Глава VI. Никаэль

0.00
 
Глава VI. Никаэль
 

Прощай, любовь, ты умерла сегодня,

нанизана на тысячу ножей…

 

 

Конец мая, как и всегда, в Лираэльской долине был прекрасен. Природа в своем животворном стремлении была словно полураспустившаяся роза, раскрывающаяся в благоухании. Деревья и кустарники уже давно покрылись плотной густой листвой жизнерадостного желто-зеленого цвета. Распустились папилонии и серациты, разнося по воздуху свойственный им терпкий аромат и ворох нежных белых листьев. Но самым главным признаком весны для всех жителей становилось цветение виолы. Это были крепкие высокие деревья с крупными шарообразными извилистыми кронами, в период цветения сплошь покрывавшиеся фиолетовыми цветами, похожими на колокольчики. Аллеи с виолами служили частным украшением местных селений. Исключением не стала и деревушка Фар-хо-ни, единственный уголок цивилизации в Лираэльской долине. Окруженная со всех сторон горами, она служила местом уединенным и тихим, где жизнь текла размеренно и чинно. Всего в селении насчитывалось около ста домов. Местные занимались, в основном, животноводством и земледелием, обменивая свои продукты на ярмарках.

В этот теплый солнечный день она проснулась рано. Как и все, она предпочитала просыпаться с рассветом солнца, но особенно трепетное настроение всегда охватывало ее в день ее рождения. Предвкушение чего-то щемяще волшебного наполняло душу, вместе с исключительным поводом поблагодарить судьбу за свое появление на свет. Родители подарили ей великолепное платье. Нежно-фиолетового цвета, точь-в-точь как изысканные филигранные цветки виолы, усыпанное искусной вышивкой, с широкой в пол юбкой и полуоткрытыми плечами, оно сидело на ней безупречно. Роберт, увидев ее, тут же побежал за красками. Он был одним начинающим художником, одним из самых многообещающих в Фар-хо-ни. Вместе они выбрали уединенное тихое местечко в аллее виол у местной узкой речушки. В тени высоких крепких деревьев, пускающих сквозь кроны россыпь золотистых солнечных зайчиков, Никаэль выглядела еще более волнующей. Ветер слегка раздувал ее длинные светлые волосы. А солнечный свет, попадая на радужку голубых глаз, зажигал в ней яркие озорные огоньки. Роберт уже почти закончил подмалевок, когда подошли Фрея и Данка, ее самые близкие друзья.

— Никаэль! Никаэль!

Она обернулась. Фрея – высокая и всегда серьезная, с копной мелко вьющихся темно-русых волос, знала Никаэль с самого детства. Их семьи жили в соседних домах, она была старше ее всего на три года. Данка, невысокая длинноволосая брюнетка с большими зелеными глазами, приехала в Фар-хо-ни пять лет назад вместе с родителями, решившими поселиться в этом чудном, скрытом от всей вселенной, месте.

— С днем рождения, дорогая! – наперебой кричали они. – Ты сегодня такая красивая! Это оно? Твое новое платье? Восхитительное! Твоя мама просто кудесница! Ты великолепна!

— Спасибо! – улыбалась Никаэль, покрываясь смущенным румянцем. – Не забудьте в пять вечера мы вас всех ждем в гости!

— Конечно, милая! Разве мы можем такое пропустить? О, Роберт, привет!

Девушки, наконец-то, заметили и его, и он, улыбаясь им в ответ и нехотя откладывая кисти, приветствовал их.

— Ну ладно, не будем вам мешать! – защебетали подруги, бросая на Роберта косые взгляды.

Расцеловав Никаэль на прощанье, Фрея и Данка заспешили откланяться.

— Мне нужно поправить прическу? – спросила Никаэль. – Я забыла, как я там стояла?

Роберт оставил этюдник и подошел к ней.

— Сейчас посмотрим.

Он бережно вернул золотистые пряди на место и затем поцеловал Никаэль.

— Нас увидят, Роберт! – прошептала она, краснея.

— Ты моя невеста, нам нечего стесняться. – ответил Роберт, непозволительно дерзко обнимая ее за талию.

Никаэль осмотрелась по сторонам.

— Ну и что, я не люблю, когда на меня смотрят, особенно в такие моменты.

— Сегодня все будут смотреть только на тебя!

Никаэль улыбнулась. Наверное, так и будет. Она была дочерью старосты, а это означало, что сегодня вся деревня соберется в их доме, засвидетельствовать свое почтение их семье. Отец Никаэль – Христоф, был сильным и строгим человеком, рассудительным и дальновидным. Именно за эти его качества, проявившие себя еще в ранней юности, он и получил эту должность. Никаэль любила и уважала отца, но часто ей не хватало простого задушевного с ним разговора. К ее большому сожалению, он был весьма неразговорчив и не любил давать советы. К счастью, Никаэль могла отвести душу с матерью, весьма доброй и не в меру заботливой, чем, впрочем, «грешит» любая любящая мать. Ее звали Мелисса. Христоф встретил ее далеко от Фар-хо-ни, когда проходил обязательную для всех службу. Во время очередных учений их отряд был расквартирован в селении Бруни, и Христоф попал в дом белошвейки миссис Моррисон. Там он и встретил Мелиссу, свою будущую жену. Брак их был крепким. Мелисса отличалась кротким нравом, но и была очень умной женщиной, умело сглаживающей все недостатки мужа. Никаэль была их единственным ребенком.

Ближе к вечеру, когда гости уже собрались, Никаэль спустилась в залу. Длинный стол был изящно сервирован, горели праздничные канделябры, сияли улыбки. Здесь были представители почти каждой семьи в деревне, а в их числе и старшина, и казначей, и судья. Все спешили поздравить именинницу. Последним подошел Саттори, деревенский лекарь и большой друг семьи. Саттори, уже пожилой и умудренный опытом человек, был не просто лекарем, он был во всех смыслах одаренным человеком: писал музыку, сочинял стихи и поэмы, изучал медицину, ботанику, зоологию, астрономию, философию. Поговаривали даже, что в тайне от всех он занимался алхимическими опытами. И в это с легкостью верилось, поскольку все в деревне знали, что особой его страстью, как и любого ученого, было изобретательство. Он всегда стремился к чему-то большему, заражая всех окружающих своей неуемной жаждой жизни. К слову сказать, лечил он не только физические недуги, если кому-либо в деревне нужен был совет, все шли к Саттори. Девчонкой Никаэль частенько бывала в его лаборатории, с изумлением разглядывая всевозможные баночки и колбочки с разноцветными камнями и жидкостями. Сегодня, в день ее совершеннолетия, он подарил ей одну и своих книг по астрономии. Никаэль с детства тянуло к этой книге, но, очевидно, она представляла особую ценность, так как Саттори никогда не давал ее в руки, лишь изредка открывая самые яркие страницы, с которых на Никаэль смотрели удивительные мерцающие звезды. Никаэль обрадовалась этому подарку больше всего. Однако, здесь их разговор прервали. Извиняясь и нервничая, пробираясь между людей, в залу прошел Гиль, помощник Саттори. Он отозвал его в сторону, и вскоре, сославшись на неотложное дело, оба они покинули дом семейства Корунд, а Никаэль вернулась к праздничному столу, заняв свое место рядом с Робертом.

Когда все разошлись, посуда была перемыта, а все предметы возвращены на свое место, Никаэль, счастливая и утомленная, поднялась в свою комнату. Всю ночь ей не спалось. Из открытых окон в комнату врывался жаркий воздух, слышались чьи-то взволнованные голоса, то и дело в разных концах деревни зажигались и гасли факелы, кто-то куда-то бежал, хлопали ставни и дверные засовы. Никаэль слышала, как поздно ночью легонько стукнула входная дверь, это ушел отец, стараясь никого не разбудить. Никаэль подошла к окну и взглянула на спокойное ночное небо, усыпанное мириадами звезд, на гордо сияющую полноправной владычицей луну, на освещенную ею полоску гор, окружавших долину. Что-то случилось, но пока, за несколько часов до беды у Никаэль еще было время отдохнуть. Но от волнения она не могла им воспользоваться. Чтобы хоть как-то отвлечься, она взяла книгу Саттори. Раскрыв ее посередине и пробежав по страницам, она вдохнула ее необыкновенный книжный запах. Усталые, отяжелели веки, и Никаэль заснула с книгой в руках.

2

Рано утром колокол возвестил начало дня и всеобщее собрание. Благо, никого не пришлось ждать. В эту ночь не только Никаэль не могла найти себе места. Напуганные жители заполнили церковный зал, а те, кому не хватило места, окружили здание, шепчась и обсуждая возможные причины ночной суеты. Выступал Христоф. Произнеся короткую вступительную обнадеживающую речь, он передал слово Саттори. Все замолкли. В полной тишине Саттори объявил ужасную новость: в деревне началась эпидемия. Вчера, поздно вечером, с большой городской ярмарки вернулся Коун, гончар. В каком-то безумном исступлении он пытался убить свою жену. Его тут же арестовала дружина, поспешившая на крики, но вскоре стало ясно, что Коун не в себе. Только его доставили в лазарет, надежно обезопасив, как тут же стали поступать новые больные. Все, с кем Коун успел пообщаться после своего возвращения, начали проявлять признаки заболевания, на начальном этапе заключавшиеся в покраснении глаз, повышении температуры, скоро переходившей в жар, галлюцинациях и бредовых идеях. Затем у зараженных начинал чесаться нос, проявлялась подозрительность и агрессия к окружающим. К началу собрания в лазарете томилось уже пятнадцать больных. В деревне было объявлено чрезвычайное положение, без особой нужды выходить из своего дома запрещалось, обязательным условием было ношение повязок и перчаток. При любом проявлении подобных симптомов необходимо было явиться в лазарет. Собравшиеся заохали, зал наполнился тревожным гулом.

— Прошу без паники! В нашем положении самое главное – держаться вместе и соблюдать спокойствие и рассудительность. И да, вокруг Фар-хо-ни будет выставлена охрана, никто не должен покинуть селение во избежание распространения заболевания. А теперь расходитесь по домам. Свободных мужчин просим присоединиться к дружине, и в лазарет требуется несколько женщин для помощи. – закончил встречу Христоф.

Церковь опустела. Большинство людей поспешили закрыться в своих домах, Никаэль с подругами отправилась в лазарет, несмотря на жаркий протест матери. Положение отсюда выглядело куда более ужасным. Стараясь почти не дышать, Никаэль, как и другие помощницы, облачилась в белый халат с капюшоном и повязкой, оставляющий открытыми только глаза. Запертые в отдельные комнаты, больные выглядели беспомощными и несчастными. Одни стонали что-то на своем никому не понятном языке, другие бродили по палате, как тени, раскачиваясь на ходу, особо агрессивных приходилось привязывать к кровати. Все это было похоже на худший день в сумасшедшем доме.

В обед привезли толстяка Марли. Вчера вечером он ужинал в гостях у Коуна, а сегодня его начало мучить неутолимое чувство голода. Сначала он съел всю еду в доме, затем принялся за несъедобные предметы – столовые приборы, книги, одежду, обувь. Словом, он поглощал все, что попадалось ему под руку. Через час привезли Нелли и Тори. Они были лучшими подругами, но охрана застала их выдирающими друг дружке волосы. После была Алиша, молодая мать, едва не задушившая собственного ребенка. Затем Багзли, поджёгший дом своего соседа, и Фред, поселившийся в хлеву и внезапно возомнивший, что понимает язык зверей. Так его и привезли, в обнимку с любимой козой, которую он ни в какую не хотел отпускать, мотивируя это тем, что она должна передать ему некое тайное послание. В общем, поток поступавших больных не прекращался. Не смотря на все меры и указания, в деревне началась паника. Многие пытались бежать, начались взаимные оскорбления и склоки, никак не относящиеся к эпидемии. Словом, все, что годами таилось в душах поселян, нашло свой выход, объявив триумфальное шествие по еще вчера спокойной и мирной деревне.

Поздно вечером Саттори с трудом уговорил Никаэль с подругами отправиться домой, им нужны были силы, чтобы завтра вновь приступить к смене. Фрея решила остаться на ночь у Данки. Распрощавшись с подругами, Никаэль решила пойти домой через парк. Наполненная тяжелыми думами, она шла через аллею виол, грустно роняющих на землю свои уже никого не радующие цветы, похожие на колокольчики. Постовые дежурили почти на каждом углу и, позабыв о безопасности, Никаэль устало брела по тропинке. Минуту спустя она услышала доносящиеся из-за густых зарослей голоса. Кажется, они принадлежали влюбленным. Девушка смеялась, а парень шептал ей на ухо какие-то слова. Никаэль решила обойти их стороной, но внезапно она узнала голос Роберта. Ошарашенная этим открытием, она пробралась ближе к источнику шума. Раздвинув стебли кустарников, она увидела его, и в этот момент весь пережитый ужас сегодняшнего дня показался ей маленькой и незаметной букашкой. Роберт обнимал Милону, и так страстно целовал ее в шею, как никогда он не целовал ее. Милона хохотала, шепча игривое «Пусти, пусти!». Все это было тем более ужасно, что и Роберт и Милона были обручены. Жених Милоны – Гвин, всегда мечтал о полной ратных подвигов службе и как только достиг призывного возраста покинул Фар-хо-ни, обещая Милоне забрать ее с собой. Шли месяцы, и Милона скучала, целыми сутками глядя на въездную дорогу.

— Ну, будет! – прошептала Милона. – Нас увидят!

— Никто не увидит, все так заняты этой эпидемией… — отвечал Роберт.

— А как же твоя невеста?

— Она не узнает!

Терпение Никаэль лопнуло, и она выбежала на поляну.

— Не узнает? – закричала она, залепив Роберту нехилую пощечину. – Как ты можешь? А ты – дочка священника? Этому тебя учат в твоих книгах?

Никаэль бросила под ноги Роберту его кольцо и убежала. Опомнившись, он пытался ее догнать, но было поздно. Никаэль вернулась домой в слезах, но и здесь она не нашла поддержки. Отец и мать ссорились. Никаэль не могла вынести еще и это, и, не став разбираться и вмешиваться, закрылась в своей комнате. Еще вчера она была так полна надежд и добрых ожиданий, а сегодня все ее счастье в один день обрушилось, и, к тому же, весь мир вокруг сошел с ума. Через пару часов в к ним домой заявился Роберт. Он был пьян. Он умолял Никаэль спуститься, молил о прощении на коленях, но она не захотела даже открыть дверь.

— Роберт, уходи. – попросила его Мелисса. – Оставь ее. Так будет лучше.

Мелисса заметила, что Роберт постоянно шмыгает носом и глаза у него воспаленные и красные. Быть может, это был алкоголь, но…

— Роберт, тебе нужно к врачу!

Заметив страх в ее глазах, Роберт выбежал из дома. Дружина искала его три дня и все же доставила в лазарет. Никаэль, дежурившая там вместе со всеми, ни разу не подошла к нему, старательно обходя стороной. Однако в сравнении с другими, Роберт был спокоен. Даже слишком. Не издавая ни звука, он сидел на своей койке, смотря все время в одну и ту же точку. У Никаэль сжималось сердце, но она была горда, и к тому же, ей нужно было время, чтобы простить его.

— Никаэль, Роберт был болен. Ты ведь это понимаешь? – спросил ее Саттори.

— Понимаю. – отвернулась Никаэль. – Но вы тоже должны меня понять. Измена не та вещь, которую можно простить. И потом, разве вы не думали, что эта жуткая болезнь заставляет людей действовать согласно их тайным желаниям? Если он поступил так, значит, где-то в глубине души ему этого хотелось. Может быть даже лучше, что я узнала об этом сейчас. – продолжала Никаэль, глотая слезы.

— Возможно. Но никто из нас несвободен от ошибок. А в этом случае, у больного нет ни единого шанса их не совершить. Разве это не нечестные условия? Подумай об этом. Не важно, что такого страшного таится в душе каждого из нас. Важно то, как мы поступаем, какой выбор мы делаем.

Никаэль вытерла слезы.

— Давайте вернемся к больным.

Саттори понимающе кивнул, оставив Никаэль одну.

— Никаэль, ты бы лучше прислушалась к Саттори, он самый мудрый человек в Фар-хо-ни. – прошептала подошедшая только что Данка.

Никаэль разозлилась.

— И что вы все лезете ко мне с наставлениями! Оставьте меня в покое. Я сама разберусь к кому прислушиваться, а к кому нет!

— Глупая! Я желаю тебе счастья! А ты не ценишь того, что имеешь! – обиделась Данка. – Где ты еще найдешь такого парня как Роберт! Он тебя любит!

— Много ты понимаешь, у тебя-то никого нет, не тебе судить о любви!

Данка смерила Никаэль презрительным взглядом, но воздержалась от взаимного оскорбления и ушла, не сказав больше ни слова.

— Не нужно было к ней подходить. – прокомментировала Фрея, когда Данка вернулась. – Она обижена, сама все поймет со временем.

— Ой, ну конечно, ты же у нас самая умная и все всегда знаешь! – вспыхнула Данка. Бросив на пол халат и повязку, она выбежала из лазарета, не забыв при этом как следует хлопнуть дверью.

3

Ровно через неделю после начала эпидемии Христоф объявил новое собрание. Вновь звонил колокол. Однако на этот раз в церкви нашлось место для всех. Усталые и измученные люди обреченно топтались, сбившись в небольшие кучки. В воздухе повисло отчаяние и безысходность. Население деревни таяло на глазах. Не успевали копать могилы для невинно убиенных и самоубийц. Большая часть трудоспособных жителей уже была запрета в лазарете, где не хватало ни комнат, ни коек, ни смирительных рубашек. Никаэль сидела рядом с матерью. Фрея и Данка держались подальше друг от друга и от нее.

— Я приношу соболезнования о ваших потерях. – начал Христоф. – Все мы скорбим, всем нам тяжело и кажется непосильным это бремя. Но, во имя будущего, мы должны верить в лучшее. И сегодня мы хотим подарить вам еще одну надежду. Саттори работает над лекарством, и уже вскоре мы с вами сможем преодолеть эту болезнь, выйдя победителями из этой смертельной схватки!

Зал молчал. Казалось, никто уже не верил в счастливый исход. Предупрежденные об эпидемии, городские люди оцепили Фар-хо-ни двойным кордоном. Никто не знал, что творится там, за горами, окружавшими долину. Может быть и там бушует эпидемия, или только это селение по какому-то нелепому стечению обстоятельств предоставило болезни наилучшие условия для развития. Улицы опустели, не было слышно ни детского смеха, ни веселых речей. Все селение облачилось в траурные одежды. Выслушав «хорошую» новость, люди разбрелись по домам. Меж ними царило недоверие и разобщенность, чего больше всего боялся Христоф. Ситуация давно вышла из-под контроля, и ему, как человеку, державшему в руках судьбу этой деревни, была весьма тягостна мысль, что, возможно, еще через неделю никого из них не останется в живых.

Никаэль вместе с матерью отправилась в лазарет. Теперь здесь нужны были любые свободные руки. Саттори позвал ее в помощники. На прошлой неделе Гиль пытался сбежать, и его расстреляла городская охрана. Оказавшись в лаборатории, Никаэль вспомнила, как бывала здесь в детстве. Но сейчас эти воспоминания не радовали ее, не будили в душе щемящее ощущение восторга. Весь день Саттори что-то переливал из одной колбы в другую, запускал свои хитрые аппараты, хмурился и в задумчивости гладил подбородок. Никаэль подавала ему препараты и инструменты. Наконец, лицо его просияло.

— Никаэль! Кажется, мы нашли средство, которое нас всех спасет!

— Правда? – воскликнула она. – Вам удалось?

— Я не говорил, но у нас есть один выздоровевший. Это произошло самопроизвольно, я пока не могу сказать, как именно ему это удалось, для этого понадобятся дополнительные исследования, но я использовал его кровь, чтобы создать вакцину.

— А кто это? Кто вылечился?

Саттори помедлил с ответом.

— Роберт. Два дня назад он пришел в себя, и болезнь в нем больше не проявлялась.

Никаэль опустила глаза.

— Вакцина уже была опробована и дала хорошие результаты. Сегодня я лишь добавил некоторые компоненты, чтобы сделать ее действие более эффективным. Теперь мы должны поставить эту вакцину всему персоналу, затем подготовим лекарство для больных.

Никаэль сделала шаг назад.

— Мне не ставьте.

— Никаэль, он не виноват в том, что сделал. И, к тому же, он раскаялся в своем поступке. Вчера к границам приезжал Гвин. Он говорил с Милоной и не осудил ее, он понял все и простил. И тебе следует поступить также.

— Мне ничего не нужно от него. И потом, я не больна! – ответила она, сделав еще один шаг назад.

— Хм. Никаэль, ты не понимаешь, все должны пройти вакцинацию, иначе мы не можем быть уверены, что болезнь будет полностью побеждена! Сейчас ты чувствуешь себя хорошо, но кто знает, каковы хитрости этого заболевания.

В руках у Саттори оказался шприц с вакциной, и Никаэль испугалась. Она сделала шаг к двери, и он сделал шаг к ней навстречу. Ей показалось, что он силой заставит ее сделать эту вакцину. А вдруг он врет? Откуда ей знать, что старик не сошел с ума, заразившись от какого-нибудь больного? А, может быть, все наоборот, и это он ставит всем уколы с вирусом болезни? Внезапная догадка озарила Никаэль. Кто сказал, что Коун болен? Кто объявил эпидемию? У кого был доступ ко всем больным? Он годами что-то тут химичит в своей лаборатории, может быть, это все его рук дело, задумал хитро всех их извести? Использует их как полигон для своих испытаний! Роберт выздоровел? А кто видел его здоровым? Почему она должна была быть уверена, что все это правда? Саттори подошел к ней еще ближе, он что-то говорил, но она уже не слышала. Схватив попавшийся под руку скальпель, она первой нанесла удар. Кровь брызнула ей в лицо. Никаэль закричала, в ужасе осознав, что совершила. Саттори упал, успев произнести лишь часть ее имени: «Ника…». Никаэль сбросила с себя окровавленный халат и убежала. Больше ее никто не видел.

  • Странная колыбельная (Из сказки "Стена") / Музыкальное / Зауэр Ирина
  • Третий монолог меча / Жанна / Гарманова Мария
  • Когда останется лишь пять минут / Насквозь / Лешуков Александр
  • Стихи # 6. Неделю назад... / Будимиров Евгений
  • Мелодия №40 Символическая / В кругу позабытых мелодий / Лешуков Александр
  • Первому маршалу Талига / Ларионова Анастасия
  • Зауэр И. - Не просто так / По закону коварного случая / Зауэр Ирина
  • Простой обмен / Написанное настроением / Александр Ichimaru
  • Аut bene или как умирают / О глупостях, мыслях и фантазиях / Оскарова Надежда
  • Кто ты есть? / Помешательство / Магура Цукерман
  • Грустная осень / Струны / Карпина Елена

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль