Глава 3.

0.00
 
Глава 3.

3.

Мой род проистекал от той ветви Рюриковичей, которая прославила себя ратными подвигами Александра Невского и радениями Ивана Калиты. Натикало моему телу тринадцать с лихвой лет. Скоро четырнадцать где-то в конце октября предстояло праздновать. По матери Анастасии я из смоленского княжеского дома. Она уже восемь лет как умерла. Братья старшие Василий и тоже Димитрий с отцом нынче в ссоре и сидят по своим уделам в Рузе и в Вышгороде. Из-за чего разругались сыновья с отцом, монах точно не знал. По разным слухам, к этому приложили руку и московские доброхоты, и кто-то из местных ближних бояр.

Теперь эти двое поддерживали отцова врага — отрока Василия московского. По наущению своей матери, литвинки вдовицы Софьи сей отрок трон великого княжения захватил, старину порушив. А по тому праву не он, а его дядя, то есть мой отец, должен на великом княжении сидеть. Батя в Орду ехать хочет к царю Мехмету. Надеется отсудить исконные права у племяша.

Этот момент для меня был не совсем понятен. По истории обычно наследовал трон старший сын. И князь Василий был в своем праве, как старший сын умершего князя Василия Дмитриевича. Однако на Руси с рюриковых времен существовал иной порядок наследования — «по старшинству», так называемое лествичное право. Старшим в роде признавался не сын государя, а следующий брат. И так далее, до тех пор, пока старший сын умершего старшего брата не превзойдет возрастом всех остальных. Когда уходили на тот свет все братья колена, трон в обязательном порядке занимал представитель старшей ветви. На новом колене наследование протекало только внутри своего куста. Линии двоюродных братьев практически выключались из наследования. Так возникали рода «молодших братьев», «княжат». Это право позволяло избежать случаев, когда на троне оказывались малолетние недоумки, или недееспособные по болезни лица. Женщинам даже мечтать не стоило оказаться в этом списке. С другой стороны, какой родитель не захочет потрафить своему отпрыску, передав трон напрямую вопреки исконному порядку. Привычный по истории и устоявшийся в более позднем времени порядок престолонаследования назывался салическим правом.

Если бы восторжествовало право «по старшинству» и мой отец занял престол великого княжества Владимирского и Московского, то наследовал бы ему следующий по старшинству брат Андрей Можайский, а тому последний оставшийся в живых брат Константин Углицкий. И только после него нынешний правитель Василий Второй. Если у него не будет детей, а братья его уже все померли в младенчестве, то тогда только подгребается к московскому престолу куст нашего отца, начиная со старшего брата Василия Юрьевича. То есть, мне особо и не на что рассчитывать, кроме как на какие-то уделы по праву принца крови. Вот такие крокодилы, однако!

В позднейших летописях, написанных по заказу московских правителей, князь Юрий Дмитриевич порицался как смутьян и злодей, развязавший многолетнюю кровавую братоубийственную войну. В реальности смутьянами были именно малолетний Василий и вся, правившая за его спиной, клика бояр с матерью во главе. Как известно, историю составляют победители. И ложь с истиной часто меняют местами.

Чего еще интересного сообщил мне библиотекарь? Есть ещё один брат самый старший, по имени Иван. Я про это уже знал. Ушёл в монахи, как только достиг совершеннолетия. Правда, в древней Руси это понятие определялось не годами, а началом роста волос на лице. Обычно такое происходило в пятнадцать-шестнадцать лет, но могло и раньше произойти. В схиме он наречён был Игнатием. В миру ему было бы очень трудно выжить с болезнью, по всем симптомам похожей на дцп.

Татарове ныне мало беспокоят набегами, только дань немалую с земель наших требуют. Последнее нашествие на Галич и Кострому состоялось два года назад, и то не самими ордынцами, а булгарами, во вражде с ними состоявшими. В Золотой Орде полным ходом идёт замятня. Всё больше царевичей, прямых потомков Чингизхана, заявляют себя ханами, борясь за трон и раздробляя страну. Если бы Русь сумела объединиться, то уже сейчас была бы в силах освободиться от своего вассального состояния.

А еще сушь, глад, мор и даже трус нашу землю посещали. При родах Василия, прозванного впоследствии Тёмным, произошло сильное землетрясение. Москву и окрестности трясло как никогда ранее. А ещё солнце глаз чёрный показало. Сведущие люди пророчили несчастья бесчисленные для земли русской от рождения этого ребёнка. Историки неверно переводят значение прозвища, намекая на ослепление впоследствии князя Василия. В реальности оно появилось раньше и описывало «темноту» качеств личности человека, что и подтвердилось впоследствии. Слава Христу, что спаслись в нашей семье от недавнего морового поветрия, а в родах Владимира Храброго Серпуховского и князей Тверских, да Ярославских много людей полегло.

Лето нынешнее выдалось очень жарким, засушливым. Как и предыдущие два года. Горели леса и болота. Урожай зерновых снова не уродился. Теперь понятно, почему всё время чувствовался запах гари. О событиях в Литве и прочих исторических реалий мне было достаточно известно по истории и из разговора в княжеской трапезной.

Рассказал библиотекарь о тех событиях, которые происходили уже со мной лично. Лечили меня здесь в монастыре от бесовской одержимости довольно радикально — плетью. Перестарались позавчера и чуть меня на тот свет не отправили. А может и отправили на самом деле хозяина тела в моё относительно комфортное будущее, вытащив оттуда меня. Представляю, что тогда чувствует настоящий Димон в незнакомой обстановке? Так вот, гады церковные приготовили меня для соборования. Послали послушника конного за князем с известием, что его сын отходит к праотцам.

Отец бросил все дела и примчался в монастырские палаты. Привёз врача-булгарина. Княжича била сильная лихорадка. Из грудей вырывались хрипы. Все ожидали неизбежного конца. Вдруг я резко пошёл на поправку.

По истории помнил о крепкой дружбе между отцом Паисием и Дмитрием Красным. Как-то теперь слабо в такое верилось. С другой стороны, мало ли на чём залипают люди. Вдруг моему Димону нравилась порка.

Поблагодарив от души толстого и улыбчивого монаха за обстоятельный рассказ, я стал собираться на выход. Обрисовал ему примерное содержание разговора с игуменом. Вонифатий тут же организовал мне рясу чернеца. Теперь на выход. Сюда я больше не ездок.

Осторожно выбрался на крыльцо. Краем глаза заметил оружных монахов, тренирующихся в глубине двора. Шаолинь отдыхает. Оказывается, при монастырях существовали свои воинские подразделения, не подчинённые князю. Своего рода «гвардейцы кардинала». Церковь, как один из самых крупных феодалов государства, нуждалась в силовой поддержке. У каждого боярина во дворах имелся свой небольшой отрядик. Тут же целое войско содержалось. Интересно только, почему эти бычары монастырь свой не спасли от разорения?

Внезапно остановился, размышляя, куда же мне теперь деваться. Старец Паисий неизбежно известит князя Юрия, что я вовсе не его сын, а некий вселившийся в него демон. Авторитета у этого святоши вполне достанет, чтобы убедить правителя сделать из меня жаркое. Теперь же оставалось свалить как можно дальше от злобного церковника и обширного папаши, устроившись каким-нибудь неприметным ратником в той же Москве, или в Новгороде. Но, самым лучшим вариантом посчитал ликвидировать сам источник опасности.

Убивать стариков было не в моих традициях. В арсенале моих наработанных спецсредств имелся один приём, позволяющий сделать человека овощем на некоторое время. Эта временность измерялась иногда несколькими сутками и зависела от качества удара по определённой части черепной коробки. Даже если бы старик получит полноценный инсульт, то так тому и быть. Вспоминая разговор с этим садистом в рясе, жалости особой к нему не испытывал. Приняв решение, повернул в обратном направлении.

В одинаковой одежде среди шныряющих туда-сюда чернецов я был абсолютно невидим. Глубоко насаженный на голову капюшон скрывал мою наглорыжесть. Старца в кабинете уже не было. Нашёл его в храме, погружённого в святые молитвы. Никого поблизости не наблюдалось. Монахи не рисковали нарушать уединенье своего духовного лидера. Я рысьим шагом приблизился к нему сзади и с учётом детского тела нанёс выверенный удар по затылку. Лёгкое тело святого отца мягко опустилось на дубовый пол. Оглянулся на всякий случай. Никого не пришлось присоединять к лежащему телу. Теперь полный ход к выходу.

Прошёл к воротам, опасливо озираясь на стражу. Те равнодушно проводили меня глазами. С трудом сдерживал себя, чтобы не припуститься бежать прочь. Вот я и за пределами монастыря. Прошёлся ещё какое-то время неторопливо и не выдержал, побежал.

Полуденное солнце так раскалило воздух, что не помогал тихо дувший ветерок с невидимого от монастыря озера. Духота была труднопереносимой. Выскочил на пригорок и взору представилась величественная панорама батиной столицы, немного приглушенная дымкой от имеющихся где-то пожарищ. На высоченном холме крепкими деревянными стенами, изящными башенками, куполами церквей и луковицами теремов красовался Галич. Было что-то таинственное и щемяще-дорогое, таящееся в глубинах души, во всем увиденном. Словно картинка из праздничной открытки на тему русской сказки.

Пока бодро топал по еле заметной в траве дороге домой, обдумывал пережитые моменты. Итак, если ориентироваться на день Иоанна Предтечи, то сегодня пятница, 10 сентября по нашему календарю, или 28 августа по-старому стилю. С годом я раньше разобрался. Чего бабка от меня хотела, забросив сюда? Промежуточный патрон чтобы изобрел вместе с командирской башенкой и передвижной кухней? Как дитя своего времени, я кое-что знаю и прогрессорствовать, конечно, смогу. А нужно ли? Мне великое княжение точно не светит. Десятая вода на киселе. А удельное княжение московские князья все равно скоро покоцают. И если я не буду особо выпендриваться, то стану родоначальником какого-нибудь служилого боярского рода.

Всё это может состояться при условии, если вредный старикашка Паисий не вздумает мне чинить всякие препоны и окружающие не перестанут воспринимать меня конченным идиотом. Надо бы продержаться хотя бы несколько дней без серьёзных проколов. Понравлюсь отцу, никакой Паисий ничего не сделает. Если уж не получится мне закрепиться здесь в статусе принца, сбежать подальше всегда успею. Подамся в Европу и поучаствую в происходящих как раз в это время Гуситских войнах. А ещё дальше полыхает Франция в Столетней войне, где рыцари в экзотических доспехах спасают пасторальных пастушек, а дамы с длинными шлейфами, награждают поцелуями забредших в замок молодых менестрелей. В общем, что-то в этом роде.

А пока можно просто так побродить по живописным окрестностям русского города Галича. Прикоснуться, так сказать, всеми чреслами к загадочному Средневековью. Никаких обязанностей у меня ещё не имелось. Отец меня определённо не ждал сегодня.

Проходя мимо рощицы, снял и засунул рясу в дупло дикой яблони. Одежонка на мне осталась не мудрящая, даже определённо хуже, чем у среднепорядочного городского простолюдина. Перестарались мои слуги с поручением. Возникла даже мысль, что они мне намеренно навредили. Захотелось поприкалываться, уродам. К тому же, у самого нищего бродяжки в мошне обычно брякало хотя бы пара медных пуло. У меня же даже дохлый тараканчик там не шелестел.

Мошной назывался тканный мешочек, пришитый, или привязанный к поясу штанов. Располагалась сия конструкция обычно в районе пребывания удилища. Не того, который в воду забрасывают, чтобы рыбку словить, а… В другое место сей предмет забрасывают. Не рыбное. Даже раки там не шевелят своими членистыми ногами. Татям шарить по таким местам неудобно не только с моральной точки зрения. Чувствительно там очень. Зато если сам хозяин лезет дланью в то заветное место, то окружающие воспринимают это не как вызов нравственным устоям, а как часть торгового процесса. Пусть даже если там действительно зачесалось.

В такую жарынь неплохо было бы освежиться сбитнем, или кваском у разносчиков. Я как раз подошёл после получасовой неторопливой прогулки к посадским постройкам. Спросив воды у крепкой бабы в красном сарафане, стоящей у ограды своего дома, получил крынку вкуснейшего свежего молока. Денег она не спросила, только за щёку ласково потрепала.

На посадской улице мальчишки играли в свайку. Похожую игру наблюдал в теремном дворе. Стоял и смотрел долгое время, пока не решился влиться. Играли не на деньги. Их просто ни у кого не было. С первого раза не повезло. Пришлось водить — держать на спине играющих. Со временем наловчился и стал выигрывать. Пришли местные девчонки и уговорили всех на игру в горелки. Хитрые мальчишки обговорили встречное условие. Если какую девчонку изловят, но её можно целовать. Девчонки поломались немного, но согласились. Добегались до мелкого конфликта. Девчонки больше мне давались, вызывая плохо скрываемую злость и подозрения в потворстве мне за счёт других. На самом деле неожиданно обнаружил неплохую силу у своих ног, позволяющую устраивать взрывные спурты. В конечном итоге, когда мне было обещано набить морду, пришлось миролюбиво убраться на другие улицы. Жаль, конечно, что контакт сорвался.

Попал на улицу кузнецов. Интересно было понаблюдать за их работой. Работяги не прогоняли, наоборот, приветливо приглашали зайти в помещения, позволяли покачать мехами. Люди относились ко мне, словно сто лет знали. Могли запросто подозвать и предложить разгрузить телегу с покупками, или воды в дом деревянными кадками натаскать. Потом затащить за стол и угостить довольно вкусными наваристыми щами, то есть ухой.

Торжище представляло собой довольно обширную площадь возле городской стены, тянувшейся к самому озеру. Продавали здесь разные товары, включая снедь, порть разных цветов и расшивок, утварь всевозможную, изделия из железа, включая оружие. Несколько поотдаль торговали скотиной живой. Торговля велась из крытых лавок, или прямо с телег. Мой образ нищего замухрыги сработал на копеечку. Один купец поманил меня и предложил заработать деньгу, перетаскав мешки с телеги в лавку. Зазвеневшую в мошне монетку я тут же спустил на крынку холодного кваса в кружале. Когда хозяин заведения попытался дать мне сдачу четвертинами, я ответил, что еще не раз зайду к нему и чего-нибудь ещё поснедаю. Дородный мужчина улыбнулся в бороду и добросовестно присмотрелся ко мне, чтобы запомнить. Ещё одна деталь этого времени удивила меня. Мужчины в помещении не торопились снять головной убор. Так и сидели в колпаках за столом, поедая свою ядь.

Зря не взял сдачу. Когда вышел на воздух, на площади появились два молодых музыканта в драных одежонках. Кажется, нашлись те, кто носил одеяния гораздо хуже моих. Оба блондинистые, исхудавшие, с впалыми щеками. Один из них примерно моего возраста держал дудочку-сопелку. Другой музыкант был уже юношей с редкой порослью на залитом румянцем узком лице. В его руках находилось то, чего уж я никак не мог предположить на Руси — лютня. Когда набралось вокруг народа, достаточного для начала представления, парни начали своё представление. Мелодия лилась медленно, величаво, и напоминала мадригалы западноевропейских трубадуров. Красивая для моего слуха музыка никого не впечатляла. Народ подходил и уходил. Денег редко кто давал. Поиграв несколько подобных композиций, музыканты, переглянувшись, принялись исполнять в русском стиле веселые срамные песни, напоминавшие частушки. Их в народе называли кощунами. Старший парень запел красивым тенором. Голос сильный, звучный, чисто Поваротти. В песенках было много матерных слов и насмешек, в частности, над князьями, боярами и священниками. Люди оживились, засмеялись, некоторые стали пританцовывать. Строй музыки позволял. Деньги в шапку посыпались щедрее.

Внезапно появились оружные всадники с предводителем в тёмно-синем богатом кафтане. Волевое лицо его безобразил ужасный шрам во всю щёку до вытекшего глаза на правой стороне. Вои руганью и плетьми прогнали музыкантов и слушающих их зевак. Мне тоже досталось по плечам. С огромным трудом подавил в себе желание сбросить с лошади ударившего меня всадника. Привлекать к себе излишнее внимание было не в моих интересах.

Сильно захотелось искупаться. Трусов и плавок в этом времени пока не изобрели. Люди, в основном молодёжь, купались в озере голяками, никого не стесняясь. Я пока был не готов к такому подвигу, но жара вынуждала поступиться принципами. Найдя более-менее частые кустики, скинул шмотки и с наслаждением кинулся в прохладную воду. Тело сегодня слушалось отлично, и было вполне себе развитым, несмотря на худобу. Я вымахал достаточно далеко от берега. Не каждый горожанин позволит себе такой заплыв.

— Ух ты, яко рыба знатна плывешь! — послышался восхищенный мальчишеский голос.

Ко мне подплывал ялик, управляемый белобрысым вихрастым пареньком крепкого телосложения, видом немного старше меня.

— Как рыбалка? — крикнул ему, восстановив дыхание.

— Сей день не рыбалю. К тётке в гости плыву, — солидно произнес рыбачок, — У нас никто так далеко не заплывал. Хочешь, влезай в лодку. Довезу до берега.

— Не, я же голый, — засмущался я.

— Нешто меня боишься? Я несмь степняк, не ссильничаю.

Какой развитый пацан, етиеговрот. Вытащил себя в ту лодочку. Парнишка бросил мне кусок холста обтереться. Познакомились. Общительного рыбачка звали по-разному, как кому больше понравится: для кого Теля, а для кого Тюха. Пока шли парусом до берега, он мне обрассказал все свои мальчишеские новости. Жил он с матерью в Турах на противоположном берегу озера. Отца булгары в полон угнали в позапрошлом году. Матери пришлось сойтись с новым мужиком. Отчим часто и сильно бил его, унижал всячески. Мечтает к купцу всё равно какому наняться и уплыть в тёплую страну Ирий, где снедь круглый год на деревьях растёт и птицы дивные песни распевают.

— А ты жилист, — переключился он на меня, — Токмо утый лишка. С полону сбёг?

— Почему ты так подумал? — сильно удивился я, — Это просто телосложение у меня такое, пока отрок. Повзрослею и сразу стану выглядеть мощнее.

— Посечен изрядно. Вон, следы видны, — объяснился Тюха.

Странно, от стражников на торжище не сильно досталось. Ах, да. Паисиева терапия. Как же я забыл, что следы должны остаться? Вот они, гады! Смотреть на плечи трудно. Потом во дворце в зеркале бронзовом себя разгляжу. Рассказал о происшествии на торговой площади.

— Княжьи вои лютяша часто. Измываются над простонародьем, — согласился паренёк, — К ним без требности не ходи. Яко татарове лихи. Когда мя и отича в полон имаша, иссекаша спину всю. Утёк от басурманов потом, а отича оставил. Ох и часто они плетьми хлыщут, людёв как осляти гоняша. Токмо и чуешь: — «Дыщ, дыщ». Токмо понапрасну сбёг. С отичем бы ныне жили, а не с материным полюбником животием псиным. А боли я не боюсь, дюже терпеливый.

— В рабстве бы ты жил. Правильно сделал, что сбежал. Свободному человеку нельзя в рабстве находиться. Сам свою судьбу станешь решать, когда повзрослеешь. Даже сейчас можешь в ученики к какому-нибудь мастеру податься. Вон сколько их в городе. А отец твой не в полону вовсе. Отбили тот полон дружины московского князя. Судя по тому, что домой не вернулся, в холопы его записали к московским боярам.

— Откуда сие ведаешь? — загорелись надеждой тюхины глаза.

Процентов не на сто, но всё должно именно так произойти, если верить историческим источникам. Вряд ли московские воеводы Фёдор Константинович Добринский и Фёдор Давыдович Стародубский Пёстрый, догнав булгар, оставили им всё награбленное.

— Слухами земля русская полнится, — пришлось неопределённо высказаться.

Рыбачок надолго замолчал, что-то усиленно обдумывая, лишь иногда отвлекаясь на управление парусом.

— Митко, а колико [ст.русс.: сколько] деньгов бы за мя даша, аще в холопы пойти? Всё умею деять. По хозяйству могу… Порть шевью [ст.русс.: шить], кою требно, рыбалить умею, силки на зверя прыскливого ставлю, грамоту ведаю.

Спросил и выставился передо мной как на подиуме, словно я владелец аукциона по купле-продаже холопов.

— В чем тебе прибыток стать холопом? Мазохист, что ли?

Млин, опять выперся с чужим для нынешнего времени словом. Парень немного побледнел и обиженно высказал:

— Пошто меня хулишь?

Что он там подумал? Может он как собака по тональности ощущает значение слов? Однако, оно вполне может оказаться похожим на чего-то для меня неожиданное. Не стал выяснять, миролюбиво намекнул, что слово это греческое и означает принесение себя в жертву. Паренёк моментально удовлетворился моим объяснением и рассказал о причине странного желания:

— Продам ся и отича выкуплю.

— Выяснить надо про отца всё сначала, а потом уж и продаваться, — предложил я, — А сам во сколько себя оценишь?

Пацан задумался, шевеля губами и изрек:

— Деньгов на три десятка сладились бы.

— Да ты на целый рубль сгодишься! — решил подколоть его.

— И то, правда! — заблестел глазами пацан и решил сделать мне сомнительный комплимент, — А тя, аще раскормить, за пять десятков деньгов продать леть, а то и лишче.

— А чего так мало? — полезла из меня обида.

— Плоть здрава, поне ута. Кости и зубы целы, союзны. Уд прям и сомерен. Се добре. А руце теи белы, малотрудны. Се худо, — обрисовал меня Тюха.

Ишь, какой деловой! Углядел все детали. Блин, как лицо моё полыхнуло. Руки сами потянули вниз холстину. Матюгнулся от неожиданности и смущения.

— Не буеслови [ст.русс: говорить срамно], Митко? — возмутился рыбачок, — Не боголепно сие.

Ещё один воцерковлённый по самое не могу деятель на мою голову свалился. Весьма кстати подплывали к берегу. Показав, куда рулить, выпрыгнул из ялика на берег за своей одеждой, придерживая на бёдрах холстину.

В зоне видимости от моих кустиков метров в ста намечалась драка. Группа подростков приставала к знакомому мне младшему музыканту, сопцу [ст.русс.: играющий на свирели]. Интересно, где же его сотоварищ? По всему выходило, что местная пацанва соблазнилась сегодняшним невеликим гонораром музыкантов. Успел натянуть только штаны и босиком помчался к малому на помощь. Противники, численностью в пять морд, показались слишком рослыми, чтобы мне с ними со всеми справиться. Манерой держаться они явно косили под «основных на районе». Придётся как-то с ними решать дела миром. Вдвоем нам с Коськой, или не уйти тогда отсюда без попорченной шкуры.

— Здорово, ребята! — радостно поприветствовал хмуро взирающих на меня подростков.

— Отнуду [ст.русс.: откуда] ты сякий пришед, холоп? — недружелюбно поинтересовался их главарь со скуластым волевым лицом.

— Я здешний, галичанин. Дмитрием звать. И не холоп я вовсе. Вот, с другом своим Касьяном тут гуляем, купаемся. Он вам чего-то плохое сделал? — отчаянно пытался найти мирный исход, но уже вибрирующим копчиком ощущал неминуемость драки.

— Чужак ты по говору, — влез с пояснениями кругломордый парнишка, — Не наш, не галицкий.

— Идите по-хорошему отсюда, пока целы! — решил попросить их снова, пока доброжелательно.

— Сам отзде [ст.русс.: отсюда] пеши в нырище воньливых каркодилов, холоп рудый [здесь: рыжий]. Не то враз твои ухи ослячьи оборвём, — нервно заорал главарь.

Ишь, какой начитанный парняга, етиего. Про крокодилов знает. Когда и где он только успел их обнюхать? Вспомнилось детское: — «Какой зверь ходит лёжа»?

— Пошто лыбишься? — ещё сильней разозлился главарь, — Днесь буде слезьми горькими источаться.

Размахнувшись этак молодецки, он намеревался влепить мне леща. Слишком широкий замах позволил мне поднырнуть и с силой ткнуть противника в область солнечного сплетения. Скуластый со стоном согнулся.

Началась драка. Налетели сразу все остальные четверо. Отбежал и постарался отработать каждого кандидата на полёт в нирвану в порядке живой очереди. Тело прекрасно подчинялась заученным движениям. Однако, переоценил силовые возможности малолетки, поэтому пришлось применить кое-чего из травматического арсенала и несильно попортить суставы у пары более крепких ребят. Сам в ответ словил несколько неслабых оплеух. Сопец стоял и не помогал нисколько, только хлопал глазами. Чудо мухоморное! Когда удалось нокаутировать ещё раз главаря, заметил бегущих мне на помощь по берегу полностью голого старшего музыканта и рыбачка Тюху с другой стороны. Побитые злодеи с ворчанием отступили и исчезли в закоулках улицы, оставив в плену своего главаря, отдыхающего на песке. Его пинками прогнали подскочившие мои новые приятели, когда тот очухался.

— Ух ты, Митко! Ладно ты ратишься! — восторженно затараторил Тюха.

— Награди Бог тя, добрый человече, что защитил маво брата Касьяна! — произнес голый парень и низко поклонился, даже до земли рукой достал, — Люди за человеков нас не мнят, а ты заступился. Мироном мя кликай, сваго послушника.

Млин, взрослый ладный парень вот так запросто в слуги к отроку нищему набивается. Догадываюсь, что это такая фигура речи. Если бы девушки вот так просились ко мне в рабство, предпочтительней сексуальное, не смог бы отказать.

— Коли маленьких обижают, надо заступаться, — попытался пояснить свой поступок, потирая опухшую скулу.

— Я несмь мал, — вдруг обиделся младший музыкант, — С тя ростом.

Тьфу, леший! Всё никак не привыкну к другим своим размерам.

— Ну, не маленький, зато удаленький, — попытался утешить мальца, — Слышал, небось, сказку про мальчика с пальчик?

Вспомнилась мне она чего-то вдруг.

— Вот куру принёс, сей миг её на костре изжарим. Позволь тя угостить, Димитрий? — продолжил изливаться любезностями старший музыкант, попутно одеваясь в свою хламиду.

Роскошное тело легкоатлета позади покрывали застарелые следы от ударов кнутом.

— За что тебя так? — поинтересовался, указывая на отметины.

Парень криво усмехнулся и ответил:

— Боярам и князьям не по нраву наши песни приходятся.

— Неужто князь Юрий Дмитриевич такое содеял? — ужаснулся я.

— На Москве нас казниша. Со скомрахами [ст.русс.: скоморохами] мы хождели дружнёй по землям русским. Глумище [ст.русс.: представление] содеивали на торжищах. В масках играли, али разнокрашены. Где хорошо принимаша, аки в Новугороде, а где лютоваша с нами, аки на Москве. Люди тамо злы, не аки зде [ст.русс.: здесь]. Купно [ст.русс.: вместе] дружню поимаша да пожегша митрополичьим судом. Мя и Косю посекли кнутьями тада. Малыми летами спаслися от уморы [ст.русс.: смерть], — сообщил о себе музыкант, — А ты, Димитрие, скомрах, али холоп течный?

— Чего? — отвисла моя челюсть.

— Не бойся, мы не выдадим тя, укроем. Аще пожелаешь, то в ватагу примем. Нам накрец надобен. Истинно ли я глаголю, Кося?

Братец с готовностью кивнул головой. Накрами между прочим называли в старину бубенцы, или барабаны. Короче, что-то такое ударно-ритмичное.

— Мирон, почему ты меня посчитал беглым холопом? — не смог скрыть я сильнейшего интереса.

— У тя вся спина иссечена. Сие токмо холопов, зельно [ст.русс.: сильно] винны, и татей злокозны бияша. Паки, зришь, нам досталося.

Гниды церковные, отольются вам слезы ребёнка! Интересно бы узнать, как Димон выдержал монастырские испытания? Хоть бы кто предупредил раньше об этих знаках позора, не стал бы купаться прилюдно. Слуги мои наверно тоже следы видели и промолчали, хороняки [ст.русс.: трусливый человек]. Мне теперь ни в коем случае нельзя новым знакомым признаваться, что я высокороден. Весь Галич от мала до велика станет тогда смеяться надо мной. Как же я раньше не прочувствовал неладное на теле? Ведь ощущались же какие-то болезненные уплотнения на заднице. Принял их тогда за чирьи. Придушу того, кто так надругался над моим телом. Как там этого святого отца прозывали? Спекулатором, кажется.

 

  • О литературном планктоне / ЧУГУННАЯ ЛИРА / Птицелов Фрагорийский
  • Радиолы скрип тугою спицею / Насквозь / Лешуков Александр
  • Всё / Пара фраз / Bauglir Morgoth
  • Солдатик / Последняя тетрадь ученика / Юханан Магрибский
  • Провал в будущее / Салфетка 74 / Скалдин Юрий
  • Накатило / Игорь И.
  • МЕРТВАЯ ГОЛОВА / маро роман
  • Песня критика / По мотивам жизни / Губина Наталия
  • Душа, упавшая на камни / СТИХИИ ТВОРЕНИЯ / Mari-ka
  • Вещи, о которых лучше не писать / twinchenzo
  • Золотоглазый дьявол / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА. Моя маленькая война / Птицелов Фрагорийский

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль