2.

0.00
 
2.

С полудня началось гуляние. Середовичам тоже надо и людей посмотреть и себя показать. У церкви собирались старшины, среди них и Терентий с женой Ольгой.

С одной стороны на площадь вплыла бабка Марфа, а за ней Липа и старший внук с женой. Только деда с ними нет — ушел в амбар, распоряжаться добровольными помощниками из парней. Там еще надо было и лавки расставить, и лучины впрок наколоть, и припасы, которые родные с детьми прислали, снести в кладовую. За снедь и ее расход отвечать тоже Воде, но тот носился по всей деревне, утрясая некие свои делишки.

На полпути к церкви к Марфе подкатилась соседка — старушка Ксения. Та на всю общественность была в большой обиде, за то, что не позвали ее бдить за молодежью. Попросили глядеть по очереди хозяев амбара и еще деда с бабкой из дома кузнеца.

— Ой, не спать вам теперь, с этими охламонами, — посочувствовала старушка Марфе, — Ну да ладно, как умаетесь — кликните. Выручу.

— Непременно, Ксения. За доброту спасибо. — ответила бабка, коварно глянув на Липу. — Вот как чересчур разрезвятся, так сразу и кликнем.

Липа поняла, что над посиделками висит серьезная угроза.

Ночной присмотр — дело тонкое и нелегкое. Ни распускать, ни стеснять гостей нельзя. Старая же Ксения чем дальше, тем становилась зануднее. Пойдет по улице — обязательно встречных малышей остановит, попеняет им за что-нибудь, да и заведет сказочку: "Жила-была змеючка-гадючка. А бабочка летала. Бабочка летала", — и далее про то, как змеючка была наказана за убийство бабочки: пошел дождик, норку залило, злодейка в ней и утопла. А после бабка еще и подробно разберет — кто из детей слушал хорошо, а кто невнимательно. Стоят малыши, мучаются, терпят, и по-взрослому остро чувствуют — настоящая жизнь в это время проходит мимо.

Такую надзирательницу в амбар только пусти. Молодежь разбежится и начнет колобродить по укромным местам.

Поверив в обещание, Ксения отчалила в толпу гуляющих, дабы повылавливать создающих толкотню мальчишек. Ей праздничная площадь — что вурдалаку кладбище. На месяц вперед можно насытиться.

Марфа же, дойдя до старшин, предъявила своих домочадцев. Все нарядные, отменно учтивые, а по молодой невестке видно, что и правнук не заставит себя ждать.

С другой стороны, тем временем, показалась Акулина Повивальница, за ней сын, невестка и внучата. Идет и все с ней здороваются. А кто дочек, да жен подзывает, поклониться на будущее, со словами:

— Вот, по весне ждем. Ты уж не оставь нас, Акулина свет-Тимофеевна.

— Хорошо, хорошо, — кивает та и прибавляет, глядя на молодую: — Ты зайди ко мне на днях, милая. Поглядим.

Добралась и Повивальница до старшин, показала своих наследников.

Тех одобрили и Марфа разрешила:

— Ступайте уже, деточки. Веселитесь.

Младших как ветром сдуло. Липа поспешила к своим подружкам, Акулина — к своим, а Ванечка умчался к пацанам.

Старшины же взялись с важностью обсуждать, как бы купить малых колоколов для церкви, и кого, если купят, послать учиться к звонарям, в Каменец.

Народ же так и перетекал с места на место. То там гуще, где поют, то там, где пляшут. Да еще мужики затеяли бороться. Так взрослые разошлись, что молодым за ними не угнаться. Только с погодой не повезло. Небо хмурилось, обещая к вечеру снегопад. Ну да то не помеха. Только к сумеркам площадь и опустела.

Последними разбежались по домам парни и девушки, чтобы принарядиться к началу супрядок.

К ночи таки налетел ветер со снегом.

Местные собрались в амбаре пораньше, сели у очага, на котором грелся котел с водой. Сбышека было по-прежнему не видать. За него хлопотал пока лучший друг — еще один Иван, прозванный за дар и сильный голос Запевалой. Он уже проверил светцы для лучин, поставленные у лавок, съестной припас, рассчитанный на ночь, и теперь спокойно грел руки.

— Вот что, други, — начал он, обведя взглядом присутствующих, — незнакомых будет много, так что смотрите в оба. Известно — как люди гулять, так нечисть тут, как тут.

— Верно, — поддержал один из парней. — Вчерась мой батя уже видал кой-кого. Шел домой в потемках, ан глядь, на сидоровой избе, на коньке, черный человечек сидит. Маленький и даже там где лицо, светлого пятна не видно. Вот кто это мог быть? Нечистик, не иначе.

— От. От и я о том, — серьезно сказал Запевала.

— А то еще сколько раз случалось? — вступил Алеша, сын кузнеца, украдкой глянув на одну из девиц, коя была ему небезразлична. — Явятся вот такие чужаки на сбор, сядут со всеми. И вроде люди, как люди, никто и не насторожится… А поутру родители хватятся, что чад нету, пойдут проверять, а в избе уже все загрызенные лежат.

— Да, да, — согласились все. — Волколаков работа.

— Вот и примечайте, — добавил кузнецов сын, — Говорят, у них иногда хвосты видны.

— Так прям они хвосты и покажут, — хихикнула любезная ему красавица. — Они ж их прячут. Или вовсе — хвост только тогда вырастает, когда человек зверем оборачивается.

— Вот как обернутся, — заметил парнишка помоложе, — так сразу и станет ясно, кто из чужих волколак, а кто нет.

— Станет ясно. Но поздно, — сказала Липа.

Рядом с ней пристроилась Акулина и еще две девочки-подлеточки, которым, за послушание, разрешили посидеть со старшими, но только до тех пор, пока Марфа не отправит по домам .

— А потом волколаки вашу скотину резать пойдут, — скрючив пальцы и потянувшись к липкиной шее, проскрежетал Алеша. — А затем и в дом ворвутся.

Липа шлепнула его по пальцам.

— И черти могут так заявится, — продолжал Запевала. — Чтобы с девушками познакомиться. И неупокоенные. А слыхали про Старшего Братика? — он понизил голос.

— Не-а! — оживились друзья-подружки.

— Ну так вот. Было это не у нас, а на одном хуторе, близ посада. Хозяйская дочка затяжелела, а от кого, так родителям и не призналась.

— От черта? — вопросил младший паренек, за что на него зашикали прочие.

— Нет. Черти и то от своих детей не отказываются. Порешили тогда отец с матерью позор скрыть, велели дочери до срока носа из избы не казать. А как разродилась мальчиком, так ей велели — неси свой приплод в деревню, или в посад, подбрось кому на крыльцо, или под калитку. Та и пошла, на ночь глядя. Только не к людям. Убоялась, что кто-нибудь заметит и бросила младенчика в лесу, у дороги. Подумала, что и там его услышат, да возьмут. Места оживленные, город близко — и по ночам люди ездят. На беду никого там не случилось. Так ребеночек и пропал. Много времени не минуло, девица о сынке и думать забыла. Вышла замуж, дочку родила, годика через три еще сынка. А как стукнуло дочке семь лет, хуторские заметили, что убегает она в поле и возвращается довольная. Спросили ее, что она там делает. Дочка и ответила, что приходит к ней братик, поиграть. Потом и батраки этого братика несколько раз издалека видели. Ну, сказали, мальчишка такой, чуть ее постарше. Хозяева решили, что тот из деревни, да и успокоились. Только раз вечером слыхали, как дочка малому говорит, что старшему братику там скучно, а где это "там" и уточнять не стали. И вот однажды взяла девочка мальца с собой, да так оба и не вернулись. Спохватились старшие, да поздно. Только и поняли, что дети из дома любимые игрушки прихватили. Люди с округи тогда поднялись, прочесали лес и поля, но и следов не нашли. Только тогда мать поняла, что это за братик такой. Больше у нее детей не было. Но на том все не закончилось. Братик с тех пор ходит по городам и селам, даже растет потихонечку. И по-прежнему ему скучно. Как приглядит он кого себе в товарищи, непременно с ним подружится, а потом с собой уведет. Так дети и пропадают… Вот и смотрите, други, внимательнее, — заключил Иван, — И тем, кого знаете, передайте.

За их спинами заскрипела дверь. В неосвещенный еще амбар вошли гости из Дальней, десять человек, а с ними и Вода. Местные поднялись, стали здороваться и расаживаться по лавкам, кому где больше нравится, девицы по одну сторону, молодцы — по другую. Младшие девочки начали зажигать лучины.

Пока еще внутри было холодновато. Снимать полушубки никто не торопился. Славницы волновались и из-за этого. Как так, сразу нарядами и не похвастаешь.

Следом подошли устьевские и приезжие из Сосновки, что в трех днях пути от села. Последними — женихи и невесты с Забугорных и Нижних выселок. Так поболее пятидесяти человек и набралось.

— Поздорову всем! — возгласил Егор, заводила среди забугорских. — Ух, там и непогодь! Снег так и лепит. Да еще, представляете, всю дорогу нам казалось, будто следом кто-то идет… А толком разве разглядишь?

— Так кто же, друг? — спросил Вода, встав перед очагом.

— И не поняли. Вроде, маленький такой, одет в черное. А как до ворот дошли, оглянулись — и нет его.

Местные, шепотом, быстро передали новоприбывшим слух о Человечке.

— Не иначе, кто из детворы припозднился, — вопреки ожиданиям, объяснил Вода, — Садитесь же, гости дорогие!

Только окончательно определились с местами, оттеснив тех, кто помладше, ко входу, как дверь снова скрипнула. Поприветствовать собравшихся пришли хозяева. Спросив, все ли гостям по нраву, Терентий с женой и дед удалились, а Марфа прошествовала к очагу, где для нее было приготовлено удобное сиденье, покрытое овчинкой.

Не томя народ, она положила супрядкам зачин:

— Ан, вижу, собрались тут красны девицы, да добры молодцы, и знакомые и незнакомые. Так давай, Вода, затевай приветственный. Пусть гости хоть поближе друг на дружку поглядят.

К очагу мигом пересели четверо ребят: с гудками, трещетками и бубном. Вода же велел всем желающим встать в два ряда, девицам напротив парней, да и начал под музыку подсказывать: когда сойтись, когда разойтись, когда местами крест-накрест поменяться. Под смешки загонял танцующих. То им надо руками зацепится и кружок выписать, то поклониться, то ногами попритаптывать. И так пока все и впрямь по несколько раз не пересеклись. Игрецы к этому времени уже подустали. Особо стеснительные приглашенные только начали вставать с лавок.

Поглядел Вода — хорошо пошло. Позвал ребят игрецам на смену и объявил плясовую. Тут, правда, пришлось всем поосторожничать, чтобы не посбивать в светцы и в лавки.

Спала у гостей первая горячка: утомились, и расселись обратно по местам. Девицы стали разбирать свои узелки. Которая пряжу и веретено принесла, которая вышивку, которая вязание.

Липа, севшая по-скромному, не у самого очага, а чуть подальше, показала соседкам пяльца с новым узором на натянутой ткани. Будучи совсем недужной, она наловчилась вышивать гладью, благо, запас ниток имелся. Сама же начала придумывать рисунки. С дальним прицелом — вот так доведется уже не встать, никто куском хлеба не попрекнет.

В те месяцы ей пришлось тяжелее, чем даже родные думали, ибо Липа особо не жаловалась. Помирать она не собиралась, но то, что новая весна может начаться и без нее, прочувствовать успела. Недуг и сейчас сразу дал о себе знать. Лишь немного девушка попрыгала и уже устала.

Зато теперь можно сидеть тихонечко, неспешно вышивать, переговариваться с подружками, и всякий раз, лишь только захочется, поглядывать на Воду. На него все глядят — что-то он дальше устроит?

Сбыша же, давая народу выговориться, сел у очага, рядом с Запевалой и Егором.

Едва перезнакомившиеся гости тихо делились сведениями: кто из соседей по деревням чем хорош, а кто и не очень. Так бы все подноготные в малый срок и повыкладывали, но дверь вдруг отворилась и из тьмы возник Толстый, а следом — его приятели, сразу затмившие парней, успевших дома ославиться хоть чем-то. Пригласить на супрядки ушлепков взрослые как бы забыли.

— Вот уж не ждали… — протянул Егорка. — Ладно, от Моти не отбрыкаешься, но эти, опять обнаглели?

— А теперь, пока повода нет, и не выставишь, — поморщился Запевала.

Леха с Яриком, решив влезть вместе с поильцем незванными, тем не менее приготовились со всем тщанием: у знакомого мужичка сходили в баню, у домашних взяли лучшие одежки, вшей кое-как повычесали, и нашли, что за таких женихов девки еще и подерутся.

Пользуясь возрастом, места они заняли рядом с Толстым, посеред "мужского" ряда лавок. Вполне почетно и достаточно далеко от надзирающей бабки.

— Будет повод, будет, — нерадостно протянул Вода. — Долго не продержатся. Скоро баклажку притащат и что-нибудь учудят, им много не надо. У них и по домам что ни праздник — так драка… Или как ни драка — так праздник.

— Или раньше, — прибавил Запевала тихо. — У них же как заведено. Где встал — там и место. К утру весь амбар снаружи уделают. И у избы отметятся, назло. А кому за это хозяева выскажут? Обратно, нам. Этим объяснять бесполезно.

— Вообще не знаю, на кой у них уши к головам приколочены, — ответил Вода, — Наверное, чтобы шапки на носы не съезжали.

Все трое с опаской покосились на бабку. Та — на них, ничего не сказав. Им дальше жить, вот пускай и учатся.

Сбыша вздохнул:

— Значит, пока поприглядываем. Надо всем передать, чтоб за вещами следили.

— И за Толстым тоже, — прибавил Заводила. — Уже и не угадаешь, что ему в голову тюкнет.

Пока что с Мотей все было ясно. Сначала будет сидеть пнем, исподлобья и со значительностью оглядывая девиц, затем пару раз попытается взять слово, ничего связанного не выдаст, почувствует себя обиженным и начнет отпускать замечания про тех, кто его не слышит.

Староста, желая задобрить хозяев, передал за сына пирожков, и много, чтобы хоть по одному всем досталось. Но угощаться собирались позже, а пока никто голода не чувствовал. Только вечно недоедающие Леха с Яриком жадно принюхивались, надеясь, что вкусное уже в амбаре. Вели они себя примерно и вскоре на них перестали обращать внимание.

Собравшиеся стали кучками выбегать на улицу — подышать свежим воздухом. Назад заходили мокрые от быстро тающего снега.

— Вы слышали? — спросил, вернувшись, Олесь, гость из Сосновки, — Там собаки воют. А должны бы по будкам прятаться.

Собаки на самом деле молчали, но никого это не волновало.

— Почто ж воют? — подхватил кто-то. — Неуж беду чуют?

— Окстись, — отвечали ему. — Олесь, а что ты скажешь?

— А я так скажу, — тот встал посредине амбара, — Псы кого-то унюхали. Недоброго. Страшного. Чужого. Может, демон над нами пролетел. А может, Собачий Враг через село идет.

— Это кто такой? — вопросил за всех Вода.

— Был человеком, стал призраком. Так рассказать, почему?

— Рассказывай! — одобрили парня.

Гости, прохлаждавшиеся на улице, начали подтягиваться обратно, чтобы послушать.

— Жил близ города, и хорошо, что не нашего, бобыль — горький пьяница. Все из дома вынес, все продал. Тем пробавлялся, что у соседей на хлебушек выпрашивал. И до того докатился человечишко, что начал собак ловить и есть. Люди быстро приметили неладное, собрались пьяницу наказать. Но тот удрал в город, к таким же дружкам. Думал, там поживет, а как все подзабудется, вернется в свою лачужку. И вот в одну ночь в его слободе начали собаки выть, да не просто, а изо всех сил. Слышат люди — будто отвечают им псы из соседней слободки, а тем — из следующей. Так донесся клич до городских стен, перекинулся на улицы и через весь город пролетел. Что ж, там бездомных собак много. Через несколько дней начало казаться пьяницыным дружкам, что псины за ними следят. Куда ни пойдут — обязательно ничейный блоходав увяжется. Из кабака под утро выползут — какой-нибудь кабыздох словно только их и ждет. И вот, наконец, так сложилось, что поздним вечером пьяница шел по переулкам один. Шел, шел, вдруг слышит — позади рычание. Обернулся, а там здоровенный кобель стоит. Попятился мужичек задом. Глядь, а сбоку еще один появился. Повернулся снова — ему третий дорогу заступил. И заорать не успел пьяница, бросились на него псы, да загрызли. Только утром тело люди нашли. Похоронили, как бродягу. А ночью слышат — снова собаки завыли, и по дворам и по подворотням. То они назад весть посылали. И докатился вой до пьяницыной слободы. Однако, песоед покоя не нашел, даже после смерти. Стал призраком и бежит с тех пор от теней убитых им псов. Когда мимо жилья проходит — все собаки воют, зовут своих призрачных братьев...

Все поглядели на ушлепков. Но те рассказ на свой счет не приняли, поскольку собачатину пока не ели. Пытались, правда, иногда сторожей во двориках завести. Но псинки у них быстро становились такими костлявыми и несчастными, что кто-нибудь из соседей, не выдержав, выкупал их и забирал к себе.

Олесю удалось напугать народ. Стали по очереди вспоминать еще былички про мстительных тварей. Про то, как медведица пришла на заимку, за медвежонком; про змей, отравлявших молоко в крынках, за разоренные гнезда; и, наконец, про злонравного ежа, подобравшегося к присевшему в кустах мужику.

После сказа о еже Вода позвал играть в Ручеек, чтобы продолжить знакомство. Встали попарно и снова начали волноваться — кто-то кого выберет?

Все бы ничего, но в очередь вклинились ушлепки. Раз — и Леха, ухватил Липу за руку, утащил в конец ряда. Несчастная растерялась, заподозрив, что одним кругом дело не кончится.

— Знаешь что, — вдруг заговорил нахал, нарочито серьезным тоном, — Ты с Матюхой не гуляй. Он на тебя зол.

Липа глянула вопросительно, мол, с чего бы это?

— Вот вы с девченками раз над ним смеялись, а ты — громче всех. Вспоминали, как он на грабли холкой упал, но ничего ему не было. Потому что зубцы в сале застряли.

— Да разве сказывали мы такое? — отперлась Липа.

— А то нет. Весной, на горке. Мы тоже там были! — уже радостно сообщил послух. — И Ярик давно все жирному передал.

— Нет же, верно, вы ошиблись, — упорствовала девица, припомнившая, что, впридачу, она сама там говорила, что у ушлепков, не иначе, водобоязнь, раз у них слюни так текут, что они через слово сплевывают. Оставалось надеяться, что хотя бы этого крутившиеся поблизости дружки не услышали.

— Ага, как же, — хохотнул Леха. — Так ты поняла? Матюха — он такой. А вот я парень добрый.

"Вона, что ему в голову взбрело, — помыслила Липа. — Решил, что его в зятья теперь возьмут. Коль скоро невеста болящая".

На выручку подоспела Акулина, вырвавшая сестру из плена.

Леха не наговаривает — прикинула та. Потешаются над Мотей все, но во враги он назначает одного. Того, на кого глаз упадет. Долго на избранного дуется, пускает о нем грязные слушки, потом выбирает следующего оскорбителя.

Но сейчас Толстый сидел недвижно, взирал на всех, и на Липу пренебрежительно. Но нет худа без добра. Авось, решил, что хворая ему в жены не годится.

Не задалось у Липы с развлечением: совсем довольный Леха выхватил ее снова. Невдомек было девушке, что такому надо прямо говорить, куда ему идти. Молчание, или вежливые отговорки, он принимает за одобрение. А впрочем, даже если и сказать, может надумать, что это с ним так заигрывают.

— Крепкий вы амбар построили, — деловито продолжил он. — В спины не дует. А я вот хочу свиней начать разводить. А что? Растут быстро, жрут помои. Сплошная выгода.

"Со свиньями, посмотрю, у тебя не близкое знакомство, — подавила тягостный вздох Липа. — И помоев с вас, небось и то нет. Только нечистоты. Вот, опарышей разводить могли бы. И плодятся хорошо и ухода не требуют".

Вернулась Акулина, со словами: "Бабушка зовет".

Сестры, взявшись за руки, пошли к Марфе и устроились подле нее.

— Ну, внуча, — молвила та, — этот репей не отлипнет.

Липа погрузилась в уныние. Верно, так и будет подскакивать, на катаниях, да на гуляниях. Бабка же спокойненько поглядывала по сторонам, ожидая, что из этого выйдет?

Вышло быстро. Старшие парни скумекали, что к чему, и сообразили, как ушлепка от девицы отвадить.

Гости наигрались, ручеек начал редеть и Вода предложил:

— А не сплясать ли нам?

— Сам спляши! — тут же закричали его друзья. — Давай, не сиди! А там и мы подтянемся!

— Эка, — ответил им Сбыслав, — Скучно одному-то плясать.

Развернулся к бабке и спросил громко:

— Марфа Ивановна, позволишь ли внучку твою в пару позвать?

— Позволю, молодец — степенно кивнула та.

Внучка воспряла. А тут еще игрецы завели музыку под танец плавный, лебединый: когда девица идет так, что широкая юбка не колыхнется, а парень — чуть позади нее, показывая и свою стать и гордость за подругу.

Липе, обученной матерью тонкостям, не впервой было открывать общий танец. Раньше первые выходы на праздниках редко без нее обходились. А сейчас, рядом с милым, получалось совсем легко: поклон, круг, поворот лицом к лицу. А глянуть сквозь ресницы при этом, искоса, снизу вверх, даже учиться не надо — только так и получается.

Вот кто на деревне мог родителям смело сказать: "Я еще не нагулялся", так это Вода. До поры до времени. Чем он и пользовался. Но мягкого взгляда и улыбки не выдержал и он. Если смотрят на тебя действительно, как на свет в окошке, мысль о том, что гулянию когда-то и конец, появляется в голове сама по себе. А что до запрета на стирки, о коем Вода, как и все вокруг, был наслышан, так ведь кому-то можно и заплатить. Чай, семья у него не нищая.

Поднялись и другие парни, стали приглашать засмущавшихся девушек.

— Че, — заворочался на лавке Матюха. — И я так могу. А эта, вон, уже хвостом крутит.

Не успели дотанцевать, как Липа почувствовала, что голова у нее начинает кружиться. Еще чуть-чуть — и навалится ставшая привычной за лето слабость. С такой хочется лишь на печке лежать, не шевелясь и не разговаривая.

"Ну нет же, — тоже по-привычке собрала волю в кулак девушка, — Может, это все, что мне останется вспоминать". Кто знает, к кому после супрядок сватов зашлют. Но верно, что не к ней. Перед такой решимостью дрогнула и отступила даже неведомая хворь. Липе и задышалось легче.

Наплясались, стали рассаживаться. Девицы снова взялись рукодельничать. И тут, на тебе, в амбар вошел еще кто-то. Лучин в светцах горело много, разглядели гостя хорошо. Явился незнакомый паренек, поклонился скромно, и остался стоять у входа.

Меж сидящих зашелестели шепотки:

— Призрак.

— Братик.

— Призрак Братика.

—… Братик Призрака?

Вода, дождавшись пока все проникнутся подозрениями, громко объяснил:

— О, да это Вышата — братец мой троюродный. На мельнице задержался. Прошу любить и жаловать.

Гости порешили, что Сбыша подстроил явление удачно — развлек народ.

Паренек сбросил тулупчик на кучу одежек у двери и прошагал к очагу: представляться хозяйке.

Тут воспряла Акулина, иногда его с весны вспоминавшая. Но стоило посиделкам обрели новую прелесть, как бабушка ей велела:

— Ну, будет. Забирай подружек. Пора вами по домам.

Пришлось подчиниться. Уже на выходе подлетки услышали нетерпеливый возглас Аннушки, первой красавицы Нижних:

— Ну давайте уже песни петь!

На улице ветер почти утих и снег падал не так густо. Намело порядочно и девочки шли медленно.

— Э, и чего столько шума? — сказала подружка Маша обиженно, — Ну, будут до утра переглядываться, а потом обсуждать, кто кому понравился.

— Давайте тоже что-нибудь придумаем? Только для нас? — оживилась вторая — Оленька.

— Чего думать, соберемся, да погадаем. Только у кого?

— Я своих спрошу, — ответила Акулина. — Но и на супрядки мы же тоже будем ходить?

— Будем, — Маша оглянулась назад. За белой пеленой, у сугробов, привиделся ей кто-то маленький, темный. — Там Черный Человечек!

Акулина с Олей быстро развернулись, но человечек изчез.

— Да в снег он залег, — твердо сказала Оленька. — Это Вода, небось, мелких пацанов подбил. И родителей уболтал, чтоб отпускали. Все ж сразу поняли.

— Ну и что, — хихикнула Маша. — Все равно ж страшненько? А давайте поорем? Воде доложат — ему приятно будет.

И они всполошили дремлющих собак первым на супрядочной неделе визгом.

В амбаре же сидели до рассвета. Вода больше к Липе так прямо не подходил, но она на это и не надеялась. А вот взгляд его нет-нет, да и ловила, и было у нее от того на душе хорошо.

 

 

 

 

 

  • И не такие стены брал!.. / Как я провел каникулы. Подготовка к сочинению - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Пыль дорог - Армант, Илинар / Путевые заметки-2 / Хоба Чебураховна
  • Вечность / Витая в облаках / Исламова Елена
  • Мысли / Пара фраз / Bauglir Morgoth
  • все верно / Спорить с миром / Рыжая
  • Бояндин Константин / LevelUp-2012 - ЗАВЕРШЁННЫЙ  КОНКУРС / Артемий
  • Сапожник / Рубин Элла
  • Кто, если не она! / Миниатюры / Вредная Рысь !!!
  • [А]  / Богатая наследница / Вредная Рысь !!!
  • Понедельник / Не вспоминай / Кипарисова Елена
  • Белые холодные ледышки... / Обо всем и ни о чем сразу / Ню Людмила

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке

 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль