4.

0.00
 
4.

К началу битвы за крепость на взлобье подтянулись даже ушлепки с Матюшей. В свалку они лезть не собирались, поскольку плохо себя чувствовали. Хотели постоять в сторонке и лишь потом покататься с горки. Вчерашние посиделки они пропустили так как еще днем Леха доложил поильцу, что один мужичок готов продать им сивухи, за малую денежку, и надо бы срочно оную раздобыть. Матюша сначала попросил у отца, утверждая, что ему надо на леденцы для девчат. Но старый пень не поверил и денежкой не одарил. Выручила матушка, которая не могла позволить, чтобы сынок показался невестам жадиной. Так что вскорости приятели засели в яриковом домишке, думая сначала лишь подогреться к вечеру. Но после пары кружек Леха сказал, что оставлять баклажку недопитой — грех. Они быстро перебрали, осоловели, и остались дома — рассказывать друг дружке кто скольких девок перепортил. На том и заснули.

С ночи выглядели они, будто умертвия, а запах за ними стелился такой, что пробегающие мимо собаки чихали и терли носы лапами. Впору было запирать молодцев в одной избе с тараканами: тогда тараканы сдались бы первыми и сбежали.

Гордо прошествовав между собравшимися на горке людьми, друзья уселись под забором, на толстом бревне, и к ним уже никто не захотел присоседиться.

Устроившись, Мотя пристрастно оглядел гуляющих. Вот неподалеку, у выносного прилавка, на который корчмарь выставил угощение, хлопочут Липка и эта, как ее, Василиса. Корчат из себя, решил Толстый, порядочных. Но он-то точно знает, что все девки одним миром мазаны: пальцем их помани, и они на все согласны. И верно: как раз к ним подкатил мельников сын, за коим припрыгал и евойный мелкий родственник.

Матюша напряг разум, но так и не смог определить, кто его бесит больше — невеста, или Вода. Получилось, что теперь бесит, впридачу, и посадский гость.

Сбыслав, тем временем, остановился у прилавка. Липа и не поняла, что ему тут понадобилось. Парни ведь уже шумят возле крепости, делясь на два отряда.

— А с горки-то кататься пойдешь? — вдруг спросил он, щурясь от скрываемой улыбки.

— А?

Василиса поглядела на нее с удивлением. Такой несообразительности она от новоявленной подруги не ожидала.

— Ну не весь же день вам тут стоять, — кивнул и второй девице любезник.

— Пойдем… Да? — Липа обернулась к Василисе.

Та согласно качнула головой.

— Вот и ладненько. — одобрил парень. — Только недолго.

— Что? — сразу начала злиться Липа.

— Да так, ничего, — совсем глупо хмыкнул Сбышек и на этот раз на него с удивлением поглядел братец. — Замерзнете же.

— Стоя мы быстрее замерзнем, — буркнула Липа.

— Ну, мы пойдем, — неожиданно объявил Сбышек. — Нас ждут.

Но отступил он лишь на несколько шагов, освободив место у прилавка для желающих перекусить.

— Я не поняла, — прошептала Липа, — Он это все к чему?

— Охохонюшки, правда не поняла? — Василисе, как обычно, со стороны было виднее.

— Да он еще вчера чудить начал. Запрещал мне в снегу возиться. А теперь вот с горки кататься то ли надо, то ли нельзя.

— Кажется, нравишься ты ему, — сказала Василиса, которой было немножечко завидно. При ней ребята так не глупели.

— Да ладно? — изумилась Липа, — Быть не может… Ой, он на нас смотрит.

— На тебя… И брат его почему-то на тебя тоже таращится.

Слова про брата Липа пропустила мимо ушей. Вышата же и впрямь глядел на нее слишком пристально, а затем еще начал озираться, будто выискивая кого-то среди людей.

— А сейчас смотрит? — затаила дыхание влюбленная, не смевшая уже поднять глаз, чтобы проверить лично.

— А сейчас они ушли.

— От те на те… — разочаровалась было Липка, но голова ее вновь противно закружилась, заставив опереться о прилавок.

— Что это с тобой? — вскинулась подружка. — Бледная такая стала.

— Дурновато мне...

— Совсем плохо? Может, сядешь? Или домой тебя проводить?

— Спасибо тебе. Нет, сейчас все пройдет. На холодном воздушке наоборот легче.

— Да? Но ты скажи, если что.

— Хорошо, — Липа перевела дух. Слабость потихоньку отступала.

Вышату, догнавшего брата и пошедшего с ним вровень, так же заело любопытство.

— Сбыш, — осторожно начал он, — а что тебе от этой девицы нужно было?

— Мне? Ничего.

— Да?

— Да. А что?

— Так. Тоже ничего.

— Ну, просто она такая забавная, — все же пояснил Вода.

— Неужели? — оглянулся назад паренек. — Не заметил.

— Ай, да ну тебя, — отмахнулся старший. — Вырастешь — узнаешь.

— Я, когда вырасту, речь буду зараннее готовить, — ехидно ответил четырнадцатилетний.

— Эге, я тоже заготовил, — сознался Вода. — Но забыл.

— Вот как… — раздумчиво протянул младший, озирая рослого парня — Ага...

Голос его зазвучал совсем по-взрослому, и Сбыша даже остановился, чтобы внимательнее поглядеть на родственника.

— Что это ты такой?

— Ты об чем?

— Да смотришь на меня так, будто порося на рынке выбираешь.

Вышата сморгнул и снова стал с виду беспечным.

— А, не обращай внимания. Я о своем задумался.

— О чем же?

— Ну, о той девице. Она же у вас болящая?

— Положим, да.

— Вот, просто это заметно. И совсем не забавно.

— Ладно, убедил. Не забавно, — нахмурился Сбыша. — Но тебе-то что?

— Ты же знаешь, — Вышко заговорил тише, — что мой дед немножко в знахарстве разбирался? Он и меня успел кой-чему научить. Только, сам понимаешь, знахарь я неопытный. Но взгляд таки зацепился, за девицу вашу.

— Что ж он у тебя раньше не зацепился-то?

— А раньше ты не цеплялся к ней!

— Ну-ну...

— И, знаешь, если я еще за ней понаблюдаю, то, может, и соображу, чем помочь можно.

— Да? Тогда мне скажи.

— Лады, — охотно согласился Вышата.

— Пойдем уже. Сейчас все начнется.

Сбыслав, по жребию, попал в отряд нападения и его назначили главным. Вышко же попал в оборону, и Запевала определил его в стрелки. Малолетних помощников попросили носить боеприпас, в виде снежков.

По отмашке Воды нападающие пошли на первый приступ, но были скинуты с горы кучкой отважных защитников, осуществивших вылазку из-за стены.

— Нам бы на пятачке закрепиться, — сказал своим Вода. — А там пересилим.

Но и второй приступ сорвался, что раззадорило мужиков постарше. Скинув тулупчики, они присоединились к соперничающим сторонам.

— Ты подумай, — молвил Егор, когда у крепости началась настоящая куча-мала, — Как им — так драться можно. А нам нельзя.

В свалку замешались и мелкие пацаны и их собаки, решившие вступиться за хозяев. Псов пришлось оттаскивать за ошейники. Вскоре от стен остались лишь утоптанные развалины. Не обошлось без ссадин с ушибами, да еще нескольких зрителей подбило шальными снежками. Самые буйные участники промокли до ушей и, по завершении побоища, о котором объявили деды, ушли с горки, чтобы сменить одежки. Среди них были все заводилы.

В ожидании их возвращения, славницы встали над ледяной полосой, с которой уже слетали мальчата: кто на рогожке, кто на пузе, а самые лихие — стоя на ногах.

Девушки с опаской глядели на долгий склон. У своих младших братьев и сестер они загодя отобрали ледянки.

— Я боюсь, — заявила Ненила.

— И я, — поддержала Марья, хотя изображать страх им было не перед кем.

— Тогда — кто со мной? — кинула клич Чаяна, кидая на снег скрученную трубкой старую шкуру.

— Я! — вызвалась Липа.

— И я, — тут же возникла рядом с ней Акулина.

— Берегись!!! — воскликнула тут Аннушка, вовремя поглядевшая назад. — Ушлепки сюда ползут! Вонючие!

Оные дождались, пока суровые парни уйдут, и решили, что теперь можно притереться к девушкам.

Хором заорав, невесты одной кучей покатились вниз с горы.

Привычные Леха с Яриком заявили, что это успех. Мотя же попробовал от них отделиться, но быстро понял, что так остается в полном одиночестве. Настроение ему могла поправить лишь кружка чего-нибудь крепкого, за коей он и отправился домой. Но там, как выяснилось, и погреб и кладовая были заперты. Родители же ушли, видимо, в гости. Тогда Матюша залез в маменькин сундук с нарядами, который она замкнуть не догадалась, и утянул оттуда самый плохонький перстенек. Его он снес ушлепкам, наказав сменять у мужичка, приторговывающего пойлом, как можно выгоднее. Те умчались и вернулись уже с горячительным. Правда, большую часть выручки дружки оставили себе, на будущее, зная, что Толстый в расценках на питие ничего не понимает. Хотелось им отдохнуть и без благодетеля.

Они снова закрылись у Ярика дома, торопясь опохмелиться.

— Но завтра-то мы точно в амбар пойдем? — спросил Леха, разливая мутное пойло по кружкам.

— Точно, — ответил Ярик, с наслаждением сделав первый глоток.

— А даже если и не пойдем, — отхлебнув, продолжил Леха. — Не страшно. Чего они такого могут-то? Ничего.

— Точно. Матвей, скажи?

— Ага. А вот я — вот я могу. Да я пять человек на веревке перетягиваю. И подковы ломаю.

Дружки переглянулись. Ломать подковы Толстый и впрямь любил, проржавевшие.

— Да, ты могешь, — поддакнул Ярик.

Настоящее перетягивание веревки и сражения на бревне, и забеги в мешках, и рукопашные бои, и прочая, состоялись без них.

К сумеркам молодежь уморилась и многие участники промокли по-новой. Еле дыша, они отправились готовиться к посиделкам.

— Ну и как? — спросил Вода у братца, когда они брели на мельницу, — Ты приметил что-нибудь?

— Не-а, — закручинился Вышата. — Мне б поближе к ней подобраться.

— А… — разочарованно вздохнул старший, решив, что малой просто хочет пустить ему пыль в глаза. Дед его и впрямь слыл знахарем, но вот успел ли чему-нибудь обучить внучка — еще вопрос. Вышате-то и было восемь лет, когда старого не стало.

— А что, девицы ведь сейчас гадать пойдут?

— Пойдут. А что, ты хотел в баню забраться, да подсмотреть? Все равно не успеешь.

— Не-а. Туда залезешь, а они и поймают. Я их боюсь. Я к чему, мелкие точно успеют им подарочка подложить?

— Должны. Вечером узнаем.

Напугать девушек подарочком Воде не удалось, ибо с ними была Бирюковна. Банька Ненилы стояла далеко от дома, за огородом, под яблонями. В потемках выглядела она совсем негостеприимно: черная и приземистая.

— Я ж просила сестрицу жирник зажечь и проследить, — замедлила шаг хозяйка, когда подружки приблизились к бане. — Небось, мелкая со своими усвистала и забыла.

— Боязно что-то… — молвила Аннушка, — А вдруг не забыла про жирник твоя сестрица? Зажгла, да и упорола. А кто-то огонек погасил и сидит там, нас ждет? Вот был же случай? Пошла девица в баню гадать, на Рождество, одна. Зашла, свечку перед собой держа, да и увидала, что в углу будто шуба лежит, или охапка звериных шкур. Ну, думает, подшутить над ней хотят, или спрятался там кто. Взяла, да и ткнула в кучу кочергой… А та подниматься начала! И оказалось, что не шкуры это, а человек, поросший шерстью. Поняла девица, что волколак по ее душу явился, да поздно уже… Только бают, что не загрыз он ее, потому что и капельки крови там не нашли, а унес в свое логово.

— Ты первая зайдешь, — сказала ей, выслушав, Евдокия.

— Ни за что! Вдруг и нас унесут?

— Прям там толпа волколаков засела, — усмехнулась Бирюковна, отстраняя их и выступая вперед. — На каждую по одному.

— Окстись!

— А что? Прямая польза. Гадать уже не надо будет. Все и так ясно станет. Яснее некуда. Когда ухватят, да прочь потащат.

— Или не потащат, — прибавила Липа. — Был же еще случай, с пастушком?

— Который?

— Ну, когда один паренек пас стадо близ леса. Ан глядь, выходит из зелени волчица, да огромная, ему по пояс. Медленно так идет, голову наклонив, уши прижимая и на пастушка глядючи. А глазищи-то у нее желтые, и клыки с мизинец… Решил парень, что конец ему — оборотниха это. Сейчас схватит, да и унесет, за синие моря, за высокие горы. Заставит в своем логове жить и людей он болше не увидит. Одичает, к сырому мясу привыкнет, возможно, даже человечьему. А потом и волчата у них народятся. Надо ведь тогда будет и самому для них на охоту ходить, и логово обустраивать, и грамоте малых учить, какой никакой… Задумался паренек, стоит, не шевелится. А волчица обогнула его по кругу, схватила овцу, да и с глаз с ней долой.

Подружки топтались в паре саженей от бани.

— А давайте не будем сегодня гадать? — предложила трусиха-Аннушка.

— А давайте всей толпой ввалимся? — оживилась Ненила. — Волколак против нас не выстоит. Если, конечно, он там один. Только все равно кому-то вперед идти.

— Ясно, кому, — Марья глянула на Бирюковну. — Чаяна, можешь? Или боишься?

— Еще чего.

— На тогда — протянула ей жирник Ненила. — Хоть сразу увидишь, есть там кто, или нет.

— А если он в парилке затаился? — встряла Аннушка.

— Ага, — согласилась Ненила. — Чаюшка, ты уж сразу и в мойку и в парилку загляни. А мы — сразу за тобой. Если что — кричи.

Отважная дева протопала к двери, во главе вереницы шукающихся и выглядывающих из-за ее надежной спины подруг. Бестрепетно ухватившись за ручку, и потянув дверь на себя, Бирюковна бросила напоследок:

— Все эти ваши волколаки — бабкины сказки, дедкины подсказки.

Дверные петли отозвались звонким на морозце скрипом. Свет от жирника проник во тьму предбанника и оттуда немедленно раздалось заполошное хлопанье крыльев. Завопив на радостях, девушки бросились врассыпную и попадали на снег.

Бирюковна же, прикрывая огонек жирника рукой, шагнула внутрь.

— Да петух тут, — донесся ее недовольный голос. — Черный. И большой. У кого только такого выпросили?

— Точно петух? — подняла голову из снега Ненила.

— Точно, — глухо отозвалась Чаяна, всед за чем донеслись звуки, свидетельствующие о жестокой битве между человеком и птицей. Затем все стихло.

— Чая? — позвала Липка. — Ты еще жива?

— Жива, заходите. — Судя по тону, у Бирюковны и дыхание не сбилось и настроение не улучшилось. — Поймала я его.

Девушки, было, встали, но Аннушка напугала их по-новой:

— Тише, обождите. Ну как это уже не Чаяна? Она ж сама сначала сказала, что петух — черный. А от черных-то петухов в банях добра не жди… Ну как черти это? Ее унесли и нас завзывают?

— Куда б они ее унесли? — засомневалась Липа. — Печная труба-то узенькая. Черт, может, и проскочит. А вот Чайку никак не пропихнет.

— Ну тогда сквозь пол в пекло провалил. Какая разница. Словом, нету Чаюшки больше. Пропала, бедная, — Аннушка пошмыгала носом. — Вот и погадали.

Но Бирюковна возникла в дверном проеме. Жирник, поставленный на столик в предбаннике, светил ей в спину. Подмышкой она держала здорового смоляного петуха, который испуганно поквохтывал. Пацанята, видимо, обошлись с ним не очень бережно, пока несли и водворяли в баню.

— Нет там чертей, — сообщила девица. — Ну, начнем уже?

Договорились так: зеркало со свечками установят в мойке и будут заходить туда по очереди, а ждать — в предбаннике. Да, чур, шуметь и потарапливать не станут, не то ни один суженый не успеет сосредоточиться и явиться.

— Только знаете, давайте и голос подавать, — прибавила Евдокия. — А то сами знаете, что может случиться. Сидела так одна, сидела. Подружки ее ждали, ждали… А когда надоело — в мойку заглянули, а девушка там уже на полу лежит, собственной косой задушенная.

Первой выпытывать у зеркала судьбу отправилась, опять же, Бирюковна. Девушки предполагали, что либо ей ничего и не привидится, либо суженый живьем постучит в двери, дабы отчитаться, кто таков и чем жив, но Чаяна вернулась быстро, несколько обескураженная.

— Ну, видела? — загомонили подружки.

— Ага. Вот, будто отражение там, в глубине замутилось, и привиделось мне дорога заснеженная и круп лошадиный. Ну, будто я в санях еду и вперед смотрю. А потом пропало все.

— Ну и ну, — обрадовались удачному началу девицы.

Ненила взялась толковать:

— Не иначе, в пути жених твой. Может, к тебе и едет.

Следующей она и пошла. Но к горю своему, никого и ничего не углядела.

— Наверное, не судьба мне суженого-ряженого в этом году встретить, — предсказала она самой себе.

— Так с чего печаль? — утешила ее Липа. — Новый не за горами.

Самой Липе примерещилась, к ее удивлению, зыбка, и Ненила твердо заявила, что это — к детям. С отцом для детей, при таком видении, однако, получалась неясность, но Липа не стала заострять на этом внимание подруг.

И еще нескольким разглядеть ничего определенного не удалось, но, дабы не ударить в грязь лицом, они насочиняли себе боярских хором, или тех парней, кои были им по сердцу.

Последней в мойку отправилась Василиса, и прочие спокойно ее дождались. Ей зеркало тоже кое-что показало.

— Знаете, — сказала она гадальщицам, — сначала только свое отражение я в нем видела. А потом за моим плечем мелькнула — мордочка, что ли, такая, или личико, только пушистой шерсткой заросшее, с круглыми глазами.

— Не иначе, это Банник наш был, — истолковала Ненила. — Понравилась ты ему, думаю. Или ваш к нему в гости зашел.

— Я нашему, на последний пар, завсегда и водичку и веничек оставляю, — чуть испуганно отвечала Василиса.

— Ну вот. А коли угодила ты ему, то, может, он тебе жениха хорошего приведет.

Вполне довольные, подружки выбрались из бани. Бирюковна взяла с собой и петуха, собираясь отдать его молодцам, чтобы бедная птица не мучилась в одиночестве.

Уже совсем стемнело, на небе высыпали звездочки, засиял месяц. С улицы доносились голоса: молодежь как раз начала собираться в кучки, чтобы отправиться в амбар. Собаки отзывались лаем.

У самых ворот в трофимов двор на девчат наскочили ребята из Сосновки, с коими был и Егорка.

— Там, там… — возбужденно начал он, тыча пальцем назад, — У тебя, Чаяна...

— Что у меня? — поправила петуха та.

— Беда у тебя дома, Чаяна! Мы, значит, идем, идем. Мимо твоего забора. Смотрим, а над ним — череп лошадиный, еще и с позвонками! На нас сверху глядит!

— И?

— И я как закричу! Бежим отсюда! Эта тварь бирюковского кобеля схарчила, и теперь до нас добраться хочет! Мы досюда и бежали.

— И что, вы поверили? — глянула Чаяна на ребят.

— Конечно, поверили. Кого ж твои к вам на двор шутковать пустят?

— Верно, что никого, — многозначительно нахмурила брови Бирюковна. — Так что лучше я домой пока не пойду. Только утром и с людьми.

Когда парни проскочили в калитку, она обратилась к подружкам:

— Нет, не живет Нюточка в нашем озере.

— Почему же? — спросили те из девиц, коим старая история об утопленнице нравилась больше свежей.

— Потому что тогда Вода и ее бы уболтал прийти, подыграть.

Стоило ей помянуть Сбышека, как тот появился у калитки. Парни ему доложили, что Чаяна принесла петуха.

— Отдай петю, Чаянушка, — попросил он.

— А зачем тебе?

— А вот сейчас узнаете. Не боись, никому больше черного подпускать не будем.

— Вы, главное, красного ненароком не подпустите.

— Обижаешь, красавица. Ну, пойдемте? Вас только и ждем.

В амбаре Вода вышел в середину, держа перед собой петуха.

— А давайте-ка теперь былички сказывать, — объявил он главную забаву вечера. — А тому, кто лучше всех нас потешит, али напугает, вот подарочек.

Петух был знатный. Да не каждому дано и складно сказывать, и придумывать новое. Некоторые свежие байки приберегли загодя, как раз на такой случай, и сейчас приготовились говорить, в свой черед. Но многие попросту стеснялись вставать, когда столько народу смотрит, да еще и строго судит.

Егорка, для затравки, выдал первую быличку. О том, как раз один мужик пошел в огород, да что-то задержался там. Звали его к обеду, но напрасно. Отправились смотреть, что с ним там такое? А мужик лежит на грядках, лицом вверх, и все оно у него будто чем острым истыкано. Отголосили родичи, понесли его домой. Глядят, а на их воротах ворона сидит, о перекладину красный клюв чистит.

Сказавши, Егор отошел от очага, пересев со своего привычного места на середину мужской лавки. Оттуда ему как на ладони были видны все девицы, которые немедленно захихикали, либо стали делать вид, что рукодельничают в два раза усерднее соседок.

Дальше начались байки давно знакомые: о водяных и леших, трехголовых змеях, ведьмах, заговоренных кладах, да неупокоенных душах.

Липа, снова устроившаяся ближе к выходу, нет-нет, да и наклонялась вперед, чтобы хоть мельком увидеть Воду, гадая при этом, ужель и впрямь она ему нравится? А раньше и не засомневалась бы. В таковых размышлениях она собиралась с приятностью провести всю ночь.

Позади нее устроилась Акулина, которой новое место очень нравилось, поскольку сбышев братец сидел почти напротив.

Рядом корпела над пряжей Василиса, поднявшая голову лишь тогда, когда на руки ей упало несколько хлопьев сажи. Поглядев вверх, девушка различила в полумраке только балку, уже потемневшую от копоти лучин, да доски крыши.

Украдкой смахнув грязь, Василиса вернулась к работе.

Акулина заметила, что и посадский быстро глянул вверх, но на лице его ничего не отразилось.

— А вот еще случай, — начал, между тем, Олесь. — Дядюшка мой сказывал, а он с купцами по Волге ходил и ему доподлинно известно. Близ Оки болота есть. Там-то, в одной деревне это и было, не так давно. Ехали, значит, молодые супруги с торга домой, ночью, по гати. Слышат они — младенец плачет. Подумали как раз, что кто-то решил грех свой скрыть. Места-то гиблые. Шаг в сторону сделаешь — как есть пропадешь. Не бросать же дитя невинное на погибель — спрыгнул мужик с телеги и на плач пошел. Отыскал младенца — девочку. Та на твердой земле лежала. А у них как раз дома сынок в колыбели остался. Что ж, где один — там и два. Взяли они девочку с собой. Так детки и росли вместе, осень и зиму. А когда весна настала, да снег стаял, начало матери казаться, будто ходит кто-то по ночам вокруг избы и причитает тихонько. Но ни следов они не заметили, ни в деревне никто чужих не видал. И вот, когда совсем потеплело, вынесла мать деток в сад, а сама отлучилась ненадолго. Вернулась — нет как нет девочки. Искали, да напрасно… А десять лет спустя отправился сынок на болота, за ягодой. На зыбкое место, увлекшись, забрел и в трясину провалился. Звал на помощь, пока горло не сорвал. Уже по грудь его засосало. Ан тут, рядом, девочка показалась, наклонила к нему березку, и выбрался малец. Девочка-то сама в платьице зеленом, бледненькая, большеглазая. Проводила его до тропинки, что к деревне вела, да и говорит — ступай, мол, братец, дальше один. Тот ее спрашивает — а ты ж где живешь, хорошая? Она в ответ — здесь, недалеко. Пошел малец вперед, обернулся, а девчушки и не видать уже. Дома рассказал обо всем родителям, те и посудили, что была это кикиморы дочка, и сына их, получается, молочная сестра. То ли черти ее у матери выкрали, да выбросили, то ли еще что случилось. Верно же говорят — долг платежом красен.

Собравшиеся закивали. На Василису снова просыпались черные пылинки.

— Да что за напасть? — опять поглядела на балки она и на этот раз успела заметить мелькнувший пушистый хвост. — Кошка у вас там лазает?

— А? — подняли головы и Липа с Акулиной. Никого они приметить не успели, но немножко пыли досталось и им.

— Серая, вроде, — Василиса продолжала вглядываться в темноту.

Липа же перевела взгляд на нее и едва не присвистнула: хороша же мышка, в свете лучин, с ее-то глазищами и тонким личиком.

— Может, и кошка… — хозяйская дочка скумекала, впридачу, поглядеть и на парней. Точно — Егорка уже смотрел на Василису, даже рот приоткрыв. — Ты последи, а? Вдруг снимать придется.

— У нас же нет серой кошки, — занедоумевала Акулина.

— Ну и что? — отвечала ей старшая, почему-то уверенная, что и там, на балках ее нету. — Соседским кошкам ход в амбар тоже не заказан.

Младшей захотелось кошку поймать, но ее отвлек скрип входной двери. Приковав все взоры, вошла Одара, дочка богатого хуторянина, первая на округу невеста. Не торопилась она на супрядки, зная, что без жениха не останется. По годам она была ровесницей Сбыше, и про любую другую люди давно бы начали говорить, что девица ой, как заневестилась. Но не про нее, пока что. Вплыла она, хвастаясь и крытой бархатом душегреей, и цветным платьем и челочком из речного жемчуга.

Сбыша пошел ее привечать:

— Одара свет-Игоревна, задержалась ты.

Липа скисла. Видная пара проследовала мимо, к очагу. То, что проходя, Вода на нее зловредно покосился, от внимания несчастной ускользнуло. Зато Вышата покашлял в кулак, скрывая хихиканье.

Посидев немного и послушав байки, Одара кивнула Воде, с которым у нее был уговор.

— Свет-Игоревна, может, и ты нас потешишь? — дал он слово ей.

— Может и потешу, — встала Одара. Поклонилась кузнецовой бабушке, нынче приставленной к молодежи, и всему собранию. — А расскажу о том, что было во времена стародавние, еще при Ярославе-князе, недалеко от самого Суздаля. Тогда волхвы народ мутили, а те из них, которые Черные, иногда людей умыкали и в жертву приносили. Раз пошла девочка-подлеточка в лес, по грибы — по ягоды. Да как сказать, в лес? Так только, на опушке, под кусточками, шукала. Оттуда и дворы было видно. Ничего плохого она и не ожидала. Только тут оглушил ее кто-то, и очнулась она уже в мешке, на чьей-то спине. Поняла, что несет ее похититель, как медведь Машеньку. До того она испугалась, что и шевелиться не смела. Да и то верно, не то б еще раз по голове получила бы. Долго ее так несли, и по дороге на другие плечи мешок перекладывали. А когда, наконец, опустили на землю и мешок развязали, увидела девочка поляну да лес глухой вокруг, пару землянок рядом и старое капище с деревянным идолом. Вкруг него — колья, с насаженными на них черепами. Стало ей ясно, что тут у Черных заимка, и что скоро и ее на камне зарежут, чтобы своего бога задобрить… Привязали волхвы девочку к дереву и даже стража не приставили. Она, хитрая, прикинулась крепко ушибленной, сама же все подмечала — и сколько человек у землянок крутится и как они выглядят. Настала ночь темная. К рассвету девочка ручки из пут вытащила, веревки на ногах развязала, да побежала прочь. Но не по тропинкам, а в бурелом. Леса-то она теперь боялась гораздо меньше, чем людей. И отец ее славным охотником был, кой-каким хитростям дочь научил. Как рассвело, стала она следы путать, а потом по ручью пошла. Черные же, хватившись, пустили за ней собак. Несколько дней они так ее преследовали, все время девочка лай вдалеке слышала. Но силы высшие ее не выдали — успела малая выйти к незнакомой деревне. А оттуда-то ее старшие в Суздаль отвезли, к князю, на поклон. Велел он малолетке в отрока переодеться и с малой дружиной его по окрестным весям ездить — вдруг кто из виденных на заимке людей ей на глаза попадется? Долго ль, коротко ль, так и случилось. Выследили витязи убийц, до поляны их тайком добрались и всех в схватке положили. Вот так, не за год, люди от Черных избавлялись.

— Было такое, — сказала бабушка.

Припомнили и другие, кто что от дедов слыхал, а затем Вода спросил:

— Ну так что, решаем, кому петю отдать? Да и плясать начнем, засиделись, чай.

— Эгей! — окликнул его Василь — парень из Дальней. — Позволь и мне сказать.

— Говори же, будь добр.

Соседи Василя дружно закрыли уши.

— Ну все, — молвил, впридачу, один из них. — Отдавайте ему петуха, пока не поздно.

— Завелись у одного парня черви… — громко начал сказитель. Девушки заойкали и замахали на него руками. — И выросли они большие-пребольшие...

— Предупреждал же, — вставил его сосед, — отдавайте петуха, не то он не остановится.

—… Белые и толстые. Было их так много, что стали они у бедолаги через нос и глотку выходить. Как чихнет — обязательно несколько наружу и выскочит.

— Ай, скажите ему, чтоб перестал! — воскликнула Марья.

—… А парню как раз пришла пора жениться, — Василь был неумолим.

Девушки решили дело своим непобедимым визгом и Вода вручил петуха неожиданному победителю.

— Так выходите вперед, кому сплясать охота! — дождавшись, пока все поутихнут, позвал Вода.

— Погодь, погодь, — крикнул с места Егор. — А что с тем парнем сталось-то?

— Да ничего, — спокойно ответил ему Василь. — Жениться он, конечно, не женился, но вот друзья завсегда его на рыбалку звали.

Зазвучала музыка и Сбыша вывел Одару за руку, собираясь начать танец.

— Да чтоб тебе, — пробормотала Липа и обернулась к младшей: — Поздно уже. Пойдем, я вас провожу.

Разведя Машу с Олей по домам, сестры уже неспешно зашагали по улице.

— А знаешь, что сегодня было? — начала Липа.

— Что?

— Мы ж гадали… — и Липа поведала ей, как Василисе привиделся некто в зеркале, заключив напоследок: — Вот я и думаю, может, Ненила и не ошиблась? Может, и впрямь Банник решил помочь?

— Ого! — поразилась девочка. — А я тоже так думаю!

— Ага, — рассеянно отозвалась старшая, глядя на высокие березы, стоящие вдоль улицы. При свете месяца на тонких веточках мерцал иней. — Пожалуй, останусь я сегодня у вас ночевать. Что-то назад неохота. А то мои будут спрашивать, что так рано вернулась.

— Здорово! — нарочито весело ответила младшая. Надеяться, что сестрица погадает вместе с ней не стоило: та была явно не в духе.

Так они дотопали до акулининого невысокого забора.

— А знаешь, о чем ребятня теперь говорит? — спросила она, желая отвлечь девицу от нерадостных дум.

— О чем же?

— О том, что самое опасное место — оно не в лесу, и не на мосту, и даже не на кладбище. Оно рядом — в родном дворе. Бывает, вот так, ночью, возвращается человек домой, и идет от калитки до крыльца… Тут-то его и настигает нечто. А что — никто не знает, никто не видел. Только человек тот изчезает без следа, у своего порога.

Обе уставились на калитку, затем попытались через нее заглянуть во двор. Тот был пуст. До дома вела устрашающе длинная темная дорожка.

— И что же делать? — спросила Липа.

— Бежать, — выдохнула младшая. — Что есть сил, до крыльца. И не оборачиваться. А если обернешься — конец тебе придет.

— Ладно же, — решилась Липа. — Давай руку, да побежим.

На посиделки она в самом деле не вернулась, и коварные замыслы Сбышека, желавшего вызвать у Липы ревность, с треском лопнули.

 

 

 

 

 

  • И не такие стены брал!.. / Как я провел каникулы. Подготовка к сочинению - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Пыль дорог - Армант, Илинар / Путевые заметки-2 / Хоба Чебураховна
  • Вечность / Витая в облаках / Исламова Елена
  • Мысли / Пара фраз / Bauglir Morgoth
  • все верно / Спорить с миром / Рыжая
  • Бояндин Константин / LevelUp-2012 - ЗАВЕРШЁННЫЙ  КОНКУРС / Артемий
  • Сапожник / Рубин Элла
  • Кто, если не она! / Миниатюры / Вредная Рысь !!!
  • [А]  / Богатая наследница / Вредная Рысь !!!
  • Понедельник / Не вспоминай / Кипарисова Елена
  • Белые холодные ледышки... / Обо всем и ни о чем сразу / Ню Людмила

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке

 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль