3.

0.00
 
3.

Еще не рассвело полностью, когда амбар опустел и в нем осталось лишь несколько парней, сразу закемаривших у очага.

Вышел тогда Сбыслав на двор, зевнул, потянулся, поглядел кругом. Все усыпал снег, влажный и тяжелый. Только от двери к воротам пробита широкая черная тропа, да в другую сторону, к хлеву, пролегла цепочка мелких следков. Значит, хозяйская дочь у буренок уже побывала. Небо по-прежнему хмурое, но, кажется, скоро погода переменится.

Вода собрался было зачерпнуть снежка и растереть лицо, но вспомнил про ушлепков и воздержался. Заглянул в амбар и негромко позвал:

— Вышко? Иди сюда.

Братец прошлепал к выходу и выглянул наружу, аки молодой сыч из дупла.

— Чего?

— Дело есть.

— Какое? — встрепенулся паренек.

— Там, за дверью, лопаты стоят. Бери и пойдем, снег раскидаем.

— Да ну-у-у! Я-то думал...

— И тем тоже займемся. Если успеем. Слышь, как тихо? Спят все. Старшие, небось, тоже полночи по гостям сидели.

Споро расчистив дорожки, они вернулись в амбар, и Вода спросил у друзей:

— Ну что? Круг топтать пойдете?

Парни очнулись и, прихватив мешочек со снаряжением, поторопились по важному делу. Двое пятнадцатилетних, с Устьевой, остались караулить очаг.

Спустя малое время из избы показался Терентий, поглядел на чистую дорожку от крыльца до калитки и молвил:

— Добре...

Отправился на задний двор, в отхожее место. Смотрит — и у амбара порядок, и тропки к постройкам прочищены.

— От добре, — повторил он, возвращаясь домой, чтобы поспать еще немного.

Друзья же направились за околицу, на горку. Озерное стоит на возвышенности, и на этом его краю, от незастроенной поляны, крутые склоны спускаются в долинку. По ней полукругом, до мельничной запруды, бежит еще не замерзшая Синь-речка. За речкой раскинулись Нижние, и к широкому мосту, напрямки, натоптана тропа, а чуть поодаль, наискось по подъему — проезжая дорога. Дальше, за выселками, снова начинаются всхолмья. Забугорные — те выше по течению, их и не видать за невысокими горками.

Справа от села расстилаются поля и пастбища, а за ними, тоже на подьеме, встает хвойный лес. Возле него, под крайними деревьями — сельское кладбище. Но туда парни не собирались.

Остановились на взлобье, там, где пролегала погребенная под снегом тропа. Огляделись по сторонам. Не видать пока никого на улице, не слыхать возни за заборами.

Запевала достал из мешка веничек, пару крупных копыт от свиньи, прибитых к дощечкам, и веревочки.

— Вот. Как пойдем крепость строить, так все и увидят, кто тут побывал. А то и раньше, — сказал Вода, привязывая копыта к своим валенкам. Баяли здесь, что иногда, по ночам, то в полях, то на огородах, появляется свинья на цепи. Ходит по кругу, бывает, по несколько часов. Но если к ней приблизится, тут же ошейник с нее упадет. Сожрет тогда свинья человека, и костей не оставит.

Цепи у парней не случилось, да и возни с ней было бы больше. Так что Вода попросту затоптал круг, от края к середине и обратно. Получилось, по его мнению, очень даже убедительно. Друзья посмотрели, согласились и попятились назад, загребая и заметая следы веничком.

— Пойдемте теперь спа-а-ать, — широко зевнул Егорка, когда они вышли на главную улицу. — Я после обеда, наверное, не сразу сюда приду. Начинайте без меня.

— Гляньте, — вдруг замер Иван. — Что за напасть?

Над домами, достаточно высоко и, по счастью, далековато от друзей, медленно летел желтый неярко светящийся шар.

— Чтоб мне ни дна ни покрышки, — выдохнул Егор, — Стойте! Еще бабушка моя сказывала. А она из дальних краев. Так там раз водовоз от колодца ехал, смотрит, а к нему вот такой же летит. В коня шар попал и убил на месте. Только бахнуло, да водовоза с телеги сбросило.

— А то еще и пожар от таких может начаться, — нахмурился Запевала, и остальные перекрестились. — Надо проследить. А вдруг кому на крышу упадет?

Шар летел себе дальше, в сторону озера, не покушаясь на дома и их ничего не подозревающих обитателей. Как ни хотелось парням затаиться, они продолжали стоять, вытягивая шеи.

— А если он нас заметит? — ну очень некстати спросил Вышата. — И в нашу сторону повернет?

— Типун тебе, — вздрогнул Запевала. — Страшно-то как. Хоть в снег закапывайся… Нет, удаляется, точно.

— Надо бы за ним пойти, — обреченно молвил Егор.

— Ага, — согласился Вода. — Там дом мой. И до Устьевой эта нечисть может долететь. Давайте-ка потихоньку, под заборами...

Осторожно они двинулись вдоль улицы, на краю площади свернули на поперечную, ведущую к озеру.

Шар, зараза, был далеко впереди, уже, вроде, над водой. К тому времени, как друзья дотопали до крайних домов, он светился над серединой озера, а оттуда, чуть прибавив скорости, уверенно направился к противоположному берегу. Далее — полетел над лесом, почти по прямой, и вскоре стал неразличим, из-за расстояния.

— Там на несколько дней пути жилья нет, — перевел дух Запевала. — Кажется, пронесло.

— Уф, — начал успокаиваться и Егор, — А может, все проще? Ведь так иногда мертвецы показываются. Или, скорее, это ведьма своего помощника отправила. Чужих коров выдаивать, или зерно тырить.

— Далековато отправила, — засомневался Вода, уже для поддержания разговора. — И почему не ночью?

— Ночью же заметнее, — глубокомысленно сказал Вышата. — А как обратно полетит, так сразу видно, в которую трубу нырнул… А кто у вас тут ведьма?

— У нас? — Запевала призадумался, — А у нас, получается, и нету. У нас ведун, Феодор, в Нижних живет.

— Да ладно, — опроверг его Вода, — Знахарь он простой. Так, только в травках целебных и разбирается.

— Да ладно, слушок-то есть? Не на пустом же месте? А про деда его сказывают, что тот и вовсе колдуном был! Знаешь, гостьюшка, — обратился Запевала уже к Вышко. — Темное с ним дело вышло. Дед всю жизнь в чужих краях пропадал, не сиделось ему на месте. И на старости лет с торговым обозом увязался, да так и не вернулся уже. Лет двадцать с тех пор уж прошло, а, парни?

— Да ладно. — отмахнулся Сбыша. — Ну откуда у нас настоящему колдуну взяться. Ты сам хоть одного видел?

— Я — нет. Но прям так он стал бы людям свою силу показывать. Супротив толпы и колдун может не сдюжить.

— Ну, не знахарев это слуга, точно. Ничего такого его соседи не примечали, — прервал их Егорка. — Может, с далекого села ведьма, наоборот, к нам, своего помощника послала? Они же далеко могут летать? Хоть за тридевять земель.

— Вот попозже и узнаем, Помощник это наведывался, или нет, — Воду снова потянуло зевать. — И не выдоены ли у кого из наших коровы… Пойдемте спать ко мне? Раз уж мы рядышком с мельницей? Ляжем в горнице. У нас тепло. А про шар отцу и работнику скажем. Они все равно весь день будут по двору ходить. Поглядят, не вернется ли.

— И то верно, пора и отдохнуть, — обрадовались друзья. — А то так весь день заспим.

К обеду мельничиха разбудила парней и те вышли на широкий двор, окруженный постройками. В загончике у хлева стояли два коня: гнедой — хозяйский и серый — вышатин.

— Ух ты, ничего ж себе, — восхитились не видавшие еще жеребчика Иван с Егором, — Хорош. Повезло тебе, паря.

— Ну не мой же, родительский, — заскромничал Вышко, — Но меня больше всех слушается. А так он у нас упрямый.

— А зовут-то как? — спросил Запевала, подойдя к оградке.

Кони жевали сено, наваленное в прибитую к стене хлева кормушку.

— Пепел. А что, братец, давай его в возок запряжем, да бочку возьмем? Ты же говорил, что неплохо бы горку залить?

— Давай, — заулыбался Сбыша.

— И будешь ты водовозом, — обронил Егор, припомнив гостю утренний вопрос.

Шар, со слов работника, не показывался. Но и ночь, как выяснилось, не прошла гладко. Из хлева вышел мельник, поглядевший на парней так, что те сразу насторожились.

— Ну, дети мои, хорошо ли вам почивалось? — вопросил хозяин.

— Благодарствуем, — чуть отступили те.

— Значит, вам не ведомо? Что под утро у вас там устьевские с сосновскими сговорились, у вьезда в село собрались, да и устроили драку, в полное свое удовольствие?

— Нет, батюшка, — удивился Вода.

Черти и впрямь улучили время ближе к утру, когда и самые ярые плясуны притомились, а некоторые гости уже ушли спать. Нарезвились ребятки и вернулись назад, как ни в чем не бывало: прямо лучшие друзья.

— Так вот. Передайте им там. Еще раз выкинут что-нибудь подобное — все садятся в саночки и едут по домам. Ясно?

— Ясно, батюшка.

— Ясно, дядюшка.

— То-то, — хмыкнул мельник, сам по молодости завсегда участвовавший в подобных сходках. И без драк таких обойтись никак нельзя — считал он. Но молодежи ее место указать тоже надо.

— Батюшка, — осмелился молвить Сбыша, — А кто ж рассказал-то?

— Нашлось кому. Еще что хочешь узнать?

— Батюшка, а можно мы возок возьмем, и большую бочку? Горку хотим залить.

— Эт берите, — одобрил мельник. — Только крепость не заливайте. А то сами же об нее лбы порасшибаете… Ладно, пойдемте к столу, гостьюшки.

Отобедавши, запрягли они Пепла и с ветерком домчали до горки.

А там свинячьи следы уже затоптала набежавшая с салазками и рогожками детвора, и молодежь потихоньку начала собираться. Пришлось заводилам подзывать ночных бойцов и делать им вменение. Драчуны озадачились и принялись перешептываться, гадая, кто же их спалил? Так и не определились: ребята же все свои.

Насвистел старшим мальченка-семилетка, слышавший дома больше, чем думали его родители. Оказывается, шел там, на окраине, мимо, кум один, из гостей. Он-то побоище и видал.

— Припозднился что-то кум, — заметил на это Егор. — Надеюсь, он не каждую ночь так гостит?

— Знать бы еще у кого… — чуть мечтательно протянул Запевала и его тишком дернул Вода, указав взглядом на мелкого проведчика, — Чтоб поостеречься. Мы же стенка на стенку все равно устроим, да? Орел, — обратился он к мелкому, — ты ведь никому не скажешь?

— Нет!

— Молодцом. Ну, зови тогда своих, кому охота. Начнем крепость строить.

— Да вы ее сами и разломаете, — насупился малой.

— Нет, ну если будете строить, то и ломать позовем. А, Вода?

— Ну да, — подтвердил Сбыша, — Мы ж без вас и супрядок толковых не проведем.

Мальчишка умчался звать ровесников, да и ровесниц.

Парни занялись строительством со всей ответственностью: натоптали на снегу чертеж, наметили, где будут башенки, где вход, где лазейки; задумали еще слепить зубцы и проделать в стенах бойницы. Развернули крепость в сторону склона — чтобы сложнее было брать приступом.

Начертили, сами начали комья скатывать и детей озадачили.

Нескольких пареньков отправили на речку, с Вышатой, заливать воду в бочку, отметив и тот участок горки, где решили сделать ледяной скат.

И вот уже мальчики и девочки стараются, толкая перед собой быстро растущие шары. Снег налипает пластинами, позади остаются полосы, с которых наст иногда содран до земли. Иной пацан, от жадности, такой ком накрутит, что сам сдвинуть не может, зовет тогда на помощь старших.

Скоро первый, самый толстый ряд поставили. А вокруг стройки уже все голо, и за снегом надо отходить все дальше, к заборам.

На горку, между тем, начал подходить народ. Среди зевак появились матери — поглядеть, какие там женихи и невесты пожаловали к их чадушкам, да кто как себя ведет. Старостиха — самая придирчивая. Никто ей не по нраву. Девчата, кои уже собрались, как есть никудышные: не хозяйственны, не работящи, раз тут торчат, перед обалдуями красуются. Эва, мимо протащилась Липка, со своей сестрой. Идет, ажно ноги подволакивает, еще и кашляет надсадно в кулак. Такой товар родители спихнут, только если приданого добавят.

Старостиха поделилась мыслями со стоявшими рядом женщинами: ну и невеста — со свадебного поезда можно на похоронные дроги пересаживать. Нет, Матюшенька такую не возьмет.

Сам Толстый не явился: в стороне встанешь — опять засмеют, а тяжести таскать — это не для него. Не пришли и ушлепки. Всех троих никто не хватился.

Только Липа украдкой вздохнула: Воде ее защищать не за чем. Вон, так занят, что и не поглядел.

Миновав старостиху, она распрямилась и к подругам подошла ровным плавным шагом. Девчата собрались почти все. Стоят пока, на парней поглядывают, валенками притаптывают, на мелких, что вокруг носятся, внимания не обращают.

Сверху Акулина увидела возок и серого коня. Между суетившихся с ведрами у берега ребят обнаружился и посадский.

— А что, — не выдержала девочка. — Там и мельников племянник?

— Да, — ответили ей пришедшие раньше девицы. — Добрый паренек. Коня привел.

Акулине стало так приятно, словно ее похвалили. Замерла она на удобном для наблюдений месте, вполуха прислушиваясь к разговору славниц.

— Липка, ты знаешь? — поторопилась сообщить новости Ненила, скорнякова дочка. — Кто-то видел спозаранок. Ходила тут свинья пестрая, туда-сюда, рыла снег пятаком. А на голове у нее была уздечка!

— Да ну? — подивилась Липа.

Акулина открыла рот, даже оторвавшись от созерцания того, как посадский ведет по дороге коня, а ребята подталкивают возок сзади.

— Ага-ага. Сказывают, черт, или ведьма на ней ночью по селу катались. А как нагулялась тут свинья, так вниз сбежала и под мост прыгнула.

— Тогда она точно чертова. Под нашим мостом черт живет, — сказала Аннушка. — У нас, если кто один ночью через мост пойдет, непременно через перильца в воду свалится. Так людей черт морочит. К краю теснит, да и сталкивает. А иногда и сам показывается. В облике человека такого, высокого, черного.

— Может, это его чертенята по селу бегают? предположила ее соседка Евдокия.

— Да мелкие это. Наши. — отмахнулась Ненила. — А вашим, небось, еще и завидно.

— Не-ка. Вечор человечки и у нас показывались.

— Но главное, — продолжила Ненила, оглядев сперва всех девиц, для пущего страху, — Летал над селом на рассвете дьявольский огонь! Парни видели!

Не успели девицы хором охнуть, как за их спинами послышался новый голос:

— Надо же. А мы уходили, вроде, все были трезвые… Доброго вам дня, подруженьки.

Пришла Чаяна, прозванная Бирюковной, благодаря родителям. Хозяева они крепкие, рачительные, но до того суровые и неразговорчивые, что давно еще, по молодости, отца стали кликать Бирюком. Как женился — его красивую, но столь же строгую избранницу — Бирючиной, а там и дочка подросла.

Мимо их забора соседи прокрадывались на цыпочках, потому что на дворе обитал громадный злой кобель. Заслышав чужие шаги, он начинал молча прыгать на доски. Вся ограда сотрясалась и потрескивала.

Матерого бирюковского кота, имевшего привычку вылетать из-под ворот и бросаться на пробегающих собак, оные боялись так, что шарахались сразу и шмякались о забор противоположный.

Ныне, завидев Бирючину, парни прыгали в укрытия: мнилось им, что она может ухватить любого за челюсть, чтобы заглянуть в зубы.

Чаяна удалась вся в родителей, такая же спокойная и рассудительная. Казалось, поставь ее и пеструю свинью друг напротив дружки — девица бровью не поведет, а у свиньи сделаются корчи, от расстройства. Если в село приезжал сказочник и люди собирались в корчме, чтобы его послушать, Бирюковну сажали в самый темный угол. Иначе под ее прямым взглядом сказочники переставали верить сами себе, ничинали сбиваться и путаться в словах. Так же хладнокровно смотрела она и на парней и никакие тайные грезы не могли затуманить ее сознание.

— Нет же, трезвые они были! — возразила Марья с Забугорных. — И не кто иные, как наши заводилы.

— Да? — оценивающе глянула на строителей крепости Чаяна, — Что же им тогда с пьяных глаз примерещится...

— А они что, собрались напиться? — огорчились девушки.

— А то нет. Ясно же, скинутся, да и зашлют кого-нибудь к корчмарю. Не сегодня, так завтра.

— Черт, плакали тогда посиделки, — озвучила Аннушка общие мысли: — С захмелевшими — какое веселье?

— Ничего, — утешила ее Ненила, — Много ли они купят? Так, по кружечке каждому и достанется. Для запаха.

— Вот только такого запаха в амбаре и не хватало… — вставила Липа мрачно.

— А если кому еще и поплохеет, — жутким голосом прогудела Аннушка, — вовсе будет красота...

— Да полноте! — воскликнула Ненила. — Ну не испортят же они праздник? Вот что, давайте-ка лучше договоримся и соберемся погадать? Только чур, парням не проболтайтесь. Не то помешают. Как, согласны? Хоть завтра. В баню ко мне пойдем, как темнеть начнет.

Бах — о спину Ненилы разбился неплотно слепленный снежок.

— Ай, что же вы там стоите? — окликнул бросивший его Запевала. — Помочь не хотите?

— Спешим уже! — откликнулись девицы.

— Ладно-ладно, — пробормотала Ненила, — Погоди чуток, припомню...

Пока строили крепость, возились в снегу, ноги у многих промокли до колен. Как возвели полностью, стены выгладили, встали вокруг, чтобы полюбоваться. Замечательно получилось, аж ломать жалко.

— К завтрему схватится, тогда и играть будем, — сказал Вода, выбивая рукавицы о полу тулупчика. — А что там с горкой?

Горку уже заливали снизу, поднося ведра от реки. Широкую сделали — хоть по несколько человек в ряд катайся. Мелким к ней приближаться запретили, чтоб не испортили.

Запевала хотел добавить еще что-то, но тут мстительная Ненила подкралась к расслабившемуся супостату и запихнула ему пригорошню снега за шиворот.

— А! Кто?!? — развернулся в прыжке Иван.

Девица с визгом бросилась прочь.

Визг и затею подхватили прочие и на взлобье вспыхнула битва на снежках. Только от крепости немного отбежали, чтобы не снести.

Сразу присоединились младшие — кто за девчат, кто за парней. Но им, мелким, и поваляться, борясь, не зазорно. Принялись они еще и под ноги старшим падать, и кувырком скатываться со склона, в обнимку с подвернувшимся противником.

Внизу ребята кое-как доплескали воду и помчались наверх. Вышата повел коня кругом. Да потом еще паренек его привязывал, к ближайшему деревцу. На битву посадский явился последним, но снега и на его долю хватило.

Липа тоже разрезвилась, в меру своих сил. Побегает чуть-чуть и остановится. чтобы отдышаться. Чувствует, как в носу и в горле, стынет от холодного воздуха, да еще и в уши отдается, а бросать потеху не хочет. Сбившийся в комки снег попал в валенки, налип и на юбку и на косу. Ноги уже сырости не чувствуют, прогревая обмотки, и от того те еще больше пропитываются влагой.

Но не ей, другому хватило ума вспомнить, что и так можно быстро простудиться. Опа, кто-то в толпе перехватил ее за локоть. Надо же, Вода. Поглядев и не на нее, а так, поверх, он сказал:

— Иди домой. Смотри, промокла уже.

Опустила Липа голову и, бочком-бочком, выбралась из сумятицы. Убедилась, что подружки не смотрят, и побрела с поляны. Но тут ее догнала сестра:

— Ты куда?

— Домой надо, — ответила Липа. — А ты ступай, поиграй еще.

— Ничего не случилось? — с подозрением оглядела ее Акулина.

— Да что могло случиться?

— Ну ладно, — не утерпев, девочка ускакала обратно.

Потопала Липа по улице, не впонарошку загребая ногами. Так ей стало себя, бедную, жалко… Можно слезу пустить и этой слезой упиваться. Впридачу, уши противно ноют и из носа уже капает. Вот судьба… Недужная девушка-невеста — еще куда ни шло. Печально, прям как в песне. Но невеста с соплями — это ни в какие ворота.

Доползла она до дома, отряхнулась у крыльца, зашла в горницу. Там матушка с тестом возится — собралась хлеба напечь.

— Ты чего? — удивилась она.

— Я промокла… — покаялась, как в глубоком детстве, Липа и принялась стаскивать валенки.

— Ох, — Ольга обтерла руки, подошла, чтобы пощупать дочкин лоб и велела скорей переодеваться, да садиться к печке. Сама поставила греться молоко, ожидая, что вот-вот раздастся первый кашель. Дочка же сидит, украдкой нос вытирает.

— Мам?

— А?

— Не пойду я сегодня никуда, наверное.

— Ну и не ходи. Хотя, в амбаре тепло.

— Не, лучше тут погреюсь.

— Сама смотри.

— Мам?

— А?

— Ты же не выдашь меня за кого-нибудь? Лишь бы выдать?

Ольга с грустью поглядела на нее. Ну как чужие люди и впрямь загоняют?

— Дитятко, милое, не бойся — не пугайся.

Липа распустила волосы, стала их просушивать.

Скоро из печи потянуло хлебным духом. Из хлева вернулся отец, затем из гостей пришли дед с бабушкой. Дед высокий, прямой, годы его не сгорбили. Волосы поседели, но видно, что были темными; глаза карие — сразу понятно, в кого внучата удались. Приоделся он, собираясь в амбар, да еще и старую дудочку за пояс заткнул. А был он первым на округу игрецом, тем бабушку и приворожил.

Эге, значит, станет там наигрыши выводить, а парни, которые умеют, вторить. Неученые возжелают освоить науку в один присест. Так старого и будут терзать до зари.

— Догоняй, зайка, — сказал дедушка, выходя.

Поспел хлеб. Вкусно с молоком: корочка хрустящая, мякиш горяченький. Старшие начали ужинать.

Поела Липа и снова устроилась у печи… Что-то не сидится. И не кашляется. И даже под носом почти не мокро. А в сундуке, между прочим, ждут своего часа прозрачные бусы в три ряда, на обновку. И что же ей теперь, в родной, можно сказать, амбар не ходить? Парень брякнул, да и забыл, а она тут убивается.

— Да беги уже, — молвила мать, — Только оденься потеплее и по двору не шастай.

Нескольких минут не минуло — за дочкой только дверь хлопнула.

На улице снова снежок идет, только редкий и пушистый. За забором раздаются знакомые голоса десятилеток: галдят о чем-то наперебой. Должно быть, некоторые у родителей отпросились погулять допоздна. Сестрица, слышно, тоже с ними.

Липа поторопилась в амбар. Ага, видно, что тропку за него парни уже натоптали. Будут туда отлучаться, чтобы свои, серьезные разговоры разговаривать.

Внутри она села поближе к дверям, дав себе обещание на Воду и не смотреть.

Между тем подлеток, собравшихся у ворот, заело, что старшие там веселятся, а их не зовут. Порешило тогда младшее поколение пойти на Синь-озеро — кататься с невысокой горки, до бережка. А заодно — пугать друг дружку всякими ужасами.

— Нюточке лед не помеха, — сказал младший сын кузнеца Никиша, когда мальчики и девочки встали над склоном, озирая заснеженное, местами темное от выступившей воды, озеро.

Небо было белесо и далекий лес от этого казался еще мрачнее. Справа чернела мельница. От стока доносился плеск, как и до холодов: вода там пока не замерзла. Под ним виднелась полынья.

Первые смельчаки, решившись, сели втроем на салазки, оттолкнулись и съехали вниз. Там затормозили в шесть ног, соскочили у самой кромки и припустили обратно. В потемках, возле озера, становилось деткам жутко, и вскорости, увлекшись, начали они визжать, убегая с берега. Впрочем, не очень громко, чтобы мельник не услыхал. Заодно, смелея, стали заезжать все дальше на лед. Подзабыли, что мелководье у мостков резко сменяется глубиной. Но в какой-то миг вдруг раздался треск, и от полыньи к едва различимым мосткам пробежала черная узкая трещина. Акулина и еще несколько ребят, как раз бывшие внизу, с воплями рванули наверх. Оттуда их такими же криками поддержали остальные.

— Что там? — затараторили все, вглядываясь в полумрак. От трещины по снегу расползалось черное пятно.

Акулина еще успела оглянуться кругом, и померещилось ей, будто там, у калитки, кто-то стоит, почти неразличимый, благодаря темной одежде.

— Бежим! — заорали мальчата. — Это Нюточка!

Кинулись они прочь, но салазок не бросили. Катание удалось на славу. Домчав до избушек, остановились, чтобы отдышаться.

— Я видел, видел! — добил всех Мишка, — Там, из трещины, кто-то вылезал! Руками в лед упирался, уже по пояс вытянулся!

Акулина же промолчала, вспомнив: посадский-то с большой горки на мельницу поехал, чтобы коня в стойло отвести.

— Надо всем рассказать! — решили подлетки. — Айда!

Помчали, но не по домам, а прямиком в амбар — повод-то есть.

"А чужак, если это он там был, не поспеет. Вот и проверим", — прикинула Акулина.

Ворвались чады в оплот старших такие испуганные, что аж любо-дорого. Еле их успокоили, после чего велели сказывать кому-нибудь одному и, желательно, внятно.

К разочарованию Акулины, посадский сидел тут же, у входа, и смотрел на мелких так же ошарашенно, как и прочие. Эх, а у нее так хорошо все складывалось...

Честь поведать о случившемся выпала Никише. При том оказалось, что человекоподобное существо, вылезавшее из трещины, успел заметить и он, когда обернулся на бегу.

Зря дети ждали охов и расспросов. У очага встал дед. Сдвинув брови, метнул взглядом молнию через весь амбар:

— А впредь вам будет урок, — прогремел он, и за его голосом явственно послышался свист отеческой розги. Все, кроме Бирюковны, втянули головы в плечи. — На слабый лед не соваться.

— Да мы не доезжали, — сразу заканючил Никиша.

— Ну да, — не поверил дед. — Ладно, постойте здесь пока, обогрейтесь. Внучи, угостите-ка друзей сухариками.

Беседа нынче шла под сухари, коих с одним парнем, от шедрот, родители прислали целый мешок. Получив по горсти, малые стали хрустеть, выжидательно глядя на старших. Но те, вредины, лишь покачивали головами, о чем-то перешептываясь. Акулина, предчувствуя, что долго им тут торчать не дадут, укрылась у сестры за спиной. Угадала. Дедушка похмыкал и спросил:

— Ну, отпустило? Тогда ступайте уже. До домов-то дойдете? Или кого послать проводить?

Подлетки медленно и неохотно вышли, напоследок подавая загадочные знаки Акулине. Той бы надлежало так же удалиться, раз уж с ними и прибежала, но девочка задержалась. Правда, она сама не поняла, чего от нее хотят приятели: чтобы она дерзнула и раздобыла еще сухарей, или просто послушала, о чем станут говорить парни и девушки.

Оные не замедлили. Стоило двери закрыться, как в амбаре оживленно загудели голоса. Историю о Нюточке знали, почитай, все, но при удобном случае, охотно пересказывали. Случай был на лицо.

Постепенно из гула выплыло предложение послушать еще разок, и в сказители назначить Воду. Тот поднялся и начал, но голосом не пугающим, а серьезным.

— Ну так вот. Случилось это уже давно, при прадедах. Жили в нашем селе вдовица бедная и дочка ее — Анюта. Пригожа была девица и нрав имела добрый. Вот и сосватал ее парень из семьи побогаче. Взял без приданого. А у бесприданницы что за жизнь? В семье ее невзлюбили, стали всякую злость на ней срывать. Вскорости муж на нее и руку начал поднимать. Так миновала осень, наступила зима. Озеро наше замерзло, да, получается, не везде до глубины. Там, где у берегов ключи бьют, оставались ненадежные места. И вот раз, под вечер, пошел анютин свекр в Устьевую, по делам, и невестку взял — чтоб поклажу несла. Решил срезать через озеро, наискосок. Там уже и тропа проложена была, и никто не проваливался. Но не на этот раз. У самого того берега Анюта то ли с тропы отступила, а то ли ее и вовсе свекр толкнул, и лед под ней проломился. Мужик руки не подал, испугался, что сам пропадет, убежал на берег. Оглянулся — уже и не видать невестки. Только трещины от полыньи цветком разошлись. Никто в семье по девице и слезинки не проронил. Только матушка приходила с тех пор на берег и все звала: "Нюта, Нюточка!" А весной, когда деревья начали зеленеть, и она пропала — только обувку ее на берегу нашли… Молодой вдовец, еле год выждав, снова женился. Привез издалека круглую сироту. И ей в той семье счастья не было. Долго ли, коротко, как-то летом пошли молодайки на озеро купаться. Потом только вспомнили, что сирота ныряла хорошо — долго под водой оставалась. И с того дня стали люди замечать, что она как будто меняется. Ни забитой ни испуганной уже не выглядит, и собой краше становится. Понадеялись, что жизнь у нее наладится. Ан, нет. Скоро подняла она по утру переполох. Оказалось, ночью и муж ее и свекр со свекровью в избе насмерть угорели. Стали люди сироту пытать — почему ее смерть обошла? Та ответила, что давно спит в хлеву, а с чего, мол, и не спрашивайте. Быть бы ей полной добру хозяйкой и честной вдовой, но и она изчезла, вскорости после тройных похорон. Но, сказывают, кто-то все же видел. Шла она к озеру на зорьке, налегке, даже без узелка какого, и с непокрытой головой, как девица немужняя. Думают, это Нюточка и была, облик сироты принявшая.

Вода умолк. Но стало всем не страшно, а грустно. Особенно тем, у кого большую часть приданого составляли добрый нрав, или умения. Акулина решила, что больше Нюточку для потехи поминать не будет.

— А в посаде теперь по-другому досказывают, — вдруг объявил Вода. — Вышко, поведай?

Троюродный братец поднялся и поклонился.

— Не сразу о том людям стало известно, — заговорил он, — Сказывают, раз провожали одну старую бабушку четверо ее детей, да десять внуков, да пятеро правнуков. Один из них и подслушал, что она на смертном одре детям говорила. А признавалась им родительница в том, что два раза венчана. Получается, была она той сиротой, что к злым людям попала. Измывались над нею всячески. Но еще частенько, по делам, отправляли в соседнюю деревню. Там сирота подружилась с такой же молодкой, только счастливой. Присмотрелась та к чужачке, поняла, что человек она неболтливый. Постепенно и выложила, что не утонула тогда Нюточка — выбралась на лед и ночью постучалась к ней — подружке своей старой. Свекр же о том и не проведал. Убежал он, а когда впотьмах обернулся, углядеть невестку уже не смог. Приютили Нюточку, а потом в город тайком переправили. Там пригрела ее вдова одна. Назвалась Нюта сиротой, из дальних краев приехавшей, чтоб родню найти. Не нашла, ясное дело. Так у сердобольной вдовы и осталась. Жизнь не стоит на месте. Приметил Нюточку купец молодой, нездешний, с ростовской земли, да и посватался. Видно, рассказала ему все невеста, потому что в село наведалась и матушку забрала… Думала сирота о том, думала, а как мучители ее угорели, так и решилась, тоже в город сбежала. Долго правнук об услышанном молчал, пока совсем все быльем не поросло. Тогда-то и проговорился, так и слух пошел.

Акулина и Липа услышали, как сидевшая рядом супрядница негромко молвила:

— А ведь не врет, поди.

Была то их односельчанка Василиса, девушка такая незаметная и тихая, что соседки умудрялись про нее забывать, даже когда надо было на праздник какой позвать. От парней потому тоже ей не перепадало внимания. И сейчас сидит — серой мышкой, голову опустив. Прядет кудель тонко-тонко, на веретене уже целый клубок намотан. Еще и спицы у нее с собой. Не иначе, решила на всю семью носков за неделю навязать.

— Ага, — сказала ей Липа, вспомнившая, что и ей, как хозяйке, положено следить, чтобы все гости остались довольны посиделками. — И никто, кроме мучителей, не умер .

Поглядела на нее девица. "Ух ты ж, — отметила Липа. — А глаза-то у мышки на пол-лица, чистые, серые".

— Слушай, — продолжила хозяйская дочь хитровато. — А как ты так прядешь? И комочков в нитке не видать...

Акулина еще потопталась, украдкой косясь на посадского, да и выскочила вон — догонять сверстников. Надо ведь с ними срочно новым слухом поделиться. То, что спустя столько лет вдруг выяснилось, что ни девушки, ни нюточкина мать, не утопли, безумно ее радовало. Пусть даже при этом озеро осталось без своей упокойницы.

 

 

 

 

  • Морок  / Вербовая Ольга / Тонкая грань / Argentum Agata
  • На ходу вдыхая ветер городов / Попутчики / Губина Наталия
  • Слепой  / Зауэр Ирина / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • О любви глаза смолчать не смогут / Аносова Екатерина
  • Голосование / Сто ликов любви -  ЗАВЕРШЁННЫЙ  ЛОНГМОБ / Зима Ольга
  • Спящее солнце / Раин Макс
  • Ожидание / Ade Sonja_Adessa
  • Афоризм 107. О жизни. / Фурсин Олег
  • Цена исцеления (Работа №2) / Конкурс Мистического рассказа «Логово забытых» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Коновалова Мария
  • Тёмно-синий вальс / Немножко улыбки-2 / Армант, Илинар
  • Должен жить / Написанное настроением / Александр Ichimaru

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке

 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль