Предательство Прометея

0.00
 
Сэм
Предательство Прометея
Обложка произведения 'Предательство Прометея'

— Так за что тебя послали сюда?

Он мечтал задать этот вопрос с того самого момента, как увидел ее во второй раз. Впервые же они встретились в толпе прибывших на станцию: Мири только что приехала в сопровождении хмурых полицейских, а он — встречал нового настройщика дронов.

Родители Мири наверняка модифицировали собственный генетический материал, чтобы получить красивую дочку с огромными глазами и тонкими чертами лица, но что-то во всем этом пошло не так. В итоге нижняя челюсть Мири получилась слишком узкой, рот — слишком маленьким, а над всем этим — огромные глаза зеленого в карею крапинку цвета. Ее вид балансировал на хрупком склоне зловещей долины, но Борису этого оказалось достаточно, чтобы сначала запомнить ее, а потом познакомиться ближе.

Мири подняла голову окуляра микроскопа и смерила Бориса каким-то странным выжидающим взглядом.

— Ты полагаешь, что если мы переспали несколько раз, то это позволяет тебе задавать такие вопросы?

Она была слишком хорошим специалистом для такой станции как «Прометей» даже с учетом того, что здесь исследовали инопланетную жизнь. По личному опыту Борис знал, что такие спецы на деле оказывались либо фанатиками, либо N2— модификатами, и верным оказалось второе. Если бы не желтая полоска в паспорте, Мири давным-давно заняла бы место своего начальника. Шлагбаум карательной нейромодификации перекрывал ей любые пути наверх, но подобный подарок доставался тоже не просто так. Чтобы его заслужить, надо было натворить дел на матушке-Земле.

Мири подождала немного, а потом снова отвернулась к микроскопу. Ее тонкие пальцы (Борис узнал, что из-за генетических модификаций ее кости вытянуты и хрупкие из-за излишка кальция в структуре) легли на колесико увеличения.

— Ты же знаешь, что я тебе все равно ничего не скажу.

Борис немного подождал, но так и не дождался ответа. Если Мири занималась делом, то отдавалась ему всецело. Впрочем, подумалось Борису, она вполне могла прикидываться, что вид в окуляре привлекает ее куда больше его.

— Ну, я смел надеяться, что мы не просто несколько раз потрахались, и я претендую на некоторую долю доверия.

Она улыбнулась в окуляр. Видимо, там все же творилось нечто из ряда вон интересное.

— Все беды человечества в том, что оно никак не решит, турнирный оно вид или парный, — сказала Мири, не отрываясь от окуляра.

— В каком смысле?

Иногда Мири говорила загадками. Не сразу, но со временем до Бориса дошло, что в таких случаях чаще всего лучше переспросить, что она имела в виду.

— Видишь ли, — сказала Мири, вслепую записывая в тетради что-то, — ты ожидаешь, что я поведу себя как особь парного вида, для которых в некоторой мере свойственно взаимное доверие. Но откуда я могу знать, что ты не поведешь себя как классический турнирный самец, которому важно получить преимущество при спаривании?

— То есть ты полагаешь, что я буду тебя шантажировать? — спросил Борис.

— Это ты сказал.

— Честно? Шантаж ради секса?

— Ты не подумай, что это только мои домыслы или это только наше, земное. Мир живого существует ради секса, дорогой, — сказала она и оторвалась от окуляра. — Посмотри, это инопланетная жизнь, не оскверненная нашим земным безумным миром. Но и она умудрилась потрахаться и размножиться прямо у меня на глазах.

 

На «Прометее» жило — постоянно и временно — восемь тысяч человек. Полезная научная нагрузка — около тысячи. Две тысячи поенного и полицейского состава. От двух до трех тысяч космотуристов. Остальные — обслуживающий персонал станции и транспортного кольца, их семьи и дети.

Борис как техник вентиляционных систем занимал в местной иерархии место посерединке: с него не требовали лишнего, но ту малость, что вменялась в его обязанности, требовалось делать со стопроцентной отдачей. Карточка техника позволяла беспрепятственно попадать в самые разные уголки станции. Ну, почти: часть лаборатории микробиологии имела собственную вентиляционную систему и собственного техника.

«Мелкая сошка, но так и стремишься показать свою власть», — сказала как-то одна из его бывших, и Борис с ней согласился. Он беззастенчиво пользовался своим правом прохода для того, чтобы надоедать Мири. Впрочем, Борису всегда казалось, что она относится к нему более чем тепло — в ее понимании, конечно. А иногда она даже выказывала неподдельный интерес не только к случайному сексу и бактериям, но и вообще к миру, который окружал ее — и к Борису в частности. И сегодня она, задумчиво накручивая на вилку лапшу в космоитальянском туристическом ресторане, слушала занудную болтовню Бориса о том, почему его работа важна.

— Понимаешь, — с азартом, разбрызгивая соус, говорил он, — я не просто смотрю за тем, чтобы вентиляция работала. Я слежу за тем, чтобы мы жили.

— Да ну?

Борис ухмыльнулся. Он никогда не скрывал того, что его привлекают умные девушки, и никогда не упускал возможности показать, что, несмотря на не самую престижную работу, он тоже кое-что смыслит в науке.

— Что ты знаешь о хаосе? — спросил он. Мири повела плечом, показывая, что слыхать слыхала, но ее это мало интересовало. Она занималась слишком конкретными вещами. — Любая экологическая система по сути своей является хаотичной. То есть нельзя взять стандартный редукционистский метод и, разложив систему на составные части, понять, как она работает в целом. Слишком много компонентов, слишком много переменных, которые в целом и в частности влияют на нее и делают систему абсолютно непредсказуемой.

Мири состроила ироничную мордашку. Ела она, в отличии от Бориса, аккуратно.

— Это только кажется, что там все работает как часы. На самом деле экология — это почти чистый хаос. Ну, да впрочем, я не о том. Человек такое существо, которое категорически неприемлет хаос…

— Бюрократам скажи это, — Мири потянулась за соком. — Последний раз когда я проходила проверку, мне казалось, они уже и сами не понимали, что у них там творится, но, как ни странно, чувствовали себя совершенно отлично в своем ворохе бумаг.

— Бюрократы — не люди, — ухмыльнулся Борис. — Но я не о том. Закрытые станции вроде нашего «Прометея» — вполне себе пример победившего хаос порядка в экосистеме. Однако даже тут победа дается нам нелегко, ценой постоянных вливаний времени и энергии работяг вроде меня. Но пока мы удерживаем систему в пределах определенных значений, система станции ведет себя вполне предсказуемо. Но стоит где-то создать ситуацию с отклонением от норм — и, можно сказать, наступит конец. — Мири широко распахнула глаза. Она была микробиологом, напомнил себе Борис, а не экологом. — Смотри, если я оставлю хоть один фильтр грязным дольше времени, другие фильтры системы компенсируют эту недостачу в воздухообороте. Даже два. Но если я забью на все и брошу свою работу, три убитых плесенью фильтра создадут условия для взрывного повышения влажности и стихийного разрастания плесени. Нагрузка на другие фильтры приведет к их более быстрому выходу из строя, и они начнут отказывать один за другим…

— Пока вся система воздухоочистки не полетит в тартарары, — сказала Мири.

— Повышение уровня углекислоты, а потом из-за перегрузки откажут системы рециркуляции, за ними кислородные генераторы и пищевые кислородные генераторы. До того сдохнут охладительные системы станции. Каскадный экологический эффект, — закончил Борис. — Срыв системы в хаос, повышение энтропии и закономерный результат.

— Интересно.

— Но, как видишь, станция работает до сих пор. Я очень ответственный человек. Во всяком случае, так сказал мне рекрутировавший меня сотрудник компании.

Борис самодовольно улыбнулся. Мири взглянула на него сначала растерянно, а потом улыбнулась в ответ. Она уже почти справилась со своей порцией.

— Если уж на то пошло, то почему ты торчишь на этой станции? — спросила она. — Меня не пускает модификат, но ты-то? Мне кажется, «Прометей» слишком маленькая и скучная станция, чтобы всерьез заинтересовать тебя.

— Проверяешь? — Борис пожал плечами. — Мне нечего скрывать. Я здесь только до окончания срокового контракта.

— В смысле?

— Я здесь от заложения «Прометея», — объяснил Борис. — И я работал по контракту, который предусматривал в случае колонизации Эйви приличный земельный участок и акции новой колонии. Но потом во время стандартных проверок на пригодность к колонизации ваши ребята нашли на планетке жизнь, и все полетело к чертям.

— Старая песня, — сказала Мири. — И ты совсем не жалеешь о том, что все так обернулось?

— Конечно, жалею. Я бы мог стать одним из планетных миллионеров, — улыбнулся Борис. — Но, видимо, не судьба. Судьба хотела другого.

— И чего же?

— Чтобы»Прометей выкупили жадные генетики-биологи. И чтобы из-за этого тебя прислали сюда.

Мири улыбнулась. В такие моменты она становилась неотразимой.

— Ты ко мне подкатываешь?

— Ради тебя я готов даже продлить этот чертов контракт до тех пор, пока фармацевты не выпотрошат этот мирок на патенты. А когда выпотрошат — я готов последовать за тобой туда, куда тебя пошлют.

— Слишком красивые слова, — сказала Мири, но улыбка на ее лице не угасла.

 

Иногда Борис любил выбираться в туристические отсеки просто так. Здесь, в отличие от остальной части станции, были огромные окна, из которых поочередно открывался вид то на глубокую пропасть космоса, то на бурую громаду Эйви. Время от времени под «Прометем» проплывал тот участок, где на самой планете в закрытых условиях стояла автономная связная научная станция. Там должна была быть основана колония. Иногда Борис представлял на месте крошечной точки на поверхности огромные жилые купола под белыми росчерками челноков. Там могла кипеть жизнь — настоящая, многоклеточная, разумная, а не те жалкие протобактерии, которые копошились в местных водоемах.

Борис смотрел на следы своей мечты, когда к нему присоединился Рони.

— Почти идеальный кандидат, правда? — спросил он, такой же инженер по воздушным системам, как и Борис, и точно такой же неудачник-колонизатор. Они вместе прилетели сюда, чтобы стать планетарными миллионерами, но оба обманулись в своих лучших ожиданиях. — Я, когда услышал о ней, подумал, что да, вот оно.

Эйви действительно почти идеальный кандидат на заселение. Количество тепла, которое она получала от своей звезды, такого же желтого карлика, было практически идентичным земному. Сила тяжести — 1,01 земной. Живое ядро, окутывающее планету магнитосферным щитом. Вода. Атмосфера из чистого азота с малой примесью кислорода, метана и аммиака. И почти закончившееся образование рельефа.

— Я отправил запрос на «Осирис», — Рони замялся. Борис взглянул на него с интересом. «Осирис» сейчас висел на орбите другой планеты, которая казалась пригодной к колонизации. Хотя «казалась» — это слишком для карлика с силой тяжести в две трети от земной, бурлящем вулканами и серными озерами. Но там была вода и было достаточно тепло, а потому…

— И? — спросил Борис.

Рони облокотился на перила.

— Им никто не предлагал акций на колонизацию. Их вообще набирали по строковому контракту — и колонию уже начинают строить.

— Ты хочешь сказать…

— Еще до того, как мы подписали договора, эти уроды знали, что тут что-то есть, понимаешь? Они знали, что если на планете найдут жизнь, то по конвенции ООН планету передадут научному сообществу, а прибыль от патентов поделят между собой фирма-обустройщик станции и научные коллективы. О нас в таком случае нет ни слова, ты же читал договор. Они получили на пять лет почти даровую рабочую силу.

— Ты сравни наши зарплаты и стоимость станции, — Борис покосился на Рони. — Да и персонал они набирали в спешке. То, что нашли жизнь и что наши колониальные акции упали в цене почти до нуля — это обычная случайность.

— Это все равно миллионы, — Рони выпятил подбородок вперед. — Если бы я заключил обычный сроковый договор, то за те деньги, что я получил бы, я бы уже грелся на лучших пляжах матушки-Земли, а не гнил бы на «Прометее».

— Ах если бы да кабы, — Борис пожал плечами. — Ты ничего не докажешь в любом случае.

— В том и дело. Черт с ними, — Рони стукнул кулаком по стеклу. — Этим уродам ничего не стоило синтезировать какую-нибудь дрянь в своих лабораториях, чтобы подбросить сюда. Слишком уж оперативно они нашли этих бацилл, не думаешь? Но я ничего не докажу. Так что я продаю свои бесполезные акции и на вырученные деньги возвращаюсь домой. Мой контракт в следующем месяце подходит к концу. Меня уже тошнит от пищи и воздуха этой станции. Ты со мной?

Борис покачал головой.

— Нет, я еще пока посижу здесь.

Рони осклабился.

— Это ты из-за той модификатки? Господи, поверить не могу, что наш практичный Борис решил забить на свое будущее и жениться. Забей на нее, порченый товар.

— Захлопни пасть, — посоветовал было Борис, но Рони уже просто заткнуть.

— Да какого хрена, Борис? Что ты в ней нашел? Она преступница, раз ей перепаяли мозги! Черт, да она даже не человек, а собственность компании! Если она тут закончит, то эти корпоративные уроды просто положат ее в криокамеру, а ты, как последний идиот, останешься один, и как бедный идиот ничего с этим поделать не сможешь!

— Она микробиолог и зовут ее Мири, — сказал Борис, но Рони тряхнул головой, показывая, что ему все равно.

— Да какого Дьявола, Борис? Она тебе уже сказала, за что ее так? — Борис мотнул головой. — Вот видишь? Наверняка это из-за того, что если она скажет правду, ты не захочешь быть рядом с ней и секунды, дубина. Спорим, на Земле все еще есть девчонки, которые считают космонавтов вроде нас чертовски привлекательными и обаятельными?

— Рони, мы всего лишь инженеры, которые чистят плесень в вентиляционных трубах.

— Им это знать совершенно необязательно. Ты что, не сможешь наплести о полетах и всем таком? — Рони стукнул Бориса локтем. — Послушай, подумай над тем, что я тебе предлагаю. Бросай эту, как ее…

С этими словами Рони свалил дальше, оставив Бориса в одиночестве смотреть на очередной раз проносящееся под станцией бурое пятно Эйви.

 

Когда Борис и Мири решили съехаться, перед ними обоими стал вопрос жилой площади. И он, и она — оба жили в тесных стандартных клетушках, разнесенных в разные части «Прометея». Кому-то бы в любом случае пришлось добираться на работу вдвое дольше — и при этом ютиться в стандартных десяти квадратах.

Мири это злило, и Борис понимал, почему: он видел ее комнатушку, заваленную бумагами. Перевезти или потеснить этот хлам казалось делом совершенно невозможным.

— Я сойду с ума, — сказала она как-то после секса. — Я уже десять раз подавала им прошение об увеличении жилой площади, но у меня такое впечатление, что они попросту игнорируют их. «Прометей» не создан для каких-либо отношений.

Борис, уже почти что погрузившийся в благостную дрему, открыл глаза. На фоне распечаток системы воздухоочистки, едва различимых в сумраке его комнаты, ее профиль четко вырисовывался.

— Я подал прошение тоже. Они назначили дату рассмотрения на следующую неделю.

Мири выругалась и на некоторое время умолкла. Когда она заговорила снова, Борису с трудом удалось разлепить веки.

— Это из-за того, что я модификат? Или потому, что я собственность компании? Неужели это настолько меняет отношение к человеку? Я не бесправна, я такой же человек как ты или кто-то другой. Но почему?..

— Не забивай себе голову глупостями, — Борис мог лишь надеяться, что его голос покажется искренним. — У нас будет эта чертова добавочная площадь.

— Не в площади дело, — со вздохом сказала Мири. — Дело в отношении. Я не могу позволить им так относиться ко мне.

— Да какая разница, какое отношение, если у тебя будет то, чего ты хочешь? — спросил Борис. Ему хватило какой-то миллисекунды, чтобы тут же пожалеть о сказанном — Мири напряглась. Он почувствовал, как она затаила дыхание — то ли от негодования, то ли просто не знала, что сказать. А потом послышалось тихое:

— Конечно, это ведь не тебя игнорируют. Это не тебе приходится постоянно доказывать всем, что ты ничем не хуже. Это не при тебе все делают вид, что ты просто машина, которая здесь чтобы выполнить работу. Это не за твоей спиной постоянно шепчутся.

— Извини.

— Не извиняйся. — Борис почувствовал ее слабую улыбку — это было как будто мурашки по коже от горечи, внезапно прозвучавшей в ее голосе. — Я и так знаю, что я человек второго сорта. Твой друг, — Рони, да? — доходчиво пытался мне это объяснить, равно как и то, что я не ровня тебе.

Борис поднялся.

— Этот сукин сын…

— Не ругайся. Он уехал, а ты остался со мной. Это лучший ответ из всех возможных, которые я только могла получить.

Борис прислушался к ее тихому дыханию. В сумерках комнаты его было едва слышно, но Борис пытался уловить этот слабый звук, как будто тепла тела Мири было недостаточно для того, чтобы поверить в то, что она все еще здесь.

— Не смей считать себя хуже, — сказал Борис.

— Я и не считаю. Просто все остальные явно со мной несогласны, — Мири вздохнула.

Борис подтянулся и сел, подставив под спину подушки. Он не верил, что конфликт так быстро исчерпал себя — то ли ему повезло, то ли угли обиды просто остались тлеть под пеплом показного равнодушия Мири.

— Мири, — тихо позвал он.

— Да?

— Знаешь, Рони сказал еще кое-что. Он сказал, что компания знала о том, что планету закроют, когда нанимала нас. Они и не собирались строить здесь колонию. И не собирались реально выплачивать нам деньги…

Мири пожала плечами и обернулась к Борису.

— Жизнь — это как зараза. Завари суп, дай время — и во всем этом рано или поздно что-то заведется само собой. И даже если изменятся условия, она будет продолжать существовать, по крайней мере, на микроскопическом уровне. А здесь более чем подходящие условия, да и планета уже давным-давно вышла из планетарных яслей. Им даже не надо было знать, понимаешь?

— У нас даже не было шансов?

Мири покачала головой.

— Были. Но, раз они решили делать что-то здесь, то должны были провести разведку. Тут вопрос не шансов, а того, решили ли они придержать информацию до момента запуска «Прометея».

— А могли ли они сами сымитировать бактерию? Синтезировать что-то в своих лабораториях?

— Борис, ты становишься параноиком, — Мири улыбнулась. — Если бы это было так, то я бы на их месте сделала что-то более агрессивное и менее странное. Ты же знаешь, что бактерии с Эйви даже не имеют единой системы хранения и передачи генетической информации? У них даже генов как таковых нет, это просто какие-то мешки с прионообразными белковыми включениями. Оно, конечно, живое, но мы до сих пор не можем найти хотя бы намек на единую систему передачи наследственной информации. Но они слабые и беззащитные — наша агрессивная микрофлора съедает и разбирает их на стройматериал почти мгновенно.

Борис позволил себе слабую улыбку — не дай Бог, Мири решит, что он насмехается над ней.

— Когда ты говоришь о них, ты звучишь почти влюблено. Я бы мог начать ревновать тебя к работе.

— Раньше — да. А теперь уже, наверное, не стоит.

 

После того как они съехались, Борис стал замечать, что круг интересов его подруги намного более широк, чем ему казалось раньше. Мири разбиралась не только в микробиологии, но и читала вполне себе серьезные статьи по технологии связи, модульной инженерии, основах программирования фабрикаторов и даже астрофизики. А одной стороны, это удивляло, а с другой — оставляло в недоумении. Мири работала над всеми этими несвязанными дисциплинами вполне методично, однако информацию выбирала обрывками. То одно, то другое — и все, на первый и даже на второй взгляд, казалось совершенно несвязанным друг с другом. Но, с другой стороны, такая Мири казалась более близкой и более понятной. Борис с совершенно несвойственным ему терпением любил смотреть, как она, постукивая по кончику носа карандашом, изучает что-то совершенно коварное и интересное, и при этом не связанное с микробами. Иногда Мири бросала украдкой на него взгляд и улыбалась, и ее улыбка была вполне счастливой.

— Зачем тебе это все? — как-то спросил ее Борис. — Ты же микробиолог, к чему тебе, к примеру, программирование фабрикаторов?

Мири пожала плечами.

— Я бы сказала, что на станции скучно, но ты же обидишься, верно? — Мири улыбнулась. — Но мне постоянно нужно забивать какими-то вещами голову — так думается легче. Это помогает взглянуть на многие вещи с другой стороны. Да и к тому же, работа с фабрикаторами без помощи наших программистов позволяет быстрее получить те же нестандартные пробирки для нового оборудования.

— Ну хорошо, — Борис поднялся. Сдаваться он не собирался. — А модульная инженерия?

— Ремонт оборудования, — парировала Мири.

— Мои системы воздухоочистки?

— Должна же я знать, чем занимается мой парень?

Борис засмеялся.

— И ты думаешь, я куплюсь на это?

Мири пожала плечами, но мечтательная улыбка не пропала с ее лица.

— А ты не хочешь подучить микробиологию? Она ведь прекрасна.

— Да ну? — Борис искренне надеялся, что внезапный испуг в его голосе был незаметен для Мири. Перспектива микробиологии действительно пугала его — еще со времен школы.

— А ты не думал? Посмотри сам, милый: вот классическая земная микробиология, вот ксеномикробиология. А вот инженерия микробиологии, бактериология и вирусология, биохимия и генетика микробиологии. В твоих драгоценных грязных фильтрах я могу читать целую историю жизни одной небольшой станции «Прометей»… Наверняка найдется что-то, что будет тебе по душе и позволит нам обрести еще одну удивительно неподходящую и научную тему для разговоров...

— Мне кажется, или я слышу иронию в твоем голосе? — спросил Борис, и Мири рассмеялась.

— Помнишь, как ты мне рассказывал о милой каскадной экологической катастрофе и теории хаоса? — спросила Мири. — Это позволило бы тебе лучше понимать…

Борис навострил уши — он уже не совсем помнил, что говорил, когда распускал хвост перед Мири в надежде ее очаровать.

— Судя по твоему напряженному лицу, ты уже забыл.

— Да, — честно признался Борис. — Я математику и теории всякие вообще не люблю. И я знаю, что ты, плутовка, пытаешься увести меня от ответа на вопрос, зачем же тебе эти все знания…

Мири все еще улыбалась, но взгляд у нее внезапно стал серьезным.

— Я все чаще задумываюсь о нашем будущем. Что будет с нами через неделю. Через месяц. Через год. И эти мысли меня пугают — потому что когда тут все закончат, меня заберут. Я ведь собственность компании.

У Бориса перехватило в горле.

— Не думай об этом. У тебя тут еще много работы, а у нас много времени…

— И изучение модульной инженерии меня отвлекает от этих мыслей. Даем возможность почувствовать, что у нас еще может быть какая-никакая надежда на лучшие времена. Что у нас впереди нет никаких проблем… И что у нас есть будущее.

В ее глазах снова плясами искорки.

 

Когда Борис в следующий раз оказался на площадке, Мири возникла, словно из ниоткуда. Она, наверное, только закончила разбирать свои вещи в их новой совместной каюте, и теперь выглядела более чем уставшей.

Она просто подошла и прислонилась к плечу Бориса. Они вместе смотрели на проплывающую внизу Эйви, которая смазанным бурым пятном заслоняла половину небосвода.

— Хотел бы вернуться на Землю? — спросила вдруг Мири.

— Ты переживаешь о моем контракте? — спросил Борис, и Мири кивнула. — Не думай о нем. Я остаюсь здесь еще на один цикл.

— Ты не ответил на вопрос, — напомнила Мири.

Борис помедлил.

— Раньше хотел. Теперь я хочу возвращаться в наш дом, и не важно, где он.

Мири снова спросила:

— А хотел бы, чтобы наш дом был на Земле?

И тут Борис разозлился, и даже не сразу понял, на кого именно — на себя или Мири. Вопрос был дурацкий, ответ — не менее, и все же ему казалось, что Мири хочет вынудить его сказать что-то.

— Дом — это там, где дорогие тебе люди, — сказал Борис. Этот ответ казался ему наименее угрожающим. Он помедлил, прежде чем продолжить: — Если ты здесь, то и дом мой здесь. К чему эти вопросы о Земле? Ты хочешь вернуться?

— Я никогда не смогу туда вернуться, — ответила Мири. — Это одно из условий использования меня. И я боюсь, что могу сделать тебя узником этого места против твоей воли, понимаешь? Господи, я даже не могу гарантировать, что меня завтра не заморозят и не отправят куда-нибудь еще. Когда-нибудь ты меня возненавидишь за то, что я привязала тебя к этой станции и никуда не выпускала, а потом просто исчезла. А сейчас ты даешь мне выхолощенные ответы, которое больше говорят о том, что ты больше боишься меня обидеть, чем сказать то, чего ты хочешь на самом деле.

— Но я и в самом деле хочу быть с тобой. Здесь или где-то еще — не важно.

— Это ты так сейчас считаешь, — сказала Мири.

Борис взглянул на нее. Упрямо выпяченный подбородок, не смотрит на него — не переубедишь, не переспоришь. И злость вдруг вспыхнула ярко, слепя.

— Мири, ты хочешь меня бросить? Ты что, хочешь прикрыться фразами о том, что делаешь как лучше для меня? Какого дьявола?

Она взглянула на него. Но не в глаза, подумалось Борису. Мири все решила, вдруг понял он. И Борис не имеет никакого понятия о том, что же именно у нее на уме и как давно.

— Послушай, — сказал он, стараясь, чтобы его тон звучал как можно более примиряющим, — нам сейчас хорошо. Здесь и сейчас. Зачем ты забиваешь себе голову тем, что может и не случиться вовсе? Мири, хватит себя накручивать. Пойми, мне и так слишком многого стоило убедить тебя, что я не опасен и что я достоин доверия. И теперь ты снова…

— Хватит, — сказала Мири. — Хватит, иначе я расплачусь.

Борису не оставалось больше ничего, кроме как обнять ее. Они стояли так вместе, пока Эйви не скрылась, явив вид звездного неба, на фоне которого проплывали врата. Вспышка очередного прибывающего корабля отразилась в огромных глаза Мири, и Борис подумал, что вместе с тем растаяла вся та злость, которую он испытывал. Он понимал, что безнадежно влюблен.

 

Очередной корабль принес письма на накопителях, и Борис, выждав очередь, подключился к электронной системе. И там он с удивлением обнаружил весточку от Рони — пару фоток Земли, где Рони окружали земные загорелые красотки где-то на золотистых пляжах, и кратенькое письмо с глубочайшими сожалениями о том. Что Борис решил отказаться от всего этого. «Зачем тебе эти все акции? Мертвый груз. Эйви — проект, которому не суждено взлететь», — писал Рони.

В конце письма Рони приложил архивированную страницу из какого-то интернет-издания. Борис разархивировал ее со смутным подозрением, что это будет проспект какого-нибудь земного курорта, но на деле вместимое оказалось газетной заметкой.

Первым, что увидел Борис, было лицо Мири на фотографии в статье. Громкое название статьи — «Ученый-убийца: новые подробности дела о смерти руководителя лаборатории! Суд отклонил прошение о помиловании от научного сообщества». Во всяком случае, подумалось Борису, хоть кто-то был тогда на ее стороне

— Рони. Сукин ты сын, — сказал Борис.

Даже уехав этот говнюк пытался все испортить. И все дело вовсе не в том, что Рони заботился о друге, о нет. Этого засранца грызло недовольство тем, что у кого-то другие ценности, другие планы и другие приоритеты. Последнее наверняка было самим важным — в приоритете у Рони всегда были земные легкодоступные и не очень умные девушки.

Борис с ненавистью уставился на монитор. Читать или не читать? Газеты — это всегда манипуляции, если не информацией, то мнением, и погружаться в чужое вранье не хотелось. С другой стороны, там было то, о чём Мири не хотела говорить… и что могло бы помочь понять ее. И Борис прочел.

Дочитав, Борис прислушался к себе. Случилось ли то, о чем предупреждал Рони? Основательно изучив свои чувства, Борис отметил, что нет, он все еще любит Мири. Стало ли что-нибудь яснее? Тоже нет. Стало ли легче? Стало тяжелее — потому что ему открыли ответ на секрет, который он не должен был знать.

— Сукин ты сын, — повторил Борис. — Говнюк недоделанный.

И удалил письмо. Но легче не стало.

 

Мири уже полчаса сидела перед монитором программного компилятора для фабрикатора, задумчиво тыкая карандашом то тут, то там. Борис скользнул взглядом по чертежу — какая-то то ли капсула, то ли мини-бомба.

— Мири?

— Мммм? — задумчиво отозвалась она.

— Можем поговорить?

— Это срочно?

— Это грызет меня уже месяц.

Эти простые слова заставили ее оглянуться. Мири смерила Бориса долгим выжидающим взглядом, а потом спросила:

— Что случилось-то?

Борис вдохнул. Чем дальше тем сложнее все становилось, но видит Бог, Борису не хотелось простого варианта. Во всяком случае, не в этой жизни и не с этой женщиной.

— Я знаю, из-за чего ты здесь. Мне Рони прислал газетную заметку, и я прочитал. Я знаю, что не должен был…

— Ты все еще любишь меня? — спросила Мири.

— Люблю, — ответил Борис.

— Я не хочу оправдываться, — сказала Мири. — Но он торговал результатами лабораторных и клинических исследований. А потом угрожал мне. Если бы я его не остановила, то, возможно, была бы сейчас в сотне лучших специалистов в ксеномикробиологии, но пострадали бы люди. И мы бы не встретились. Наверное, я не даже не сожалею о том, что убила его. Ты сможешь с этим жить?

Борис вздохнул.

— Но запомни, — сказала Мири, — если ты хоть раз упрекнешь меня в этом — я уйду, хоть и люблю тебя. Цену за все это дерьмо я уже заплатила, и платить больше не собираюсь. Именно поэтому я не хотела, чтобы ты знал, понимаешь?

— Да.

Несколько мгновений они помолчали. Мири улыбнулась — примирительно, как только она и умела.

— Не грузи себя лишними мыслями. Веришь ты мне или нет, но когда ты задумываешься над всякими сложными вещами, то сразу начинаешь выглядеть как старик. Я даже могу представить себе, как ты будешь выглядеть в шестьдесят лет. Ходи лучше сюда, мне нужны твои чуткие мозги в плане работы с фабрикатором. Как думаешь, это выдержит вхождение в атмосферу Эйви?

 

Две тысячи военного состава не замечаешь до тех пор, пока они не приходят в твой дом. До тех пор эти уроды улыбаются, салютуют и искренне интересуются, как у тебя дела, но когда приходит их время, они, словно машины, без тени приязни и улыбки, врываются в твои жалкие двадцать квадратов и отбирают самое дорогое, что у тебя есть.

Однако осознание этого приходит как всегда слишком поздно.

А сначала все выглядит слишком обычно.

Борис пришел с работы, помылся и сел разбирать почту, что пришла с последним кораблем. Снова фотографии Рони, снова куча рекламной рассылки и прочего бесполезного спама. Борис удалил весь мусор, а потом занялся уборкой, считая минуты до прихода Мири.

Но, когда дверь открылась, он сразу почувствовал, что все идет наперекосяк. Мири ворвалась в комнату, отчаянно осмотрелась и бросилась к Борису.

— Послушай, — сказала она, — скоро они придут. До того времени я должна объяснить тебе все, что ты должен будешь делать.

— Кто они?.. — только и спросил Борис. — О Боже мой, они что, уже забирают тебя?..

— Молчи. Слушай меня и запоминай. Твое незнание защитит тебя, и даже если они и будут сканировать твой мозг на нейронный ответ узнавания, они ничего не добьются. Если будет слушание — вали все на меня, ты понял?

— Что?! Что вообще…

Мири приложила палец к его губам.

— Слушай, не бойся ничего. Как я же сказала, вали все на меня. Я — собственность корпорации, так что мне ничего не будет — та отстоит свое имущество. Максимум, что мне светит — они всего лишь долго не будут доставать меня из морозильника или будут отправлять туда, где я мало что смогу сделать. Понимаешь? Сделать мне хуже они уже не смогут. Я слишком ценное имущество с учетом того, что я знаю о биохимических программах жизни с этой колонии, а они точно захотят выудить из меня хотя бы остатки своей интеллектуальной собственности. Поэтому просто не отдавай им то, ради чего все это было затеяно, понял?

Борис кивнул.

— Знай, что все, что я сделала — я сделала для тебя и для нас. Я верю, что ты меня не забудешь, — сказала Мири. — А теперь — обними меня. Обними и поцелуй, и не отпускай до тех пор, пока они не разлучат нас.

Две тысячи военного состава не замечаешь до тех пор, пока они не врываются в твои жалкие двадцать четыре квадрата и не отбирают самое дорогое, что у тебя есть.

 

Спустя 48 лет

 

Тошнота еще не прошла. Так было всегда после выхода с межпланетного транспортного кольца, так что Аня об этом не волновалась. Ее мысли занимала миссия, которая им предстояла. После регистрации, выхода с транспортного потока, расчета маневра и поворота на широкую вытянутую орбиту чувство тревоги все нарастало вместе с раздражением от того, что Хенрик, их главный пилот, бросил все на нее, на второго пилота. И ладно была бы важная причина! Но нет, он просто решил выспаться.

Аня хлопнула косметичкой, прилизала волосы с помощью геля, сверилась зеркалом и с показателями датчиков, и покосилась на Хенрика, дремавшего на соседнем кресле главного пилота. Слюна стекала с его приоткрытого рта прямо на рыжие дреды, но самого Хенрика это, кажется, не волновало, как, впрочем, и то, что им предстояло.

— Как ты можешь дрыхнуть? У нас подлетное время в зону обнаружения — полчаса.

— Я буду нужен только тогда, когда мы будем уходить, — Хенрик приоткрыл глаза. — Ты что, не доверяешь Борису? Он же сказал, что с легендой проблем не будет.

— А ты так ему доверяешь? — Аня снова покосилась на данные датчиков. Все было настолько в порядке, насколько это вообще было возможным для «Ветра перемен», и это настораживало.

Хенрик сел, потянулся, вытер слюну и пригладил волосы.

— Послушай, наш дорогой младший пилот Аня… Этому чертовому планетарному миллиардеру нужна его телка, а не сдать нас охране. А нам нужны его деньги, чтобы отремонтировать «Ветер перемен». Так что он просто делает все возможное, чтобы мы не облажались, а мы, в свою очередь, следуем его инструкциям. Все получают то, что хотят, и расходятся счастливыми.

Аня вздохнула.

— Хенрик, скажи, вот тебе деньги покажи — и у тебя уже сразу крышу сносит, да?

Первый пилот задумчиво посмотрел на Аню из-под лениво опущенных век.

— Считай это моей социальной программой.

— Да ну?

— Если бы не Борис, планетарные корпорации и дальше бы обманывали обычных трудяг. А так то дело полувековой давности… Профсоюзы и все дела, и корпорации больше не могут нанимать людей на колонизации без сторонней оценки планеты. Разве это не великое и не достойное дело? Разве человек, поднявший волну, не достоин небольшой помощи? За соответствующую плату, конечно.

— Ты идиот, — сказала Аня. — Или ты думаешь, что все дерьмо всплыло просто потому, что этот хрыч такой честный? Это ведь не помешало ему сначала скупить акции планеты, а потом разбомбить ее земными бактериальными культурами. Скорее всего он и сам не подозревал, какую волну поднимет это дело. А то, что ты принимаешь за Великую Социальную Миссию — полное дерьмо собачье.

— Бла-бла-бла. Главное — деньги.

Аня закатила глаза.

— Хенрик, мы же не за покупками едем. Мы едем грабить корпоративную тюрьму. Пожалуйста, отнесись к этому…

Договорить она не успела. На небе на секунду вспыхнула звезда, запищал компьютер. И Хенрик тут же вытянулся в кресле, уставившись в данные на мониторе.

— Черт, — сказала Аня, пристегиваясь к креслу. — Они засекли нас лидаром!

— На полчаса раньше чем мы ожидали, — Хенрик сверился с планом. — Это кое-что меняет.

— Это все меняет! — гаркнула Аня, приглаживая волосы и быстро приводя себя в порядок. — Вот о чем я говорю — не все и не всегда идет согласно плану!

— Да уж, с уходом определенно будут сложности, — буркнул Хенрик. — Но лучше узнать об этом сейчас, чем при попытке сбежать. Верно?

Аня скривилась. Он был прав! Мгновением позже она вбила в компьютер команду на прием трансляции.

«Вас приветствует корпоративная криотюрьма «Биомедтек». Отправьте ваши идентификаторы, ключи, представьтесь нашему сотруднику и следуйте указаниям, которые вам выдадут после идентификации».

— Отправил? — спросила Аня, и Хенрик кивнул. — Хорошо. Включаю камеру.

Щелкнули кнопки клавиатуры, и Аня широко улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я — новый инспектор качества обслуживания корпоративных клиентов от Межзвездного Управления Тюрем, Биби Лин. С надеждой на благополучное сотрудничество передаю вам наши идентификаторы и ключи, вверяя мой корабль вашим заботам. Прошу пристыковать наш корабль в гостевой док, так как мы у вас не задержимся надолго.

— Приятно видеть вас, инспектор. Ваши идентификаторы приняты, стыковка согласно пожеланием. Приятно провести время на борту корпоративной криотюрьмы «Биомедтек», — прогудел невидимый сотрудник тюрьмы из динамика и отключился.

Щелчок, и улыбка сползла с лица Ани.

— Они клюнули, — сказал Хенрик, подняв большой палец вверх. — Их бот-пилот грузится по поддельных ключах в виртуальную машину. А ты сыграла свою роль просто прекрасно. Никогда бы не поверил, что мы можешь говорить как корпоративная крыса.

Ана благодарно улыбнулась.

— Ну что же, — Хенрик подтянулся и выбрался из кресла пилота, — пора будить остальных. Наш заказчик наверняка ждет свою красотку точно так же, как мы — его миллионы. Надеюсь, мы не продешевили, верно?

— Верно, — сказала Аня, подтягиваясь и вытаскивая тело с кресла младшего пилота. — За дело.

 

  • Дверь / СТОСЛОВКИ / Mari-ka
  • Доктор Клоун - Герасимова Ирина / Необычная профессия - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Игрушки для Алисы / Пером и кистью / Валевский Анатолий
  • Оконная рама / Black Anita
  • Осенний мотылёк / Ностальгия Осень
  • Болотный вереск / Лита Семицветова
  • Настроение дрянь / Мёртвый сезон / Сатин Георгий
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • Выпуск новостей / Сибирёв Олег
  • 7 / Неотправленные письма / Андреева Рыська
  • Парадиз Конрада / анс

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль