Глава II. Открытие / Маргерис не играет в игры / Лило Грин
 

Глава II. Открытие

0.00
 
Глава II. Открытие

Невдалеке слышались гулкие голоса, и солнце, игривыми бликами распластавшись по траве, силилось проникнуть в каждую клеточку окружающего пространства. Высокие сосны и молодые лиственницы заслоняли Ладе обзор своими густыми пушистыми кронами и толстыми стволами. Она немного потопталась на месте, огляделась по сторонам, понаблюдала за меланхолично качающимися в вышине верхушками деревьев, между которыми проглядывало бледно-голубое полотно неба. Когда она, наконец, опустила взгляд, перед ней стояла девочка лет двенадцати. Лада в изумлении уставилась на незнакомку, у которой был совершенно не по-детски серьезный взгляд. Она была удивительно похожа на нее саму.

— Пойдем, ты должна это увидеть. – голос девочки был строг, и тон безапелляционен.

Она двинулась в сторону раздававшегося где-то совсем рядом шума. Ладе и самой стало интересно в чем его источник, и она покорно направилась вслед проводнице, чувствуя себя несколько глупо от того, что ей повелевает ребенок. Все это время ее не покидало чувство, что заключенная в этом субтильном теле душа явно превосходит мудростью свой биологический возраст. В голосе ее читалась легкая грусть, и даже что-то вроде обреченности. Лада сразу вспомнила Кинулю. Эта девчушка с необычным именем когда-то была ее соратником по несчастью. Они лежали вместе в больнице. Лада тогда сильно простудилась, очевидно, от постоянно сквозящих окон в палате. Увидев утром на своем градуснике 40, она тут же сбила температуру, потому что больше всего ей не хотелось попасть в изолятор. Однако головокружение и жар скрыть от медперсонала практически невозможно, особенно когда твое передвижение ограничено плавной дугой, которую твое тело описывает, прислоняясь к стенке. И Ладу поместили в изолятор.

Это была крохотная комнатушка со своим санузлом, в которую удивительным образом впихнули целых три койки. Стены ее были окрашены масляной краской в иссиня-серый цвет и отвратительно поблескивали на солнце. Первой соседкой Лады оказалась бойкая рыжая девчонка с вечно не расчесанными волосами, торчавшими во все стороны. Из ее плеера ни на минуту не переставали звучать казавшиеся Ладе абсолютной дикостью слова самой популярной песни Игорька, которого теперь вряд ли кто и вспомнит. Один глаз ее был скрыт повязкой – на днях ей сделали операцию, отчего ее образ прямо-таки тянуло сравнить с пираткой. И таких в отделении было большинство. Лада уже не помнила за что рыжеволосая попала в изолятор. Зато она отлично помнила Кинулю. Ее привели через два дня. Она была младше Лады, и, к ее удивлению, оказалось, что у нее был точно такой же диагноз. Лада сочувственно вздохнула, узнав об этом. За все пять лет, что она провела в больницах, Кинуля была единственным ребенком с той же болезнью, что и у нее, и уж кому, как не ей, было известно, что предстоит пройти этой маленькой хрупкой девочке. Однако Лада запомнила ее вовсе не за это сходство. Кинуля оказалась настолько умной и сообразительной, а ее размышления были столь рассудительны и столь не соответствовали ее возрасту, что Лада просто не могла не удивляться и не восхищаться ей, а в особенности ее стойкости и философскому отношению к тяжелой болезни. Пересматривая изредка свои детские рисунки, Лада подолгу разглядывала сидящую на подоконнике девочку, сложившую голову на колени и мечтательно закрывшую глаза. Хотя, может быть, в ее лице больше читалась усталость и безысходность, Лада теперь не могла этого вспомнить.

Какое-то время Лада и ее новая подруга шли молча. Лада сделала вывод, что они находятся в каком-то парке. Всюду прогуливались люди, парочками и с детьми, шумела музыка, дети смеялись и носились между деревьев как маленькие кометы. Но они шли, не останавливаясь, пока не достигли берега реки, на волнах которой качалась плавучая сцена. Она была полукруглой, и, к удивлению Лады, амфитеатр, заполненный зрителями, окружал ее вовсе не со стороны берега, а со стороны реки. На самом же берегу также собралась приличная публика, гудевшая в ожидании начала театрального действа. Девочка обернулась к Ладе, убедившись, что та еще идет за ней, и тихонько махнула рукой.

— Садись, ты должна это увидеть. – повторила она.

Лада повиновалась, устроившись поудобнее в тени сосны, росшей у самого берега.

— Эти актеры играют только для тебя. — добавила девочка еще более внушительным тоном. – Они не уйдут, пока все тебе не покажут. И ты тоже не можешь уйти, пока не увидишь все.

Ладу несколько раздосадовало такое положение дел, но она была словно заворожена. В эйфорическом очаровании она присоединилась к пестрой и многоголосой публике. Все ждали, пока на сцену не выйдут актеры. Прозвучал первый звонок. Собравшиеся стали понемногу затихать, все еще изредка шушукаясь. Второй звонок. Все смолкли, остались слышны лишь шелест листвы, порывы ветра и плеск волны, ударявшейся о деревянные подмости. Третий звонок.

Лада подскочила. Будильник отчаянно вопил, и она отключила его одним резким движением. 7:30. Нужно успеть собраться и не опоздать к поезду. Лада с минуту приходила в себя, а затем невероятным усилием воли сползла с кровати и героически отправилась чистить зубы, по крупицам воссоздавая на ходу свой странный сон. И пока она изо всех сил старалась прицелиться зубной пастой точно на щетку, позвонила Кэт. Она была прекрасно осведомлена об этой Ладиной особенности – по утрам в ее квартире просыпалось абсолютно все, кроме самой хозяйки. Но сегодня Кэт не могла ей этого позволить. Поезда до станции «Артемьевское» ходили только два раза в неделю, и потому она взяла на себя миссию невероятной важности (надо сказать, что в понимании Кэт все, что она делала, было невероятно важным) – самостоятельно контролировать весь процесс.

— Ну что, проснулась? – кричала в трубку Кэт немилосердно звонким голосом, отчего у Лады непременно всякий раз закладывало уши.

— Ага… — промямлила Лада. – Я не опоздаю. Не переживай, уже собираюсь.

— Ну давай, в 9 я тебя жду на вокзале! Фотик зарядила?

— Ну конечно…

— Отлично! Значит, все в ажуре! Шикарная будет фотосессия! Е-ху!

— Угу, точно… ладно, пока, я пошла одеваться!

— Чао! – Кэт бросила трубку, и Лада направилась к шкафу.

Для полного спокойствия души Кэт набрала Ладу еще пару раз. Все-таки, дело предстояло важное.

Натянув старые, но любимые джинсы, Лада еще посомневалась некоторое время насчет футболки, но затем, наконец, выбрала черно-белую с широким вырезом. День обещал быть жарким и солнечным, если верить прогнозам. Затем она забрала волосы на затылке, но, с минуту подумав и повертевшись перед зеркалом, распустила их обратно. Оттенок ее волос никогда ей не нравился. Он был не слишком темным и не слишком светлым – уже не русым, но еще не шатен, что-то среднее, или «не пойми что», как она сама его интерпретировала. И все же, будучи сторонницей естественной красоты, Лада никогда не красила волосы. Лишь однажды еще в школе она позволила себе слегка притонировать их хной, но, сперва оставшись довольной результатом, вскоре она уже ненавидела свой новый цвет. Любые «дополнения» к ее природному образу вызывали в ней нервозность по совершенно непонятной для нее причине. Весьма смутно она догадывалась, что в новом облике она чувствует себя не совсем собой, так, словно на голове у нее парик, а не собственная шевелюра. Ладе даже казалось, что она может жить собственной, отдельной от нее жизнью… Устав бороться с этой своей особенностью, она навсегда забросила идею усовершенствования своих волос.

Закончив cвой утренний туалет и позавтракав, она собрала рюкзак, закинув туда старенький Nicon, кошелек, косметичку, бутылку с водой и пару наскоро собранных бутербродов. Уже на выходе вспомнила про паспорт и вернулась за ним. Затем обнаружила, что оставила телефон, и ей снова пришлось вернуться. Постояв для верности у двери еще пару минут, она, наконец, заперла ее на ключ. Трижды подергала ручку. Разумеется, она видела, что дверь закрыта, но все равно не могла оставить квартиру, не проделав этого странного ритуала. Засунув ключи в задний кармашек рюкзака, она спустилась на один марш по лестнице и снова поднялась на несколько ступенек, высунув голову за стенку и в последний раз убедившись, что дверь все-таки закрыта. Довольная, она легко слетела вниз на первый этаж, прыгая через ступеньки, как вдруг ее обдало холодным потом. «Утюг!… Плита?». Она постояла в нерешительности на пороге, затем мучительно выудила из памяти все минуты, что она провела дома. Проблема заключалась в том, что, обладая отличным воображением, она с легкостью могла настолько натурально представить себе, как выключает плиту, что это вполне можно было спутать с воспоминанием. «Блин!». Лада треснула кулаком в побеленную стену и угрюмо побрела наверх. Ирония этой ситуации была еще и в том, что она совершенно точно не включала сегодня утром ни утюг, ни плиту, так как на завтрак у нее были хлопья с молоком, а футболка висела еще со вчера на спинке стула и не успела помяться. И она прекрасно это знала. Но жуткий внутренний зуд всякий раз заставлял ее возвращаться и убеждаться в том, что это именно так и никак иначе. Каждый раз, когда она возвращалась домой с прогулки или с работы, ее мучил страх, что вместо своего дома она увидит обугленные руины, что, конечно же, произойдет по ее вине. А то вдруг это будут и не руины вовсе, а огромная воронка от взрыва. И не важно, что любое подобное предчувствие можно было опровергнуть простой логикой, чувства Лады не поддавались убеждению. Возможно, со стороны это и выглядело весьма комично, но вот самой Ладе было совершено не до смеха. Она пыталась, как могла, с этим бороться. Даже фотографировала все перед выходом на телефон, когда было не лень. В остальные же дни просто махала на все рукой, терпя рой назойливых сомнений в своей многострадальной голове.

На вокзал она прибыла без пятнадцати девять. Не смотря на то, что утреннее пробуждение для нее всегда было большой проблемой, на любые встречи она неизменно приходила вовремя. Так действовала ее внутренняя тревожность, заставлявшая ее готовиться ко всему заранее. Ибо странным образом даже дружеские встречи вызывали в ней беспокойство. Она догадывалась, впрочем, что все дело в точно назначенном времени. Если бы оно было приблизительным, вероятнее всего, она чувствовала бы себя намного спокойней. Хотя в этом случае род ее сомнений мог легко и свободно потечь по иной траектории…

Железнодорожный вокзал располагался на южной окраине города. Он был нелюдим по сравнению с главным вокзалом Загранском-Северным, поскольку работал только на пригородные направления и чаще всего служил для транзита грузовых составов. Но один из маршрутов – «Загранск – Луговое», пользовался популярностью среди местных жителей, так как связывал почти все населенные пункты вытянувшейся в северо-восточном направлении области. К тому же, сам поезд был весьма комфортабельным по современным требованиям.

Здание вокзала было построено почти сто лет назад, в конце XIX века, в духе эклектики. Оно было деревянным, одноэтажным, с легким изящным силуэтом, с увенчанными покосившимся шпилями центральным и боковыми блоками. Слегка нелепое, но с намеком на вычурность. Стены вокзала были обшиты тесом, уложенным в разных направлениях. Широкий вынос карниза поддерживался резными кронштейнами, а на фронтонах и фризе помещались резные панно. Краска кое-где уже слезла со стен, выставляя на обозрение почти черный цвет постаревшего дерева.

Центральный объем вокзала занимал зал ожидания, где и нашла себе место Лада, в уголке, прислонившись к одной из колонн. Людей в этот час было не много, обычно они собирались в путешествия ближе к выходным, а сегодня был только вторник. Так что Лада наблюдала лишь несколько старушек с авоськами и в панамах, кучку шумных студентов, да пару странных типов. «Алкоголики…» — решила про себя Лада, прижимая рюкзак поближе. В этот момент подошла Кэт, и раздалось ее привычное раскатисто-задорное:

— Привееет!

Она просто-таки набросилась на Ладу с объятиями, и та, сжатая в дружелюбные тиски, промямлила что-то в ответ, в очередной раз удивляясь откуда в Кэт столько оптимизма, особенно с утра. Кэт явилась в коротких голубых шортах с бахромой и белой майке. Из-под кепки сквозь модные темные очки на Ладу смотрели ее улыбающиеся зеленые глаза. На шее у Кэт болталась бижутерия в этническом стиле с расписными деревянными бусинами, а на запястье были надеты несколько фенечек, которые Кэт сплела собственноручно. Она была несколько ниже Лады, с длинными вьющимися волосами, отдававшими красивым медным блеском, которому та ужасно завидовала. На самом деле ее, конечно, звали Катя, но большую часть своей жизни она прожила за границей, поэтому имя Кэт было для нее привычнее, и все звали ее именно так. Лада взглянула на часы. До отправления оставалось еще минут двадцать, и она решила по-быстрому спуститься в «дамскую комнату», оставив подругу в зале ожидания.

Уборная располагалась в цокольном этаже, в который вела настолько узкая лестница, что Ладе пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить весьма полную даму с корзинкой, из которой доносился отчаянный цыплячий писк. Пока «туалетная работница» вяло отсчитывала ей сдачу, Лада снова вспоминала тщательно ли она заперла входную дверь. Затем внимание ее все-таки переключилось на реальную жизнь. И, как ей показалось, зря. Все эти помещения имели довольно мрачный вид. Облицованные сине-серой кафельной плиткой стены и ветхие дверцы кабинок отдавали отчаянием и заброшенностью. Два пыльных зеркала над раковинами, казалось, принадлежали прошедшей эпохе, сохранившись еще с построечного периода. Лада вымыла руки и уставилась на свое отражение. Она еще не до конца проснулась, и глаза ее были слегка отекшими. Временами ей казалось, что вовсе не свое отражение она видит в зеркале. Она повертела головой, внимательно заглянула себе в глаза, состроив на лице укоризненное выражение. Нет, совсем не такой она видела себя внутри, и это несоответствие по капле падало в чашу разочарования, которую Лада начала копить с самого детства. Все было как-то не так. И вроде бы как у всех, но нет, что-то не сходилось, где-то в этой формуле закралась ошибка. Должно быть и стоило потратить время, чтобы отыскать ее, но суета сует, закручивающая все в свой безумный водоворот, не давала ей шансов задуматься над этим основательно. Она расчесала вечно электризующиеся и путающиеся волосы, смочив расческу, а затем все же решила заплести их в хвост. В этот момент зазвонил мобильник, и она ускорила поиски резинки, которая упрямо не желала находиться. Покончив наконец, с прической, она успела схватить телефон.

— Ты там случайно не собралась прямиком из кабинки смыться в «Министерство Магии»? – недовольно спросил ее голос Кэт.

— Нет, а что такое?

— Уже посадку объявили! Дуй на платформу! Я жду тебя в вагоне!

— Ой… я сейчас!

И Лада бросилась наружу. Благо, поезд прибыл на первый путь. Это был совсем новенький состав, сияющий своей яркой окраской с обновленной эмблемой железной дороги. Последние пассажиры спешили занять свои места, и Лада побежала к пятому вагону. У опущенной металлической лесенки стоял проводник. Это был высокий мужчина лет сорока с безупречно приглаженными темно русыми волосами и гордым орлиным профилем. На шее его сиял белизной густо накрахмаленный ворот рубашки, выглядывающий из-под синей формы. Словом, выглядел он безупречно, и было видно, что он отлично об этом осведомлен, поскольку вел он себя так, словно был дворецким на королевском балу, а не проводником местной электрички. Но кто знает, может, теперь так принято? Лада давно не ездила в Артемьевское.

— Ваш билет? – учтиво спросил он подошедшую Ладу.

— Вот, пожалуйста!

Она подала ему заранее приготовленный билет и раскрытый на главной страничке паспорт. Проводник внимательно изучил документы, и, как показалось Ладе, делал он это подозрительно долго и слишком уж дотошно, периодически хмуря свою идеальную бровь. Вернув документы, он заложил руки за спину и растянул лицо в приятной улыбке.

— Место двадцать три. – сказал он, пристально глядя на нее свысока своими прозрачными серыми глазами.

Лада кивнула, поднимаясь в вагон, а он проводил ее странным и неприлично пристрастным взглядом.

— Приятного путешествия! – неожиданно бросил он ей вслед, слегка наклонив голову.

Пробираясь к своему месту, Лада растерянно промямлила что-то в ответ, что очевидно должно было сложиться в «спасибо», но вышло так, что она сама с трудом поняла бы, что только что сказала.

Кэт уже читала какой-то журнал, и почти не взглянула на Ладу, когда та плюхнулась на соседнее кресло.

— Какой странный у нас проводник. – отметила Лада, заглядывая в окно через плечо Кэт. Но вместо согласия, та одарила ее удивленным взглядом, даже на секунду оторвавшись от своего чтения.

— Вообще-то, у нас проводница! – сказала она, кивком головы указав на проходящую мимо женщину в форме.

Лада проследила за взглядом подруги и застыла в изумлении.

— Но я… — начала было она.

— Я давно тебе говорю – не засиживайся по ночам, ложись спать пораньше! Ну ты даешь, подруга! И кто же этот загадочный мужчина?

Кэт похлопала Ладу по плечу, слегка посмеиваясь. Затем она откинулась на спинку кресла и вернулась к своему чтению, а Лада достала плеер и, включив музыку, засмотрелась сквозь стекло на удаляющийся перрон, представляя, как там, заложив руки за спину и пристально глядя им вслед, стоит «привидевшийся» ей проводник с издевательски белоснежной улыбкой.

Но она ошиблась. Странный незнакомец вовсе не смотрел им вслед. Разумеется, он не был проводником, но и не был жителем Загранска. Он сам буквально только что сошел с поезда, и пропустить такое чудное для него совпадение он, конечно же, не мог. Итак, взглянув в глаза одной из важных фигур в предстоящей партии, Уго втянул носом теплый воздух Загранска, и, оглядев окрестности, одобрительно кивнул несколько раз, а затем зашагал легкой пружинистой походкой в неизвестном нам направлении. Следить за ним было бы глупо, неблагородно, и даже немного опасно, и потому мы оставим его в его гордом осмысленном одиночестве и вернемся к героиням этого дня.

***

И все-таки это было странно. Однако, потерзав себя подозрениями, которые так и не смогли сформироваться в оформленные запросы вселенной, Лада вскоре забыла о своем маленьком приключении, погрузившись в созерцание видов и заполнявшую ее всю музыку, сквозь которую едва-едва слышался ритмичный стук колес. Лада никогда и никому не призналась бы, что живет двойной жизнью. Мало ли что скажут люди? А если и скажут, то какая Ладе разница до того, кто что думает, ведь у нее есть своя маленькая карманная вселенная. И какой из двух миров был важней, она не смогла бы ответить.

   Поезд слегка покачивался, еще не совсем разогнавшись, а знакомая Ладе перспектива «оборотной стороны» Загранска уже помчалась неровным торопливым бегом. Лада знала каждый дом, выходивший к железной дороге. Слишком часто они с родителями проделывали этот путь – от села Артемьевского до Загранска и обратно. В селе у Лады когда-то жила бабушка. Каждое лето с самого детства она проводила у нее в гостях. Конечно, с тех пор многое изменилось. Одних домов уже не было, другие спрятались за спинами новостроек, а все, что выходило к дороге, было старательно «украшено» местными граффитистами. Мимо Лады пролетели старые, едва стоящие, деревянные домишки с покосившимися заборами, над которыми тянули свои узловатые руки яблони и которые она находила весьма живописными; и уже остался позади мост через речку Ару, мощными столбами уходящий в самое дно. Затем поползла вереница новых районов с выстроенными по типовым проектам панельными многоэтажками, среди которых возвышались в гордой уникальности кирпичные и каркасные великаны. Наконец, поезд обогнул старый парк на окраине Загранска и помчался уже скорее по бескрайним просторам полей. До станции было примерно два часа езды, и Лада с удовольствием глядела на цветущее полевое раздолье, на волнующиеся кроны деревьев и ленивый размеренный бег облаков, ловя в них всевозможные оттенки. Иногда на горизонте показывались крыши дачных поселков, образующие нестройный рой, да мелькали то и дело непонятно для чего предназначавшиеся заброшенные постройки, расположенные прямо у дороги и зачастую полуразвалившиеся. Иногда ровная линия лесополосы отделяла дорогу от полей, и тогда из-под внимательного Ладиного взора ненадолго ускользали самые интересные виды.

И в тоже время

Музыка «совершает насилие над человеческой психикой», перефразировала Лада когда-то давно прочитанную фразу Чайковского. Хм… Насилие… Она бы не назвала это так, хотя… Музыка заставляет чувствовать даже если ты этого не хочешь. Музыка захватывает тебя, увлекая в свой непонятный и таинственный мир, мир эмоций, мир, повествующей на языке, который невозможно записать иным способом. Внеземном языке. Так всегда казалось Ладе. Но разве можно быть уверенным, что ты окажешься в том же самом «мире», что и другой человек, который слушает ту же самую музыку? Почему он именно такой, а не какой-нибудь иной? Как поймать его, как описать другим, если это… непереводимо? Но ужасно, ужасно захватывающе. Боже! Лада глядела на исчезающие вдали картины, или… или стояла одна на заброшенной улице? Было темно, и на фоне иссиня-черного неба возникали силуэты небольших домов, а покачивающиеся на ветру ветви кустарника, свисающие с палисадника, казались несколько зловещими. Дом, у которого она стояла, был одноэтажным, с побеленными известкой фасадами и двумя сиротливыми окошками, обрамленными выкрашенными в голубой наличниками, с которых местами уже осыпалась краска. За пыльными стеклами стояли какие-то горшки, а за ними – уложенные неровными складками клетчатые шторки. Лада посмотрела вверх, и ее обдало ночным холодом, а там, высоко-высоко сияли лучистые звезды в небе, подернутом бледно-зеленоватым свечением. Лада вдохнула свежий воздух всей грудью. Что бы мог значить этот дом? Где она могла его видеть, и где… где все люди? Почему она всегда оказывалась в заброшенных местах? И почему эти картины были столь живыми? В то время, как настоящая жизнь казалась ей столь далекой от реальности, в которой она так жаждала очутиться, но никак не могла попасть.

 

— Приехали, красотка! – толкнула ее в бок Кэт, указывая на приближающийся павильон станции. 

Лада вынырнула из своего мысленного приключения и вернулась к реальности, изо всех сил улыбаясь Кэт, так, чтобы та ни за что не догадалась, что она была только что где-то еще.

— Ничего не изменилось! – резюмировала она, когда поезд, выпустив пары, остановился на перроне.

— Стабильность! – подтвердила Кэт, и тут же скептически заметила: – Даже на ремонт не потратились…

Она брезгливо оглядывала небольшую станцию и обшарпанную вывеску, на которой крупными буквами было написано: «Артемьевское». День близился к полудню, и воздух становился все суше и жарче. Теперь Лада слегка завидовала открытым ногам Кэт, отдирая прилипшие джинсы.

— Есть тут у них какой-нибудь ларек, что ли? – сама себя спросила Кэт, спустившись на перрон и с интересом оглядывая окрестности.

— Должен быть. Наверное, внутри. – предположила Лада. – По крайней мере раньше был. А что?

— Да я выпила всю воду, пока ехали. Было ужасно душно, ты что, не заметила?

Лада округлила глаза, но тут же постаралась скрыть свое удивление. Окружающая реальность попросту переставала существовать, когда она погружалась в себя.

— Да, точно…

Кэт бросила на нее хитрый взгляд, в котором явно читалось желание отпустить едкую шутку, но она, очевидно, тоже умела неплохо себя сдерживать. Они обогнули неспешно работающего дворника и зашли на станцию. Внутри царил полумрак, но и божественная прохлада, спутница отдававших сыростью старых кирпичных стен. Кэт выдала облегченный вздох, она вообще была очень эмоциональной и практически никогда не стеснялась выражения своих чувств. Пополнив запасы воды, подруги продолжили свой путь, который лежал теперь через раскинувшиеся в удалом раздолье цветущие поля.

Артемьевское было одним из самых старых населенных пунктов области. Еще в середине восемнадцатого века оно было основано как ремесленная слободка, выросшая впоследствии в большое село. Когда через Артемьевское прошла первая в губернии железная дорога, село стало быстро развиваться, росло число улиц и переулков, становились все богаче и многолюднее местные ярмарки, приезжали купцы и предприниматели, проявлявшие интерес к необычной местной керамике. Однако история все же оставила Артемьевское далеко в стороне от главных событий, предоставив ему жить былой славой. Со временем менялся местный климат, и бывшая когда-то мелководной речка Сухонка, стала разливаться каждую весну так, что многие жители потеряли свои дома. Постепенно село опустело, а его самый главный храм – Благовещенская церковь, расположенная на самом возвышенном участке и когда-то служившая ориентиром на многие километры, оказалась заброшена, постепенно разрушаясь. Именно к этом храму и собирались попасть наши героини.

Как только Кэт увидела поле, она тут же повеселела, и, расставив руки в стороны, понеслась в траву с радостным криком. Лада смотрела на нее, улыбаясь, но не решалась поступить также, хотя ее ужасно подмывало это сделать. Через пару минут Кэт уже пропала где-то под шапкой полевых цветов, и Лада, осторожно ступая через заросли, нашла ее лежащей в траве с заложенными за голову руками.

— Присоединяйся! – предложила она подруге, жмурясь от удовольствия.

Лада бросила рюкзак на землю и устроилась рядом. Необыкновенная тишина, прерываемая лишь стрекотом цикад, гаснущих в порывах ветра, колеблющего травяное море, и пением птиц, заставляла забыть обо всем на свете, о суете вечно спешащего куда-то города, о проблемах и заботах, обо всем, что осталось позади. Лада чувствовала, как кто-то ползает по ее рукам и лодыжкам, над головой ее свисали разношерстные травинки, порхали бесцветные бабочки, и высоко-высоко на мирном голубом холсте невидимый художник писал мягкими пастельными красками флегматично плывущие облака. Куда, ну куда они все стремятся?

— Красота… — прошептала она.

— Тсс! – Кэт приложила палец к губам, и добавила уже шепотом: – Не нарушай идиллию!

Лада послушно замолчала, и еще некоторое время они лежали рядом, слушая музыку природы, в которую ритмичным соло вплетался шум идущего невдалеке поезда, а вскоре ворвалось протяжное «Му!». Кэт подскочила.

— Коровка!

Она тут же бросилась ее фотографировать.

— Стой! Ты что совсем ее не боишься?

Кэт только хмыкнула, настраивая кадр, в котором упитанная рыжая в белых пятнах буренка, вяло что-то жевавшая и не обращавшая на них никакого внимания, занимала почетное место. Лада, однако, отнеслась к этому действию с опаской. Хотя она и провела много времени в деревне у бабушки, коров она всегда побаивалась. Уж слишком грозными казались ей их тучные силуэты. Она осталась стоять в стороне, оглядывая поле, чернеющие вдалеке крыши изб и проглядывавший за верхушками деревьев шпиль. Кэт подбежала к ней с телефоном в руке и обняла за плечи, широко улыбнувшись.

— Сэлфи на память!

Лада успела сделать милую улыбочку.

— Ну что, вперед!

Пока они шли до холма, на котором была построена церковь, Кэт болтала без умолку. Она была просто кладезем информации, полезной или бесполезной, этого совершенно невозможно было определить, слишком уж быстро сменялись темы и истории. Как при этом ей удавалось еще и фотографировать окрестности, выдавая шикарные колоритные кадры, Лада не понимала. Сама она долго и тщательно подбирала экспозицию, старясь вложить в свое произведение не только увиденную красоту, но и какой-нибудь сюжет, старательно сосредоточиваясь на чем-то одном. Когда же подруги, наконец, достигли цели, и из-за деревьев показались величественные некогда и полуобрушенные теперь стены, Кэт перестала трещать и щелкать. Необыкновенная атмосфера этого места даже ее заставила замолчать и прислушаться.

Из краеведческих сборников Лада с Кэт вычитали, что Благовещенская церковь была построена вместо сгоревшей первой деревянной церкви Артемьевского во второй половине девятнадцатого века. Средства на ее постройку собирали всем миром. Она была кирпичной, однопрестольной, с трехъярусной колокольней, возвышавшейся над притвором с портиком. Довольно длинная трапезная с арочными окнами, перекрытая цилиндрическим сводом с распалубками, соединяла притвор с собственно храмовой частью, над которой парил легкий купол с люкарнами на цилиндрическом барабане, прорезанном рядом высоких стройных окон. Декор фасадов был лаконичен и строг. Далекий от столичной помпезности храм все же производил впечатление скорее настоящего собора, нежели приходской церкви небольшого села. Однако это было вполне в духе традиций того времени, когда храм становился духовным и культурным центром притяжения не только самого села, но и окрестных деревень, далеко за пределы разнося свой радостный или печальный звон. Теперь же, после пятнадцати лет запустения, ком подкатывал к горлу при виде того, что с ним стало. Штукатурка давно осыпалась, и по стенам поползли трещины и разрушающие кладку вездесущие растения. Перекрытие трапезной обрушилось, и, незащищенные от агрессивной внешней среды, интерьеры храма постепенно приходили в упадок. Нечистые не руку люди вынесли все, что было можно, на стройматериалы и растопку печей, выломали рамы, выбили стекла, а плохо воспитанные подростки исписали стены глупыми и недолговечными признаниями в любви безликим Машам и Аленам.

Осторожно пробираясь по обвалившимся ступеням, Лада с Кэт прошли внутрь. Сердце отчего-то так сильно забилось у Лады в груди, что она неосознанно вздохнула. Кэт прошла вперед, сделав несколько первых кадров. А Лада остановилась посередине трапезной, смотря в проглядывающий из-под обломанных стропил кусочек неба. Затем она оглядела пол, на котором еще можно было отыскать участки со старинной метлахской плиткой, а в местах, где она отсутствовала – отпечатки ее обратной стороны с нанесенной на них эмблемой завода. На поблекших от времени расписанных стенах играли волнующиеся тени деревьев, сквозь которые то и дело проскакивали солнечные зайчики. Последние годы Лада не уделяла этому храму никакого внимания, совершенно позабыв о его существовании, и сейчас она смутно припоминала лишь праздничные богослужения в раннем детстве, когда ее водила туда бабушка. Но теперь она смотрела на эти стены и была поражена, как могли жители, власти, или кто там был за это ответственным, довести это великолепное произведение архитектуры классицизма до столь удручающего состояния. Взор Лады упал на растрескавшиеся стенные росписи. Она старалась припомнить сюжеты, и один показался ей знакомым. В массе рваных фрагментов она разглядела согбенную фигуру испуганной женщины, строгие лики осуждающих ее фарисеев, и милосердный лик Спасителя, окруженный божественным сиянием. Неожиданно для себя, она вдруг расплакалась. Кэт обернулась к ней, удивленно глядя на ее трясущиеся плечи.

— Эй, ты чего? …Лада!

Но она уже не могла остановиться, она плакала навзрыд, закрыв лицо руками и даже не пытаясь сдержать слезы, словно, наконец, позволила себе вылить всю накопившую безымянную боль. Кэт испуганно гладила ее по волосам, пытаясь успокоить, но она не слушала. Не задавая лишних вопросов, Кэт протянула ей салфетку.

— Извини… — голос Лады дрожал, но она уже сумела справится с нахлынувшими эмоциями. – Это… так ужасно… Я помню это место, когда я была маленькой, тут было так светло и… радостно… так много людей, все поздравляли друг друга… и… хор пел, ну прямо как херувимы, знаешь… а теперь… — она вытирала последние предательские слезы, на минуту закрыв лицо руками и, уже окончательно собравшись, добавила: — Я… я не знаю, почему я так отреагировала… — она улыбнулась. – Я ведь не была здесь так давно. Просто не ожидала, что… тут все так плохо.

Кэт вздохнула, обняв ее за плечи. «Ну-ну, херувимов ей жалко, как же. Все мы знаем про вашу тонкую душевную организацию, мадам.» — подумала Кэт, но ничего не сказала.

— У нас в стране таких храмов сотни, ты же знаешь. Такие времена. Но… мы можем сделать то, что зависит от нас. Рассказать о нем людям, пусть они вспомнят, и, может быть, что-то изменится!

Лада кивнула. Стерев со щек последние слезы, она достала свой фотоаппарат. Кэт взяла ее за руку, и они пошли дальше, любоваться полным легкости и света куполом, в самом центре которого предвечным символом надежды парил белый голубь. К своему фотоотчету в жж Лада добавила стихи Пушкина:

«Художник-варвар кистью сонной
Картину гения чернит
И свой рисунок беззаконный
Над ней бессмысленно чертит…»

 

  • *  *  * / На всех парусах / Shinha
  • Сюрприз / Зверь Александр
  • Жуть / В ста словах / StranniK9000
  • Но все же небо звездно / Одержимость / Фиал
  • Пока Тени Пляшут / Мертвец Старый
  • Патрасский залив - Стамбул / Полумесяц над морем / Токтаев Евгений
  • Песнь о Колобке / Стихи-2 (стиходромы) / Армант, Илинар
  • Вода / Аарон Макдауэлл
  • Жених. / Ситчихина Валентина Владимировна
  • 1. Цена жизни. / Хранитель / Четвериков Ярослав
  • О чуди, манси, эвенках / Стихи о народах / Хрипков Николай Иванович

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль