-110111-

0.00
 
-110111-

Локи бросает кости. Кубики катятся по столу, прыгают по столешнице, предопределяя будущее, обозначая его и закрепляя в новой реальности. Модгуд следит за ними, как будто пытается прочитать в кривой их полета исход.

Вокруг этой странной пары — угрюмые серые своды храма, и горгульи скалятся с карнизов, смотря на игру двух спасенных. Одного спасли от смерти, другую — от одиночества, и теперь они играют в кости, двое обезумевших от свободы. Косые лучи проникают в зал, и пыль, как золотые осколки, танцует в столбах света. Реальность принимает новый исход, новые правила и новые времена. Где-то там внизу, под каменными плитами пола, гудит живой ад.

— Где твоя жена? — спрашивают остатки благоразумия Модгуд.

— Где-то там… Они живы, — отвечает Локи.

Он смотрит на полет костей.

— Тебе совсем не интересно, что и как с ними?

Локи пожимает плечами.

— Хель сказала, что не тронет их и пальцем.

Кости останавливаются.

— Твоя дочь — не самое страшное в этом мире, Локи. Есть люди, и они сейчас на грани, как и мы. Надеюсь, что Сигун успела сбежать в Йотунхейм.

— Успела.

Модгуд кивает, сцепляя тонкие пальцы. Собственная голова кажется ей легкой, словно пушинка, без тяжелого обруча венца.

— А ты остался.

— Пришло время возвращать долги. Всем, хоть это и не в моих правилах.

Модгуд водит пальцем по кубикам, гадая.

— Итак… Шестерка красных — гость в дом. Кто-то идет. Тройка зеленых — месть. На синих — неудача. Думаю, нам не стоит тревожиться.

— Рыцарь в белом сияющем доспехе, — смеется Локи. — Что за безумие!

Модгуд улыбается. Без венца она кажется развенчанной королевой, павшим с небес ангелом, которого не убила земля. Черные одежды в пыли, руки в царапинах, но глаза сияют волей к победе. Она сделала кое-что страшное, но прочь сомнения, пути назад нет, как у Люцифера, павшего бога древних.

За стенами — шум, как будто море вопит тысячей голосов в обезумевшие небеса. Под ногами — гул, словно вопль орд о предстоящей битве.

— А погадай мне о том мальчишке!

Стерегущая Гьелль улыбается улыбкой безумных и сумасшедших, блаженных и видящих в танцах туч знаки грядущего. Собирает кости в стакан. Они стучат о стеклянные стенки, и в дверь стучат тоже.

— Вот и гость, рыцарь в сияющих белых доспехах. Воистину, — говорит Модгуд, — у сошедших с ума нет времени. Они видят прошлое и будущее так, как оно есть.

Перепуганные пепелины выползают из углов. Платья испачканы, руки расцарапаны, и глупые прислужницы Имира молятся о том, чтобы все это было только дурным сном, который вот-вот закончится. Они открывают двери сияющему рыцарю в белой броне, покорно склоняясь перед его величием. За спиной пришедшего возвышаются громады Слейпнира, челнока самого Одина.

— Какие гости! — смеется Модгуд. — От самого! Удивительно, правда?

— Я Вали, сын Одина, — говорит гость. — Я пришел за матрицей Бальдра, моего брата.

Модгуд и Локи смеются. Уж не им ли, безумным, презревшим время и пространство, не знать правды о том, что эти слова в его устах не более, чем условность, чем приказ, чем громкое сотрясание воздуха. От их смеха пепелины снова прячутся в темные углы, забиваются в щели, скрываются в бесконечной тьме боковых проходов. Они уже слышали его и знают, что следует за этим весельем.

— Итак, — говорит Модгуд, поднимаясь. — Ты — сын Одина и поэтому считаешь, что можешь врываться в чужой дом… Вот так нагло требовать что-то у первых встречных… Что, статус сына Администратора что-то меняет?

— Я пришел за Бальдром.

Новый взрыв хохота.

— Кости говорят, что тебя постигнет неудача! — Модгуд встряхивает стакан. — Но если хочешь попытать судьбу — сыграй со мной. Выиграешь — пройдешь дальше, к самой Хель. Нет — уберешься прочь.

Вали наклоняется к ней. Резкий удар — и кости катятся по полу, перескакивая через куски осыпавшейся штукатурки. Осколки стакана торчат из его кулака хищными зубами невиданных чудовищ судьбы.

— Я пришел за Бальдром.

И новый взрыв хохота. Безумные, отчаявшиеся, последние сумасшедшие от радости, от страха и желаний, Модгуд и Локи веселятся перед грозным ликом сына Администратора, словно с выступления шута, паяца, пляшущего им на увеселение.

— Иггдрасиль предсказал и это. Но он ошибся в одном, сын Одина. Нагльфар уже начался!

Вали качает головой.

— О чем ты? Я пришел за Бальдром. Если вы его не отдадите, мне придется убить вас и пойти дальше. Отдайте мне его.

Модгуд поднимается. Ее ладошка скользит по лицу сына Одина, а губы улыбаются ему.

— Ты ведь дитя ведьмы, да? Той, что сидит в самом сердце Асгарда? Ты не видел мира. А потому — умрешь. Уходи, не рискуй ради того, кого никогда не видел и не знал, чья мать загнала тебя в вечный сон, неотличимый от смерти. Уходи.

За ее спиной восстают люди. Перерожденные, слепые, слабые, утомленные миром, выползают из щелей, из-под земли, и гул их слабых голосов звучит подобно рокоту прибоя, и звук шагов подобен поступи судьбы, которая, словно продажная девка, переметнулась на другую сторону. Они тянутся к Вали, их руки опутывают его, цепляются за броню. Восставшие мертвецы тянут Вали к выходу, обрывают красный плащ, разбивают пластины, вырывая кровавый плюмаж. Его усилия пропадают втуне — даже он ничего не может поделать с такой толпой.

Локи поднимается.

— Ты не погадала мне.

— Точно… Где кубики?

Толпа с воем тянет сына Администратора к выходу, и его крик вскоре замирает вдали. Локи и Модгуд ищут кости, когда в комнату входит венценосная Хель. Долгие косы проводов тянутся от нее в подвалы, пустые глаза смотрят в темноту, полную умерших. Тонкие ноги девочки-подростка едва держат увенчанное невыносимой ношей власти тело.

— Кто приходил?

— Сын Администратора. Хотел матрицу Бальдра, — говорит ей Локи. — Ты как?

— Не знаю.

— Стоило ее отдать?

Хель улыбается. Улыбка выглядит неловкой, словно ее тело давно позабыло, что это такое.

— Только когда весь мир будет плакать о нем, только тогда. Когда его мать приползет на коленях с извинениями. Но не раньше.

— Ее изгнали из Асгарда. Кто знает, жива ли она еще, — говорит Локи.

— Это не моя проблема, — звучит в ответ на невысказанный вопрос.

И уходит, увлекая за собой долгие провода.

— А, пятерка на красной — это к чуду, — говорит Модгуд, поднимая кость с пола. — Двойка на зеленой — к старому знакомому.

— А синяя тройка? — спрашивает Локи, протягивая ей последнюю кость.

— А синяя тройка — к смерти, — смеется Модгуд. — Вот только неизвестно, к чьей!

  • Потусторонняя богема / Чугунная лира / П. Фрагорийский
  • Окончательный ответ / Фомальгаут Мария
  • Барабашкин чехол / Анекдоты и ужасы ветеринарно-эмигрантской жизни / Akrotiri - Марика
  • ОДИНОКИЙ ЛЮБОВНИК / Осколок нашей души / НИК Кристина
  • Сгорает всё / Блокнот Птицелова. Сад камней / П. Фрагорийский
  • 1 / Ассасинша / von Hell Eliza
  • Краснодарский троллейбус / За чертой / Магура Цукерман
  • Афоризм 324. Об анатомии. / Фурсин Олег
  • О классиках / Сибирёв Олег
  • Которой нет / Осколки счастья / Фиал
  • Один эпизод. / История села Калиновки / Хрипков Николай Иванович

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль