Глава 14 В воздухе. Эмма. Вопросы веры

0.00
 
Глава 14 В воздухе. Эмма. Вопросы веры

Ирина проснулась в час, когда над миром неслышно скользнул первый луч рассветного, яркого солнца. Солнца третьего дня от того досадного происшествия, вечером на лесной поляне. Птица, змея, гнездо. Маленький храбрый птенчик — яд от укуса давно покинул кровь, хотя шрамы ещё болели. Слегка. И вообще… Солнечные лучи скользили параллельно земле, раскрашивая туман и траву колдовской, перламутровой дымкой. Зелёную, влажную от росы траву. Брильянтовой россыпью сверкали капли росы. Птица запела над головой, невидимая в густой, пряной листве. Чирик-цвик-ара… Нет, чудо того дня не повторилось больше — в свисте Ирина больше не слышала слов. Просто… У подушки — сорванный белый цветок. Почему-то захотелось улыбнуться. Пряному ветру, солнцу в лицо и мягкой, влажной траве. Лагерь вокруг ещё спал. А мир уже изменился.

 

Она еще не понимала как, просто чувствовала — мир стал каким-то новым, другим. Звон капель в траве, шуршание ветра, мелодичный, хрустальный напев струй бегущего невдалеке ручейка — вселенная встречала утро звонкой, торжественной песней. Ирине казалось — стоит еще немного вслушаться и начнёшь разбирать слова. Тонко запищал, мигнул датчик движения — "скворечник", вбитый в дерево стальной карандаш. Птица в ветвях свистнула недовольно — чирикание словно поймало машинный звук, обернуло, запутала в трель. Получилась красивая песня. Такая, что Ирина улыбнулась слегка. А потом еще раз, поняв, как мир изменился. Звуки стали чуть тоньше, а краски — ярче, насыщенней. Золото солнца на влажной листве, изумрудная зелень, охра и камедь лесной чащи. На ладони — ряд мелких бисерных точек. Узором навроде крыла. Там, где зубы прокололи кожу. А теперь след укуса — изящная виньетка, таинственный знак, похожий на местную татуировку.

"Интересно, он значит что-нибудь?"

Сверху спланировало перо. Желто-зеленое птичье перо, с алой каймой, блестящей в лучах рассвета. Красивое. И в косу удобно вплести, давно руки чесались — разбавить ярким пятном унылую синь униформы.

Хрустнула ветка, даже, как будто дрогнула земля. Ирина не обернулась, и так почувствовала — Эрвин идёт. Видимо, он встал ещё раньше, нарубил дров для костра. Охапка веток в руках, флотский, казённый топорик — за поясом. Тяжело идёт, прочно. Он всегда ноги ставит так — крепко, уверенно. И шумный, гремит на ходу, что твой Сотрясатель. Увидел Ирину проснувшейся, улыбнулся, помахал ей рукой — привет, мол. Ирина невольно улыбнулась в ответ. Чирикнула птица. В ветвях дерева над головой — маленький жёлтый комочек. Хлопнул крыльями, застыл, косясь на Эрвина чёрным, недоверчивым глазом. Чирикнула еще раз. Эрвин прыгнул — нет, не прыгнул, будто перетёк с места на место. Теперь — беззвучно тихо и быстро, лишь опять дрогнула под сапогами земля. Раз — и вот он уже стоит рядом, смотрит наверх, загораживая её от пёстрой птички. И топорик в руке проворачивается. Медленно. Нехорошо так

— Эрвин, не надо, — окликнула она его. Птица вверху ударила крыльями, перелетела с ветки на ветку. Топор в руке Эрвина провернулся еще раз.

— Надо, — тихо прошипел он. Грозно, сердито, хорошо хоть коротко, — Одна такая тебя покусала, забыла уже?

 

Птица ударила крыльями, перелетела опять — повыше. Каркнула, кося на Эрвина чёрный, без радужки глаз. Достань меня мол. Эрвин сощурился, замер на миг. Нехорошо, так что Ирина вздрогнула — поняв: Попадёт.

 

«А птицу жалко, красивая — подумала Ирина и свистнула вдруг — аккуратно, чирикающим звонким напевом. И добавила тихо, уже человеческим голосом:

— Не надо. Пожалуйста.

Топор исчез. Птица сердито крикнула им сверху еще раз и улетела.

 

— Все нормально, Эрвин. Не надо на них так...

— Извини, но я волновался.

Похоже, что да — вид у него и впрямь был растрёпанный. Рубашка расстёгнута и волосы торчат. Черный шеврон с группой крови — слева, на широкой груди — надорван и висит на одной нитке. А улыбка на лице — до смешного широкая… Такая, что Ирина улыбнулась в ответ.

— Хорошо, что ты выздоровела. И, кстати, я тут… — Эрвин опустил руки в карманы, замялся на миг. Странно для него, мгновение назад ледяного и собранного. Достал свистульку. Деревянную, простую — десяток собранных пакетом трубочек… такие они резали в детстве. Дома.

 

— Держи. Делать было нечего...

— Спасибо, — машинально ответила она. Делать ему было нечего как же. Вон, с утра запаренный весь. А звук у трубки вышел отменный — мелодичная птичья трель. Ирина улыбнулась. А с неба, словно в ответ — протяжный крик и хлопанье крыльев. Птицы вернулись, свили карусель над их головой. Широкие крылья, мощные лапы, хохлатые умные головы. Пух на перьях — зелен, жёлт и переливчато-ал. Как радуга. Или закат на родном Семицветье. В небе закружилось, спланировало в руки перо. Нежно-алое, искрящееся по краям перламутром. Точно в ладонь, словно подарок.

Эрвин застыл. Ирина вплела подарок в косу… Вышло на вид, здорово, Эрвин подтвердил. Не словами, их он опять не нашёл. Но рожа у него была до того выразительная, что Ирина опять улыбнулась. Невольно.

Потом оглянулась и увидела страшное. Их поляна в лесу — дальний край поляны был пуст. Два дерева, тент, а посреди — пусто. Пропал БТР. Их БТР. Только следы — черные, дымящиеся влагой рытвины там, где взрыли землю колеса.

— Эрвин… А ..., — аккуратно спросила она, показав пальцем назад. Туда, где меж вековых стволов пугающе стыло пустое место. Пугающая — это да. Перспектива шагать пешком по влажному, звенящему на тысячу голосов лесу откровенно пугала.

Эрвин проследил её взгляд и улыбнулся. То есть попытался улыбнулся, пожать плечами и махнуть рукой — одновременно. Было бы смешно, если бы Ирине было до смеха.

— Все в порядке, Ирина. Просто Миа встала пораньше. Тренируется.

"Зачем ей, — мелькнула обидная мысль. Тут же сменившись другой, страшной, — эта татуированная БТР не угонит? Или не убьёт? Без машины в лесу ..."

— Не загнемся, — Эрвин улыбнулся, будто прочел ее мысли, — все хорошо, Миа справляется. Я потом схожу, посмотрю.

— Погоди, я с тобой, — ответила Ирина, резво накидывая форменку на плечи. Эрвин был прав. Зрелище того стоило.

Невдалеке от лагеря, за лесистым холмом — овраг, заросший плотным подлеском. Высокие деревья, пузатые, широкие в кронах стволы звенящие серебряной листвой в небесной, лазурной выси. Колючие кусты, выцветшие, пыльные ветки. Зелень листвы и яркие пятна алого цвета. И бэха, пляшущая между них, то скрываясь из глаз, то наоборот — выныривая на склон в облаке выхлопных газов. Змейка, горка, разворот — на трех точках, быстро под скрип колес и рычание мотора. Замереть, вывернуть руль, переключится на заднюю, повторить. Стандартный набор упражнений. Но выполнялся в три такта, в четком, бьющемся ритме.

В руках у Мии бэха танцевала.

Эрвин рядом присвистнул — у него невольно разгорелись глаза. Будто это он там крутил руль, слившись в танце с огромной машиной. На глазах Иры беха нырнула в кусты, вынырнула, развернулась под треск и скрип тормозов — так выныривает из глубины стальная летучая рыба. Блеснуло солнце на лобовом — венцом, короной из ярких бликов. Опять разворот — почти пируэт, плавный и четкий. С наклоном, под песню рессор. Антенна качнулась, описала круг у Мии над головой — изящно, так машут платком танцовщицы на юге. Чуть укололо сердце — тоскливой моросью по спине, стыдом за себя, и недавние мысли. Ирина встряхнулась, поднесла подарок Эрвина — дудку к губам, свистнула — протяжно, в тон ревущей машине. Птичья стая сорвалась вниз, закружилась вокруг, закричала, захлопала крыльям. И, на глазах изумленного Эрвина, собралась в почетный эскорт впереди и по бортам бэхи. Впереди, по бокам, крыло к крылу, строем — четким как на параде. Алое золото перьев, суровая зелень брони. Протяжный крик затрепетал в воздухе, сливаясь с ревом мотора в торжественный гимн. Эрвин вернул челюсть на место. С трудом. Беха сбавила ход, остановилась. Изящно и медленно, не глуша мотор.

— Господи, боже мой, — аккуратно прошептала Ирина. По бортам и капоту — гирлянды лент и цветов. Радиатор, скаты, лобовое, антенна — все в желто-зелено-алом, пестром узоре разноцветных, трепещущих на ветру маленьких лент. Остро захотелось заглянуть в кабину, посмотреть на педали и рулевое колесо. Но, почему-то Ирина была уверена и так — на трех педалях завязан аккуратный, кокетливый бантик.

— Зачем? — невольно пробежало в мозгу. Впрочем, вопрос нелеп. Вон, как изящно крутилась у Мии в руках могучая стальная машина. Бэхе понравилось. Явно. И, значит, Ирине грех возражать. И плевать, что по уставу не положено. Ирина перевела дух.

А Миа спрыгнула через борт — быстро, коснувшись на мгновенье брони. Спрыгнула и замерла на миг, прижавшись спиной к нагретой, дрожащей стали. Тихо, лишь дыхание рвалось через губы ввысь, сминая и топорща на высокой груди рубашку. Глаза затуманены, полузакрыты. Тонкие губы шепчут на чужом языке: "Спасибо". Железной машине. Мотор довольно урчал, стальная броня дрожала, возвращая ладоням случайную ласку. Яркий отблеск рассвета — волной по лицу. И в уголке губы — тонкая струйка крови.

 

Ирина подумала, что надо что-то сказать. Наверное. Но не смогла решить сразу — что. Слишком дикая, необычная глазу картина. Слишком быстро закончилась. Миа выдохнула, шагнула вперед и просто кивнула ей, сказав обычное: "доброе утро". Простые слова. Ирина услышала — почти физически — как треснуло и сломалось в воздухе непонимание.

"Девчонки, вы молодцы", — выдохнул Эрвин. Ире в руки упало перо. Алая пушистая молния — с неба. Прямо в ладонь. Ирина сложила губы, просвистела "спасибо". Невольно. Птица ответила. У Мии округлились глаза. Странно, на самом деле — их пересвист, будто разговор. А перо красивое, в тон волосам или узорам на броне бэхи.

 

"Мии пойдет. У нее, как у меня, черные", — подумала Ирина. Почему-то. Птицы взмахнули крыльями над головой, улетая. Иришка передала перо Мии — сама не зная, зачем, просто показалось на миг, что так правильно. Та приняла. Вежливо, с легким поклоном. Пальцы соприкоснулись, Ирина почувствовала, как дрожит Миина теплая ладонь. Вот бедолага.

 

— Девчонки, пора ехать, день уже, — прервал Эрвин безмолвный немой разговор. А перо и впрямь пошло — бэхе, на лобовое. Красиво — но это Ирина отметила уже потом. А пока были сборы, сворачивание временного лагеря, завтрак и погрузка всего в бтр. Они стояли здесь всего ночь — а Эрвин успел наделать и очаг из камней и умывальник из палок и пластикового пакета и еще пропасть всего. Даже жаль уезжать… А в своем спальнике возле подушки Ирина нашла россыпь цветов. Маленьких белых цветов — венком. В беспорядке, будто случайно сюда упали. Только стебли срезаны, белый сок пузырится на срезе. Острым флотским ножом — вроде того, что у Эрвина на поясе. Ирина улыбнулась.

А Эрвин убрал глаза, буркнул — под нос, неразборчиво

— Местные говорят — они дурные сны отгоняют. Да и… — не договорил, отвернулся. Начал орать — флотский стандартный разнос Лиианне с ДаКостой за беспорядок и слишком дымный очаг.

"Мне что, снились дурные сны?" — улыбнувшись, подумала Ирина. Попробовала вспомнить. Вроде нет. Хотя. Это смотря в каком смысле, дурные… — подумала она, непонятно зачем улыбаясь встающему солнцу.

***

 

В сотне миль к северу, через окно летучей крепости улыбался солнцу господин Дювалье. Тому же самому ярко-алому солнцу, медленно ползущему в зенит над джунглями планеты Счастье.

Причины улыбаться у господина Дювалье были и немалые. Во первых — несмотря на вопиющую, хоть и вполне ожидаемую — криворукость исполнителей вариант с плантацией удался. Чертовы союзники, как водится, наломали дров — в буквальном смысле. Дров из крепких бревенчатых стен внутренней лагерной караулки. Она, по плану, должна была уцелеть, парни в черных очках из внутренней охраны — остаться в живых и дать показания. О дикарях с крестами на лицах и флотскими "мирами" в руках. Напали внезапно, из леса. наемное "коммандо" внешней охраны дало бой и погибло, вместе с работницами. План дал сбой, впрочем — давно предусмотренный и, поэтому, неважный. Просто, судьба пошла по другой ветке, вот и все. Неважно, в хорошем плане к успеху ведут все ветви а не одна. Страховку Дювалье предусмотрел. В виде брошенных на поле флотских шотганов и штурмовых лазпушек с крестами на боеукладке.

 

Оставалось сложить все вместе и заснять на камеру. Получилась картина: "религиозные фанатики и флотские дезертиры терроризируют честного предпринимателя". Серьезной проверки, конечно, запись не выдержит, но — кто ее будет проводить, эту проверку? Флот? Корпорация? Господин генеральный комиссионер, наверное, не дурак. Далеко не дурак, раз живой и на такой должности. Но рыть будет в другом направлении — поначалу, а потом… А никакого "потом" у него здесь не будет. Если...

Дювалье замер на миг, откинулся в кресле, закрыв глаза. Дерево возможностей встало перед глазами. Дерево будущего. Его, Жана-Клода Дювалье возможного будущего. Возможности, что ростки — растут, ветвятся от каждого семени — события. Что деревья — пускают побеги и листья сплетаются, опутывают всех участников большой игры. Здесь на этой планете.

Флотских.

Госпожу губернатора — тут Дювалье улыбнулся. Слегка. Одними губами.

 

Крестовых из Сан Торреса, тысячеглазый бы побрал черных пасторов и их ручных дикарей. И их капеллана. Но этих опутало плотно, не вырвутся. Даже глупая ошибка на днях дала всходы — хорошие, крепкие ветки вероятностей. И они тянутся туда же, к успеху. Как к солнцу. И флотских путают заодно. Этих, как их там Штакельберга и Строгову. Затрат никаких — разве что тому идиоту — вождю на золотые зубы. Впрочем, вождь — полезный идиот и траты на него считать не стоит. Пока. А грызня между флотом и армией пошла такая, он бы не срежисировал лучше и специально. А это — возможности. Опять. Хорошие, крепкие ветки, нежные ростки. Перспективные надо поливать, ненужные — выпалывать. Пока не придет время собирать урожай. А оно придет. Вчерашняя стычка — на крови всегда растет густо...

Господин Дювалье подумал еще раз и решил, рассуждает, как садовник. Верная ассоциация, хотя отец не одобрил бы. Франсуа Дювалье, бандит старой закалки, считающий достойным мужчины делом только бизнес, стрельбу и дурацкие скачки по пересеченной местности. Но в одном он был прав. Если бы он радовался всякий раз по такому поводу — как раз собой он бы не был. Собой, Жаном-Клодом Дювалье, шай-а-кара… Дела — на то и дела, чтобы идти так, как им задумано.

Так что господин Дювалье открыл глаза, усмехнулся, и попробовал радоваться чему-нибудь другому. Искрящемуся дымку и запаху специй над чашкой черного кофе. Тонкому звону вилки о фарфор. Серебряной вилки о тарелку с выцветшим вензелем. Вкусу сочного мяса на языке. Повару удалось-таки сготовить мясо так, чтобы хиккаморский крылатый орлан стал похож на земную курицу не только видом. Даже в глаза той курицы не видя. Повар молодец, надо будет поощрить такое рвение...

Солнце светило в окно, дробилось в цветных витражах, лучи падали, ложась на пол изломанными желто-зелено-палевыми полосами. Картиной Дали — на пол, под ноги господину Дювалье. На противоположную стену, играя золотыми бликами на раме и темным — на красках холста. Франсуа Дювалье смотрел на потомка сверху вниз с парадного, в золотой раме, портрета. Грубая рабочая куртка, острое, иззубренное ветрами "Счастья" лицо. Глаза художник нарисовал чуть выше оси — казалось, отец смотрел свысока на сына-эпикурейца. Презрительно так.

Но тот поймал нарисованный взгляд, усмехнулся, отправив новую вилку в рот. Предок сверлил потомка взглядом со стены, кривя оттопыренные черные губы — будто хотел сказать пару ласковых изнеженному потомку. Тщетно — этот спор Дювалье — младший закончил давно. Оставалось смотреть со стены, как Жан-Клод Дювалье заканчивает завтрак. Черный земной кофе, мятный, острый омлет — на валианский манер, из яиц дикого морского змея. Мягко стукнула вилка, ложась на стол. Лапа механического стьюарта потянулась из-под стола — убрать. Дрожащая, членистая лапа. С третьей попытки ей это удалось.

 

— Тысячеглазый возьми федеральный закон. Такую мелочь отрегулировать некому, — проворчал Дювалье, откидываясь назад в своем кресле. Глухо стукнула дверь, чуть-чуть потянуло свежим, утренним ветром. Дювалье не обернулся — он и так знал, кто там стоит. Его первый зам и распорядитель. Черный Гарри. Или — избранные знали его по секретному, тайному имени.

— Доброе утро… — бросил Дювалье, поворачиваясь, наконец, к вошедшему. Здоровенному мужчине в летней полевой форме личной охраны. Белая рубашка с короткими рукавами, шорты и легкие башмаки. Шевроны на рукавах, неизменные у людей Дювалье черные очки и широкая шляпа. Зам был высок, крепок и широк в кости. Плоские скулы унаследовал от туземки-матери, губы навыворот и угольно-черная кожа — от земного отца. Все вместе — удачно складывалась в образ респектабельного джентльмена южного, колониального образца. Впечатление портил широкий нож — серповидный клинок на поясе, острый и кривой как луна. С ним в руках — уже не человек, демон из страшных сказок. Впрочем, сказок о них двоих не рассказывали никогда. Некому было.

— Доброе утро… Абим, — кивнул Дювалье еще раз, называя своего зама тайным от посторонних именем. Что оно значит — Дювалье забыл за давностью лет. Но Абим имя ценил, как знак доверия. Почему-то.

Вошедший смолчал. Просто кивнул и расплылся в улыбке. Глаза, за черными стеклами смотрели вверх, левее и выше плеча. Миг или два. Их старая игра. Там, за плечом, на противоположной от парадного портрета стене — картина в деревянной раме. Любимая картина Жана-Клода Дювалье. Простой черный квадрат. Ну, не простой — за подписью Малевича. Оригинал. Однажды Дювалье в шутку спросил у зама, видит ли он смысл в нарисованном...

 

— Извините, босс, Не вижу пока. — Абим пожал плечами — слегка, признавая очередное поражение.

 

— Ищи, — усмехнулся Дювалье в ответ, — Он там есть. Только позже, пожалуйста.

 

И кивнул, разрешая Абиму говорить о делах.

— Как изволите. Вчерашняя запись сверстана и передана… кому условлено. Акт подписан, подтверждение получено. Проколов нет — перед отправкой просмотрел лично.

Дювалье кивнул. Медленно, больше собственным мыслям.

— Выдвижение продолжается. По плану. Наши подрались с "союзниками" у Великого тракта. Не поделили грузовик. Ничего серьезного, мы уладили. Разведка вернулась. В Сан — Торресе тихо, крестовые с Фиделиты расширяются к югу. Уже ставят надолбы на берегу.

— Против нас? Почуяли?

— Нет, на зверей. Наших ребят они не заметили. И… Босс, туда еще сотня работниц сбежала...

— Туда — это в Фиделиту?

— Да. Я приказал усилить...

— Не надо. Тысячеглазый с ними, Абим. Хотя, — тут Дювалье замер на миг, подняв губы в мягкой улыбке, — Что же это делается, Абим. Мои жены бегут от меня к крестовому богу? Ай-ай. Где же их нравственность?

— Поискать, босс? — Судя по холодному, не меняющему выражения лицу — Абим шутки не понял. Впрочем, такому дать ему волю — найдет.

— Не надо… И срывать людей с операции тоже не надо. Лучше пожалей тех, кто уже бежал. Еще что?

— Вождь из дома Туманного леса просил перевезти его и людей через реку. Рвется мстить за выбитые зубы.

 

— Согласись, но предупреди, что оплата перевозки — головы флотских. Этих, как бишь там, Штакельберга и Строговой.

— Разве они нам еще нужны, босс? — тут Абим удивился. Искренне, округлив большие, навыкате глаза. На миг Дювалье даже стало его жалко.

— Совсем нет. Но и вождь нам тоже не нужен. Впечатление надо поддерживать — раз уж создали, да? Это, во первых. А, во вторых — так окажутся в нужном месте, чтобы сковать крестовых.

Абим кивнул. Еще раз. Он был вообще скуп на эмоции. Но нож его звякнул слегка. Чуть-чуть, но вполне выразительно.

— Что-то еще? — спросил Дювалье, почувствовав, что пауза затянулась.

— Да, босс, — Абим переступил с ноги на ногу, осторожно скосил глаза на портрет и спросил, понизив голос до шепота:

— Девчонка… Та землянка, что подобрали вчера. Мне ее как — по-тихому… или на ритуал?

Дювалье поднял бровь. Дрожь прокатилась, отозвалась звоном в ножнах — стального лезвия о медь. Дрожь предвкушения. Лунному ножу нравился последний вариант.

Вчерашний день, руина блокгауза, солнце, запах гари в воздухе и девчонка в углу — сжавшийся, перепуганный зверек. Только глаза холодные, разумные, ждущие своей судьбы..

— Торопишься, Абим. Я еще не принял решения.

— Но босс, — голос зама дрогнул, взвихрился — далеко от приличного здесь тихого тона, — вы же слышали сами.

— Слышал — что? — Дювалье удивился. Слегка, до поднятой брови. Он пока не понимал о чем речь. Абим удивился тоже, но пояснил:

 

— Пророчество, босс. Тот воин… Они же сбываются.

 

Ах, да. Теперь Дювалье понял, что к чему. Чертов Абим, угораздило же негра с Гаити родить этого лба от туземной женщины. Суеверия черный гигант брал от обоих народов — щедро, полной ложкой сразу из двух котлов. Абим плевался на черную кошку, носил на поясе духа-лоа, бил лоб об пол перед бароном Субботой, боялся говорящей-с-птицами и Эви — королевы змей. Верил во все подряд. Это было удобно. Для Дювалье — хорошо. Но иногда приводило к ненужным инициативам.

 

— Босс. — Абим ждал. Дювалье думал. Пророчество. Умирающий воин "коммандо", там на границе смертной тени видит судьбу. Так верят туземцы. Так верит Абим. Что сказал тот раненный гигант, вчера, в разбитом блокгаузе?

"Твоя смерть за спиной"… И указал пальцем. На Эмми. Как раз за спиной Дювалье. Точно. И не заметили же. Надо будет сделать выговор охране — с их стороны грубая ошибка.

А с девчонкой что? Дела...

«Моя смерть». И Абим в эту чушь верит.

Дювалье закрыл на мгновение глаза. Посмотреть на дерево планов — землянку он в них еще не считал. Какой побег из нее получится? Зеленая поросль или вредный для дела сорняк? В последнем случае — Абим прав. Но… Мало данных пока, непонятно.

Абим ждал. Статуей у стены. В трех шагах от его стола, у двери и чуть левее — он всегда вставал так, чтобы держать в поле зрения портрет на стене. Смешно. И… Абим подождет пока. Его награждать еще не за что. И лунный нож подождет. А вот на девчонку надо посмотреть пристальней.

Дювалье отвернулся, щелкнул кнопками. На столе слева был пульт — пульт управления летучим домом. Камеры видеонаблюдения, гостевые, вывести на экран. И первый сюрприз. Камеры наблюдения не работали. Точнее, работали. Везде, кроме гостевой залы, куда, по приказу Дювалье вчера поселили Эмму Харт. По экрану бежали блики и серая хмарь. Недоуменно пожал плечами Абим

 

— Мы проверяли, босс. Работало.

 

"Интересно, почему люди всегда говорят "мы", когда речь идет об их ошибках?" — подумал Дювалье. Мельком, пальцы в это время вводили пароль. Резервная система, секретная, тайная от всех. Жучки-камеры, тайные датчики, шифрованный канал. На экране — те же блики и надпись "Data error". Первый сбой можно списать на ошибку Абима, но второй… Неспроста.

— Абим, спустись и проверь замок. В комнату не входить, — бросил Дювалье и добавил пару слов, категорически запрещавших любую инициативу.

Черный гигант кивнул и исчез. Сделав два шага назад, держа портрет на стене в поле зрения. Старик Франсуа мертв уже десять лет, а Абим все боялся поворачиваться к нему спиной. Дювалье усмехнулся и щелкнул пультом опять. Третья линия наблюдения, секретная даже от тех, кто делал первые две. Простая и допотопная. Никаких процессоров, шифров и кабелей — воздуховоды, раковины и зеркала. Ломаться нечему, взламывать тоже. Единственная камера в системе поворачивалась из стороны в сторону. Наверху, в секретной комнате, куда сходились пути зеркал. И оно работало, в отличие от первых двух. Только гостевая комната была пуста. Совсем. Дювалье даже испугался, на миг. А потом журчание и плеск воды подсказали ему очевидное. Камера переключилась на другой ход.

Ванна.

Душ, точнее. Клубы белого пара, брызги и журчанье воды. Белое на белом, туманном — женское тело на фоне белого кафеля. Эмми мылась, смывая с себя пот, грязь и усталось. Вода лилась с потолка, скользила вниз по лицу, толстым прядям волос — смятых и грязных вчера, сегодня — густых, светло-рыжих, чуть выцветших. Бурлила, ходила пузырями, завиваясь воронкой вокруг тонких ног. Омывала грудь — небольшую, но круглую, вполне сформировавшуюся.

"Ей лет семнадцать, не меньше, — подумал Дювалье, лениво с ноткой отстраненного интереса наблюдая за происходящим, — Странно, тогда, на поле она показалась моложе"

Фигура — вполне, даже на вкус господина Дювалье, шай-а-кара. Если как следует одеть — можно заставить понервничать саму мадам "их совершенство" Норму, госпожу губернатора. Может, так и сделать? Нет, пока это закрывает больше возможностей, чем дает. Пока. Эмми на экране повернулась — слегка, к камере в профиль. Плеснула вода вокруг левой груди.

"На вид — идеальна, — так же отстраненно подумал господин Дювалье, — Только..."

Клубы пара разошлись, открывая крутое бедро. С темно-синей, мертвенной полосой. Штрих-код.

"Тысячеглазый всех побери. Тюремная татуировка".

Это было… неприятно. Слегка. Нарушение планов. Тогда, увидев Эмми на поле, Дювалье решил что имеет дело просто с потеряшкой из города. Уж очень растерянный у нее был вид. Накормить, поговорить ласково, выдать на уши дозу лапши — и все, можно выставлять "жертву злых дикарей" под телекамеры. Теперь опасно. Крестовые — не дураки, могут выставить встречное обвинение в укрывательстве. Так что же, сказать Абиму — пусть ломает дверь? Не то, чтобы жалко, просто — у Дювалье сейчас проснулась чутье. Интуиция. Старая, бандитская, у отца унаследованная чуйка — дело может быть выгодным. Если зайти с нужного конца. С нужного, знать бы — с какого. Пальцы коснулись пульта. Слегка. Сканнер, база данных, запрос. Номер дела, статья, срок...

Ого...

На экране — бегущая строка

"Особо опасна"

В ухе — озабоченный писк. Коммуникатор. Абим.

— Босс, двери заперты. Заклинены насмерть, допуск снят, наши ключи обнулило. Ломать?

Даже сквозь хриплый микрофон было слышно, как дрожал озабоченный голос черного гианта.

Дювалье усмехнулся. Слегка. Девчонка инстинктивно пыталась закрыться от всех. И невольно обрушила все системы, до которых смогла дотянуться. Камеры и замки… Хорошо хоть движки летучего дома управляются по-старинке, механиками. Колониальная техника — любая — отстает от земной лет на десять минимум. Это закон и даже Дювалье ничего не мог с ним поделать. Да еще года два-перелет. А при таком букете статей — 58-12, взлом компьютерных сетей. 58-6, Ограбление с применением спецтехники. 58-7, бандитский налет — неудивительно, что это удалось. Даже в полубезумном состоянии. Особенно в таком состоянии. Нет...

— Босс, что делать? Ребята волнуются...

— Ребята… — прервал Дювалье… — какие ребята? Абим, кто еще знает про пророчество?

— Да все… — голос был не на шутку озадачен… — кто вчера на поле был — слышали. И рассказали. Слухи пошли, босс, ничего уже с этим не сделаешь.

— Слухи, говоришь, пошли? Это хорошо. Дверь не трогать. Пока. Предупреди всех — девчонку не трогать, руки оторву. Сам и оторвешь, по моему приказу.

 

— Но босс...

 

— Это приказ, Абим. Мой приказ. Будешь спорить?

 

В трубке — молчание… тяжелое, гробовое. Дювалье буквально кожей чувствовал, видел — как вытягивается в струнку огромый, страшный как смерть гигант.

 

"Как смерть… Моя смерть… надо же такое придумать"

 

— Уйди оттуда, Абим. Мою… Мою смерть, — Дювалье не выдержал, улыбнулся, — мою смерть не пугать и не трогать тем более. Распорядись насчет белья, одежды и завтрака. И цветы не забудь...

 

— Какие?

— Неважно. Кончай спорить, Абим, выполняй. Или, для разнообразия, спроси что-нибудь умное...

— Слушаюсь, босс. Только — что вы задумали?

— Увидишь сам, Абим. Точнее — услышишь. Часа через три, — почти ласково ответил Жан-Клод Дювалье, еще раз окидывая глазами фигуру на экране.

Через три часа по летучему дому пошел новый слух. Пошел, полетел — от этажа к этажу, от казармы к казарме, из одних уст в другие. Прополз, обрастая подробностями на ходу. Безумный, кружащий суеверные головы землян и туземцев слух:

 

— Босс поимел смерть. Да, ее. Свою смерть. И ей понравилось, парни.

 

Дювалье был доволен собой. Каждый, поверивший в эту фигню здорово укреплял дерево шансов. Его, Жана-Клода Дювалье шансов на победу. Да и эта девчонка оказалась неплоха. Очень даже. Как там ее?

"Неважно, — подумал Дювалье, — если приживется — просто придумаю новое"

 

 

  • Глюк в цикле / Ула Сенкович
  • Заблудившийся во времени / Путешествия и происшествия / Армант, Илинар
  • Ночью / Сборник стихотворений / Кейлин Коул
  • Глава 4 / Страж Часть 2 / Песегов Вадим
  • Катастрофа. Пара дней из жизни Homo sangvinem-potavis. / Моргенштерн Иоганн Павлович
  • Апокалипсис 2014 / В поисках пассата / Прохожий Влад
  • Отражение / В ста словах / StranniK9000
  • Глава 9 / И стало всё наоборот / Дунаева Татьяна
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • Угадайка / LevelUp - 2014 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Артемий
  • 2. Сила / Каждый может быть / Зауэр Ирина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль