Глава 12.

0.00
 
Глава 12.

Глава 12.

ПО КЛАССУ «ЛЮКС».

 

Конечников постучал по металлическим кожухам аппаратов на ногах. Ему вдруг подумалось, что он совершенно напрасно плачется, жалуясь на судьбу. Особенно после прошлой ночи, когда добрая медсестра Вика доказала ему, что он выздоравливающий раненый, а отнюдь не живая развалина, до конца дней обреченная ковылять на костылях, справлять нужду в утку и наживать пролежни на койке.

Выздоровление было почти чудом. Он имел возможность прочесть, что было написано в его истории болезни. После этого он высказывал неудовольствие врачам лишь для поддержания образа строгого и своенравного барина.

Конечников вытянул сигарету, достал с тумбочки зажигалку. Золотой медальон на цепочке толкнулся ему в бицепс. Он взял в руки теплый желтый диск, украшенный драгоценными камнями и расписанный древними непонятными символами. «Неужели все дело в этой штуке?» — подумал Конечников.

В свете маленького пламени зажигалки, камни заиграли внутренним огнем, точно были гранеными сгустками света, зашевелились тени в глубоких бороздах, которые делили медальон на сегменты.

Подарок Дарьи Дреминой, вернее княгини Александры — Федор сам запутался, кто есть кто, — был не просто знаком власти.

«Как бы там не было, живой мешок с костями, которым я был, скоро сможет ходить на своих двоих», — решил он. — «За что только такие почести?».

Конечников не был таким наивным, чтобы предположить, будто странная княжна таким способом выражает свою благодарность. Глубоко внутри противно звякнул колокольчик тревоги. Что потребует от него взамен бессмертная?

«Однако зачем лечить, чтобы потом убить», — решил он. — «А маневры изобретать — не самая плохая перспектива».

Чтобы не изводить себя напрасно переживаниями о том, что он не в состоянии изменить, Конечников сосредоточился на процессе втягивания дыма. Его мысли снова выскользнули из настоящего.

… С момента, когда дела его пошли на поправку, выслуживающийся перед ним полковник СБ, заменил пожилых медсестер молодыми, сексапильными девочками. Конечников первое время даже требовал, чтобы вернули прежний обслуживающий персонал. Однако очень скоро он понял, что ему гораздо приятнее смотреть на молодые, свежие лица красивых и веселых девчонок, чем на унылые протокольные морды, несомненно, более опытных, но старых и непривлекательных медработниц.

Девушки носили короткие обтягивающие одеяния, слегка напоминающие одежду остального медперсонала, которые не скрывали их женские прелести. Поначалу Конечников не знал, куда девать глаза, когда в вырезе халата склонившейся над ним медсестры, открывалась крепкая, свежая грудь или когда вдруг короткий, едва достающий до колен подол, уезжал вверх, показывая длинные ноги.

Но скоро ему стало нравиться подчеркнутое уважение и ненавязчивое предложение себя, исходящее от девушек. Все это будило инстинкты, напоминало, что он не умер окончательно и в его существовании будут моменты, ради которых стоит жить.

Вскоре Конечников окреп настолько, что смог питаться сам. Кости понемногу срастались. Гравитацию плавно увеличили до 1,1 g, доведя ее до стандартного ускорения на поверхности Алой. Меры против мышечной дистрофии превратили его из высохшей мумии с переломанными костями в крепкого и сильного, если не считать бездействующих ног мужчину.

На ноги пришелся основной удар и крошево из осколков, едва скрепленных крайне медленно образующейся костной мозолью, было скрыто под цилиндрами регенерационных аппаратов.

Но сегодня он убедился, что даже это не мешает наслаждаться жизнью и новыми возможностями, была бы рядом покорная и чувственная девушка, которая ставит его удовольствие выше собственного.

Конечников почему-то вдруг вспомнил, как старательно изображала Вика удовольствие, глотая его сперму, хотя в глазах стояли отвращение и страх, что ее стошнит.

Это воспоминание его возбудило, и он представил, как все его медсестры занимаются с ним оральным сексом, смиренно дожидаясь своей очереди и возбуждая себя руками, но так, чтобы строгий господин, не заметил этой вольности. Конечников с сожалением подумал, что Вики ждать целых два дня. Хотя, если бы он только позволил себе, любая из его медсестер, наверняка оказала бы ему те же услуги, стоило лишь намекнуть о своем желании.

Конечников тяжело вздохнул — полуприбитым Управителем Жизни, он больше котируется у теткок, чем здоровым и сильным капитаном звездного флота.

На самом деле он прекрасно понимал, что эти девушки такие же агенты СБ, как и старые, толстые грымзы, которые дежурили в палате раньше.

Они наверняка знают, как должен вести себя тот, кто за много веков пресытился этой трусливой, добровольно-принудительной любовью. Ну, если не знают девчонки-медсестры, то их начальник, полковник Службы Безопасности Борис Терских имеет об этом ясное представление.

Поэтому Конечников равнодушно шлепал по заду всех своих «девочек», давал им деньги на мелкие презенты и допускал Викторию, симпатичную блондинку, до «кормушки», когда у него было настроение получить немного невнятного, стертого неважным самочувствием удовольствия.

За дверью послышалась какая-то возня, сдавленное пыхтение, потом раздалось легкое гудение. Конечников насторожился, взялся за поручни и уселся на кровати, осторожно подтянув недействующие ноги.

В палату деликатно постучали. Так о себе извещал лишь один человек, полковник СБ, начальник первого отдела госпиталя.

— Войдите, — разрешил Конечников.

— Здравствуйте, господин капитан, — сияя, как полная луна от распирающего изнутри восторга, произнес полковник.

— Здравствуйте, — приветствовал его Конечников. — Вы сегодня припозднились...

— Так точно, — ответил полковник. — Готовил вам сюрприз.

— Сюрприз? — недоверчиво поинтересовался Конечников. — Надеюсь приятный...

— Не сомневайтесь, Федор Андреевич. Заноси, — скомандовал полковник.

Сервоприводы на дверях взвыли, втягивая обе створки в стены. В проходе показалось транспортное кресло, крайне дорогая, самоходная конструкция на нереактивной тяге, призванная облегчить жизнь инвалидам. По бокам аппарата шли техники из службы обеспечения госпиталя, за ним двигались люди, неся части машины и тома инструкций по применению. Позади всех, счастливо улыбаясь, шли Марина, медсестра, которая должна была дежурить сегодня и Виктория.

Конечников подумал, не переигрывает ли эта статная блондинка, заботливо подсунутая ему отцом — командиром из первого отдела.

Вика, сдав смену, должна была бы писать докладную записку или просто ехать домой, но никак не изображать запредельную радость, оттого что ее подопечный сможет двигаться без посторонней помощи. Все это шествие напоминало крестный ход.

Или парадную процессию на празднике воинской части, когда торжественно выволакивают знамя, — древнюю полуистлевшую, пыльную тряпку и окислившиеся, почерневшие награды, данные правителями от которых в истории остался лишь порядковый номер за давно забытые сражения.

— Однако, — сказал Конечников, внимательно разглядывая аппарат. — Вот и тележка на воздушном ходу...

— Я рад, Федор Андреевич, что вы оценили. Врач рекомендует вам гулять, а это лучшее средство для прогулок.

— Вы имеете в виду — в «вашем положении»? — поинтересовался Конечников, пристально вглядываясь в глаза «особиста».

Полковник смутился.

— Доктор говорит, что прогноз положительный. Надо набраться терпения.

— Я в этом не сомневаюсь. Иначе и быть не может, — с улыбкой, от которой полковника охватил озноб, произнес Конечников.

— Так точно, господин, — ответил «эсбешник».

Конечников по поручням перебрался в инвалидное кресло. Потом он долго, основательно устраивался на мягком сиденье и выбирал оптимальный угол наклона спинки. Он делал это до тех пор пока розы на лице полковника не сменились обычным, напряженно-внимательным выражением. Тогда, поняв, что достаточно заставил людей ждать, Конечников просунул руку в блок мануального управления.

«Особист» встрепенулся, на лице явственно проступили беспокойство и испуг.

— Федор Андреевич, — произнес он, — подавляя желание немедленно выключить аппарат. — Людям, не имеющим практики или после долгого перерыва, лучше воспользоваться рычажным манипулятором.

Но было поздно. Конечников привычно двинул рукой, расчерченной световой сеткой из лучей. Аппарат пришел в движение, резво ускоряясь по команде бывшего оператора-наводчика.

Конечников сделал жест остановки, но кресло продолжило движение, протаранив кровать и опрокинув объемистый блок биометрического монитора.

Раздался грохот, Виктория взвизгнула. Кое-кто из техников захихикал. Полковник схватился за голову и невнятно выругался. Он первый подскочил к вывалившемуся из кресла пациенту.

— Не ушиблись, господин? — почтительно заглядывая ему в глаза, поинтересовался он. — Мануальный блок управления требует определенного навыка. Пользуйтесь, пожалуйста, джойстиком. На панели с левой стороны есть кнопки экстренного торможения и аварийного включения компенсаторных полей.

— На аппарате есть противоперегрузочная система?

— Так точно. Постоянно она не задействована, чтобы не вызывать неприятных ощущений. Но при необходимости ее можно активировать. Также, есть любопытная опция автоматического уклонения и курсопрокладчик, который позволяет выбирать один из 200 предварительно заложенных маршрутов.

Конечникова со всеми предосторожностями вернули на место, тщательно проверили состояние его ног.

— Федор Андреевич, полагаю, что вам потребуется консультация техника по поводу управления вашим транспортным средством. Он покажет основные блоки и клавиши, объяснит, как включать его режимы.

— Хорошо, — сказал Конечников, зная, что в этом случае со сверхзаботливым полковником спорить бесполезно.

«Особист» ушел. За ним косяком потянулись техники и монтажники. Напоследок полковник кинул внимательный взгляд, проверив, стоят ли медсестры по обе стороны от пациента и достаточно ли показного, напряженного внимания в глазах женщин обращенных на раненого.

Конечников немного послушал специалиста из отдела, потом отпустил его, сказав, что все понял.

Техник с удовольствием испарился. Марина деликатно занялась проверкой аппаратуры в каморке медпоста, оставив Конечникова наедине с Викторией.

— Мне не терпится совершить прогулку, — сказал он.

— Может быть, ты зря так торопишься? — поинтересовалась она. — Я думаю, что ты напрасно отпустил Виталия. Опять ведь грохнешься.

— Возможно, — согласился Конечников. — Для меня это было неожиданностью. Такое чувство, что система управления на аппарате тормозит самым беспардонным образом.

— Ну что вы, господин, — с легкой иронией возразила Виктория. — Даже генералы старенькие, и те справлялись. Наверное, пальцы не слушаются после болезни.

— Нет, не в этом дело.

— А дело в том, — сказала Виктория, — что новичкам мануальное управление дается трудно. Вот Борис Николаевич решил дать тебе возможность немного попрактиковаться.

— Какой же я новичок? — удивился Конечников.

Виктория лишь улыбнулась в ответ.

— Я договорилась с Мариной, — сказала она. — Ночью снова дежурю я. Ты рад?

— В высшей степени, — изобразил радость Конечников.

— Обещай мне, что не будешь строить из себя пакадура.

— Хорошо, киса моя, — заверил ее он.

Виктория неожиданно страстно поцеловала его и выпорхнула из палаты.

— Вы закончили, господин? — почтительно спросила дежурная медсестра. — Позвольте начать процедуры.

— О, — с притворным ужасом произнес Конечников. — Мариночка, а может не стоит? Вы мне все вены этими вливаниями попортили.

— Никак нельзя, Федор Андреевич, — серьезно ответила девушка, готовя капельницу. — Доктор говорит, что организму нужен кальций для сращивания костей…

— Сколько можно? Во мне этого кальция больше чем в побелке.

— Ну не вредничайте, Федор Андреевич, — попросила медсестра, закрепляя блок инъектора на предплечье.

Конечников закрыл глаза.

Он нырнул от неприятных лечебных манипуляций в свои мысли. Конечникова поразила позорная неудача в управлении воздушной тележкой. Мануалка была его коньком. Именно благодаря ней он и оказался в армии.

Конечников вспомнил, как это было.

Ненастным осенний вечером он, тогда еще 17 летний подросток, житель дикой и заброшенной планеты, пришел к воротам космопорта с твердым намерением, во что бы то ни стало, стать звездолетчиком. С неба моросил редкий дождик, поливая печальные голые деревья.

Космопортом называлось большое поле, огороженное колючкой, натянутой на плохо обтесанные столбы, росшие в прошлой жизни на расчищенной территории. На поле были установлен десяток легких маскировочных навесов, похожих издали на громадные кучи веток, оставшиеся после расчистки.

Под навесами прятались знакомые Конечникову корабли. Часть подразделения несла боевое дежурство на орбите, а свободные экипажи отдыхали на поверхности.

Размещались они в несуразном, бревенчатом строении за колючкой. Эта постройка, называемая блокгаузом, состояла из 2 длинных бараков, соединенных посередине крытым переходом и увенчанная парой приземистых башенок.

Это сооружение небрежно сляпали мужики из поселка, согнанные прикладами на принудительные работы. С тех пор хованцы люто ненавидели долгожданных «защитников», прохаживаясь тихим недобрым словом по вечно пьяным космолетчикам и их дырявому жилищу.

Конечников постоял, поглядел на осклизлые, промокшие вышки, на которых торчали сонные часовые в пятнистых плащ-накидках, на темные окна башни контроля, на сиротливо мокнущие купола гиперсвязи, тихонько позванивающие под каплями дождя.

Потом вздохнул и решительно двинулся к воротам.

— Стой, кто идет? — окликнул его сонный голос постового.

— Конечников Федор, — ответил он, продолжая движение.

— Пацан стой, стрелять буду! — вяло сказал часовой.

Чувствовалось, что ему очень не хочется выползать на дождь из-за странного парня, которому вздумалось посетить вечером Базу.

— Стою, — ответил Конечников, делая шаг. — Я хочу поговорить с начальником космопорта или командиром боевого подразделения.

— А тебе зачем? — с подозрением поинтересовался часовой. — Ходят тут всякие…

— Я доброволец. Я хочу на службу! Я хочу летать!

— Иди, проспись, пацан, — буркнул охранник. — Счастья своего ты не понимаешь…

— Я хочу на службу, — упрямо повторил Конечников. — Когда ваш командир узнает, что вы меня не пускали, вас накажут.

— Парень, иди домой, Христом Богом прошу, — ответил часовой, делая отчаянные попытки удержать приятное сонное состояние. — А если и вправду говна в жопе загорелись, приходи завтра с утра. Их благородия отужинали и отдыхают.

— Мне некуда пойти, я сирота, — закричал Конечников. — Я знаю, что на космодроме приземлился почтовый транспорт. Завтра он пойдет обратно. Завтра вашим командирам будет не до меня, а в училищах скоро заканчивается набор. Пустите, это для меня очень важно.

— Не уйдешь — стрельну. А завтра с утра разберемся, кто ты есть. Может ты шпион. Мне за тебя медаль дадут.

— Шпион, говоришь? — с усмешкой сказал Конечников. — Ну, будь по-твоему.

Он достал из кармана заранее приготовленный на такой вариант развития событий эланский сигнальный передатчик и нажал клавишу включения. Какое-то время ничего не происходило, потом в окнах стал загораться свет, и замелькали силуэты судорожно натягивающих на себя одежду людей.

Какое-то время сборы проходили в тишине, потом запоздало заревела сирена. В будке постового замигала лампочка, и зазвучал зуммер.

— Етить твою мать змееныш, — злобно выругался часовой, выскакивая с оружием наизготовку под дождь. — Руки вверх! Лечь на землю! Стрелять буду!

Над головой провыли заряды. Конечников счел за лучшее плюхнуться лицом в мокрую траву.

Над полем космодрома пронеслись глайдеры, шаря остронаправленными прожекторами. Одна из машин тяжело приземлилась на дороге позади поста. Из глайдера стали выпрыгивать десантники.

— Михайлов, эланец где? — прокричал командир.

— Да здесь! — ответил часовой. — Перед тобой лежит.

— Этот пацан?! — удивился десантник. — Встать!

И не дожидаясь, пока тот поднимется сам, дернул его за шиворот, ставя на ноги.

— Вася, проверь — приказал десантник одному из своих.

— Он, родимый, — почти ласково сказал тот, тыча раструбом противно пищащего прибора в Конечникова. — Что, допрыгался, ступида элана виркоко?

— От тупого петуха и слышу, — ответил Конечников. — Глаза разуй, какой я тебе эланец? Я доброволец, я послужить хочу империи, великому князю-императору.

Пеленгаторщик замахнулся, чтобы его ударить, но командир десантников остановил подчиненного.

— Не тронь… Не видишь — чокнутый…

Допрос длился второй час. Мерно падала с потолка вода, со звоном барабаня в поставленные под течь жестяные коробки, гулко плюхая в плотную, матовую пленку, которой были накрыты кровати и приборы.

В центральном закутке, выполнявшего роль столовой или комнаты для совещаний, на грубо сколоченном, пахнущем смолой предмете, отдаленно напоминавшем стол, были разложены вещи Конечникова.

Там помещались: портативный компьютер, аварийно-спасательной передатчик, снимок Дарьи Дреминой, нательный крест, кожаный мешочек с взятой на родном подворье землей, красивый полупрозрачный камешек с Гремячки, моток веревки, огниво, самодельный нож, шматок сала, несколько сухарей, емкость с водой, пара запасных портянок.

Конечников с тревогой наблюдал, как водяные капли, все ближе ложатся к его электронному другу. Федор ерзал на грубо сколоченном, самодельном, сыром стуле, пробуя крепость наручников. Из-за импровизированной пленочной перегородки доносился гул, в котором различались сигналы вызовов и обрывки разговоров.

По тому, как притихал общий гомон после вопросов майора, он догадывался, что всех крайне интересует правда, которую пытается добиться от пришельца из леса их командир.

— … Мне очень понравилась та трогательная сказочка, которую вы тут рассказываете. Но извольте снова выслушать, что вижу я.

Итак, мы имеем: современный компьютер, который просто не мог оказаться у жителя планеты, которую 900 лет не посещали корабли из Обитаемого Пространства. Тем более эланского производства. Одним этим вы себя с головой выдаете…

Потом передатчик. Сие означает, что после выполнения задания вас должен был подобрать корабль. Изображение девушки… Я полагаю, что это снимок агента, с которым вы должны вступить в контакт. Оружие… Эланцы, я знаю, большие любители колюще-режущих игрушек. Не смогли расстаться с любимой железячкой? Понимаю… И в заключение — пробы земли и воды…

Вот так вот, юноша. Поймите вы, наконец, ваша песенка спета. Радуйтесь, что «особиста» у нас пока нет. Давно бы кровавые сопли по репе размазывал. Молодой человек, очень вас прошу, — пожилой майор с летными нашивками наклонился к Конечникову. — Время позднее, всем спать хочется. Признайтесь, — и в камеру. Чистосердечное признание смягчает вину. А то ведь мы вас бить начнем.

— Если бы вы меня шпионом считали, давно бы били, — ответил Конечников, исподлобья разглядывая вспыхивающие разноцветными огоньками приборы.

— Пацан, скажи, где взял, домой отпустим. Родные, поди, с ума сходят, — майор вопросительно посмотрел на Конечникова. Мать, отец…

— Нет у меня ни отца, ни матери, — ответил он. — И не хочу я домой. Не для того я к вам пришел.

— Ты сам подумай, что я в рапорте напишу? Явился дикий человек из леса и попросился служить на флот. Без документов, неизвестного рода и племени. С эланским барахлом, изобличающим его как шпиона.

— Как это без роду-племени? — удивился он. — Я Конечников Федор, сын Андрея Арсеньевича Конечникова и Марии Алексеевны Шаповаловой, внук Арсения Викторовича Конечникова. Живу я в поселке. А про компьютер я вам говорил…

— Шпарит как по писанному… Ну, не было такого корабля, не было лейтенанта медицинской службы Дреминой, не было экспериментального полета к Глюкранде.

В компьютере учебники, инструкции и боевые уставы деметрианской армии, имитатор блока мануального управления для нового секретного оружия. Все, чтобы закосить под своего.

— Нет, мне все это Дарья дала, чтобы я готовился к экзамену в военное училище.

— Ну вот видишь, ты и не скрываешь, что хотел внедриться… Расскажи подробнее об этой Дарье Дреминой.

— Пожалуйста.

— Для начала скажи, откуда ты узнал, как ее зовут.

— Она показала мне удостоверение личности офицера. Написано в нем было: Департамент здравоохранения Деметрианской империи. Главное Управление медицинской службы Военно-Космических Сил. База ВКС «Крокус-3» Второй лейтенант Дарья Дремина, врач. Код допуска А2...». Когда она прикладывала палец к контактной зоне, пластинка окрашивалась в зеленый цвет.

Майор присвистнул.

«Ох, и ни хуя ж себе!» — сказал кто-то за импровизированной перегородкой.

— Вот это да, — набравшись смелости, отозвался офицер в чине капитана, протискиваясь за занавесь. — Удостоверения с сенсорным блоком — до сих пор экзотика. Иван Михайлович, — продолжил второй, — а наши, какие коды? Е-16?

— Е-14. И это несмотря на то, что данные о малых крейсерах — разведчиках до сих пор специальном доступе, а наша миссия известна только очень немногим. Что же такого запретного было в полетном задании этого корабля?

— Первое Управление многое может себе позволить, — майор, сказав это, сделал над собой усилие и продолжил казенным тоном, обращаясь к Конечникову. — Теперь я понимаю, насколько хорошо вы подготовлены. Кто же вы, признайтесь…

— Да Федор я, Федор Конечников.

— Хватит врать, — заорал майор, треснув кулаком по столу.

— Михалыч, не ори, — осадил его второй офицер. — Толку от крика мало. Давай лучше поразмышляем. По словам мальца, корабль приземлился?

— Да.

— Какие-нибудь материальные свидетельства этого остались?

— Да вот же, полный стол, — не выдержал Конечников.

— Помолчи, — приказал ему офицер. — Следы от опор, сооружения на поверхности, записи датчиков наблюдения?

— А, — с досады махнул рукой майор, — следы от опор наверняка заплыли, записей нет, все орбитальные спутники давно стали металлоломом. А этих сооружений — пруд пруди. В основном обломки и руины, замытые песком и заросшие лесами. Поди, разберись.

— Нет, подожди, ведь была же передача маяка 9 лет назад…

— Информация, имеет гриф секретности «А». Прибор изъяли «особисты». Нас не пустили. Рожей, типа, не вышли. Кто сейчас с уверенностью может сказать, наш он был, а может эланский или древний, допотопный. Бог знает. Вот, — майор с досады развел руками. — Замкнутый круг.

— Постой, — предложил капитан. — По словам парня, там канонира похоронили на месте посадки.

— Да, на пригорке. И обелиск из броневой плиты поставили с фото, — сказал Конечников.

— В темноте найти сможешь? — спросил майор.

— А зачем искать? — удивился Федор. — В учебных заданиях было упражнение по определению географических координат. Я и определил.

Он почесал затылок и продиктовал две группы цифр.

— Это что, получается квадрат 500х500 метров?

— Да, что-то около того. Большей точности в наших условиях добиться невозможно. Есть ориентир — отдельно стоящая на пригорке сосна.

— Ага, все бросим и сейчас пойдем сосны искать, — угрюмо произнес майор.

— Иван Михайлович, не забывай там кусок брони примерно метр на два. Локатор засечет цель на раз…

— Вот сам и лети. Возьми глайдер и десяток десантников.

— А кто закончит настройку комплекса объемного контроля?

— Ладно, оставайся. Семен, — обратился майор к кому-то невидимому за пологом, — сгоняй…

Было слышно, как тот поднялся и ушел. За стенами блокгауза началась перебранка, затопали по металлу кованые ботинки, потом что-то тяжело прошелестело, удаляясь на восток.

— Михалыч, — предложил капитан. — Место освободилось, пусть парень блеснет.

— Ну, а мы молодой человек, пока поиграем, — отреагировал майор. — Пока место на имитаторе свободно.

— Во что? — подозрительно спросил Конечников.

— По вашим словам, молодой человек, вы неплохо летаете. Ну вот и продемонстрируйте нам что вы умеете.

— Показывайте, что нужно делать.

— Имитатор в дальнем углу, подключайте, — равнодушно сказал майор, снимая с Конечникова наручники. — Если с чем не справитесь, спрашивайте Петра Ивановича.

Офицер сделал кивок в сторону капитана.

— Есть, — ответил Конечников, чувствуя, как от ужаса холодеют ноги.

Капитан почти силком затолкнул его в отсек, где стоял десяток аппаратов, как и все остальное в блокгаузе по случаю дождя накрытых пленкой.

У пультов управления сидели молодые ребята с погонами вторых и третьих лейтенантов, усердно производя какие-то манипуляции.

В первый момент Конечников растерялся. Корпуса имитаторов никогда не показывались в учебном курсе с этого ракурса. К счастью, все обошлось. Он вспомнил, где на картинке у имитатора была нарисована кнопка включения. Он нажал, и установка заработала. По монитору поползли строчки самопроверки, экран замер в положении «готово».

— Почему не включился мануальный блок?

— А тебе зачем? — спросил офицер. — Штурвал, педали есть — летай. Вон ребята летают, не жалуются.

— Мне нужна мануалка…

— Так летай, не выпендривайся…

— А я это, я не умею без мануального управления...

— Плохому танцору всегда что-то мешает, — буркнул капитан. — Михалыч, он говорит, что не умеет!

— Неправда! — с этим криком Конечников бросился к майору, продираясь через холодную мокреть листового пластика. — Он мне специально не включает мануального управления!

— Юноша, уверяю вас это гораздо сложнее, не справитесь.

— Я только так могу. Ну откуда у меня на компьютере руль и педали?

Майор покачал в сомнении головой, потом, кивнул.

— Включи, Петя, раз юноша хочет.

Когда Конечников резким, сноровистым движением воткнул ладони в перекрестье лучей, офицеры переглянулись.

— К выполнению задания готов! — отрапортовал Конечников.

— Поехали, — ответил капитан.

На объемном экране стали возникать мишени. Имитировалась стрельба на различные дистанции: от предельных, когда боевые машины противника видны, как далекие, неяркие звезды, до коротких, когда нужно попасть в определенную точку на вращающейся цели.

Промахов не было. Силуэты кораблей разлетались сочными брызгами пламени и осколков. Занятый делом, Конечников не обращал внимания на собравшуюся вокруг толпу, которая встречала каждое попадание одобрительными возгласами.

Конечников заметил, что темп появления мишеней сильно ускорился. Проверялась способность претендента к скоростному отражению атак. Наконец, цели стали летать также быстро, как и его ракеты, хитро, изворотливо маневрируя, пытаясь пройти рубеж обороны. Конечников умудрился не пропустить ни одной.

— Силен бродяга, — сказал майор. — Посмотрим, так ли юноша хорош, если ему отключить стабилизаторы курса.

— А я и не включал, — признался капитан.

— Мухлюешь, Петр Иванович? Всех своих пакадуров попробовал?

— Так точно…

— Представь, если на «Эстреко» заведется хотя бы пара-тройка таких наводчиков.

— Я не знаю, кто этот парнишка такой, откуда его принесло, но стреляет он как бог. Такого можно и с Амальгамы притащить.

— Я могу считать себя принятым? — не отрывая глаз от объемного поля прибора, спросил Конечников.

— Ладно, хватит, побаловались, и будет. Экипажи — в казарму. Пить кефир, и спать. Петр Иванович, отключите монитор нашего гостя.

Чернота, ярко расцвеченная звездами и туманностями, снова стала плоской.

— А как быть со мной? — осторожно поинтересовался Федор.

Ответом на его слова был тяжелый вздох приземлившегося глайдера.

— Малец, побудь здесь, — предложил майор. — А ты, Петр Иванович, постереги на всякий случай. Оружие вытащи из кобуры. Помнишь, душа технарская, как надо стрелять?

— Так точно, — ответил капитан.

Майор ушел и довольно долго отсутствовал. Снаружи доносились громкие голоса, приправленные солеными междометиями, в которых тонули остальные слова.

— Что же ты не сказал, дурья твоя башка, что был знаком с Борькой Луговским? — с ходу начал майор, возвратясь с улицы. — Петр Иванович с ним вместе учился на Алой.

— Я не был с ним знаком, — ответил Конечников. — Я был на его похоронах.

— Жалко… Ты знаешь, парень, вот так же как ты, ракеты умел наводить только он… Я так думаю, что крестьян на Амальгаме и без тебя хватит…

Медсестра выдернула иглу из вены и приложила ватку к месту укола. Конечников вернулся из своих воспоминаний.

— Федор Андреевич, сожмите, пожалуйста, ручку.

— Да, конечно, Мариночка. Если тебя не затруднит, подай, пожалуйста, инструкцию по управлению тележкой том второй.

Очень скоро Конечников разобрался, отчего средством передвижения уверенно управляли дрожащие генеральские ручки, и не справился он, боевой оператор-наводчик.

Он добросовестно выставил все параметры управления под себя, и прямо через окно стартовал к облакам, закладывая крутые виражи, разгоняясь, тормозясь, делая бочки и мертвые петли.

Где-то внизу в раскрытом окне с выражением ужаса на лице осталась медсестра Марина. Она показывала рукой и, по-видимому, что-то кричала.

Окно быстро уменьшилось в размерах, став одним из многих в шестидесятиэтажной башне больничного корпуса А.

Конечников не успел в полной мере насладиться чувством свободного полета, как вдруг содержимое желудка попросилось наружу.

Ориентиры пропали. Мир внутри головы стал вертеться вне зависимости от реального положения летательного аппарата. На глаза наползла темная пелена. В перерывах между попытками организма вывернуться наизнанку, Конечников со спокойствием идиота пытался припомнить с какой стороны, справа или слева, сверху или снизу должно быть Солнце. Он даже не понимал, движется лицом или спиной вперед.

Конечников с трудом сообразил сбросить скорость. Воздушная тележка замедлилась до 20 метров в секунду. Только тогда к нему вернулось чувство верха и низа. Он выровнял кресло, вывел его в горизонтальный полет, потихоньку снижая высоту.

Через пару минут, которые показались ему вечностью, аппарат коснулся земли. Поскольку Конечников не сообразил сбросить при этом до нуля горизонтальную скорость, кресло развернуло и опрокинуло некомпенсированными силами инерции. Лишь поля антиускорительной системы не дали ему размазаться по газону.

На остатках сознания Конечников поднял воздушную тележку над землей, выровнялся и совершил нормальную посадку под вой сирен.

Он отдался подоспевшим медикам, которые потянули к нему провода диагностической аппаратуры, сделали инъекции стимулирующие сердечную и мозговую активность, покалывали иголочками и постукивали молоточками.

Внезапно Конечников понял, что кто-то трясет его за плечо и называет по имени.

— … Федечка! Федечка, милый! Ты меня слышишь!?

Эта была Виктория. Она с яростью растолкала врачей и теперь напрягала все силы, чтобы Конечников ей ответил.

— Я тебя слышу, Вика, — ответил он. — Успокойся, все в порядке.

Девушка повалилась на него, сотрясаясь от рыданий.

Врач хотел было насильно убрать мешающую работе медсестру, но был остановлен «особистом», который внимательно наблюдал за этой сценой.

Глубокой ночью, полковник заглянул в палату к своему беспокойному пациенту. Он тихо и деликатно постучал, потом открыл дверь своим ключом. Конечников проснулся, но вида не подал, что не спит. Вика, стараясь не шуметь, встала, с постели. Под взглядом начальника, не стесняясь, набросила на голое тело халатик, и тихонько, на цыпочках подошла к полковнику.

— Как он? — спросил «особист», протиснувшись в узкий проем входа застекленного медицинского поста.

— Спит, Борис Николаевич, — ответила она, присаживаясь рядом и захлопывая дверь закутка. Вакуумный стеклокерамический пакет полностью глушил звуки, но Конечников все равно продолжал слышать разговор.

— А здоровье?

— Здоровье? — переспросила Виктория и сладко потянулась. — Нормально. Просто у него слабый вестибулярный аппарат. Полететь — полетел, но не рассчитал. При падении не разбился, даже не испугался.

— Вот ведь Виктория, какой могучий человечище. Явно ведь, невооруженным глазом видно, что, никогда мануалкой не пользовался, да и летал, судя по всему, только пассажиром. Однако 2 часа, — и пошел так, что даже я поверил, что он всю жизнь наводил ракеты и крутил виражи на крейсере. Но не все предусмотрел… — удовлетворенно сказал Терских. — Но готов поспорить, что он и это преодолеет.

— Борис Николаевич! — решительно сказала Виктория. — Он ведь разобьется. Ему скучно, надо чем-нибудь себя занять.

— Тебе — то, что за беда. Неужели ты думаешь, что он ни о чем не догадывается? Это ведь Управитель.

— Нет, Боря, он хороший, добрый.

— Кому и добрый… — желчно сказал полковник. — А на меня глядит как удав на кролика. Ему все равно, он привык ко всему, этому «капитану» не в диковинку сладкая велеречивость подчиненных. Ты подумай, ему даже не интересно меня слушать, но вот формальность должна быть соблюдена. Вот и глядит… А глаз острый, наметанный. Чуть что не так, он где-то у себя внутри отмечает — «сфальшивил «полкан», дело плохо знает».

— Да ладно, успокойся. Он всегда о тебе хорошо отзывается.

— Небось, считает глупым хлопотуном. Какая жалость, что он не разбился.

— Борис, ну нельзя же так. Надо его занять чем-нибудь.

— А мы его и займем, — усмехнулся он. — Что у нас тут самое лучшее?

Виктория сердито взглянула на полковника.

— Скажешь тоже, Борис Николаевич. Я ей глаза выцарапаю.

— Тихо, тихо, киса. Не ревнуй… Есть у нас невинные развлечения, от которых не откажется ни один бессмертный…Но у меня к тебе будет просьба… — произнес «особист», слегка касаясь руки Виктории.

— Чего ты хочешь? — игриво поинтересовалась она.

— Я закрою на все глаза, на нарушения инструкций, лечебного режима, секретности… Окажу любую помощь с моей стороны. Только с одним условием…

— Каким? — серьезно спросила девушка.

— Ты скажешь эти 12 слов и мне.

 

Конец 12 главы

 

 

  • Роман всей его жизни (Снежинка) / Смех продлевает жизнь / товарищъ Суховъ
  • Выбор цвета гагата / Судьба Ветра
  • Никто не услышит / Посмотри вокруг... / Мария Вестер
  • Астероид / "Соавторские" миниатюры / Птицелов
  • Земфира / Поворот ключа / Пышкин Евгений
  • Серебро. / За левым плечом - ветер / Йора Ксения
  • Иваэн / Нарисованные лица / Алиэнна
  • Как по синему по морю / Ловись рыбка большая и с икрой - ЗАВЕРШЁНЫЙ ЛОНГМОБ / Михайлова Наталья
  • Афоризм 169. О думах. / Фурсин Олег
  • По старинке / Механник Ганн
  • Все, что кусается / Разов Олег

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль