Глава 2.

0.00
 
Глава 2.

2.

Интересная историческая коллизия тогда получилась с князем литовским. Если бы этому правителю не вздумалось на старости лет поносить на своей седовласой античной голове королевскую корону, то вся будущая Московия счастливым для него образом стала частью Литвы, а потом и Польши. Силён и славен был восьмидесятилетний князь Витовт. Своей многолетней деятельностью добился такого признания в мире, что любой европейский монарх мечтал видеть его своим союзником. Номинальная политическая зависимость от Польши, королём которой являлся его двоюродный брат Ягайло, не мешала во всех делах проявлять полную самостоятельность. Мало того, слабовольный польский король в большей мере был от него зависим из-за возникшей матримониальной ситуации, чем наоборот. После смерти жены Ядвиги, последней из рода Пястов, и отсутствия каких-либо наследников, прав на польский престол у него не оставалось. Этим обстоятельством воспользовалось польское дворянство, сохранив Ягайло на троне в обмен на передачу почти всех властных полномочий Королевскому совету. Кто знает, что бы стало с незадачливым Гедиминовичем, если за его спиной не стоял такой сильный родственник? Силу Витовт обильно черпал из русских земель. Расширившись значительно на восток, Литва теперь превосходила своего старшего партнёра по унии и в размерах, и по богатству.

Мечты литовского князя походили на маразмические заскоки одного престарелого генсека, или сбрендившего от нечаянных богатств путинского олигарха. Корона короля ничего ему не давала, кроме подчёркивания статуса одного из самых сильных государей той эпохи. Прямых наследников, кроме дочери и внука у него не было, и те были крещены в православие. По законам литовского княжества они не могли претендовать на трон.

Политические баталии в трапезной Галицкого князя продолжались.

— Люди бают, что Витовт литовский православных не обижает. Ужо лучше под ним быть, чем под степняками дичалыми, — высказался боярин Семён.

— Внемлил бы те отче Паисий, наложил эпитимию суровую, — улыбнувшись, высказался государь.

— Орда Золотая разваливается на мелкие куски. Князь Витовт стар и скоро отойдёт в лучший мир. Поляки все его земли под себя подгребут и всех окатоличат. Не надо из огня, да в полымя бросаться, — подвякнул ему я.

— Разумливо глаголешь, сыне, — похвалил меня отец, — Так вборзе [ст.русс.: скоро] самого боярина Чешка умом за пояс заткнёшь.

Боярин Данила ничего на это не сказал, только криво улыбнулся. Не думаю, что мой бенефис пришёлся по вкусу отцовым ближникам. Боярин Семён обиженно на меня поглядывал. А князь Жеховской только что зубами не скрипел в мою сторону. Хорошо бы разобраться, каким боком я ему уже успел насолить? Зато местной дурки избегу. Представляю себе это лечение в монастыре в виде заунывных молитв с утра до ночи, или чего похлеще этого.

— Поздно уже. Пора вечерю завершать. Темень во дворе. С молитвою да опочивать пора, друзи мои верные, советочи мудрые, — произнёс отец.

Все встали из-за стола и поклонились государю. Он сделал знак, чтобы я остался. Когда за последним боярином закрылась дверь, отец встал и обнял меня, крепко прижав к себе. На макушке ощутилась влага.

— Внял Господь моим молениям. Настасьюшка надысь [ст.русс.: на днях, недавно] ко мне во сне приходила и весть о те чудную предваряла о вразумлении. Чую, лепшим помощником вборзе станешь ми, поне младый и утый [ст.русс.: тонкий, худой], как мышок. Аки ты моих бояр велемудрых за пояс заткнул! Любо вспомнить, — обширный князь довольно расхохотался.

Мы снова присели за стол.

— Сыне мой, кой те о грамотах про молодшества княжески сказывал? — неожиданно он спросил.

— В монастыре люди останавливались. Литвины не скрывают о сих грамотах. Это тебе про них только неведомо, — решился соврать.

— А негли, лжа сие? [ст.русс.: А может быть это неправда?] — выспрашивал, будто надеясь услышать опровержение своим самым мрачным предположениям.

— Зачем ты спрашиваешь, если не веришь? Правда это, и князь Жеховской об этом сведущ, — снова соврал, хотя только частично в отношении непонравившегося мне князя-викинга.

Среди волков жить — по-волчьи выть. Пора подпускать репьи под копчик этого злобномордого барсука. Немного подгадить его отношениям с отцом.

Помолчали, каждый раздумывая о своём. Я, лично, обдумывал исторические сведения: — «Нужно ли говорить обо всём отцу, и как это повлияет на дальнейшую историю?». То, что он не знал про вассальные договоры князей, было для меня большим откровением. Тогда не было понятно, почему в двадцать восьмом году он согласился без борьбы признать малолетнего московского князя старейшим, а себя молодшим. Та докончальная грамота, подписанная кроме враждующих дяди с племянником, ещё и братьями отца — Андреем Можайским, Константином Углицким с добавкой моей ушастой персоны, не поставила точку в споре, оставив лазейки для возобновления претензий со стороны Юрия Дмитриевича на великокняжеский престол. Не было никакого сомнения, что тот документ подготовил многомудрый Данила Чешок, выторговав для своего повелителя приятные плюшки в виде четырёхлетнего освобождения Звенигородского удела от выплаты дани в Орду. Может быть, отец устал от ведущихся непрерывно конфликтов из-за спорных территорий? Зная этого воинственного мужчину с разбойничьей мордой, я бы не рискнул так говорить.

За два года до смерти предыдущего великого князя Московского Василия I Дмитриевича, митрополит Фотий привозил Витовту духовную грамоту, в которой великий князь Литовский признавался в случае смерти государя московского гарантом прав его сына. Фактически это означало, что Московское княжество со всеми своими зависимыми землями переходило под покровительство Литвы. Фотий подготовил встречу восьмилетнего московского княжича и его матери княгини Софьи с великим князем Литовским Витовтом, которая состоялась в Смоленске. Почему-то на эту встречу не поехал сам московский правитель? Вероятнее всего, он был уже сильно болен и не противился воле властолюбивой жены. Чтобы укрепить позиции своего сына на московском троне и не допустить согласно воле Дмитрия Донского вокняжения последующего на очереди Юрия Дмитриевича, Софья была готова поступиться любыми правами и территориями. Так было вновь воссоздано по просьбе Литовского князя Нижегородское княжество под управлением Даниила Борисовича, двоюродного племянника Витовта.

На встрече обговаривались условия вокняжения малолетнего претендента на московский престол и варианты постепенного перехода всех земель, управляемых Москвой, в состав Литвы. Поначалу в качестве некоего партнёрства с высокой степенью самостоятельности. А далее как кривая по ландшафту ляжет. Почему именно такой сценарий событий был наиболее вероятен? На переговорах присутствовал живший при дворе литовского правителя юный чингизид [ист.: потомок Чингиз-хана по мужской линии] Улу-Мухаммед, который претендовал на трон Золотой Орды. Витовт обещал ему помощь и в качестве ответного реверанса тот должен был согласиться не препятствовать переходу под литовский контроль всего русского улуса. По некоторым сведениям, молодой ордынец обещал княгине Софье передать ярлык на великое княжение присутствующему здесь её сыну,

Нечто подобное уже происходило четвертью века раньше, когда золотоордынский хан Тохтамыш, разбитый своим соперником на власть, обратился к Витовту с просьбой о помощи и обещанием отдать ему всю Русь. Литовский правитель согласился и даже стал уговаривать московского зятя вместе ударить по Золотой Орде. Василий Дмитриевич по какой-то причине устранился. Коварный тесть вместе с Тохтамышем испытали такое сокрушительное поражение на реке Ворксле от хана Тимура-Кутлука, что долго не мог оправиться. Это событие на некоторое время приглушило аппетиты Витовта.

— Зато выход ордынский готовить теперь не надо. Васька ничего в Орду не повезёт. Потому тебе и не сообщали о секретных соглашениях с Литвой, чтобы деньгу тянуть, — решил хоть немного подбодрить отца.

— Истинно сие, — рассеянно согласился он, — Ступай почивать, сыне мой Димитрие, и помолись ангелу своему хранителю, — проговорил отец и махнул рукой.

Оставил государя, погруженного в тяжёлые мысли, пожелав ему доброй ночи, и пошёл на свою половину, сопровождаемый холопом со свечой в руках. Слуги мои дрыхли, как сурки, но меня почуяли и повскакивали, как дрессированные собачки. Услужливо раздели и уложили почивать. Что за порядки! Штаны и сам могу с себя снять. Прости ангел-хранитель. В следующий раз обязательно тебе помолюсь. Сейчас просто голова пухнет от всего случившегося. Даже на разбор полётов сил не оставалось.

Утром меня разбудила мамка с вечно приклеенной приторной улыбкой и пригласила на заутрене. Хотя, какое еще утро. Даже не рассвело. Холопы неслышно появились из людской и сноровисто напялили на сонное тельце что-то типа рясы из серой мешковины. Слабость почти прошла. Даже какой-то прилив сил в суставах ощущался. Меня проводили в молельную комнату. Отец уже стоял на коленях перед киотой с многочисленными образами святых и распятием. Я приземлился возле него и изобразил молитвенное раскаяние, прерываемое зевотным выворачиванием челюстей. Появившийся неслышно седоватый поп начал речитативом распевать молитвы, мы с отцом повторяли слова следом. Обнаружил за собой интересную способность. Поп изрекал слова на греческом, но я всё прекрасно понимал. Интересно, а ещё какие языки я могу знать?

Закончив свои дела, священник незаметно покинул молельню. Отец не спешил подниматься с колен, шепча под нос малопонятные слова. Я терпеливо дожидался окончания молитвенного рвения отца, слабо соображая в этих ритуалах. Замучился стоять на коленях. Больно всё-таки. Наконец отец встал и заявил, что утренничать будем совместно.

Ожидал увидеть снова отцовых ближников, но к моему великому счастью, государь предпочитал завтракать наедине с собой, если не считать меня. Хе-хе, завтрак ешь сам, ужин отдай врагам. Давали грибную икру, кашу из какого-то мелкого зерна, оказавшуюся очень вкусной, хлеб черный в кусках и квас с яблоками мочеными. Пятница — день постный. Кстати, какой идиот придумал, что наши предки за столом ели молча. Ничего подобного. Еще попробуй через заполненный едой, жующий рот чего-нибудь понять, что отец вещает. А рассказывал он про свой сон, как он с Саввой преподобным по звенигородским холмистым лесам прогуливался и тихие беседы вёл. Я бы тоже не прочь там прогуляться. Знавал эти места раньше. Не зря их называли подмосковной Швейцарией.

Слова с трудом пробивались из жующего княжеского рта и доносились до моей физии мощными лёгкими отца вместе с крошками пищи. Судя по оживлению на лице, батя отошёл от мрачных дум. Возможно, Савва его как-то там во сне приободрил. Кстати насчёт духовных наставников. Неплохо бы с отцом Паисием, местным церковным авторитетом, пообщаться. Всё же больше информации получу без последствий для своей репутации. В его же монастыре меня молитвами лечили. И где, в конце концов, здесь имеются эти чёртовы зеркала?

Поняв, что я его не слушаю, отец быстро заглотил пищу и членораздельно выговорил:

— Глаголы тея про васькину израду не требно никому мнить. Пора о сём не поспела. Боярам скажу, что ты сие рёк по недомыслию.

— Как скажешь, отец, — покорно согласился с ним.

Значит, он решил всё-таки прислушаться к моим советам. Князь вдруг принялся выражать радость от того, что я интерес стал проявлять к державным делам, отвалившись от радений [ст.русс.: занятие, управление] пустых, книжных.

Так вот почему Димона ненормальным здесь считали? Он, оказывается, книжки почитывал. Каким нехорошим мальчиком я был, однако!

— Человек умом через науку возвышается, что в библах хранится, — позволил себе не согласиться.

— Не спорю, сам люблю библы многомудрые чтить. Но ты и от ратной мастроты [ст.русс.: искусство] отворотился, и помощь в детелях моих без усердия сполнял. Я ужо мнил, что придется тя, аки Ивана, в иноках схоронить. Матушка очень тя любила. По ея завету не сильно тя бивал. Теперь Бог порадовал мя теим вразумлением. От матушки лепостью [ст.русс.: красота] одарен, а от мя умом державным примыслился, — расхваливал меня вовсю отец, — Время бежит, и мы тож не молодеем. Если и дальше будешь становиться моим крепким сподручником, земли обильные те порешу отдать и грамотку духовную о сём велю сотворить. Иванка в монастыре. Братовья теи старшие ужо с уделами своими иматся. Алчут [ст.русс.: голодать, сильно желать] больше, но не поитят ничего.

— Как решишь отец, так и будет. Но, по-моему, ты торопишься с этими бумагами. Рано на тот свет собрался, — деликатно вякнул ему.

— Бог только знает, как наша судьба повернется. Чтобы те с братами во злобе и оскуде не жить, глагол мой заветный аки закон чтите. А кто его порушит — прокляну с того света, — ответил на это князь и после паузы, потраченной на пережевывание хлеба, продолжил, — А теперь слушай внимательно, что я те пореку. В монастыре Рождества Богородицы, иже во Владимире, там, где покоятся мощи пращура нашего Александра Ярославича, хранится и его грамота заветная. Её могут прочитать только великие князья, от царей Ордынских ярлык на власть приимаша. О том, что в ней написано, никому под страхом великого проклятия высказывать нелеть. Даже самым ближним родичам. Отец мой князь великий Дмитрий Иванович тую грамоту зрел и намекал, что в ней содержится великая веда [ст.русс. знание], Русь крепящая и оберегающая. Хочу страстно на Москве сесть, яко ведой той во благо земли русской овладеть. Старец Паисий глаголет, что приидет знамение небесное ми. Оное укажет, что сам Христос благословит мя на Русь Святую. Вот тогда пойду на Москву и сгоню сыновца со стола, незаконно занимаемого.

Хитёр, старик Паисий. Лихо придумал со знамением, которого можно дожидаться хоть до морковкиного заговенья. В этом плане я полностью солидарен с церковником. Было бы неплохо предотвратить сорокалетнюю династическую войну, которая по своим последствиям сопоставима с Батыевым нашествием. А князь продолжал вещать:

— Васька московский не по старине на столе сидит, головы своей не имея. Литвинка Софья вместо него правит. Не допустит Господь его владычествования на престоле дедичевом, всеволодова [ист.: Всеволод Большое Гнездо — великий князь владимирский, родоначальник князей Северо-восточной Владимирской Руси]. Скажу те, что есть в Орде многосильные люди вятшие, кто не допустит воздвиженья литвин над Русью. Израда васькина на царя Мехмета возляжет и власти лишит, коли он Русь под Литву подрядит.

Однако же, зря батя рассказал про некий таинственный манускрипт. Я теперь с катушек свинчусь от жуткого любопытства. В истории моего времени ничего такого не было написано. О чём таком там может быть написано? Месторасположения клада тамплиеров, карта Нового Света? А вдруг там лежат чертежи какого-то секретного оружия?

Узнав, что мне снова хочется посетить Успенский монастырь, батя помрачнел и высказался:

— Коли желаешь монастырского благолепия, то добро, езжай. Буде там, сколько похочешь.

Попросил для себя какой-нибудь возок, оправдываясь плохим пока ещё самочувствием. В реальности, мне ещё не доводилось ни разу на лошадей залезать. Эх, тяжело же мне придётся вписываться в средневековые реалии.

До поездки решил прогуляться и убить сразу трёх зайцев. Первый косой — это утряска трапезы по кишочкам, второй — банальная разведка и сбор инфы об окружающем мире, а третий — надо же справляться со стрессом от обилия трудно перевариваемой инфы. Дворец поразил обилием переходов и открытых галерей. По ним шустро шмыгали толпы холопов и дьяков. Лаптей ни у кого не наблюдалось. В основном, кожаные сапожки и чоботы. Одежда простая: льняная, или конопляная. Знатных лиц можно было различать по тканям дорогих сортов и богатому убранству. Средневековое зловоние, вопреки ожиданиям, полностью отсутствовало. Даже наоборот, от челяди пахло чем-то приятным, травяным. В глазах некоторых людей читалось скрытое недоумение. Наверное, что-то во мне было из ряда вон выходящее. Ничего, перебьются. Человек от тяжёлой болезни оклёмывается. Над пропастью, так сказать, ещё недавно балансировал.

В окнах сводчатых помещений обнаружились стёкла, вставленные маленькими кусочками. Качества они были невысокого: тускловатые, с наплывами. Если есть сей предмет прогресса, значит, должны существовать и зеркала. Мне не терпелось рассмотреть свою новую физиономию.

Поймал спешащего мимо дьяка и озаботил своим насущным вопросом. Мужичок постоял, помялся, посомневался мордой и, наконец, припомнил, что искомый предмет в палатах моей матушки-покойницы может отыскаться. Распорядился как можно быстрее доставить зеркало в мои палаты. Клерк снова завис в замешательстве, затем осторожно поклонился и пошёл дальше, оглянувшись пару раз назад. Странно всё это. Надо срочно обзавестись персональным Вергилием в этих кущах, иначе снова на монастырское лечение определюсь. Удовлетворённый этими мыслями, побрёл в свои палаты.

Возле кровати обнаружил бронзовую пластину. Такими, значит, зеркалами здесь пользуются. Лицо не впечатлило. На меня смотрел тощий, с впалыми щеками подросток лет тринадцати-четырнадцати. Из-под копны светло-рыжих, почти жёлтых волос проглядывались большие голубые глаза и позорная лопоухость. Видок был, как у мыша под веником. Будто его, то есть меня сильно напугали, а валерьянки дать забыли. Верните, гады, моё роскошное, спортивное, длительными тренировками воспитанное тело! Сейчас бы бутылочку водки, да в одно рыло. Залить горе. Продолжил отчаянно искать хоть что-то, что примирило бы меня с новой реальностью. Волосы кучерявятся. Когда был Ленин маленький… Хорошо, хоть не картавенький. Нос нормальный, сносный, породистый, и подбородок, тоже ничего. Хоть что-то…

В дверь поскреблись. Ждан с Устином сообщили, что возок мне приготовлен. Разговаривать с ними о своей прежней жизни было, по меньшей мере, бесполезно. Парней только вчера прислали для моего обслуживания, и они сильно боялись чего-то до потовыделения. Может быть, думали, что я буйный и кинусь на них кусаться. Чего только здесь про меня, вернее прежнего владельца тела, челядь понавыдумывала. Рассказали только, что я жил долгое время в Успенском монастыре. Я это и так прекрасно знал без них. Сказали, что к отцу Паисию вятшие люди в скромных одеждах приходят. Старец не любит напускную роскошь. Пришлось соображать, во что одеться. Слуги притащили неизвестно чью простую рубаху и порты. Вместо сапог на ногах оказались кожаные чоботы, очень напоминавшие мокасины моих дней. Рыжую голову украсил неопределенного цвета суконный колпак, называемый клобук.

Холопов решил не брать с собой. Не хотелось согласовывать их отлучение из терема с дворецким, и просто они мне не понравились с первой минуты. Встречал в прежней жизни таких угодливых, от которых рано, или поздно получаешь удар в спину. Они проводили меня до возка, с уже впряжённой парой понурых лошадёнок. Сопровождать меня отрядили двоих оружных всадников.

Успенский монастырь находился в удалении от городских стен примерно в трёх километрах. Я с любопытством оглядывал открывающиеся передо мной виды. Княжий терем занимал место в самой крайней южной части крепости, на взгорье. От площади перед дворцом в три стороны разбегались дороги, брусчатые стволами деревьев. Мы поехали по крутому склону в сторону северо-западных ворот. Богатые терема бояр и служилых людей внутри крепости сменились свежесрубленными избами мастеровых людей на посаде. Кое-где попадались обгорелые остовы зданий. Пожары были часты в то время. В воздухе ощущался этот тревожный запах. Где-то горело. Город располагался на высоченном холме, называемом в народе Балчуг. Встречавшиеся по пути люди не выглядели бедно. По всей видимости, дела в экономике княжества шли неплохо.

За деревянные ворота монастыря въезжать было не принято, даже князьям. Я оставил провожатых, которые тут же развернулись и ускакали обратно с возком, и потопал пешком в обитель. Некоторые деревянные строения были повреждены огнём и даже порушены. Тыновую стену ещё не везде восстановили. Скорее всего, я наблюдал последствия набега орд султана Махмуд-Ходжи совместно с эмиром Булгарским Алибеком два года назад. Не от этого ли события у малолетнего княжича Дмитрия немота и лихорадка приключились? У входа в свежеструганное здание барачного типа встретил монахов и попросил проводить к отцу Паисию. Шли по тёмным, запутанным коридорам, пока не достигли игуменских палат.

Ожидал встретить уютного сухощавого старца в скуфеечке с приветливым взглядом. За столом у раскрытого окна и вправду сидел и читал книгу худенький старичок, только взгляд у него был отнюдь не ласковый. Может быть, из-за маленьких, как бусинки, глаз. Увидев меня, он оценивающе вперился в меня своими бусинками и сказал:

— Вельми рад, драгий мой отроче Дмитрие, якоже избех хворости суровыя и, восстах, поспешил к старику трухлявому.

Я провел ритуал подхода и целования руки и ответил:

— Здрав будь, отче! Хочу с тобой о многом поговорить.

— Глаголи, аще [ст.русс.: если] речь возверталась, — пошутил и сам себе хохотнул старец.

— Какой сегодня месяц и день по счёту, запамятовал.

— Лето на исходе, зарев [ст.русс.: август]. К завтрему Предтечен день [церк. Поминание усекновения главы Иоанна Предтечи] грянит [ст.русс.: прийти], благий мой отрок, — проговорил Паисий, пристально на меня глядя, — Сие бысть в поминании святых ты не усерден и другим яко стал? Люди глаголят, ты речами изменился и на отца своего родшего словеса греховны изливаешь.

— Не помню такое. В беспамятстве был, наверно, — попытался миролюбиво оправдаться.

— И речёшь, яко с дальних пределов воротяся, — продолжал нагнетать старец.

Меня это понемногу начинало раздражать. Чего этот преподобный вздумал цепляться к словам болезного мальца? Нечем больше себя развлечь?

— За советом я к тебе приехал, отче, а ты глумишься над хворым, — строго высказал старику.

Тот даже задохнулся от возмущения, видать, ещё никогда ему так не перечил.

— Рёк те надысь о бесах, плоть хворну насыщах. Гордость в те выспрелася [ст.русс.: вознеслась] не по летам. Чаю, лихое [ст.русс.: зло] во многости в тя налезло. Посечь тя понове требно. Поди к отче спекулатору [церк. палач] и перекажи от мя обыденно тя наказать. Рудь дурная выйде, и ум к благости обрящется.

Теперь моя очередь пришла возмутиться. Вот оно, тёмное средневековье во всей своей красе. Меня, такого хрупкого и беззащитного мышонка, бить вознамерились. С трудом поборол гнев и попросил миролюбиво:

— Не надо меня сечь. Я же княжий сын.

— А ране не перечил, благолепно неся послушание, — укоризненно высказался старец. Пожевав губами, изрёк, — Старец покойный Савва Сторожевский предрекал, аще без усердия в молении быти, то душа с отрочества паршой греховности поражается и в силки к диаволю угождается. Требно понове испытать кои интродукции [лат. внедрение] над те злодеяны.

Делать нечего. Поплелся вслед за старцем в храм. Будем надеяться, что процедуры останутся в рамках приличий. Зря я с ним схлестнулся. И так уже много недругов завёл, не успев нормальным образом здесь адаптироваться.

В храме мы прикладывались к образам, брызгались святой водой, читали молитвы нараспев. Проверив какие-то там свои гипотезы, старец повел меня обратно в свой кабинет, запер дверь и принялся долго рассматривать в глаза. Мне эта игра в гляделки страшно раздражала, но я героически держался.

— Взор твой иной. Не Димитрие есть предо мной. Сие червь в теим телесе сидит злокозный. Молися, раб Божий незнамый. Послушание те нарекаю. Покаянный канон ежечасно чти и аскезу [греч. упражнение, самоограничение] благодатну плетьми пред почиванием еженощно примай во спасение. Сорока днями тя облещиваю. Ступай в свою келию, отроче. Несть те воли ся [ст.русс.: Нет тебе своей воли]. Государю пошлю весть, что несть его сына.

Я не совсем понял последние выражения старика, пока передо мной не выросли два дюжих амбала. Поговорил, что уксуса напился. Чего только Димон находил раньше в общении с этим старцем? Эх, знать бы раньше что здесь происходило, не влип бы по самое небалуйся. Нет, меня совершено не прельщала перспектива торчать здесь сорок дней с садомазо программой с перспективой попасть на костёр. И чтобы я позволил себя кому-либо пороть?

Меня вели куда-то по длинным запутанным коридорам деревянных строений. Боевые монахи, успокоенные моей худобой и покладистостью, ослабили захват. На одном из поворотов я с силой лягнул ногой в сокровенности левого амбала и сделал так, чтобы он повалился на другого. Ого, и в этом времени применяют ядрёные словечки. Я рванул с место во все лопатки.

Весь взбудораженный столкновением со средневековой реальностью, мчался на выход из терема, уворачиваясь от воняющих чем-то смрадным, идущих навстречу монахов. На очередном повороте влетел в объёмный живот здоровенного бородача.

— Камо мчишься борзо, добрый мой отроче Дмитрие, ног под собой не чуя? — не обидевшись, поприветствовал он меня.

Я промямлил извинения и приготовился бежать дальше.

— Вонифатий я, княжич. Смиренный хранитель библей. Неужто запамятовал? — огорчился монах.

Хотелось поскорей покинуть этот вонючий бомжатник, рассадник мракобесия, но и пообщаться с библиотекарем не помешало бы. Надо бы всё же понять, кем был мой Димасик, чтобы синхронизировать своё с ним поведение. Плясать, так сказать, от определённой печки. Оказалось, что отрок проводил с отцом Вонифатием много времени, обсуждая устройство мира, биографии святых и прочих великих деятелей. Не таким уж дурачком был мой предшественник, как считали окружающие, если вопросами мироздания задавался.

Оглянулся назад. Преследователи, кажется, отстали. Мы с Вонифатием вместе устремились в библиотеку. В просторном зале деревянного строения работало за конторками и бродило несколько служек. Кто это придумал располагать книги в пожароопасном месте? Не сказать, что количество фолиантов впечатляло, но для своего времени это было что-то необычное. Кроме наиболее часто встречающихся пергаментных книг, здесь хранились также скрученные в тубы папирусные экземпляры, бумажные либеры из имперских земель.

— Отец Вонифатий, могу я с тобой наедине поговорить? — обратился я к благожелательному мужчине.

Монах моментально среагировал и молча направился в уединённый кабинет, скорее, келью. Аскетичную обстановку создавали только три элемента: ложе, маленький стол, киота с иконами в углу и висячий шкаф, который представлял собой скопище полок, набитых книгами. На столе скучал кувшин с чем-то жидким внутри. Как всё это не соответствовало округло-жизнерадостному облику хозяина. Вонифатий усадил меня на ложе рядом с собой и нетерпеливо спросил:

— Что ты, Димитрие, хотел мне тайно поведать?

— Спросить хочу, отче, каким я был раньше? Сам же знаешь, болел тяжко. Многое из памяти ушло, а спросить у других боязно. Безумным снова посчитают. О матери и братьях моих расскажи. Почему отец мой в ссоре с сыновьями?

Говорили мы с библиотекарем долго. Он на всякий случай решил мне описать общую ситуацию с княжествами и с Русью всей. Чувствовалось, что ему нравилось говорить на разные исторические темы.

 

  • Лень  / Армант, Илинар / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • Интересный вопрос 014. Ошибки молодости. / Фурсин Олег
  • Кладбище отвергнутых страстей / Никитенко Белла
  • День 8 / Серая Кукла / Grey Elizabeth & Dorian
  • Художник - NeAmina / Необычная профессия - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Рубины и лазеры / kraft-cola
  • Книга Игорь - До самых пят / 2 тур флешмоба - «Как вы яхту назовёте – так она и поплывёт…» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ФЛЕШМОБ. / Анакина Анна
  • Мысли вслух / Мысли в слух / Орлов Виталий
  • С Новым годом! / "Теремок" - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Дама / Стишки, стишочки / Вредная Рысь !!!
  • Посылка или жизнь после жизни здесь / Polilova Tamara

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль