Глава 8

0.00
 
Глава 8

Тот, в чьём сердце — ад пустыни, в море бедствий не остынет,

Раскалённая гордыня служит сильному плащом.

Доски пола загрохотали под тяжестью сапог, с первого этажа послышался звук споткнувшегося обо что-то человека и ругань:

— Куда запряталось это тёмное отродье!

Услышав гнусавый солдатский голос, Эффламина испуганно обхватила худенькие плечи и прижалась к брёвнам стены, а Керидвен покрепче сжал нож и чуть сдвинулся, чтобы встать между сестрой и входом в комнату. Парень взглянул на свои смуглые руки и вдруг подумал: «Тёмное отродье… сколько раз за свои четырнадцать лет я слышал эти слова? Ну что же, теперь нас и правда можно называть именно так. Интересно, а там, у Закатного моря, отца звали светлым отродьем? Хотя вряд ли… «Светлый» не ругательство…»

Шум внизу прекратился, и подростки услышали, как кто-то выходит на крыльцо, пнув носком сапога остатки двери. Их не найдут! Их не должны найти! Удачно, что старая лесная дорога привела именно сюда, в один из заброшенных домов бывшего митрополита. Говорят, старик баловался чёрным колдовством, и, вспоминая рассказы, как бессильно падали стрелы и гас огонь во время штурма столицы, Керидвен охотно в это верил. Да и сам он чувствовал, как по подвалу ещё бродили остатки мрачных теней. Поэтому и стояли хоромы нетронутые. Даже нищие бродяги — и те обходили их стороной. Керидвен и сам бы не стал здесь прятаться, вот только когда стало ясно, что уйти от погони они не смогли, парень потащил сестру именно сюда. Каморки прислуги и бывшие кладовые второго этажа напоминали перепутанный клубок. И обыскивать дом ночью, как надеялись беглецы, солдаты побоятся.

Внезапно из отверстия под потолком раздались спорящие голоса. Эффламина вздрогнула, но Керидвен закрыл ей рот ладонью и, прижавшись губами к самому уху сестры, еле слышно прошептал:

— Это внешняя стена, посмотри, какие толстые брёвна. Будем сидеть тихо — мы их услышим, они нас нет.

Тем временем спор набирал силу. Высокий аристократичный голос настаивал немедленно обыскать всё от крыши до подпола, а второй — басистый и слегка хрипловатый — отказывался. Мол, никуда щенки от них не денутся. А до заката всего два часа, и ночью рисковать своими людьми в проклятом доме он не собирается. «Доминиканец-ищейка, — подумал Керидвен. — А второй — командир дружинников». Перепалка длилась недолго. Слышно было, как подошли солдаты, искавшие в доме, и хриплый рявкнул:

— Я княжий человек, а не твой цепной пёс. И если князь помогает Пресвятой Церкви в искоренении колдунов — это ещё не значит, что мои люди должны рисковать душами!

С улицы донёсся звон сбруи и топот лошадиных копыт.

— Уехали, — одними губами выдохнул Керидвен. — Ждём до ночи и уходим. А пока поспи.

После чего уселся на пол в дальний угол и, дождавшись, пока Эффламина поудобнее устроит голову у него на коленях, укрыл девочку своей свитой. Хорошо сейчас начало лета, а крыша устояла — в доме сухо и тепло. Хотя после трёх суток погони они уснут даже в луже грязи — лишь бы не просыпаться от каждого шороха да не ждать каждую секунду окрика и свиста аркана.

Спи… — чуть слышно шепнул парень сестре. — И пусть тебе приснится море.

Керидвен плохо помнил море — ему не было и трёх, когда родители покинули ласковые берега, чтобы поискать счастья в самой восточной из стран, признававших слово и закон Божий. Но детская память сохранила океан зелени, где утопали небольшие белые домики, почти скрытые садами и виноградниками. И безбрежную лазурную гладь, с шипением бросавшую белые барашки пены, от которых мальчик убегал и прятался в золотистый песок. А вот Эффламина росла уже здесь. И море для неё только рассказы мамы и брата, да пара картинок, привезённых с собой…

«Зачем… — с горечью подумал Керидвен, — зачем вы уехали в эту далёкую и холодную страну?»

Впрочем, он знал почему. Отец слишком устал слушать разговоры за спиной. Что, мол, и мать нагуляла ублюдка с викингом, и что жену себе взял такую же странную. В лицо бросить оскорбление никто не решался — ведь «беленького» признал сам покровитель рода Конлетов и капитул ордена Драконов. Но сплетни иногда ранят больнее стали. Потому-то, когда Старший боярин Хотим Медведь решил взять для сына в учители и телохранители настоящего шевалье из драконов, Дэноэль размышлял недолго.

«Если бы отец знал», — от горькой мысли парень вздрогнул, но тут же замер, испугавшись разбудить сестру. Четыре года назад Медведи подняли мятеж… И, несмотря на помощь самого митрополита, проиграли: свирепого и жестокого хозяина Борович-городка поддержали немногие, остальная страна встала за молодого правителя. Князь Александр простил родню мятежников, заявив, что «стадо за паршивую овцу не в ответе». Вот только не смогло его милосердие ни возродить сожжённые поля, ни остановить дожди, смывшие большую часть уцелевшего урожая… «А деньги, оставшиеся у мамы, помогли пережить два голодных года, но не вернули сгинувшего в сече отца…» Эта мысль стала последней перед тем, как вслед за сестрой парень провалился в сон.

Мальчику десять, а девочке шесть. Они сидят вместе с мамой в небольшой комнатке доходного дома, куда переехали сразу после смерти отца. За окном гудит вьюга, и тепла от идущей с нижнего этажа трубы очага хватает только чтобы согреть кусочек комнаты рядом с собой. Поэтому и придвинули к трубе большую спальную лавку. Рядом на старом сундуке сидит женщина. На улице уже собираются сумерки, но немного света сквозь маленькое оконце ещё проникает. И мама плетёт тонкое иберийское кружево для очередного заказчика… Вот только мало кто нынче может позволить себе такую роскошь. Усталые глаза слипаются, и чтобы не уснуть женщина рассказывает детям легенды и истории, одну за другой.

— Далеко-далеко в небе живут дети первого дня Творения, когда отделена была твердь от воды и воздуха...

— Длаконы?

— Да, лучик, драконы. И нашёлся как-то дракон, который поспорил с архангелом Рафаилом, что познал крылатый мудрец природу человека до самого дна. И поселился дракон в море. Долго он жил на самом дне морской пучины, лишь на закате поднимаясь к берегу, чтобы погреть сверкающую чешую под алым солнцем, а потом искупаться в лунном сиянии. И узнали об этом люди, и пошёл среди них разговор, что если поймать дракона, прикоснувшись к нему — он обязан будет исполнить любое твоё желание. А сын Вечности потешался над глупыми созданиями, время от времени позволяя «поймать» себя, а потом исполняя требования людишек — но так, чтобы возжелавший проклял миг, когда встретил чудовище. И смеялся дракон, и лишь грустно улыбался Рафаил.

Много прошло годов, много желаний исполнил живущий-на-дне-моря, и много слёз пролили жадные люди — но не иссякали желающие. А он лишь смеялся. В один из дней случилось невозможное. Дракона «поймала» совсем ещё юная девушка. Усмехнулся мудрец, и такое было не раз, да прогрохотал: «Говори, чего хочешь — и я выполню любое твоё пожелание!» Но девушка лишь сказала: «Ты самое прекрасное, что я видела. Нельзя запирать красоту в клетку. Я только хотела попросить — останься со мной, если сможешь. Пожалуйста!»

Удивился дракон — от него много раз требовали, но ещё никогда и никто не просил. И поклонился архангелу, и сказал: «Признаю неправоту свою. Вели, исполню, что скажешь». Ничего не ответил на это Рафаил, лишь благословил и девушку, и дракона, да попросил крылатого смирить гордыню свою. И исчез. А живущий-в-морской-глубине пообещал именем архангела, что будет с необычной девушкой до дня Страшного суда. Но короток человеческий век, а слово, данное архангелу — нерушимо. И стал дракон покровителем детей той, что сумела подарить всемогущему чудо. А потом и ордена рыцарского, основанного сыном девушки. Как только проявит себя сын или дочь рода доблестью, силой, волей и решимостью плести свою судьбу — дарит мудрый свой знак. Каждый не похож на остальные. А капитул и глава рода по знаку выбирают цвет для нового брата ордена.

— А какой дракон был у папы?

— Белый… — голос вдруг дрогнул, и женщина умолкла. А потом повторила почти шёпотом. — Ослепительно белый…

Керидвен проснулся от металлического звука, который, как ему почудилось, раздался откуда-то снизу. Какое-то время беглец напряжённо вслушивался, сжимая в руке нож и стараясь при этом не разбудить сестру, но звук не повторился. «Показалось, — парень ощутил, как напряжение, сковавшее руки, отпускает, и внезапно понял, что глаза полны слёз. — Мама, — вспомнил он свой сон. — Ты так и не увидела, как мудрый-из-моря признал одного из нас…» Мама пережила отца всего на два с небольшим года.

От голодной смерти на улице детей спас Жанвье, такой же выходец с Закатных берегов, как и отец. Хозяин трактира много лет назад тоже перебрался в окрестности Киева в поисках лучшей доли — но до сих пор помнил откуда он, и считал, что земляки должны помогать друг другу. Дядюшка Жанвье приютил сирот в своём трактире… Работать за кров да еду — но по нынешним временам и это было неслыханной роскошью.

…роды длились почти десять часов, шли тяжело, и у девушки, лежащей на лавке, не осталось сил криком разгонять влажный воздух бани. Будущая бабушка давно уже отослала в дом младшую дочь, и с удовольствием отправила бы к остальным Эффламину, чтобы и девочка хоть немного отдохнула — но лекарка Калерия запретила. Её тоже проверяли в десять: хватит ли сил выдержать чужую боль, сумеет ли она остаться с пациентом до конца. Целитель — не сапожник и не гончар, он не может отложить свою работу «на завтра». И если помощница сегодня выдержит, Калерия продолжит учить дальше.

Вот только случай бедной девочке достался печальный. Опытным взглядом лекарка приметила скрытое от остальных: роженицу, скорее всего, не спасти, уцелел хотя бы ребёнок. Слишком часто за последние годы она видела, как ударили голод и проклятая вира маркркграфа, слишком много сил жадной пастью отобрали они у людей. А Серафина и раньше не могла похвастаться крепким здоровьем. Лекарка вздохнула, после чего велела тётушке Изоре вскипятить ещё воды и принести свежее полотно. Осталось уже недолго, и пусть лучше мать не видит смерти дочери, это всё, чем она может помочь старой подруге.

Заперев дверь, Калерия открыла рот, чтобы приказать Эффламине готовиться к операции: надо спасти хотя бы мальчика… Как слова застряли в горле. Под руками ученицы плясало чёрное с белыми искрами и прожилками пламя. И с каждым языком дыхание роженицы становилось ровнее, на щёки возвращался румянец, а ещё через несколько минут младенец недовольным криком возвестил мир о своём появлении. «Тёмная целительница, — выдохнула еле слышно Калерия, — сподобилась-таки увидеть…» Но Серафина и малыш ждать не могли, поэтому остальные мысли были отложены на потом. Лишь когда лекарка убедилась, что больше ничего ни матери, ни ребёнку не угрожает, она оставила обоих на попечении помощницы и новоиспечённой бабушки. А сама поспешила в дом.

Остальные обитатели трактира «Весёлый плотник» вместе со священником, который должен будет прочитать над новорождённым оберегающую от нечистого молитву, ждали вестей в общей зале. По случаю рождения первого внука заведение было закрыто, а светильники погашены — и сидящих освещало лишь закатное солнце, весело игравшее заалевшими зайчиками на отполированных до блеска дубовых столах да на сосновых досках стен.

— Внук у тебя, Жанвье, радуйся, — усталым тоном произнесла Калерия. — Да не меня, сестру его благодари, — женщина села на лавку перед остальными и вдруг показалась всем какой-то враз постаревшей. — Хорошая целительница растёт, талант от самой Богородицы. К тому же — Тёмная целительница, — лекарка оглядела удивлённые и непонимающие лица, и её голос вдруг приобрёл жёсткие нотки. — Много таких раньше было, да уже моя наставница про них только слышала. Сила им дана, но помогает она, когда больной к краю подошёл. Тому, за которым пустота.

Калерия вдруг умолкла — и вместе с ней молчали остальные, словно боясь нарушить тишину. Наконец, вздохнув совсем по-старушечьи, женщина сказала:

— Сообщать о таких положено. Вот и я доложу… Только не стоит на ночь глядя-то идти. Жанвье, найдёшь мне комнату? Вот и славно. Отосплюсь, позавтракаю и в город пойду. Чёрные братья у нас только в городе, вот туда и поспешу.

— Не так, — вдруг замотал головой отец Никифор. — Вместе пойдём, медлить не должно. Как я положенное закончу — по тракту поспешим, — сделала он ударение, — стар я лесными тропинками по буеракам ходить. Вот только стар я, спина болит, ноги. Прострел в спине случиться может, так что ты, Калерия, снадобье приготовь… До своего-то дома я точно доковыляю, а там полечишь меня. До утра. А пока пошли-ка, проведаем, как там Серафина с Изорой. А сестру евойную сюда пришли, устала она, бедняжка. Пусть отдыхает.

Дождавшись, пока лекарка и священник скроются за дверью, Жанвье тоже встал, залез в потайной ящик под стойкой, достал серебряник и положил на стол перед Керидвеном:

— Завтра трактир тоже не работает, но потом открываемся. Сбегаешь вместе с сестрой за зеленью. А пока отдыхайте, мы же, — он с силой ухватил за плечо зятя, который возмущённо порывался что-то сказать, — так вот, остальные, семья, так сказать, сейчас пойдём проведать дочку и внука. Ты понял?

Керидвен моргнул ресницами, дав знак, что понял: такие как Фламина подлежали аресту, те, кто укрывает либо их, либо сведения о них, казни или ссылке вместе с семьёй на рудники. Пастух ты или даже сам боярин — у братьев Святого Доминика хватит силы настоять на своей воле и призвать к ответу виновного.

— Ещё, — уже от самого входа повернулся Жанвье. — Я там, в стойке, всю выручку за вчерашний день забыл убрать, и нож боевой, что седьмицу назад постоялец у нас забыл. И ключ от кладовой там же лежит, — пожилой трактирщик вздохнул и, тяжело ступая, пошёл вслед за зятем и младшей дочерью.

Керидвен очнулся от гулкого уханья филина, раздавшегося из-за стены. Не может быть! Он и не заметил, как заснул снова. Парень прислушался к внутреннему чувству времени: почти полночь.

— Просыпайся, лучик, — аккуратно потрепал он сестрёнку по волосам, — нам пора.

Спускались осторожно, стараясь не шуметь. Хоть и уехали гончие, но осмотрительность никогда не бывает во вред. Потому-то, прежде чем ступить на лестницу, парень осмотрел просторную горницу первого этажа как можно тщательнее. Хотя толку от этого всё равно было чуть: света нарождавшейся луны едва хватало различить проёмы окон и двери.

Они успели пройти вглубь комнаты всего несколько шагов, как сразу с двух сторон на них кинулись тёмные фигуры. «Фламина, беги!» — успел крикнуть парень и ткнул ножом ближайшего солдата. Стражник отбил неумелый выпад и сильным ударом заставил парня согнуться от боли, а ещё двое возникших в дверях воинов ухватили за руки Эффламину. Почти сразу же за окном вспыхнули факелы, заливая всё вокруг ярким до боли светом. А на руках пленников защёлкнулись оковы.

Во дворе всех встретили остальные ловчие и оба командира:

— Попались, крысята, — лисье лицо ищейки исказила злорадная гримаса. — Жаль, девка мелковата. Вот, помню, ловили мы ведьму в Карантанской марке… — закончить свою скабрёзную историю он не сумел, обжёгшись о полный ненависти взгляд пленника. — Ах ты, гадёныш!.. — замахнулся инквизитор для удара… И задёргался, не в силах высвободить руку из железных тисков полусотника.

Невысокий, широкоплечий и чернобородый, витязь напомнил Керидвену собак лесорубов: такой же спокойный, сильный, знающий себе цену — и готовый порвать горло любому, на кого укажет хозяин.

— Суда не было, — пробасил мужик. — И пока их не признали виноватыми, обижать не смей. Я княжий человек и закон нарушать не дозволю!

Всё случившееся потом Керидвен ощущал будто в тумане. И как воинов князя сменила церковная стража в белых плащах, и как в железной клетке везли «отдавшихся злу» через весь Киев. Хорошо хоть дядька, остановивший ищейку, всё время оставался вместе с ними, не давая издеваться над «тёмным отродьем». Впрочем, на площадях, где выставлялась клетка, белоплащаники были даже довольны помощью княжеского дружинника. Слишком громко слышны были возгласы при виде Фламины: «Детей-то за что!» И страха, который возникал на лицах, стал тем, что не дало парню окончательно провалиться в тупую пелену равнодушия к судьбе.

Плохо запомнился и суд. Заседали не на княжеском дворе и не у посадника: для таких, как Керидвен и Фламина, в одном из подвалов Тайного приказа было отведено большое душное помещение, давящее своими низкими каменными сводами и освещённое лишь немногочисленных факелами. Обвиняемые сидели в той же самой клетке, прямо на полу, чтобы члены трибунала могли смотреть на предавшихся искусителю рода человеческого сверху вниз — словно ещё раз показывая торжество божьего закона. Но к этому моменту подросткам было уже всё равно. Даже когда вызвали очередного свидетеля, и дядька Жанвье, мямля и отводя глаза, подтвердил, что да, эти двое служили у него и сбежали, обокрав хозяина, у Керидвена не осталось сил, чтобы хоть жестом, хоть глазами показать враз постаревшему трактирщику — они всё понимают, они не сердятся. Но вот отзвучали последние слова, и прогрохотало решение передать виновных светским властям. Нет, не для казни. Поскольку Фламина считалась ещё ребёнком, суд назначил обоим пожизненное заточение в свинцовых казематах Тайного приказа. Дабы у предавшихся нечистому было время раскаяться и исправиться. К огромному удивлению, пленников из зала отвели не в казематы. Камера расположилась в полуподвальном этаже высокой каменной башни где-то среди посадов, и сквозь небольшое окошко под потолком даже было видно небо, а на закате заглядывало вечернее солнце. Да и кандалы сняли, кормили их два раза в день, а на полу нашлась изрядная охапка сухой соломы.

Завтрак и ужин приносили всегда в одно и то же время, поэтому, когда посреди ночи лязгнула дверь камеры, пленники вздрогнули от ледяного ужаса. Вряд ли кто захочет платить немалую влазную пошлину[1], чтобы пообщаться с колдунами. Эффламина испуганно прижалась к брату: неужели всё? К огромному изумлению, это были не тюремщики. В камеру вошли двое — уже знакомый полусотник ловчего отряда и высокий мужчина с редким для древлян зелёным оттенком глаз. Судя по свите из добротного сукна, но без вышивки — мелкий боярин, способный поставить «в копьё» не больше десятка бездоспешных. Грива чёрных волос, тонкие черты лица… Только вот стоит отвести глаза, и через несколько минут ты уже не сможешь точно описать, кого видел недавно. Витязь молча посмотрел на всех троих, после чего вышел и плотно закрыл за собой дверь.

— Остр, — представился черногривый. — Как зовут вас, я знаю. Так что на этом знакомство считаю состоявшимся и предлагаю перейти к делу, тем более что времени у нас мало.

Гость с удовольствием отметил спокойные лица пленников. Похоже, обойдётся без истерик.

— Завтра утром вас переводят наверх. Под крышу. Или… Могу предложить иной вариант. Если, конечно, согласитесь.

Керидвен криво усмехнулся: нет у них никаких «или» — в камерах, расположенных под самой свинцовой крышей, даже здоровые мужики живут не больше года-двух. Что уж говорить про него или Эффламину.

Остр истолковал всё правильно. Он кивнул, соглашаясь, и продолжил:

— Тогда перед тем как мы отсюда выйдем, несколько условий. Первое — все вопросы потом, как приедем. Второе. Надеюсь, ты, парень, будешь благоразумен. И не попытаешься сбежать или чего учудить в дороге.

Брат с сестрой кивнули соглашаясь. Сразу же после этого Остр коротко стукнул два раза в дверь и, подождав несколько минут пока шаги стоявшего за дверью утихнут, повёл всех к выходу. К изумлению бывших узников задний двор, куда вывела дверь, был пуст, а ворота распахнуты. Лишь один раз с обратной стороны башни послышались чьи-то шаги. Но никого увидеть они не успели — при первом же звуке Остр изменился в лице, толкнул подростков за один из сараев во дворе, и схоронился рядом сам. Коротко бросив:

— Тихо. Не люблю лишней крови, даже чёрных братьев — а другие без спросу ночами здесь не ходят, — и, чуть помолчав, пробурчал себе под нос. — Совсем обнаглели, будто здесь им земли франков или италийцев.

Сразу за посадом всех ждали четверо воинов с осёдланными конями. И вот уже не первый день их маленький отряд мчался на север. Остр мог и не беспокоиться о побеге: в первый и единственный вечер, когда они заночевали на каком-то постоялом дворе, сил у подростков после дня бешеной скачки оставалось только чтобы впихнуть в себя ужин и свалиться спать. А дальше дорога пошла опустевшими после мятежа землями, всё больше и больше забирая на север. И отстать здесь от своих спасителей означало для брата с сестрой такую же гибель, как и в тюремных камерах. Разве что окружать их будет не камень стен и душный воздух нагретой солнцем свинцовой крыши, а высоченные сосны или тёмный ельник да мрачный березняк. Впрочем, желание сбежать даже не просыпалось. Вечером второго дня Керидвен случайно заметил под рубахой одного из воинов шейную гривну княжеского дружинника. И теперь парня мучало жгучее любопытство, зачем кто-то из ближников, а возможно и сам великий князь, рискуют спасать осуждённых Церковью? Фламина же всю дорогу просто таяла от непривычной ласки: заморенная, невысокая и худенькая девочка вызвала у суровых мужиков отеческие чувства. И каждый старался чем-то Эффламину побаловать, на привалах подсадить поближе к огню, а на ночь дать ещё и своё одеяло.

К обеду очередного дня Остр вдруг пустил лошадей шагом, словно давая всем отдышаться. Почти на закате узкая таёжная дорога вывела маленький отряд к крайнему дому то ли большого села, то ли даже небольшого города. Высокие избы, все как одна на подклете — нет ни землянок, ни вросших в землю «чёрных» изб. Никаких стен или частокола, зато целых три широких улицы. А в самой середине ближайшей к ним улицы — несколько огромных трёхэтажных домов. Словно княжеские палаты. Какое-то время Остр задержался на опушке, дав ошеломлённым подросткам прийти в себя. Но потом посмотрел на багровый шар, уже начавший прятаться за верхушки деревьев, и приказал отдать коней солдатам. После чего повёл подопечных к ближней трёхэтажной хоромине.

В сенях они чуть не столкнулись с мужчиной в крестьянской рубахе — не старик, но уже наполовину седой, а всё лицо в морщинах. Завидев его, Остр радостно хлопнул хозяина дома по плечу и гаркнул:

— Здорово, старый сыч! А я как раз хотел детишек здесь оставить и тебя искать. Принимай, пополнение привёз!

— Сколько меня знаешь, а выучить имя никак не можешь. Филин, запомни — Фи-лин!

— И правда, сын мой, — раздался от входной двери мягкий голос. — Не стоит разжигать грех гнева. Ты ведь знаешь, как Филин не любит такое обращение.

— Да и накормить детей надо бы. Знаю я, как ты гонишь, небось с самого отъезда кусок в горло не лез, — добавил кто-то ещё.

Обернувшись, все увидели рыжебородого мускулистого франка, который сопровождал невысокого пожилого священника. Стоило бы испугаться или удивиться… но, видимо, есть у человека какой-то предел, за которым он перестает воспринимать даже самое невозможное как чудо. И сейчас оба подростка смотрели на здешних обитателей лишь со спокойным интересом.

Они не заметили, как куда-то исчез Остр: отец Илларион негромко что-то сказал хозяину, и Филин пригласил всех в горницу.

В комнате пахло травами, свежими досками и едой. Пахло так сильно, что Керидвен и Фламина невольно сглотнули слюну, а в животах призывно забурчало: обед был уже давно, да и пришлась дневная стоянка на какое-то сырое полуболото. Филин истолковал всё правильно, но за ужином всё же сумел удивить столичных «гостей» ещё раз. Когда за столом посадил приехавших с Остром не на место младших, а как равных.

После ужина все расселись вокруг стола и Филин начал:

— Вы хотите спросить: где вы и почему. Так? — и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Это место называется Тайной школой. А почему… Потому что здесь собрались те, кто не желает становиться холопами патриарха. Это наша страна! — словно мечом рубанул он словами. — И здесь князь вместе с нами собирает тех, кому надоело склонять голову.

— Это наша земля, — эхом повторил отец Илларион. — И только мы имеем право решать, по какому закону нам жить! Нашим порядком, нашей волей и словом Господа. А не словом Рима и забывшего заповеди апостолов патриарха, который травит неугодных и неудобных по своей прихоти и мнимой вине.

Разговор и неожиданная проверка встречавшими, которые оказались наставниками, длились допоздна. Пока новые ученики не свалились от усталости в отведённой для них комнате. А в самый глухой час ночи, тихо, чтобы не потревожить спящих, в комнату зашёл Остр. Он делал так всегда — перед тем, как уехать за следующими.

«Ещё два птенца расправили крылья. Хотя, — мужчина заметил на шее парня и девочки два вырезанных из дерева медальона, на которых были неумело, но старательно нарисованы драконы: когда они приехали, этих украшений ещё не было, — не птенцы. Драконы. И значит у тени, которая закрыла нашу страну, осталось ещё меньше времени».

Остр аккуратно поправил у девочки одеяло и вышел, неслышно притворив дверь. Его ждали другие, которым тоже надо помочь расправить крылья.

 

 

  • Оправдание / Возгонка духа / Юханан Магрибский
  • Записки безработной / Винокурова Лора
  • Правдивая история о воронах. NeAmina / Сто ликов любви -  ЗАВЕРШЁННЫЙ  ЛОНГМОБ / Зима Ольга
  • Бета - Чепурной Сергей / Необычная профессия - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Смятение / Фотинья Светлана
  • Валентинка № 56 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • 6 / Комикс "Три чёрточки". Выпуск второй / Сарко Ли
  • NeAmina - Разговор / Много драконов хороших и разных… - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Зауэр Ирина
  • По ту сторону сознания  / Kartusha / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • Маяк / Schnei Milen
  • Старик / Плоды размышлений / Юханан Магрибский

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль