я ждала тебя…

Поперек скулы, поперек давнего белого шрама — косой, змеящийся след. Алая молния. Мир в глазах потемнел — Лиианну рванули за плечи и сильно. Аж ноги оторвались от земли. Свет брызнул в лицо. Серый, тусклый свет пропахшего дымом рассвета.

— И с кем ты была?

Лицо у Уарры незнакомое — злое, закаменевшее, не свое. Побелевшие губы, глаза стянуты бешенством в нитку…

— С кем? Не вижу…

— Ты что? — спросила Лиианна. Тихо, не веря ушам. Тонкий белый шрам на его скуле — змеится еще, еле виден за алой печатью татуировки.

— О чем ты? — повторила она, пытаясь стряхнуть сжавшиеся на плечах руки, — ослеп? Мое лицо чисто, ты видишь…

Лицо Уарры поплыло, защипало соленым в глазах. Плечо дернули — со всей дури, ближе к свету. Ладонь прошлась по лицу, завернула назад длинные волосы.

— Пусти, — выдохнула она, — я чиста, видишь — ничего нету.

Уарра смотрел на нее — глаза навыкате, не мигая. Зрачки налились кровью — страшно. Скрипнул зубами, спросил:

— Как так?

Ответил голос из-за спины. С угла, где стоял, подперев стену давешнй штурмовик. Протяжно, лениво до ужаса.

— Забей, бро … Звездные раскрашенные лица не жалуют…

«Неправда» — промелькнула мысль. Удар по лицу. Короткий, не больный, но обидный до ужаса. Подвернулась нога. Лиианна осела на землю.

— Уарра, ты что? Что с тобой?

Уарра в ответ дернул плоским лицом. Коротко, страшно… Губы побелели, стянулись в тонкую нить… Хрустнул гравий под сапогом — Уарра шагнул вперед, опять поднимая руку…

— Полегче, бро… — окликнул его штурмовик, — Абим хотел ее … Относительно целой…

— Абим… Кто такой Абим? — выговорила Лиианна, осторожно переводя взгляд с одного на другого.

— Унгаан, — пояснил штурмовик, лениво дернув тяжелой челюстью… Слово полоснуло по ушам — чужое, дикое, страшное… По щеке — холод… Проскрипели по песку сапоги. Штурмовик вскинул голову, вытянулся, закинув короткий автомат на плечо. И, что показалось Лиианне сейчас самым страшным — Уарра на ее глазах шагнул назад, вытянувшись тоже. Глаза у него стали большие и дикие.

С губ рванулся пронзительный крик.

— Кванто кхорне.

— Кор кванте… — пришел короткий ответ. Незнакомый голос, незнакомые, чудные слова… Лиианна рискнула обернуться. И тут же пожалела об этом.

Черный Абим был высок и на вид страшен… Огромный — на полголовы выше немелкого Уарры, черный как смола или ночь на рассвете. Скуластое, большегубое лицо — сейчас не лицо, маска-череп из крови, пороха и засохшего белого порошка. Повязка на лбу, форменная рубашка — измята и разорвана на груди..

«Ан, крепко им здесь досталось», — подумала она вдруг с холодной мстительной радостью… Сверкнул кривой нож в черной руке. Ледяным, лунным сиянием.

— Это она? — спросил Абим вдруг.

Штурмовик молча кивнул. Абим шагнул к ней.

— Уарра, сделай же что-нибудь, — шепнула она, вздрогнув и замерев как кролик перед удавом.

Но тот так и замер, смотрел во все глаза… Не на Лиианну — на этого черного… Лунный нож провернулся, сверкнул рыбкой в тусклых рассветных лучах. Лиианна даже ничего не почувствовала — сперва. Поднесла руку к шеке — и увидела кровь на пальцах. Абим слизнул алую каплю с клинка. Замер на миг, прикрыв глаза… Щелкнула, прохрипев пару слов рация на его поясе…

— Не то… — проговорил он с едва заметной досадой. Встряхнулся, бросил короткое «иду, босс» — в коробку передатчика и повернулся спиной. Разом утеряв интерес к замершей Лиианне.

— Уарра, остаешься за старшего. Зачистишь деревню, возведешь монумент — и в леса. Если попадутся ведьмы — настоящие ведьмы, не деревенские девки с подслушанным бабкиным наговором — ко мне. Кванто кхорне…

— Кор кхванте… выдохнул единым духом Уарра.

Штурмовики ушли. Вокруг остались с десяток человек — такие же, как Уарра, туземцы с молниями на зеркальных лицах.

Уарра встряхнулся, махнул рукой, отдавая приказы — двое сорвались с места, побежали по взмаху его руки. Остальные вытянулись, отдавая честь. Уарра повернулся на каблуках, опять смерив Лиианну взглядом.

— Продолжим … — сказал он. Договорить не успел. Лиианна не сдержалась, вскочила и — со всей дури, люто, выплескивая страх — вломила ему ладонью по морде. Прямо по молнии на щеке…

— Скотина… Болванчик, заводная игрушка, — выплеснула она. Это было безумно и глупо, но и остановиться она не могла — весь страх последних дней рвался потоком с губ, сливаясь в слова — безумные, злые и горькие слова, — Уарра, что с тобой? Ты уходил год назад человеком. Прямым и свободным, я гордилась тобой. Я тебя ждала. Правда. А дождалась — не человека, деревянную игрушку, болвана на ниточке… Какой-то ходячий скелет меня на части режет, а ты стоишь...

 

Уарра вздрогнул, невольно шагнул назад, поднимая руку в защитном жесте.

 

… Черножопый ходячий скелет, — с дурной, мстительной радостью уточнила она, глядя как вспыхивает огнем лицо Уарры…

 

Ответный удар смял и кинул ее на землю. Кулаком, не жалея, наотмашь… Лицо Уарры — незнакомое, дикое. Не лицо — маска из гнева, огня и крови… Он тоже сорвался, начал что-то говорить. Не говорить — кричать, доказывать что-то. Порывисто, дико, мешая и путая слова… Что-то про: «ты ничего не понимаешь», «священную борьбу», «захватчиков», «долг» и прочее. Слезы плыли, слова мешались в ушах… Родной голос, родной, вроде, язык, но слова — Лиианна — вдруг — сморгнув, поняла, что понимает одно слово из десяти в его речи…

— Уарра, бедный ты мой, — проговорила она, медленно, глядя в любимое когда-то лицо, — они украли твою душу…

Плеснуло дымом в лицо. Дымом пожара — запершило в носу противно и кисло до ужаса… Уарра шагнул вперед, к ней. На поясе — нож. Широкий клинок мерцает — тускло, отражая хмурый солнечный свет.

За спиной Уарры — скрип тяжелых сапог. Его команда. Дикари с молниями на лицах гудели, подвигаясь ближе, сжимая кольцо. Глаза у Уарры — дики, злы и налиты — до зрачков — кровью. Рассвет отражается в них — хмурый рассвет посредине пожарища. Прогудела, коснувшись носа, оса…

— Помогите, — прошептала она. Тихо, одними губами. Оса загудела, сделала круг над ее головой.

А другая — такая же рыжая, с черными полосами на брюхе — оса, нырнула в дым за спиной, залетела в дверь — под полог, в подвал, за крепкий настил из досок. И ужалила в нос спящего там пьяным сном матроса Пабло ДаКосту…

Прогрохотала жесть — оглушительно, резко. Хлопнула дверь за спиной. Уарра шатнулся назад — на мгновение, выпучив от изумления глаза с большими белками. ДаКоста застыл на пороге — тоже изумленно, щурясь на дневной свет косыми от сна и водки глазами.

— Ну дела, — аккуратно прошептал он, оглядывая дым и руины вокруг, — нет, только не говорите, что это все я. Я столько не выпью.

— Это кто? — спросил… нет, не спросил, рявкнул Уарра, хватаясь за рукоятку ножа…Судорожно, до белизны на костяшках пальцев.

— Я тебя люблю, — сказал ДаКоста. На полном серьезе. На крыльях носа — маленькие веселые огоньки. Веснушки. Лиианна встряхнула головой, бросила — дико, пьяным, безумным голосом. Уарре в лицо:

— Кто… Любовник мой. Нечего тебе было, Уарра, бродить, где ни попадя.

— Ловлю на слове, — улыбнулся ДаКоста. Ветер налетел, смял и взъерошил давно не стриженные волосы. Лиианна вздрогнула. Холодок по спине — поняла, что наговорила сейчас. Толпа за спиной — загудела, заговорила на все лады. Глухо, недобро. Уарра взревел — дико, на звериный манер. Сверкнул длинный нож. Кинулся вперед, поднимая клинок для удара…

— Тебя я тоже люблю, — на полном серьезе брякнул ему ДаКоста. Прямо в лицо.

Грянул гром. Глухой, раскатистый гром выстрелов двенадцатого калибра. В руках у ДаКосты — вороненая сталь. «Мир», штатное оружие флотских команд. Широкий, укороченный ствол, клеймо заводов «Итака мануфактори» на ложе, трубчатый магазин, скользящее цевье и самоспуск. Восемь патронов — восемь выстрелов, восемь яростных, рыжих столбов огня. Их рев слился в ушах Лиианны в один… Рев, колючие вспышки, пеленой — сизый, удушливый дым… Лиианна на миг ослепла и оглохла. А когда открыла глаза…

Когда она открыла глаза — ДаКоста все так же стоял, пошатываясь, закинув шотган на плечо. Уарра и прочие — Лиианна глянула раз и отвернулась. Тут же, решив, что не хочет видеть то, что с ними сделала картечь двенадцатого калибра. Близко, почти в упор — от дикарей с молнией на щеках осталась красная, кровавая каша. Зазубренный нож лежал на земле. Длинный, прямой — тот, что выпал из пальцев Уарры. ДаКосте под ноги, прямо на флотские сапоги. ДаКоста откинул его каблуком, улыбнулся:

— Как мило с их стороны — придти с ножами на перестрелку.

Рыжим, ласковым пламенем разбежались по носу веснушки.

— Прости меня, — вырвалось у нее. Невольно. Скрипнул ремень. Шотган сверкнул полировкой в лицо, бросил в глаза солнечный зайчик.

ДаКоста просто кивнул. Перезарядил оружие — четко, руки уже не дрожали. Оглянулся… Раз, другой, недоуменно смотря вокруг, на разрушенную Фиделиту.

— Хесус Мальверде, ничего себе. Говорила Ирка — пить надо меньше. Куда бежать то теперь?

Лиианна замерла, прислушалась. Рядом — тихо, на соседней улице бухают охотничьи сапоги. Бегут на выстрелы, но еще далеко. На западной околице — чуть слышное так-так-так… Лиианна ткнула пальцем — туда, мол.

— Я слышу голос «вежливой леди». Яго жив. Наверное, нам туда…

— Вежливая леди? — переспросил ДаКоста, аккуратно, явно не веря своим ушам.

— Винтовка старого Яго. Он жив. Я узнала ее голос.

ДаКоста недоуменно посмотрел на нее. Пожал плечами, явно удивившись — он слышал лишь глухой стук. Но кивнул.

— Тогда, должно быть, и Эрвин рядом. Бежим туда…

И они побежали. Аккуратно, стараясь ступать тихо и держаться в тени. ДаКоста держал ее за плечо. Крепко. Да она уже и не думала вырываться, лишь пожала плечами про себя. Усмешка богов — она сейчас бежала навстречу Ирине и Эви-королеве змей. Ладно, пусть ведьмы берут за шкирку и ведут, куда хотят. Уарра в его нынешнем виде — с перечеркнутой молнией на щеках — пугал ее теперь куда больше…

— Ох, Уарра, — не сдержавшись, выдохнула она, — ох, Уарра, что они с тобой сделали…

 

Подвернулась нога. Она на миг замерла, обернулась — сзади тихо. Все, лишь ворон кружит над пожарищем. У уха глухо загудела рыжая оса. Беги, мол, беги, не отвлекайся…

 

Там, позади, за ее спиной — Уарра воин рывком поднялся с земли. Сел, изумленно тряся головой. Поглядел вокруг, потом себе на руки — туда, где в складках кожи еще остались следы белого порошка.

— Кванто кхорне, я живой. Абимовы лоа и впрямь действуют, — прошептал он, глядя на хаос вокруг.

(на самом деле ДаКоста банально ошибся в зарядке, загнал первой в ствол шоковую, резиновую пулю, вместо бронебойной. Схватил не глядя, в темноте не заметив зеленый ободок на донце)

Ощупал себя — аккуратно, не до конца веря во все происшедшее. Рубашка порвана на груди. Левый рукав — тоже, вырван с мясом, на ниточке… Закружилась, пошла ходуном голова. Татуировка на левом плече. Давняя, детская.

Уарра замер. Пальцы будто огнем обожгло. Прикипели на миг, тихо скользнули вниз по старым знакомым линиям. Л+У…

«Уарра, что с тобой?»

Голос из памяти, тихий, знакомый голос. Уарра мотнул головой. Тяжело, скрипнув большими зубами. Оторвал руку от плеча — с трудом, пальцы упрямо не хотели слушаться. Провел по груди…

— Что со мной? Все просто. Я умер, — прошептал он, медленно проводя пальцами по линиям на груди — следам укусов лунного ножа, оставшихся от посвящения. В зомби, тела-без-души, допущенных к служению. Встряхнул ещё раз головой, разгоняя морок. Подхватил с земли рацию — коробка передатчика валялась у сапога. Вскочил на ноги и пошёл прочь, на ходу вызывая на связь. Абим приказал остаться и зачистить здесь все. Уарра не для того за год выслужился из рядовых бойцов в командиры ударного «провода», чтобы провалить за так простейшее задание.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль